» » » онлайн чтение - страница 7

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 ноября 2014, 00:13


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Шрифт:
- 100% +

К счастью, даже куцых мозгов рептилии хватило, чтобы не ломиться сквозь палатки. Их животное обходило, неспешно и аккуратно… а потом сметало взмахами длинного сильного хвоста. У кострища зверь замер на миг, раздувая бока – принюхивался, потом решительно развернулся и потрусил прочь, отвлеченный запахом дыма.

– Да что же это такое! – Подбежавший Горшенин растерянно поводил дулом ружья, не зная, куда целить. – Куда ее бить-то?!

– В глаз, – меланхолично отозвался Никольский. – Как белку.

Боцманмат попытался исполнить совет буквально: шагнул к животному и упер ствол в костяной валик над глазом. Тварь мотнула головой, и «трехлинейка» отлетела вместе с Горшениным.

– Да не трогайте вы ее! – взорвался Обручев. – Вы же видите: она идет к берегу. Пройдет лагерь насквозь и двинется дальше.

– А может, все-таки… того? – предложил боцманмат, отряхиваясь. – Мяса-то сколько!

– Только не в лагере! – отмахнулся геолог. – Представляете, что будет, если хищники набегут на запах крови? Ограда сломана…

– Ей, скотине, спасибо скажите, – проворчал боцманмат, опуская винтовку.

– А я бы предложил ее привязать, – отстраненно заметил Никольский. Выражение его лица заставило геолога подумать о смирительной рубашке. И чем бы ее заменить. Что за притча – всякому, кто замещал в лагере должность медика, самому тут же требовался лекарь…

– К колышку? – саркастически переспросил Обручев.

– К чему-нибудь, – отмахнулся зоолог. – Она же совершенно ручная, разве вы не видите? Людей не боится.

– Я бы на ее месте тоже не боялся, – хмыкнул Горшенин. – Не зверь, а просто крейсер на ножках. Крокодила броненосная.

Никольский решительно шагнул к зверю, стараясь не подвернуться под удар хвоста или острие спинного рога, и шлепнул животное по раздутому пузу. Тварь отозвалась утробным урчанием и скрипом.

– Очень странно, – растерянно пробормотал зоолог, проводя ладонями по грубой пластинчатой шкуре. – Очень…

Зверюга качнула спинными шипами и перешла на быстрый шаг. Двигалась она неуклюже: передние лапы были явно короче и семенили быстро-быстро, пока бронированный купол крестца торжественно колыхался в такт поступи задних. Впереди была ограда, но животное это не смутило. Зажмурившись и не сбавляя шага, «крокодила» прошла баррикаду насквозь.

– Ско-ти-на! – взвыл получивший колючей веткой по лицу матрос. – Твою мать!..

Вырвавшись из лагеря на свободу, где не сновали вокруг людишки, ящер немного успокоился. Чего нельзя было сказать о двух немецких офицерах, только что выбравшихся из шлюпки. Потому что когда на тебя прогулочным шагом движется ящерица величиной с бегемота, это не способствует крепости нервов.

– Что за?.. – проговорил старший немец. Младший потянул из кобуры пистолет и замер, сообразив, что против такой махины его оружие – не более чем пугач.

Обручев понял, что спасать положение придется ему. Забежав вперед, он встал между шлюпкой и броненосным зверем и, обратившись про себя ко Всевышнему и всем святым, пнул зверя в мягкую складку под челюстью.

Чудовище замерло.

– Пошла прочь! – повелительно крикнул геолог и пнул ящера снова, ожидая, что острые кромки клюва сейчас оттяпают ему ногу.

Ничего подобного не произошло. Животное недовольно заворчало и побрело прочь, вдоль берега, разочарованно помахивая хвостом и время от времени склоняя голову, чтобы подобрать пучок водорослей.

– Прошу прощения за неудобство, господа, – обратился геолог к гостям. – У нас… э… тератавр удрал.

Двумя днями раньше

В пещерном лагере наблюдательных приборов не имелось. Бинокль капитана и старая подзорная труба остались где-то на шхуне, а вернее всего – на дне морском. Единственный уцелевший глаз Поэртены послужил им неважной заменой: в рассветной дымке, да на фоне темного неба боцман мало что сумел разглядеть – две мачты, две трубы, орудийные башни в носу и корме. А настойчивые вопросы Колчака добавили к уже сказанному одну лишь смутную догадку-воспоминание: «Где-то я его видел раньше». Большего филиппинец сказать не смог, хотя вспомни он о странном украшении на флагштоке гюйса, и гадания капитана прекратились бы тотчас. В 1908 году от Рождества Христова военные корабли с парусным вооружением имелись пока еще во флотах многих держав, но право носить копию ордена «Пур ле Мерит» заслужил всего лишь один.

На германской канонерской лодке «Ильтис» недостатка в превосходной оптике не наблюдалось, однако сигнальный костер там не заметили. По иронии судьбы, причиной тому стали останки «Фальконета», притянувшие к себе взоры сигнальщиков, вахтенного офицера и даже совершавшего утренний моцион по верхней палубе доктора Гельмута Хеске. Злосчастная шхуна даже в нынешнем прискорбном состоянии еще раз подвела свой экипаж.

Впрочем, окажись «Фальконет» первым разбитым кораблем, найденным германской канлодкой у новооткрытых берегов, возможно, и он бы послужил сигналом не хуже наспех разложенного костра. Но в четвертый раз наступать на одни и те же грабли было весьма сомнительным удовольствием.

– Значит, корпус разломан…

Сидевший на койке человек произнес это не как вопрос, а скорее, просто повторил вслух собственную мысль. Но стоявший напротив лейтенант счел необходимым уточнить:

– Совершенно верно, господин капитан.

– В таком случае… – После ночной вахты и всего лишь получаса сна мысли путались, заставляя делать паузы между словами. – Полагаю, нам нет нужды останавливаться и высылать на берег партию. Вряд ли там остались выжившие… или, – резко подняв голову, произнес капитан, – вы, Отто, считаете иначе?

– Шанс есть всегда, господин капитан. – Первый офицер канлодки отчего-то решил уклониться от прямого ответа. – Вопрос вероятности…

– Верно. И в данном случае вероятность потерять еще нескольких человек, обшаривая эти чертовы утесы, заметно больше. – Капитан помолчал и, убедившись, что возражений так и не последовало, добавил: – Следуем прежним курсом.

Первый офицер коротко кивнул и, развернувшись, вышел из каюты.

Корветтен-капитан Карл Нергер задумчиво уставился на закрывшуюся дверь и с трудом сдержал желание грязно выругаться.

В том, что между капитаном «Ильтиса» и его первым офицером пробежала не просто черная кошка, а целая стая здоровенных котов, трудно было назвать виновным кого-то конкретного. Вряд ли командовавший канлодкой до ноября Макс Ланс по своей воле оказался в госпитале Циндао. Равным образом командующий эскадрой вице-адмирал фон Керпер был совершенно прав, считая, что командовать стоящей на рейде канлодкой может и лейтенант цур зее, однако же для дальнего плавания с весьма ответственным заданием следует назначить на корабль более опытного капитана. Особенно когда «под рукой» имеется именно такой офицер – ветеран боя у форта Таку, знающий все закоулки корабля лучше, чем собственный карман.

Все это первый офицер понимал, однако при этом полагал – и имел к тому все основания, – что и сам бы справился с заданием ничуть не хуже Нергера. Когда же стало ясно, что «смелые» мечты Адмиралтейства об одном-двух клочках поднявшейся из пучины вулканической суши не имеют ни малейшего сходства с открывшейся им реальностью… тут-то лейтенант цур зее окончательно сломался. Нет, внешне все осталось по-прежнему – лейтенант все так же выглядел лощеным красавцем, живой рекламой кайзермарине и мечтой всех юных фройляйн, – но только внешне. Внутри же…

Далеко не каждый может остаться прежним, осознав, что упустил шанс, выпадающий раз в столетие. Новый материк, новый мир – все это теперь навсегда окажется связанным с именем другого, кому повезло лишь на малую толику больше. С одним именем.

Ибо память людская хранит лишь одного Колумба, а не всех, кто плыл с ним раздвигать края ойкумены.


– Позволите, господин кондуктор?

Прежде чем ответить, стоявший около бочки с водой «баковый аристократ» окинул цепким взглядом палубу «Манджура» – пустую в этот утренний час, за вычетом нескольких вахтенных, чье внимание было сосредоточено на бурунах прямо по курсу, и лишь затем медленно, словно нехотя, кивнул.

– Благодарствую, – подошедший, нагнувшись, раскурил от фитиля дешевую глиняную трубку и, выпустив первое облако дыма, тихо прошептал: – Поговорить бы нам, наконец, Сергей Константинович!

– Я же вам четко приказал, Николай, – так же тихо отозвался невысокий узколицый человек в шинели со знаками различия минного унтер-офицера, – до прибытия в порт никаких контактов между нами быть не должно.

– Так не видать что-то этого вашего порта, доктор! – с неожиданной злостью выдохнул Николай. – Случись чего, даже за борт не сиганешь – если морские чудо-юды не схарчат, так на суше точно в клочки разорвут, не успеешь и шагу ступить. Я тут послушал этого боцмана страхолюдного, так он, Сергей Константинович, такие вещи рассказывает, что прям чувствуешь, как сердце в пятки проваливается.

– Не знал, – задумчиво произнес «доктор», – что вы настолько свободно владеете английским.

– Так я ж с детства в порту, – торопливо начал оправдываться Николай, отчего-то испугавшийся интонации старшего товарища, – вот и нахватался. За своего, конечно, не сойду, но матросский говор с пятого на десятое разбираю. Да и боцман ихний тоже не бог весть какой оратор, только и знает, что божью маму через слово поминать.

– Вы не волнуйтесь так, право же… – Мнимый унтер замолчал, ожидая, пока мимо пробежит один из вахтенных. – Спокойнее, спокойнее.

– Да спокоен я, Сергей Константинович!

– А чего тогда кулаками размахиваете? – усмехнулся «доктор». – И вообще, не нравится мне ваш вид, Николай.

– Это ж в каком таком смысле «не нравится»?!

– В самом прямом, внешнем, он же медицинский. Мешки под глазами, цвет лица. Спите, должно быть, вполуха, чтобы во сне лишнего не сболтнуть?

– Сергей Константинович, – обиженно начал Николай, – я к вам для совсем другого разговора подошел. Мы с этой экспедицией попали, словно кур в ощип, и что делать, я уж прямо не знаю…

– На самом деле все не так уж и страшно, – неожиданно весело произнес «доктор». – Подумайте лучше, в каком воистину революционном предприятии нам выпало принять участие. Нынешнее наше плавание, вне всякого сомнения, станет историческим событием, сравнимым по значению разве что с путешествием Колумба, с него начнут отсчет новой эпохи Великих Открытий. Представьте только: пройдет каких-нибудь три-четыре века, и никто, кроме кучки пыльных книжных червей, не будет помнить имена нынешних императоров и президентов, а пушки с «Манджура» будут стоять в музее какой-нибудь республики Колчакия и служить приманкой для толп туристов обоих миров. А где-нибудь рядом, под стеклом, окажется и ваша бескозырка – бесценный раритет, выкупленный за немыслимые деньги. Признаюсь вам, Николай, я уже лет двадцать как оставил наивные юношеские мечты попасть в анналы, так сказать, через парадный вход храма науки, а не через наш, черный… а оно, как любит говорить мой сосед по каюте, «вона как хитро повернулось-то».

– Наука – это, конечно, хорошо, – упрямо произнес Николай. – Но, Сергей Константинович, мы-то сюда заявились не науку двигать. Ежели «Манджур» после всех здешних открытий обратно во Владивосток воротится, как тогда быть? Нас же небось в кандалы закуют раньше, чем на якорь станем.

– Это, – возразил «доктор», – маловероятный исход. Если писарь не проболтается, а он, судя по всему, замазан крепко, и не только в нашем деле, то искать двух бомбистов на борту возвращающегося из экспедиции корабля никому и в голову не придет. Логика-с… мы бы и сами здесь не оказались, знай заранее, куда именно уходит «Манджур». Нет, Николай, я уверен, встречать нас будут не с наручниками наготове, а с оркестром, цветами, салютом, ну и всем прочим, что в таких случаях положено.

– Ну да, – оживился Николай, но почти сразу же вновь помрачнел. – Так ведь и эти, с ящиками своими набегут… фотографы. Как нащелкают нас в разных своих ракурсах, так и все, уж на тыщу-то народу непременно найдется какой-нибудь ушлый и памятливый жандарм, что догадается наши портреты по разыскным спискам проверить.

– А вы не лезьте под самые объективы, – посоветовал «доктор», – и проблем с ними не будет. Опять же, можно перед самым возвращением что-нибудь придумать для маскировки… к примеру, лоб о комингс рассадить или зубами заболеть. И то… наверняка господ репортеров более всего будет привлекать наш бравый капитан или господин Обручев. Простых же матросов, как мы с вами, разве что снимут разок общим планом, что, учитывая качество газетной печати, даже самому глазастому сыщику вряд ли даст повод озадачиться.

– Так-то оно, конечно, так… – протянул Николай, у которого после слов «доктора» опасение ушло, сменившись легким чувством обиды, – нашего брата матроса всегда затереть норовят, это вы, товарищ Щукин, совершенно правильно подметили.

– Подумайте вот о чем, – добавил «доктор». – Помните, как чествовали экипаж «Варяга»? В нашем случае прием будет ничуть не менее восторженным. А между тем «варяжцев» принимал в Зимнем дворце сам император. Понимаете?

– Понимаю, – одними губами прошептал Николай, явственно стекленея взглядом. Вместо узкой палубы он сейчас видел узорный паркет Георгиевского зала, где вдоль замершего строя неторопливо шел ЦАРЬ. Все ближе, ближе… вот уже совсем рядом, принимает из рук склонившегося свитского генерала очередную побрякушку, и в этот момент Николай вскидывает «браунинг» и жмет на спуск – раз, другой, третий…

– Вижу, вас тоже впечатлили открывшиеся перспективы…

– А вы, значит, – Николай сглотнул набежавшую слюну, – считаете, что у нас может появиться шанс?

– Шанс есть всегда. – Поднявшись, «доктор» принялся осторожно вычищать свою давно погасшую трубку. – Вопрос лишь в вероятности. Нам с вами выпал довольно уникальный… но пока… пока наша первейшая задача – всячески способствовать успешному завершению экспедиции. Очень, знаете ли, – помрачнев, закончил он, – не хочется попасть в историю как пример первой неудачной попытки открытия Нового Света.

Двумя месяцами раньше

Простой обыватель, доведись ему оказаться в этой комнате, навряд ли смог бы угадать, чем занимаются находящиеся в ней двое.

Старший – среднего роста, по возрасту ближе к сорока, наверное, был бы принят за преуспевающего доктора или инженера. В пользу первого говорило наличие на спинке стула обычного, что называется, штатского сюртука вместо мундира, в пользу второго – отсутствие на столе пациента. Житель более просвещенной страны, возможно, добавит в список возможных профессий еще и ученого. Но для Российской империи это еще был слишком нетипичный образ, с которым шелковая жилетка – и особенно выглядывающая из ее кармана платиновая часовая цепочка – явно дисгармонировала. Внимательно присмотревшись, российский обыватель ввернул бы разве что предположение о «немецких кровях». Больно уж аккуратно-выверенным был как весь облик старшего: от тщательно зачесанных волос на макушке до лакового блеска стоящих в углу туфель, – так и его движения. Это – по мнению все того же обывателя – явно вычеркивало из списка занятий денежные дела, ибо звание купчины на Руси предполагало известную широту души, а не выглаженные до бритвенной остроты стрелки брюк.

Второй находившийся в комнате представлял собой куда более простую загадку, ибо и выглядел заметно проще. Косоворотка и потертый пиджак, поперек лба след от пристроившегося на углу стола мятого картуза, но при этом отметин близкой и постоянной дружбы с зеленым змием не видать, присутствует некая живость – все это почти безошибочно указывало на фабричного мастера средней руки, из «выбившихся наверх».

Все эти предположения были, конечно же, весьма далеки от истины. Указать же на нее могли б разве что разложенные на столе детали, но еще в начале работы «немец» приказал «мастеру» накрыть их газетой – именно во избежание стороннего взгляда. Приказ этот был встречен с недоумением – комната, где происходило действие, располагалась на втором этаже окраинного дома и окнами выходила на тайгу, – но исполнен тотчас же и беспрекословно, так же как прочие распоряжения «доктора». Которых было не так уж много: по большей части «доктор» обходился жестами, а то и без них – когда «мастер», словно ассистент при операции, заранее держал наготове нужный инструмент или деталь.

Однако как раз «доктор» и нарушил этот выверенно-механичный ритм.

– Ну-с вот, почти готово, – выдохнул он, кладя на стол продолговатую трубку с коротким шнуром на конце. – Можно сказать, почти готово. Причем заметьте, Николай, сегодня, – выдернув из кармашка часы, «доктор» щелкнул крышкой, – всего за каких-то четверть часа управились. Рекорд-с.

– С вашим-то умением, Сергей Константинович, немудрено. Доктор подрывных наук, чай.

– Но-но, это вы бросьте, право слово, – улыбнулся «доктор». – Я все-таки не юная барышня, чтобы услаждать свой слух комплиментами.

– Так ведь я ж от чистого сердца, ей-ей, – горячо затараторил Николай, – вот вы сами сказали, всего за четверть часа управились. А, помню, в прошлом годе был я в Самаре, то же самое, считай, делал… с двумя студентами… Михаил и второй, чернявый такой, из жидовчиков… целый день тогда провозились, от зари до зари.

– Это все от лености, милейший. – Судя по довольному тону, лесть, несмотря на отговорку, все же подействовала на «подрывных наук доктора». – Когда недоучившиеся студентики, вьюноши со взором горящим, лезут в дело… пребывая при этом, по большей части, в стране радужных грез, ничего хорошего из этого, как правило, не выходит. И ведь все туда же, в бомбисты. Вон, гляньте, – брезгливо скривившись, «доктор» указал на разворот газеты. – «ЕКАТЕРИНОСЛАВ, 20,II. В девять часов вечера сын домовладельца Петрушевский, перенося бомбу в сарай, уронил ее. Страшным взрывом Петрушевский опасно ранен. Найдены еще бомбы». А вот еще: «ВАРШАВА, 21,II. Некий Лейпцигер, шестнадцатилетний юноша, без определенных занятий, проходя по двору дома на улице Новолипье, где он проживал, поскользнулся вследствие гололедицы и упал. В тот же момент раздался страшный взрыв. Оказалось, что при падении взорвалась бомба, которую он нес спрятать. Взрывом Лейпцигера разорвало на куски. Арестована вся его родня и товарищи».

– Случается и такое. – Николай потянул было щепоть ко лбу, опомнился и, густо покраснев, спрятал «виноватую» руку за спину. – Все под смертью ходим.

– Случается, потому что в голове мысли о геройской гибели во благо народа всю неорганическую химию вытеснили, – ехидно бросил «доктор». – Потому и лепят невесть что… – уже с раздражением добавил он, – чудо-бомбы, которые для них же опаснее, чем для наших пресловутых сатрапов. Запал нормальный сделать не могут, а все туда же…

– Запал – это да! – закивал Николай. – Этот их любимый, ударного действия, такая подлючая штука, что не приведи господь. Каждый раз, как с ним дело имел, мурашки по спине: а ну как споткнешься или просто пихнут в толчее локтем – и все сразу, как этих, из газеты… в куски. То ли дело ваш терочный… дернул за шнурок и бросил, а до того – хоть гвозди заколачивай.

– Ну-с, положим, – начал доктор и осекся, разворачиваясь к двери.

Николай, разом подобравшись, сунул руку за отворот пиджака.

– Сапожищами бухают…

– Значит, не боятся, не скрадываются, – резюмировал «доктор», – а может, наоборот, глушат, – задумчиво добавил он. – Ответишь им, – бросил он Николаю, – как я учил, будто в подпитии.

В дверь застучали – громко, уверенно.

– К-кого там, и-ик, черти принесли?!

От волнения Николай явно пережимал, но «доктор» понадеялся, что сквозь дверь это не будет заметно. В конце концов, кто бы там ни стоял, придирчивые театралы среди них вряд ли сыщутся.

– Дворник я здешний, Прохор, – хриплым басом отозвались из-за двери. – И трубочист со мной. Барышня из третьей квартиры давеча угорели, дык хозяин велел проверить.

– М-минуточку, – выкрикнул «доктор», искусно добавляя в голос пьяные нотки, – с-сейчас н-надену п-пенсне…

С этими словами он резким движением опрокинул набок мензурку и прокатил ее по столу.

– Врет, – быстро зашептал Николай, – видел я здешнего дворника, китаец он или еще какой азиат. Они это, товарищ Щукин, по всему видать. Эх, говорил я, надо было ту квартиру брать, на Японской. Пусть и отхожее место во дворе, зато черный ход имелся! А теперь… – он с безнадежным видом махнул рукой с пистолетом. – Так бы мы по нему шасть, и все, а теперь… разве что, – Николай оглянулся в сторону окна, – туда…

– …и прямиком в засаду, – твердо произнес «доктор». – Право же, товарищ Рыбак, не считайте уж этих самых их полными иванами-дурачками. Если уж это и впрямь они нас вычислили, то перекрыть все выходы как-нибудь догадаются.

– Ну, коли вы так говорите, так оно и есть, – вздохнул Николай. – Попали мы…

– А мы выйдем через вход, – весело заявил «доктор». – Как там у Радина… «В царство свободы дорогу грудью проложим себе»? – неожиданно хорошим тенором пропел он, подходя к столу. – Жаль, право, не довелось быть лично знакомыми, а теперь уже и не… а то посоветовал бы изменить строчку. «Грудью» – это скорее к феминисткам, право слово, наш припев должен учить иному. А теперь слушайте внимательно, – враз посерьезнев, велел он. – Сейчас вы начнете возиться с замком, но дверь откроете только по моему приказу, ни в коем случае не раньше. Ясно вам?

– Чего ж тут неясного, товарищ Щукин, – бледнея, пробормотал Николай. – Яснее уж и некуда.

«Доктор» строго взглянул на него, аккуратно водрузил снаряженную бомбу на прикроватную тумбочку и достал из саквояжа большой, тускло блестевший вороненой сталью пистолет.

– Начинайте, – шепотом скомандовал он.

Николай, прижавшись к стене слева от двери, начал проворачивать ключ. Щелчок, второй. Те, за дверью, напряглись, затаили дыханье – и в этот миг «доктор», вскинув пистолет, начал стрелять.

Он выпустил обойму за пару секунд, цепочка пробоин ровной, словно по линейке, строчкой прочертила дверь слева направо, на уровне груди. Николай услышал чей-то свистящий хрип, затем прямо у него над ухом рявкнули «открывай», он дернул ручку – и «доктор», изогнувшись, забросил бомбу в открывшийся проем.

– К стене, живо! – выдохнул он.

С лестницы донесся дикий, безумный крик, в котором уже нельзя было разобрать слов. Затем глухо, тяжело ухнуло, старый дом содрогнулся, наполняясь треском и звоном разбитого стекла. Лампочка под потолком разом потускнела, вдобавок всю комнату заполнило пылью и дымом, сквозь которые Николай с трудом различил, что дверь вышибло напрочь – она улетела к дальней стене.

– Не ранены?

– Вроде… нет, – без особой уверенности выдохнул Николай. – Оглоушило малехо, это есть…

– Тогда, – «доктор», недобро оскалившись, загнал в «маузер» новую обойму, – вперед, точнее, вниз.

…Эта комната была заметно хуже предыдущей. Собственно, комнатой ее можно было назвать лишь с большой натяжкой: «каморка» или «чулан» подходило заметно лучше, особенно если принять во внимание, что попасть в нее можно было лишь через недра массивного платяного шкафа.

Впрочем, оба ее нынешних постояльца считали, что лучше какое-то время пересидеть в каморке без окон, чем на куда более длительный срок переселиться в просторную комнату с решетками на оных. Схожего мнения придерживался заглянувший «на огонек» оплывшей свечи и сам хозяин конспиративной квартиры. За последние полчаса он не раз успел изрядно пожалеть, что вызвался приютить столь опасных постояльцев, и сейчас ему настоятельно требовалось дать «среди своих» выход эмоциям.

– Вродь обошлось! – шумно выдохнул он, оседая на край узкой лавки. – Ушел околоточный. Три чашки первосортного чая выдул, здоровенный калач целиком сожрал… чтоб он ему поперек горла стал, сатрапу…

– А чего это вдруг он к вам зашел-то, почаевничать? – с тревогой спросил Николай. – Мож, соседи чего видели?

– Тут соседям не до чужих дворов, – хозяин расстегнул ворот, потер шею, – за своим все следят. Заборы в три сажени понаставили, псов понасажали… жлобы, одно слово. Вот Митрич ко мне и ходит чаи гонять. С лавочников-то ему что – ситца отрез, да сыра полкруга, да трешку по праздникам, зашел, взял положенное и пошел. А у него, вишь, душа культурного разговору требует… вот и повадился. Ох-хо-хо…

– Понимаю ваше положение, – кивнул «доктор». – Дело, конечно, нервное… но с другой стороны, это дает вам доступ к весьма ценному источнику информации.

– Да был бы он источник! – скривился хозяин. – Был бы хоть пристав, а с околоточного надзирателя чего возьмешь? У него всех сведений: кто третьего дня пьяного в луже обобрал или гуся со двора у Хворостинской уволок. Сейчас вот тоже – не я его, а он меня пытал, что за шум в Экипажной слободке приключился. Дескать, им в участке ничего толком и не сказали, а слухи ходят, один другого дивнее.

– Секретят, значит, – Николай, подбоченившись, оглянулся на «доктора». – Видать, неплохо мы там пошумели, а, товарищ Щукин, коль даже от своих-то секретят.

– Да уж, – вздохнул хозяин. – Нашумели вы, товарищи, ох и нашумели… ладно бы еще стрельба, но бонбой-то…

– А что, по-вашему, – тут же окрысился Николай, – надо было по-тихому, по благородному ручки кверху поднять да выйти сдаваться? Так, что ли?

– Нет, ну что вы! – не ожидавший столько бурной реакции хозяин оглянулся на «доктора». – Товарищ Щукин, вы-то меня понимаете?

– Признаться, не очень, – холодно произнес «доктор». – Тихий выход из той ситуации, что сложилась у нас, товарищ Рыбак обрисовал хоть и несколько экспрессивно, но в целом верно. «Бонбу» в рядовых жандармов нам пришлось бросать, уж поверьте, не из любви к громким звукам. У нас, если помните, была для нее намечена куда более важная цель…

– …о которой вам теперь придется надолго забыть! – перебил его хозяин. – Их высокопревосходительство теперь без казачьего конвоя и носа из дому не кажет.

– В чем-то это может сыграть нам на руку, – задумчиво произнес «доктор». – Если они ждут бомбиста… Товарищ Бобров, ваша организация сможет достать винтовку с хорошим боем? Лучше всего штуцер Франкотта, хотя «маузер» тоже подойдет…

– Нет, нет и еще раз нет!

От волнения хозяин конспиративной квартиры даже попытался вскочить с лавки, но вовремя вспомнил про низкий потолок каморки.

– Лично я… да что там, все руководство нашей городской ячейки… мы будем категорически против дальнейших попыток провести акцию в нынешней обстановке. Шансы на успех…

– Шансы на успех, – перебил его «доктор», – уж представьте оценивать нам, специалистам.

– Нет уж, – язвительно хмыкнул Бобров, – вы их уже один раз оценили, спасибо. Весь город на уши поставили, о нормальной работе речи нет, люди пачку листовок за квартал отнести боятся.

Оба бомбиста понимающе переглянулись. Подобные жалобы они слышали уже не в первый раз, это уже успело стать для них раздражающе-привычным, словно ноющий зуб. С одной стороны, проведение громкой акции заметно поднимало авторитет осуществившей ее партии – за теми, кто ведет реальную борьбу здесь и сейчас, простой народ идет охотнее, чем за пустомелями-говорунами. Но с другой стороны, и под ответные удары разъяренной охранки попадали в первую очередь местные, а не «варяжские гости».

– Надеюсь, – начал «доктор», – вы не считаете, что нам сложившееся положение чем-то нравится? Если уж на то пошло, вопрос, откуда полиции стало известно про нашу квартиру, пока остается без ответа.

– Вот-вот, – поддакнул Николай. – Адресочек-то знали немногие.

– Ваш прошлый адрес был известен лишь нескольким особо проверенным товарищам, – твердо произнес хозяин. – В том числе и мне. И если вы полагаете…

– Тише! – «доктор» вскинул руку. – Василий Петрович, я сейчас никого не обвиняю. Для обвинения нужны доказательства, которых у меня нет, а без них можно лишь гадать. Могло быть все, что угодно: наша неосторожность, донос кого-то со стороны, просто несчастливая случайность… разумеется, возможность предательства тоже нельзя исключать, и думаю, вы это понимаете ничуть не хуже меня. Но сейчас речь не об этом, а о планировавшейся нами акции. Мы прибыли во Владивосток специально для ее проведения. Я по-прежнему считаю, что мы должны ее осуществить и это можно сделать с достаточно высокими шансами на успех. Правда, в сложившихся обстоятельствах нам потребуется от вас бо́льшая степень поддержки, нежели планировалось изначально. Если вы считаете, что ваша организация не в состоянии предоставить нам эту поддержку, что ж… – «Доктор» пожал плечами. – Нам остается лишь откланяться и постараться как можно быстрее убраться отсюда.

– Убраться… – повторил хозяин. – Не так-то это и просто, товарищи… убраться. На вокзале сейчас шпиков больше, чем блох на барбоске. Каждого уезжающего по три раза с ног до макушки обнюхивают.

– Тю, – непритворно удивился Николай, – а зачем нам поезд? У вас же тайга бескрайняя прямо за домами начинается.

– Тайга-то бескрайняя, – угрюмо возразил хозяин каморки, – а вот дорог в ней мало. И по тем дорогам сейчас разъезды казачьи вовсю шпарят.

– Так то ж по дорогам. Нам-то, – принялся растолковывать Николай, – дороги ни к чему. Нам лучше, наоборот, сторонкой… Верно я говорю, товарищ Щукин?

Его товарищ промолчал, чем заслужил одобрительный кивок хозяина.

– Сторонкой, оно, конечно, можно попробовать. Многие пробовали… кой-кого даже и находили после. Не целиком, понятно, но по одеже узнать было можно.

– Это что ж, значит, получается? – после долгой паузы уже тоном ниже произнес Николай. – Поездом нельзя, ножками али еще как – тоже. Что остается-то? По морю, что ль?

– Полагаю, – вкрадчиво произнес «доктор», – именно к этой мысли нас товарищ Бобров и подводил… не так ли? Что ж, Владивосток – крупный порт, товарищу Рыбаку морского опыта, как говорится, не занимать, да и я сам кое-что умею, – с ноткой мечтательности добавил он, явно вспоминая далеко не самый неприятный момент своей биографии. – Наймемся на трамп до Фриско, оттуда на поезде через Штаты… Я в чем-то не прав? – удивленно спросил он, видя, как хозяин качает головой.

– Не так-то все просто, товарищ. В Сан-Франциско уж боле месяца как ничего доплыть не может. Множество кораблей от цунами пострадало, но дело даже не столько в этом, – хозяин перешел на шепот, – несколько кораблей, что вышли уже после землетрясения, вернулись назад, с полдороги. Точно ничего не известно, но слухи, товарищи, ходят, и весьма странные. Говорят, что…

– Слухи, – холодно произнес «доктор», – меня мало волнуют. Если нельзя плыть напрямую – будем добираться хотя бы до Шанхая. С ним-то, надеюсь, пароходное сообщение пока не прервалось?

– Не прервалось, – подтвердил Бобров. – Только доложу я вам, не так-то это просто будет – попасть на корабль. После катастрофы… и слухов… многие капитаны просто боятся выводить корабли в море, так что с матросами, да и не только с матросами, в порту, как понимаете, явный переизбыток. Попасть сейчас на корабль, не имея нужных знакомств… или хотя бы надежных рекомендаций… боюсь, будет весьма сложно.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации