» » » онлайн чтение - страница 5

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 ноября 2014, 00:13


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

– Como, – повторил азиат дрожащим фальцетом, указывая на откинутый обрезок брезента, служивший дверью. Геолог попытался представить, что творилось на открытой со стороны моря площадке в дни бурь, и вздрогнул.

Лейтенант пожал плечами и первым шагнул вперед.

– Ярцев, Кобель, Орлов, – останьтесь на тропе, – бросил он через плечо.

Еще четверо матросов остались сторожить вельбот; это значило, что вместе с Бутлеровым и Мушкетовым в пещеру втиснулось шесть человек. К удивлению геолога, внутри оказалось просторно. Низкая щель уходила глубоко в толщу скалы, и разместиться в пещере, хотя и без особых удобств, могло человек двадцать. К несчастью, в какой-то момент жителей здесь насчитывалось куда больше. Это ощущалось во всем; даже самый воздух был напитан, казалось, человеческим присутствием. А потом людей стало меньше. Осталась вонь, осталась духота, которую не разогнать никакими сквозняками, остались следы и вещи… но лагерь обезлюдел.

Впрочем, один человек все же ожидал гостей. Или двое: трудно было сказать, скрывает ли что-то смятая груда одеял поверх кучи листьев, служивших подстилкой. Возможно, под ней кто-то дремал. А может, и нет.

Тощий азиат откинул капюшон зюйдвестки, встряхнул копной темных волос.

– Cap’n? – прозвучал осторожный голосок.

Геолог напрягся. Мелкие несообразности внезапно сложились в общую картину.

– Это ж баба! – полушепотом выпалил кто-то из матросов за спиной.

Человек, сидевший рядом с грудой одеял, вскинул голову. Более зверской рожи Мушкетов не видел в своей жизни. По смуглой щеке сбегал ветвистый, кривой шрам, задевший веко, так что правый глаз остался постоянно прищуренным – в сочетании с монгольским разрезом выглядело это так, словно негодяй смотрел на мир поверх прицела. Азиат запустил жилистую руку под одеяло, потряс.

Лежащий приподнялся. То был европеец, отчего геолог испытал слегка постыдное облегчение. Видно было, что этот человек много перестрадал за последнее время; волосы его лезли клочьями, лицо избороздили морщины, пропаханные болью.

– Hello, my dear sirs, – произнес он задыхающимся голосом, полным смертнического веселья. – John Randolph, first mate on the «Falconet», at your service. Welcome to Gehenna.


После бессонной ночи крепчайший чай казался Обручеву водой. Стиснув обеими руками кружку, ученый смотрел, как сквозь слоистые облака над лесом продирается, цепляясь лучами, неяркое северное солнце.

Несмотря на всеобщую тревогу – а может, благодаря ей, – больше неведомые звери не нападали и даже не показывались. Если бы не накрытое саваном тело, можно было бы счесть пресловутого «черного петуха» игрой воображения. Из-за баррикады доносился глухой стук: матросы долбили заступами ломкий туф. В пределах лагеря могилу решили не выкапывать, а похоронить часового на соседнем холме, для верности насыпав небольшой курган поверх могилы, чтобы хищники не отрыли мертвеца. Обручев видел, что сделали челюсти неведомых зверей с костями динозавра: несколько позвонков были обглоданы до неузнаваемости. То было поведение падальщиков, и ученый не испытывал ни малейших сомнений в том, что твари доберутся до человеческого мяса, даже пролежавшего в земле неделю, будь у них хоть малейшая возможность. Как гиены.

– Владимир Афанасьевич! – Злобин подошел бесшумно, а может, это от усталости в уши забилась неощутимая вата, приглушая звуки. – Поговорить бы.

За прошедшие сутки старший лейтенант подрастерял былой пиетет перед учеными. В этом геолог не мог его винить.

– Слушаю, Николай Егорович, – отозвался геолог, обернувшись к офицеру.

– Что это за гады? – Нет, моряк не был склонен к пустопорожним рассуждениям. – Я уже побеседовал с профессором, но хотел бы и вашим мнением поинтересоваться.

Обручев неопределенно повел плечами:

– Не знаю. Хищники… стервятники… Думаю, их привлекла кровь.

– Верно. – Великан степенно кивнул. – Но я о другом. Ничего похожего среди ваших окаменелостей?..

Геолог покачал головой:

– Трудно сказать. Мы ведь даже не разглядели его толком.

– Александр Михайлович говорит, что рана на животе часового нанесена необыкновенно острым когтем длиной в пару дюймов, – добавил Злобин. – Одним когтем, словно на вытянутом пальце. Такое может быть?

Обручев снова повел плечами, пригладил бороду – он давно обнаружил, что эти простенькие маньеризмы позволяют выгадать время, обдумывая ответ.

– Все может быть, – ответил он. – Но выглядит это очень странно. У существующих животных мы не наблюдаем подобных приспособлений… и у вымерших – тоже.

– Тогда, возможно, мы были не правы с самого начала? – предположил Злобин. – И мы вовсе не в допотопном прошлом? А в некоем… новом творении, лишь отдельными чертами схожем с привычным?

Геолог решительно отмахнулся:

– Это ни о чем не говорит. Думать, будто мы все досконально знаем о фауне мелового периода, – вот уж гордыня! Да хотя бы взять того ящера, которым мы вчера ужинали: именно такой разновидности палеонтология не знает. Но отдельные его черты несут столь явственное сходство с хорошо известным игуанодоном и в меньшей степени – с другими ископаемыми ящерами, что нам не остается ничего иного, как считать его динозавром из группы птицетазовых. Думаю, когда мы пристрелим нашего «черного петуха», ему тоже найдутся вымершие родичи.

– Лучше бы они и оставались вымершими, – мрачно заметил Злобин.

– Лучше бы вы подумали вот о чем, – в тон ему отозвался Обручев. – Эти животные, при всей своей опасности, – не главные хищники здесь. Они ведут себя как падальщики, подбирают остатки чужой добычи. Гиены. А рядом с гиенами должны быть львы. «Черные петухи», кажется, некрупные твари: с собаку размером. Существа, которых боятся травоядные ящеры, ростом не меньше человека. И мне очень не хотелось бы проверять, на что способны они, при свойственной рептилиям живучести, силе… и холодной, бессмысленной злобе.


В проповедях церковников, заключил Дмитрий Мушкетов, содержалось здравое зерно. Свойства характера, приведшие к гибели капитана Генри Кайла, невозможно было назвать иначе как жадностью и гордыней.

Жадность еще можно было оправдать: содержание «Фальконета» и почти трех десятков человек его разношерстной команды обходилось недешево, а прибыли в торговле всем подряд не всегда покрывали расходы. А вот твердую, ни на чем не основанную убежденность капитана в том, что самый завиральный план может быть выполнен, если только исполнение его обещает изрядный барыш, невозможно было объяснить ничем, кроме гордыни. В общении с туземцами Соломоновых островов, где капитан Кайл закупал копру и жемчуг, такой самоуверенности было самое место – дикарь, как известно, понимает лишь язык силы и нутром чувствует ману белого человека, если тот, конечно, наделен ею в достаточной степени. К несчастью, запугать или заворожить тем же способом скептических портовых чиновников оказывалось невозможно, что приводило капитана попеременно в недоумение и ярость, но никак не помогало осуществлению его – временами наполеоновских – планов.

Приливная волна, возвестившая о Разломе, застала «Фальконет» в открытом море на пути к Филиппинам. Кому – бедствие, а кому и счастье: месяца три капитан Кайл перевозил беженцев и грузы между пострадавшими портами Индокитая, пользуясь тем, что волна цунами размазала о берег едва не треть торгового флота тамошних мест. Но ближе к осени капитану пришла в голову идея столь же преступная, сколь в потенции прибыльная: воспользоваться сумятицей и хаосом, чтобы направить часть потока переселенцев в более выгодное русло.

Благодатная земля Северо-Американских Соединенных Штатов, откуда был родом капитан, привечала иммигрантов – но далеко не всяких. Покуда нищий житель Азии строил железные дороги и дамбы, ему находилось место в краю свободных людей. Когда оказалось, что трудолюбивый китаец или индус занимает место и зарабатывает деньги, которые считал своими белый человек, гостеприимство резко пошло на убыль. Начиная с печально известного Акта об исключении китайцев законы и суды встали преградами на пути переселенцев; а там, где видна преграда, всегда находится способ ее обойти. Землетрясение 1906 года, сровнявшее с землей Сан-Франциско, породило, будто вызвав по примеру Язона из пашни, сущие орды «бумажных сыновей» и «бумажных дочерей», получавших вид на жительство по фальшивым свидетельствам о якобы утерянных документах. Два года спустя их волна пошла на убыль, но теперь, когда на Западное побережье обрушилась новая катастрофа, самое время было влить в старые мехи новую кровь.

Разумеется, договариваться с фальшивыми родственниками по ту сторону океана времени не было, но на этот случай у капитана Кайла имелась козырная карта. В поисках лучшей доли за море устремлялись работники. В первую очередь, естественно, мужчины. И тем из них, кто сумел устроиться в новой жизни, не всегда находились невесты. Капитан намеревался привезти в Америку полные трюмы молодых, здоровых, смазливых – насколько могут быть смазливы «узкоглазые обезьяны» – девок. И получить барыш с богоугодного дела создания новых семей.

О том, что линия Разлома прервала сообщение между берегами Тихого океана, он не то чтобы не знал в тот момент, но попросту не поверил.

Наперекосяк пошло все и сразу. Старпом Рэндольф, служивший на борту «Фальконета» штатным голосом разума и осторожности, так и не сумел убедить капитана, что китайцы станут платить разве что за китайских невест, а перспектива связать судьбу с филиппинками и кореянками привлечет их не больше, чем самого Кайла возможность пойти под венец с какой-нибудь папуаской с Новой Гвинеи. Потом оказалось, что запасти достаточно провизии и пресной воды, чтобы добраться до Калифорнии с живым грузом на борту, невозможно, и капитан, не в силах отказаться от своего предприятия, изменил план – недостающим решено было закупиться на Гавайях.

Разумеется, до Сандвичевых островов шхуна не добралась. Капитан пожал плечами и уменьшил «желтомордым мартышкам» пайки. Бури на изломе года бушевали такие, что сильно отнесенный к северу «Фальконет» трижды репетировал свою гибель в волнах, прежде чем напороться на скалы в том месте, где – если верить картам старого мира – не было ничего, кроме океана на сотни миль на все тридцать два румба.

Еще несколько дней команда пыталась бороться. Пробоину в борту кое-как заделали, и «Фальконет» двинулся вдоль берега на северо-восток: капитан, против всякой очевидности, решил, что ощерившийся рифами скальный массив Земли Толля – не что иное, как неведомый участок побережья Орегона или Британской Колумбии, и, если хорошо поискать, можно выйти к гавани Ванкувера, Сиэтла или Астории. Лишь бы унялась проклятая буря…

Буря не унималась. А три дня спустя очередная приливная волна с размаху насадила шхуну на камни, переломив напополам. Команда и выжившие невесты-на-продажу оказались выброшены на незнакомый берег: без запасов провизии, истощившихся вконец еще до крушения, без средств к выживанию и безо всякого понятия о том, где находятся.

Некоторое время капитан еще продолжал утверждать, что «Фальконет» достиг родных берегов. Разувериться в этом ему не довелось.

– Эти проклятые птицы… – хрипел Рэндольф. Мушкетов понял его с трудом: старпом произносил «themdamnbirds» в одно слово. – Этипроклятыептицы…

За скалистой стеной, естественным барьером против наступающих волн, простиралась равнина, поросшая редким лесом вперемешку с участками непролазного кустарника. Нашедшие укрытие в пещерах матросы обрадовались было, ожидая, что смогут прокормиться в ожидании проплывающего мимо побережья корабля, но их постигло жестокое разочарование. Растительность оказалась незнакомой и пугающей, никаких плодов не приносила – чему не стоило удивляться, учитывая время года, – и таила в себе множество опасностей.

Самые крупные обитатели редколесья оказались относительно безобидными. Старпом называл их просто «чудовищами» и не мог внятно описать: у Мушкетова сложилось впечатление, что американцы столкнулись с какой-то разновидностью динозавров. Существа эти, достигавшие размеров слона, не переносили вида стоящего человека и набрасывались, пытаясь растоптать, но, стоило охотникам опуститься на корточки, теряли к ним всякий интерес и продолжали пастись. Однако за стадами чудовищ следовали хищники – те самые проклятые птицы.

Как выглядели они, геолог тоже не понял. При упоминании их старпом впадал в немой ужас. За помощью приходилось обращаться к звероватому филиппинцу, который оказался боцманом «Фальконета» и отзывался на фамилию Поертена, но тот владел английским скверно, да вдобавок отличался невероятным акцентом. Птицы, да – на этом сходились оба; но птицы, лишенные крыльев. Перья, зубы и смертоносные задние лапы. Поертена пошарил под рубахой, вытащил обвязанный шнурком кривой черный нож, и геолог не сразу понял, что это – отрубленный коготь хищника. Оружие, самой природой созданное, чтобы рвать и резать. Капитану Кайлу такой коготь вспорол живот за миг до того, как страшные челюсти перекусили шею, а потом тварь в суматохе убила еще троих матросов и сдохла, только когда в ее жилистое тело угодило восемь пуль. Последняя вошла чудовищу между глаз, и даже после этого лапы судорожно дергались еще с четверть часа и не застыли, даже когда остальная стая драла остывающую тушу мертвого собрата.

Были дни, когда «проклятые птицы» взяли маленький лагерь – часть матросов погибла при первом нападении хищников, азиатки пострадали меньше, но их погибло немало при крушении – в настоящую осаду, и если бы не естественные укрепления скальной стены, вряд ли бы кто-то из команды и пассажирок «Фальконета» остался в живых. Но крупным зверям, полагавшимся в охоте на стремительные прыжки и удары задними лапами, трудно было лазить по узким расселинам. Люди, как мыши, таились в норах, пробавляясь морской рыбой и тем немногим, что удавалось добыть на краю редколесья: мелкой дичью да немногими видами местных растений, которые оказались съедобными. От недоедания в лагере начались болезни. Глядя на жуткую рожу Поертены, геолог почти ожидал услышать не менее жуткий рассказ об убийствах и людоедстве, но до такого, кажется, не дошло.

Побочным эффектом свалившихся несчастий стала полная перемена общественных ролей в лагере. Поначалу несостоявшиеся азиатские невесты были для матросов не более чем живым грузом: капризным, опасным и неприятным. После крушения, когда стало ясно, что экипаж «Фальконета» затерян на чужом берегу и вернется в знакомые воды не скоро, последовал всплеск насилия. Матросы надругались над женщинами, матросы делили женщин, матросы устраивали поножовщину из-за женщин, разом превратившихся из товара на продажу в ценный ресурс. А потом экипаж столкнулся с «этими проклятыми птицами», и, после нескольких попыток пройти через редколесье и долгой осады, когда хищники перекрикивались и шипели у самого входа в пещеру, как-то вдруг оказалось, что моряков выжило едва с дюжину, а пленниц несколько десятков, и, когда на одного матроса наваливается трое-четверо изнуренных, тощих, крошечных желтомазых мартышек… Погибло еще трое моряков. Впрочем, об этих никто особенно не жалел, и даже Рэндольф, которому не по душе пришлось новое положение дел, бросил походя: в сущности, к лучшему, что его избавили от смутьянов и бездельников. Постепенно установилось неустойчивое равновесие. Женщины добывали пропитание. Моряки защищали их во время вылазок. Те и другие умирали.

К тому времени, как в виду Геенны показались паруса «Манджура», число потерпевших кораблекрушение сократилось до шестерых матросов, боцмана Поэртены, старпома Рэндольфа, который так и не оправился от случившегося месяцем раньше столкновения с «птицей», – в тот раз чудовище удалось завалить, но ценой двух человеческих жизней, – и восемнадцати женщин. Было понятно, что долго им не продержаться: чем меньше народу становилось в лагере, тем труднее было оборонять его от хищников и тем сложней – добывать пропитание в редкостое. «Птицы», те, что поменьше (у геолога сложилось впечатление, что речь шла о нескольких разновидностях хищников), разоряли силки и ловушки; за мелкой дичью приходилось охотиться днем, с палками и камнями – запасы патронов подходили к концу, и огнестрельное оружие использовали лишь для обороны от зверей. Из местных растений в пищу годились только саговники – из мучнистой, горькой мякоти стволов филиппинки выполаскивали ядовитый сок, чтобы выпечь безвкусные лепешки из оставшейся крахмалистой массы, – да еще тошнотворно-сладковатые цветочные почки неведомого кустарника, которые один из матросов взялся жевать с отчаяния и обнаружил, что мякоть пригодна в пищу. Попытки отыскать другие источники питания провалились; две кореянки, осмелившиеся попробовать съедобные на вид побеги, едва не отдали душу богу. Пару раз удалось сбить оставшиеся с осени круглые шишки с высоких, тонкоствольных хвойных деревьев, но крупные семена-орешки вроде кедровых почти подчистую выела неведомая мезозойская белка, а забредать далеко в редкостой было слишком опасно. Счастье еще, что за водой не надо было ходить далеко: ручей, вытекавший из горячих вулканических источников где-то в глубине острова, отчего вода отдавала железом и серой, просачивался в океан сквозь расселину в скалах недалеко от пещеры.

К концу рассказа на глазах у Рэндольфа выступили слезы: не так от горя, решил Мушкетов, как от непосильного напряжения. Видно было, что старпом «Фальконета» с трудом удерживает себя в сознании.

– Отдохните, мистер Рэндольф, – с сочувствием промолвил Бутлеров. – Ваши испытания, надеюсь, позади.

– Вы… поможете нам вернуться? – прохрипел американец, протянув руку.

Бутлеров кивнул, коротко пожав тощие, узловатые пальцы. Рэндольф облегченно выдохнул и тут же уснул, не отпуская лейтенантской руки. Офицеру пришлось разжимать его хватку силой, причем американец так и не проснулся.

– Буэно, – одобрительно проговорил молчаливый Поэртена. – Вчера ему совсем плохо стало. Лучше встретить экек в лесу, чем потерять надежду.

– Встретить кого? – переспросил геолог.

– Экек, – повторил филиппинец. – Рэндолп говорит, «проклятые птицы». У нас знают, как их называть – экек, птица-ханту… птица-дьявол.

Он снова показал нож-коготь.

– Когда другой корабль ушел, Рэндолп терял надежду, – заключил он.

– Другой корабль? – резко переспросил Бутлеров.

Филиппинец кивнул.

– Вчера на рассвете. Асванг Тала видела паруса. Видел я. Разожгли костер, но на корабле не заметили дым. Или не захотели вернуться. Корабль шел туда, откуда вы приплыли.

Он помолчал.

– Военный корабль.


– Х-холера, – ругнулся Горшенин. – Уже мерещится…

– Вам не померещилось, – отозвался Обручев. – Земля дрожит.

– Трясение, что ли? – Боцманмат вскинул голову, опершись ладонью о глыбу пемзы, почти преграждавшую путь мелкой речки. Но стена пролома в кратерном валу, вдоль которой пробирались охотники, держалась крепко. Лишь осыпалась от толчка каменная крошка.

– Ну да, – подтвердил геолог, прислушиваясь. За первыми двумя толчками последовал третий, совсем слабый, и все утихло. – Очевидно, вулкан, в кратере которого мы расположились, не вполне потух.

– Хотя его и залило водой по самую макушку? – усомнился Злобин.

В этот раз лейтенант решил сам отправиться с охотничьей партией. Про себя геолог решил, что иначе Злобин рисковал матросским бунтом: ночное нападение «черного петуха» сильно подорвало моральный дух команды. Моряки, еще вчера легкомысленно хваставшиеся друг перед другом будущими подвигами, с неохотой выбирались из-за хвощевой баррикады, дарившей призрачное чувство защиты. В этих условиях лейтенант решил, что важнее поддержать охотников, чем наводить порядок в лагере – последним, в конце концов, могут заняться и унтера.

– Вулкан питается подземным жаром, – пояснил Обручев, чувствуя себя немного неловко оттого, что приходится разъяснять очевидные вещи. – Резервуары лавы залегают на очень больших глубинах, и для них не имеет никакого значения, находится ли над ними вода. Возможно даже, что в глубинах океана вулканов не меньше, чем на суше, – просто мы замечаем их извержения, лишь когда следы их достигают поверхности. В семнадцатом веке извержение подводного вулкана Коломбо в Эгейском море опустошило остров Санторини. Не так давно, в прошлом столетии, индонезийский остров Бануа Вуху дважды поднимался над волнами и вскоре тонул.

– Не может ли случиться, что здешний вулкан тоже очнется? – с некоторым беспокойством переспросил Злобин и обернулся, будто ожидая, что мирные воды Зеркальной бухты вскипят от подземного жара.

– Может, – не стал спорить Обручев. – А может уснуть вечным сном. Предсказать поведение вулкана практически невозможно. Можно, правда, предполагать, каким будет характер извержения, если оно все же случится. В нашем случае ничего хорошего посулить будущим поселенцам я не могу.

– Почему это? – сварливо спросил Горшенин. За последние дни боцманмат, наслушавшись рассказов геолога о плодородии вулканических почв, превратился в большого энтузиаста колонизации Нового Света.

Обручев поднял принесенный течением осколок серого камня.

– Вот, посмотрите, – проговорил он, показывая охотникам образец вулканической породы. – Под туфами и пуццоланой и вперемешку с ними мы находим брекчии из той же породы, что складывает основную часть вулканического конуса: риолита. Риолит и гранит – вот что лежит в основе этого адского котла. Кислые и чрезвычайно кислые породы, с высоким содержанием кремнезема…

Он оборвал себя, заметив, как стекленеют глаза у слушателей.

– Важно это в том отношении, что кремнеземистые лавы тугоплавки и, как следствие, весьма вязки. Если базальтовые лавы вроде гавайских текут рекой, заливая все на своем пути, то гранитные внутреннее давление с трудом выталкивает из кратера. И когда давление это достигает предела, оно прорывается катастрофическими взрывами, вроде того, который шесть лет назад уничтожил город Сен-Пьер на острове Мартиника. Облако раскаленного пепла, рожденное вулканом Мон-Пеле, за считаные минуты убило тридцать тысяч человек.

Геолог помолчал для пущего эффекта.

– Подобного характера извержений можно ожидать и здесь.

– Выходит, мы на пороховой бочке сидим? – выпалил Жарков.

– В каком-то смысле. Но предсказывать, когда случится извержение, мы не умеем. Нужны годы наблюдений для того хотя бы, чтобы выяснить – обычны для здешних мест сотрясения, подобные только что пережитому нами, или возвещают о близкой катастрофе, – разъяснил Обручев.

– Прискорбно, – заметил лейтенант. – Выходит, что порт в Зеркальной бухте обустраивать опасно, а других подходящих для военного флота гаваней мы за время пути от северной оконечности Земли Толля не обнаружили.

– Возможно, они найдутся на другой стороне острова, – утешил его геолог. – Можно предположить, что обращенный к относительно узкому проливу между Землей Толля и материком дальний берег окажется более изрезанным, нежели этот, сточенный океанскими волнами до твердых плутонических пород.

Он неосторожно ступил на скользкий булыжник и с размаху наступил в глубокую лужу.

– Черт! Пойдемте быстрей, господа. Хотелось бы добраться до опушки леса и вернуться после этого в лагерь до темноты.

Все, не сговариваясь, прибавили шагу.

Перспектива отправляться за добычей по пружинистому растительному ковру, затянувшему приморские холмы, оказалась настолько непривлекательной всем, кто волок двумя днями раньше в лагерь тушу динозавреныша, что единодушным решением стало поискать иного пути. По другую сторону бухты от возвышавшейся на входе скалы Ручки кратерный вал тоже раскалывался, и там в море впадал холодный, бурный ручей, стекавший с далеких предгорий. Воды его размывали мягкий туф, оставляя глубоко проточенную в камне долину, дно которой усеяно было валунами и булыжником – обломками более твердых пород. Идти по ним было не слишком удобно, но по сравнению с негостеприимными плауновыми пустошами речная долина являла собой настоящий торный тракт. Правда, чтобы добраться по нему до опушки «прозрачного леса», приходилось делать изрядный крюк вдоль берега залива, но времени на это уходило почти столько же, сколько на прямую дорогу, а сил тратилось не в пример меньше.

– Уже недалеко, – проворчал Горшенин, шлепая по воде. – Вон, смотрю, верхушки деревьев колышутся.

– Глядите, глядите! – вскрикнул внезапно Жарков, припадая на колено.

Обручев замер. С этого места долина просматривалась как на ладони – охотники добрались до низкого гребня, за которым ручей разливался широкой чистой лужей, слишком мелкой, чтобы назвать ее проточным озером. Вниз по склону к воде спускались динозавры.

Зрелище было одновременно грандиозное и комичное. Наверное, так же нелепо выглядел бы слон в попытках спуститься с обрыва. Крупный, почти черный ящер-великан топтался на краю, оскальзываясь и переминаясь с ноги на ногу. Стоило ему сделать шаг, как тяжелый крестец начинал перевешивать, и под угрозой потерять равновесие и кубарем скатиться вниз ящер торопливо сдавал назад. В конце концов в крошечную голову его забрела простая мысль – спускаться хвостом вперед, но и тут не все шло гладко: негнущийся хвост мешал, упираясь нижней кромкой в камни.

– Это не водопой, – вслух подумал геолог. – Нет тропы вниз. Они все идут в одну сторону…

То стадо, с которым охотники столкнулись двумя дням раньше, тоже направлялось на север. Наступала весна; возможно, ящеры мигрировали, подобно птицам?

Обручев обернулся. Лейтенант Злобин, не сводя взгляда с гигантских рептилий, размашисто и безостановочно крестился. Трудно было сказать, что творилось в голове у моряка, вживе увидавшего допотопных тварей.

Ящер-вожак сумел наконец спуститься к воде. Геолог ожидал, что зверь склонится к луже, чтобы напиться. Вместо этого чудище, проковыляв несколько шагов по камням, рухнуло в ледяную воду всей тушей, подняв фонтан брызг, и гулко заухало – очевидно, от невыразимого удовольствия. Детеныши – их было пятеро, – будто по сигналу, ссыпались по склону вниз один за другим: Обручеву мигом пришло на ум сравнение с воронятами, скатывающимися с крыши. Одна из самок неспешно последовала за ними; другая осталась наверху, бдительно оглядывая окрестности. Людей она то ли не заметила – охотники затаились в нагромождении валунов под обрывистым склоном, – то ли не сочла достаточно близкой угрозой.

Травянисто-зеленые молодые ящерята носились вокруг старого самца, издавая странные щебечущие трели. Вначале геолог не мог понять отчего, а потом вдруг сообразил – динозавры играли. Выглядело это особенно смешно оттого, что неуклюжие… птенцы, решил про себя геолог, были размером с ломовую лошадь. Раньше Обручеву никогда не доводилось видеть, чтобы детеныши рептилий проявляли способность к игре – даже мысль об этом не приходила в голову. Возможно, гигантские создания и впрямь относились не к ящерам, а к некоему промежуточному отряду позвоночных, сочетавшему черты рептилий, птиц и зверей.

– Даже жалко таких стрелять, – прошептал Жарков, скорчившись за глыбой риолита.

– Днесь всяка тварь веселится и радуется, – протянул Злобин певческим басом, – яко во святую Пасху Господю.

Идиллия рассыпалась внезапно. Самка-сторож на краю обрыва вскинулась всем телом, поднявшись на задние лапы, и над долиной разнесся уже знакомый Обручеву долгий полустон-полувой гигантской трубы.

Ящер-вожак встрепенулся. От долгого лежания в холодной воде у него, должно быть, закаменели мышцы: он несколько минут не мог встать, беспомощно поводя плоским хвостом из стороны в сторону. За это время вторая самка успела отогнать присмиревших детенышей к склону под смотровым постом вахтенной динозаврихи. Протяжный вопль не умолкал; тяжело вздымались полосатые бока, набирая воздух в легкие. Видно было, что звери напуганы, но пока никто из охотников не мог понять – чем.

Пока на краю обрыва с другой стороны долины не показалась – силуэтом на фоне бледного неба – первая стимфалида.

Они двигались молниеносно. Лапы вожака не успели коснуться дна долины, а на краю обрыва раскинули крылья прусскими орлами остальные хищники – две… три… четыре стремительные пернатые твари. Геолог не успевал разглядеть их как следует: каждая из полуптиц замирала на мгновение, оценивая обстановку, покуда остальные ртутными каплями раскатывались вдоль русла, обходя застывшее семейство гигантских ящеров, и затем срывалась с места, в то время как паузу делала другая.

Черный гигант взревел пароходной сиреной и принялся переминаться с ноги на ногу. Самка-сторож ссыпалась вниз с обрыва так торопливо, что Обручев абсурдным образом испугался за нее: а ну как шею переломает? Хотя для остальных ящеров такой исход был бы, пожалуй, наилучшим: занятые беспомощной добычей хищники позволили бы им уйти. Детеныши жались к бокам родителей.

– Что делать? – хрипло просипел Жарков, стискивая в руках винтовку.

– Ждем, – не услышав приказа от лейтенанта, отозвался Горшенин. – Сейчас эти птички детеныша завалят и примутся пировать. Тут-то мы их и постреляем.

Обручев пожевал губами. Уверенность боцманмата казалась ему необоснованной. Неведомые хищники выглядели гораздо более опасными, чем львы или волки, прежде всего потому, что не походили на известных животных. Или птиц – несмотря на оперение. Невозможно было предугадать, как поведут они себя при виде людей, как отреагируют на выстрелы… и долго ли проживут, получив пулю. Если судить по детенышу травоядного динозавра, которого добыли охотники двумя днями раньше, животные Нового Света были не слишком чувствительны к быстро летящему свинцу.

Или все же птицы? Тела и передние лапы хищников покрывало пестрое оперение – даже, решил про себя геолог, пестренькое; очертания тел рассыпались галькой. Своего рода маскировочная расцветка… но вдоль ленты маховых перьев – тоже нелепость, зачем маховые перья существу, неспособному оторваться от земли? – шли алая и белая полосы, бившие по глазам, стоило зверю вскинуть лапы. Это походило на сигнальные флажки. Хищники переблескивались из-за камней, сжимая кольцо вокруг яростно и тоскливо ухающих динозавров, но сами не издавали ни звука.

– Что они делают? – недоуменно прошептал Жарков.

– Эх, молодежь! – крякнул Горшенин. – А еще охотники. Детеныша скрадают, вот что.

Чернобокий ящер сделал пару шагов вперед, опустив голову и поводя из стороны в сторону плоским хвостом. Одна из зверептиц вскочила на валун, раскинув крылья, и впервые за все время охоты издала звук: дребезжащую короткую трель придушенного кларнета. И тут остальные бросились разом.

Все произошло так быстро, что геолог лишь несколько минут спустя осознал, насколько умно и ловко действовали хищники. Тот, что подал сигнал, отвлек травоядных на долю мгновения, но этого оказалось достаточно. Четыре пестрые стрелы мелькнули в воздухе. Два хищника ложными бросками отвлекли внимание самок. Остальным достался детеныш: на него набросились две твари разом, будто одна страховала другую.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации