Читать книгу "Разреши любить. Навсегда со мной, навсегда моя. Книга 1"

Глава 5. Я выбираю себя

Мыслям Сержа помешал Игнат, который буквально ворвался в зал, крепко, как и обычно, пожал руку и опустился на соседний барный стул.

– Извини, чел, – выдохнул Игнат. – Город весь стоит. Думал, не доеду на наше свидание.

Он схватил один из бокалов и залпом выпил. А потом сгреб к себе тарелочку с орешками и закинул в рот целую горсть.

– Где твои манеры? – усмехнулся Серж, по традиции поддразнивая друга. – Это же приличное заведение.

– Приличное? Уже не уверен. – усмехнулся Игнат. – Я тут врезался в одного типа в холле. По виду криминальный авторитет на пенсии, с двумя шкафами за спиной. Я ему даже говорить ничего не стал, – он на меня так посмотрел, что я решил заткнуться.

– Иногда у тебя все же срабатывает инстинкт самосохранения, – кивнул Серж, сразу поняв, о ком говорит Игнат.

Они заказали у бармена напитки, обсуждая какую-то ерунду под ненавязчивую игру на рояле, который стоял на небольшой сцене. Несмотря на раскол в душе, Серж хотел казаться обычным, но Игнат все-таки что-то заметил.

– Ты какой-то странный, – вдруг сказал он, пристально глядя на него. – Что-то случилось?

– Все в порядке, – ответил Серж.

– Уверен? – прищурился Игнат. – Если есть проблемы, говори. Будем решать.

Серж позволил себе улыбку. Знал бы Игнат, что у него за проблемы.

– Все хорошо. Просто настроение такое. Осеннее.

– Это как? – спросил Игнат, душевная организация которого была устроена не так тонко, как у Сержа.

– Тоскливое. Как будто в душе идет дождь, – задумчиво ответил Серж. – Мерзкий серый противный дождь.

Вместо ответа Игнат поднял поднос, на котором подали аперитив, и прикрыл ими голову Сержа, словно укрывая его от невидимого дождя.

– Все нормально, от дождя всегда можно укрыться, – сказал Игнат. – Говори, что у тебя случилось, чел. Серьезно.

Серж снова улыбнулся – Елецкий был тем человеком, на которого невозможно было злиться. Под маской самодовольного придурка в нем было скрыто много хороших черт. Со своими близкими он был по-настоящему заботливым. Защищал, как мог, хотя и спорными методами.

– Сказал же – все хорошо, уймись. Просто проблемы с тревогой и сном. Бывает.

– Ладно, сделаю вид, что поверил. Но если что – просто скажи мне, и мы все решим. О’кей? – Игнат поднял руку, и Серж дал ему пять, отстраненно думая, может ли он позволить себе потерять друга? И что важнее: он или Ярослава?

– Ты сам как? – спросил Серж, переводя тему. – Выглядишь странно.

– Не спал всю ночь, – признался Игнат.

– Новая девочка? – поднял бровь Серж.

– Ты же знаешь, что моя единственная подруга теперь всегда со мной, – расхохотался друг. – Развлекает меня, как может.

Он раскрыл исчерченную линиями ладонь и резко сжал пальцы, показывая, что именно стало его «подругой». Серж знал, что с появлением Ярославы Игнат не смотрел на других девушек – говорил, что не хочет их. Сначала это удивляло его, потом казалось смешным, а затем он окончательно понял, как серьезны чувства Елецкого. Не спать с другими – это серьезно. Сам Серж спал, не мог без этого – желание женского тепла было сильнее его.

– Я принял решение, – сказал Игнат, водя пальцем по высокому бокалу.

– И какое?

– Я хочу быть с ней.

Серж сглотнул. В ушах зазвенело.

– С кем? – спросил он, хотя сразу понял, про кого говорит друг.

– С Ярославой, – ответил Игнат. – Хочу с ней встречаться. Знаешь, ее подруга сказала мне, что я играю с Ярой. Типа то нахожусь рядом, то отстраняюсь. И ей от этого больно.

– Да, это действительно так, – кивнул Серж. – Я ведь тебе то же самое говорил. Почему ты не слушал меня, но послушал Стешу?

– Не знаю, – пожал плечами Игнат. – Она сказала, и до меня вдруг дошло. А ведь реально так. Я козел, да?

– Временами —невыносимый, – признался Серж.

– Люблю твою честность, – ухмыльнулся друг и зачем-то достал телефон.

Вошел в галерею и открыл фотографию с Ярославой, которая явно была сделана летом. Девушка лежала на надувном матрасе в бассейне, закинув руки за голову. На ней был купальник небесно-голубого цвета – лямочка верха была спущена на плечо. Ярослава была соблазнительной, хотя сама, возможно, не понимала, какой сексуальностью обладает. Серж замечал это в ней – ему казалось, будто она специально не позволяет себе быть женственной и соблазнительной, и для себя решил, что это из-за родного папаши, который, по словам отца Сержа, был тираном. Наверное, поэтому Яра не подпускала к себе мужчин, но Игнат Елецкий стал исключением.

– Я зачем-то сделал эти фотки, – продолжал Игнат. – И смотрю на них каждый день. Просто смотрю и думаю – какая она милая. Милая же, да? И у нее никого не было, она ни с кем мне не изменяла, просто сказала так, потому что я сам сморозил дичь. Если честно, я жалею об этом. Такой придурок. Я, правда, не хотел, чтобы ей было больно. Но не контролировал себя и злился – на нее, на ее мать, на отца. Когда думал, что отец нашел себе новую дочь, срывало крышу. Как будто бы он Катю решил променять на нее…

– А сейчас? Сейчас ты так не думаешь? – спросил Серж, который несколько раз говорил другу, что это не так.

– Это куда-то ушло, – признался Игнат. – Я все еще злюсь, но не так. Мне обидно, что отец не поверил мне. Ее мать реально предала его, я уверен! Не с врачом она разговаривала. С кем-то другим. И однажды я все узнаю.

– Некоторые тайны нужно оставить тайнами, – философски заметил Серж, стараясь выглядеть обычным, хотя внутри стало пусто и тоскливо.

– Но если это не тайны, которые вредят другим. У меня тоже есть тайна, – вдруг признался Игнат и залпом допил вермут, прежде чем сказать: – Я ревновал тебя к Ярославе.

– В плане? – нахмурился Серж, вдруг подумав, что друг все понял. Понял, что Яра нравится и ему тоже.

– Мне присылали фотки, на которых вы были вместе в какой-то кафешке. Потом я видел, как ты привез ее домой, – признался Игнат глухим голосом. – Вспомнил, что с тобой она всегда общается мило. Не то что со мной. И вдруг подумал, что между вами что-то могло быть. Никогда не чувствовал этого – тупой ревности. А тогда меня накрыло. Я тебе не говорил, но сейчас не могу молчать, потому что чувствую себя мразью. Знаешь, Серый, что я думал?

Серж вздрогнул, услышав старое детское прозвище, от которого старательно избавлялся, но единственный, кто иногда позволял себе ее, был Игнат. И Ярослава.

– Что? – спросил он.

– Я думал – только не он. Пусть она встречается с кем угодно, но только не с моим другом. Не с тобой. – Игнат поднял на Сержа уставшие глаза, в которых не было ни капли веселья. – Знаешь, почему?

– Почему? – одними губами спросил Серж, вдруг ощутив острую тоску.

– Потому что я буду ненавидеть того, кто с ней спит. А ненавидеть своего единственного друга… брата я не могу. Это меня разобьет. Я рассыплюсь и пропаду. Просто сдохну. Потому что ты один, кому я доверяю на сто процентов.

– А что бы ты сделал, если бы она реально мне нравилась? – улыбнулся Серж.

– Не знаю, – нахмурился Игнат. – Сошел бы с ума? – предположил он.

– Ты позволил бы нам быть вместе? – подперев подбородок, спросил Серж.

Он все так же улыбался, только в душе было пусто, а сердце уменьшилось до размера точки. Кажется, он все-таки сделал выбор.

– Если бы вы любили друг друга – да, – чуть помедлив, ответил Игнат. Он был искренен в своих словах и потому беззащитен. – Наверное, я бы набил тебе морду и устроил бы ей пару истерик, но… Что бы я мог еще сделать, чел? Только уйти в сторону. Хотя знаешь, если так подумать… Лучше ты, чем какой-то урод. В тебе я уверен и все такое. Слушай, о чем мы говорим? – сам себя спросил парень и вдруг перевел на Сержа прищуренный взгляд – в полутьме бара его глаза казались темными, почти черными. – Почему ты спрашиваешь об этом? Яра… Она тебе правда нравится?

Игнат сказал это и сам, кажется, испугался своих слов. Серж весело рассмеялся, хотя внутри стало еще больнее. Он сам уменьшился теперь до размера точки и будто падал в пустоту.

– Нравится. Как человек. Я же тебе столько раз говорил, что она не так плоха, как тебе казалось. Но ты человек-противоречие. Умных людей не слушаешь, потому что этому препятствует внутренняя глупость. Но, как говорится, глупость – не порок, а его следствие. Ярослава – хорошая девочка. Не стояла рядом с Алексой, которая, если ты забыл, а я любезно напомню, та еще стерва, – спокойно произнес Серж, и собственный голос казался ему чужим.

– Да в курсе я, что ты умный, – хлопнул его по плечу Игнат. – Но спасибо, что делишься своей мудростью со мной, тупицей.

Он улыбнулся Сержу, и в этой улыбке было столько искренности, что Серж улыбнулся в ответ.

– Значит, ты решил попробовать быть с Ярой? – повторил он, даже боясь представить, что будет.

– Да, —кивнул Игнат. – Внутри чувство, что если не сделаю этого, совершу ошибку. Только вот мысли о матери… – Он запнулся, и его лицо потемнело.

– Что с мыслями о матери?

– Я все так же чувствую себя предателем, – несмело, как-то по-детски ответил Игнат. – Если буду с дочерью той, которая испортила ей жизнь, значит, придам.

– Я же говорил тебе, что это глупость, – ровным голосом произнес Серж. – Твоя мать тобой манипулирует. Это нужно пресечь.

Алина раздражала его. Как человек, способный манипулировать людьми, Серж сразу замечал любые манипуляции других. Мать лучшего друга с детства не нравилась ему – сначала подсознательно, потом он понял, насколько она хитра и даже порой жестока. Игната она настраивала против отца, сама же постоянно выступала в роли жертвы, призывая сына стать ее спасителем и мстителем в одном лице, и у нее неплохо это получалось. А демонстративная попытка суицида и вовсе взбесила обычно спокойного Сержа. Он буквально возненавидел Алину за то, что та устроила. Если бы у Игната не было сильного внутреннего стержня, он бы давно сошел с ума с такой матерью.

– Не говори о ней плохо, мама хорошая, – нахмурился Игнат, который буквально автоматически начинал защищать ее. – Хорошая, но несчастная.

– А я и не говорю, что плохая. Манипулировать могут и плохие люди, и хорошие. Тебе просто нужно это понять, – спокойно сказал Серж. – Ты можешь любить свою маму и встречаться с Ярой. Это не будет значить, что ты придаешь маму, понимаешь? Твои личные отношения вообще не могут стать предметом предательства кого-либо кроме девушки, с которой ты встречаешься. Предать ты можешь только ее. А мать ты можешь разочаровать, расстроить или разозлить. Она ведь твоя мама, она должна понимать, что ты не можешь просто так взять и забить на свои чувства. Это будет неправильно.

– Да, я понимаю. Просто боюсь обидеть ее. Кроме меня, у мамы никого нет, – заученно повторил Игнат то, что вбивала ему в голову Алина – Серж был уверен в этом, сам как-то раз слышал несколько лет назад.

– У твоей мамы есть она сама. И это главное. Ты не можешь прожить всю жизнь так, как хочет она. Это бессмысленно. Тебе нужно один раз сказать «нет» самому себе, чтобы жить счастливо.

– Философ, – хмыкнул Игнат, за весельем пытаясь скрыть беспокойство. – Но если честно, я подумал, что мама – она же поймет. Я все ей объясню. Что Яра хорошая, что она не несет ответственности за свою мать. Черт, как же сложно! – Он закрыл ладонями лицо и потер глаза.

– Жить вообще сложно, – заметил Серж, все так же падая в пустоту, которая казалась бесконечной. – Делай так, как считаешь нужным, и всегда выбирай себя.

Он сказал это и задумался – а что выбрал он, скрыв от Игната свои чувства к Яре? Себя или друга? Они посидели в баре еще пару часов, наслаждаясь атмосферой и музыкой. Вспоминали прошлое, обсуждали знакомых, говорили про девчонок и секс. Подкалывали друг друга. Пили. Дурачились. Фотографировались в туалете на фоне писсуаров и хохотали, вызывая косые взгляды у гостей бара, которые пришли справить нужду. Серж разбил бокал, а Игнат, обозвав его безруким, зачем-то стал собирать осколки и порезался. Пришлось перевязывать ему палец, а этот придурок умудрился замазать кровью белую рубашку Сержа, еще и ржал, как конь. А потом потащил Сержа на улицу, и несколько километров они шли по ночным улицам, не переставая болтать и смеяться. В каком-то переулке Серж заметил несколько неясных теней и, поняв, что ходить туда опасно, стал тянуть друга назад, но у того играла кровь, давать заднюю он не хотел, и в итоге они нарвались на каких-то гопников, которые стали их задирать. Если бы не полицейская машина, проезжавшая мимо, точно была бы драка. Елецкий не собирался отступать и терпеть оскорбления – он точно бы кинулся на противников, и Сержу пришлось бы идти за ним. Однако полиция разрулила конфликт, и гопники испарились, а друзья пошли дальше. Потом Игнату захотелось покачаться на качелях и Серж, вздыхая, стоял рядом и раскачивал друга.

– Садись тоже! – прокричал Игнат, явно кайфуя от происходящего.

Серж только усмехался, глядя на него. Видели бы все те девчонки, которые сходили с ума по Елецкому, каким он может быть… Явно бы разочаровались. Вместо бэд-боя хохочущий пацан с растрепанными волосами.

– Садись, говорю! – не отставал Игнат. Серж не соглашался, и тогда он резко затормозил, силой усадил друга на качели рядом и начал раскачивать изо всех сил. Когда Елецкий расходился в веселье, успокоить его было сложно.

– Ты больной, – сообщил ему Серж, впрочем, ощущая удовольствие от происходящего. Он давно не качался на качелях – все это осталось в детстве, которое ему хотелось закрыть, как самую неудачную страницу в своей жизни.

– Какой есть! – ответил Игнат с ухмылкой, оставив друга в покое и пересев на соседние качели. Теперь они качались вдвоем, глядя в темное звездное небо и не чувствуя холода.

Домой они отправились еще через час, вызвав такси, потому что оба пили. Машина Сержа пришла первой, и Игнат, стукнувшись с ним кулаками, услужливо открыл другу дверь.

– Садись, сладкий, – сказал он. – Как доберешься, напиши папочке, чтобы я не беспокоился.

– Напишу, – пообещал Серж, закрыл дверь, и машина плавно тронулась с места. Иронично, но за рулем сидела девушка – Серж видел на руле ее короткие пальцы с длинными ногтями самого проигрышного и пошлого красного оттенка, украшенные крупными стразами. Впрочем, и макияж у нее был довольно неряшливый и вульгарный – Серж видел это в зеркало заднего вида.

– С другом гуляли? – кокетливо спросила девушка.

Она то и дело пыталась заигрывать с Сержем, а ему почему-то казалось, что они знакомы, но вспомнить ее не мог.

– Да, – коротко ответил Серж

– Ваши девушки отпускают вас так поздно?

– Простите?

– Говорю – ваши девушки вам разрешают так долго гулять с друзьями? Я вот своему не позволяю. В одиннадцать как штык должен быть дома, – заявила девушка.

– А сами ночами не появляетесь, – с полуулыбкой заметил Серж.

– Так я ж работаю, пока этот олень чилит дома, – возмутилась девушка. – Не может нормальную работу найти. А я вот таксую. Между прочим, можно нормально так зарабатывать, если каждый день кататься. А что? Удобно. Гоняешь по городу, клиентов развозишь, но и на себя всегда время есть. Учусь на заочке, когда нужно, иду на сессию. Начальника нет. Делаю, что хочу. Бабки получаю каждый день.

– Здорово, – равнодушно ответил Серж, мысленно возвращаясь к их с Игнатом разговору в баре.

Только вот девушка за рулем его равнодушия не поняла и продолжала:

– Я, конечно, нормально получаю, не жалуюсь и все такое, но где взять нормального мужика?

– Нормального? – рассеянно спросил Серж.

– Ну, при бабле. Чтобы он работал и тебя содержал, а не ты его, – усмехнулась девушка. – Мне мой капец как надоел. Целый день пиво пьет и в дотку гоняет с пацанами. Я уже устала тащить эти отношения, если честно, – призналась она, тормозя на светофоре.

– Тогда бросайте его, – сказал Серж все так же равнодушно. Перед глазами был образ Ярославы в объятиях Игната.

– Ну как без мужика? – вздохнула девушка и повернулась к нему. – А у вас подруга-то вообще есть или вы одинокий?

Градус кокетства в ее голосе явно зашкаливал. Серж поднял на нее взгляд и вдруг понял, почему она показалась ему знакомой. Это была та самая девчонка, в которую он когда-то давно влюбился и осмелился признаться. А она показала его валентинку остальным. «Смотрите, что этот жирный урод написал, мне так стремно», – зазвучали в его голове язвительные слова из прошлого. А следом – громовой смех одноклассников.

Получается, психотерапевту он солгал. Увидел – и вспомнил. Только она так изменилась. В худшую сторону, к сожалению. Надо же, он думал, что девушка за рулем лет на семь старше него, а они ровесники.

– Так у вас подруга жизни есть? – повторила она.

– Нет, – ответил Серж, и девушка оживилась, стала кокетничать еще больше, ничуть не смущаясь, что клиент не реагирует на ее слова.

В пол-уха слушая ее, Серж думал – знала бы она, кого отшила много лет назад. Он ведь мог дать ей все. И ей бы не пришлось работать за двоих, содержа парня-бездельника. Он был бы преданным до конца. Преданность – это все, что он умеет. Но… Возможно, без боли прошлого не было бы его настоящего. И он бы не стал тем, кем является сейчас. Забавно.

Высунувшись из окна машины и глядя на звездное небо, Серж вдруг подумал – он все-таки выбрал себя. Потому что считал правильным уступить лучшему другу. И потому что не хотел его терять. Пусть Игнат с Ярой будут счастливы. А эта ноющая боль в груди когда-нибудь пройдет. Не может ведь она быть вечной. Возможно, психотерапевт права, и он действительно может любить только через боль.

Часть 2. Чувства. Глава 6. День, когда пошел первый снег

После дня рождения прошла неделя, и я почти оправилась от произошедшего, по крайней мере старалась так думать, хотя время от времени в людных местах на меня накатывал жуткий страх. Вдруг меня снова попытаются похитить? И сделать что-то ужасное? В такие мгновения я начинала беспомощно оглядываться по сторонам, пытаясь унять дрожь в пальцах. Если рядом была Стеша, она брала меня за руку и успокаивала, понимая, что со мной происходит. С ее помощью я быстро справлялась со страхом, но до конца изгнать его из себя не могла.

Сейл в университете больше не появлялся. Стеша принесла новость, что он под арестом вместе со своим дружком, с которым издевался над беззащитными девушками, – об этом говорил весь факультет международных отношений. С Окс и Ритой мы больше не общались. Я позвала их на разговор в понедельник перед парами, как только пришла в университет. Мы вчетвером пошли на четвертый этаж, в укромный уголок рядом с закрытым женским туалетом. Сначала девочки строили из себя дурочек.

– Зачем вы это сделали, девочки? – прямо спросила я, внутренне понимая, что это конец. Конец нашей трехлетней дружбы.

Они переглянулись.

– Ты о чем? – удивилась Рита.

– О том, что произошло в клубе, – сквозь зубы процедила я, с отвращением вспоминая момент, когда меня нес на руках какой-то незнакомец, а я даже слова сказать не могла, чтобы попросить помощи.

– А что там произошло? – сделала большие глаза Рита.

Стеша, стоявшая за моей спиной, шумно выдохнула – она злилась.

– Вы серьезно? – нахмурилась я, чувствуя не только злость, но еще и отвращение. – Подставили меня и делаете вид, что все хорошо?

– Я-а-ар, не понимаю, ты про что? – похлопала ресницами Окс. – Вы с Раевской куда-то пропали из клуба, на звонки не отвечали. Я думала, вы свалили вдвоем куда-то, а нас кинули.

– Вот-вот, – подхватила Рита. – Я на вас, между прочим, обиделась! Подруги, называется! Бросили нас и свинтили. Мы вам надоели? Или решила провести время в более дорогом месте, а нас брать не захотела?

– Это было максимально неприятно, – вставила Оксана, надув губы.

– Да что вы? – прищурилась я, поражаясь такому нахальству. – Переживали, наверное, бедные? – Девочки переглянулись. А я продолжала: – Поставлю вопрос иначе – сколько?

– Что – сколько? – осторожно спросила Рита.

– Сколько вам заплатили за предательство? – задала я вопрос, от которого стало противно. Три года дружбы ушли в никуда.

– Какое еще предательство? – спросила Рита высокомерно. – Что ты несешь, Черникова?

Однако Окс, в отличие от нее, вдруг перестала строить из себя идиотку, и неожиданно зло сказала:

– Достаточно, чтобы купить путевку в Турцию нам обеим.

Я хотела ударить подругу – бывшую подругу – по лицу. Но не стала, сдержала себя.

– Продешевили, девочки, – сказала я тихо. – Надо было просить дороже.

– Обидно, что так мало стоишь? – прищурилась Окс, у которой покраснели щеки и шея. – Ну, детка, извини, сколько получилось взять, столько получилось.

– Эй, ну ты чего, – попыталась вмешаться Рита, которая явно почувствовала себя некомфортно. – Яра, ты просто не так все поняла…

– Нет, ты так все поняла! – прошипела Окс, и я не узнавала ее: перекошенный от ярости рот, ненависть в глазах, которые раньше казались улыбчивыми. – Сейл предложил нам бабки за то, чтобы мы привезли тебя в клуб. Мы два раза пытались, и во второй раз ты соизволила поехать, аллилуйя! Извини, Ярочка, у нас, в отличие от тебя, нет такого обеспеченного папочки! Хотя и до него ты с матерью жила небедно! А у нас с Риткой родители простые, столько бабла не имеют.

– Да хватит, ты чего, – попыталась успокоить ее Рита, белая, как мел, но Окс было не унять.

– А что? Пусть знает! Ты зажралась, Черникова! У тебя теперь есть все, что хочешь! А у нас? Ни фига. Ни айфонов, ни брендовых шмоток! На учебу ездим на автобусе и метро! А ты с личным водителем рассекаешь! Нам с Риткой даже степуху не платят, а тебе повышенную дают! – Она едва ли не брызгала слюной от ненависти, которая была такой сильной, что мне стало не по себе.

– Яра, в отличие от вас, отлично учится! – встряла Стеша, которая до этого молчала. – А вы задницы в универе протираете! Нужны деньги – идите работать, идиотки! Только что-то я не припомню, чтобы вы работали хоть где-то!

– Да захлопнись ты, – попыталась заткнуть ее Окс, но Стешу было не унять. Ее плечи расправились, глаза горели огнем, а каждое слово было громким и четким – она будто гвозди забивала словами.

– Все, что вы делаете, так это ходите по тусовкам, бухаете и клеите парней, а потом ноете, что они вас кинули! Ах, да, забыла о вашей супер-способности– предавать друзей! Офигенно устроились, девочки, так держать! В жизни многого добьетесь! Ведь впереди еще так много людей, которых можно кинуть. Глядишь, не только в Турцию съездите, а и куда подальше! Вы знаете, что эта тварь хотела сделать с Ярой? Нет? Усыпить, а потом изнасиловать, еще и на камеру снять. Классно, да? – тяжело дыша от ярости, спросила Стеша, прожигая взглядом бывших подруг. – Слава Богу, Елецкий помог, и ничего не случилось. А если бы его не оказалось рядом? Вы бы нормально жили, зная, что из-за вас у человека сломалась жизнь?

– Мы же не знали! – закричала Рита, с каким-то отчаянием глядя на меня. – Думали, он влюбился в Яру или что-то еще! Окс, ну скажи, что не знали! Окс!

Та лишь грязно выругалась, и Рита поняла, что Оксана все знала.

– Ты же мне говорила, что он нормальный… – прошептала Рита, бледнея еще больше, – у нее даже губы посерели.

– А ты типа сама не понимала? – усмехнулась Окс. – Не ломай комедию, подруга. Все ты прекрасно понимала. Да плевать, поедем в Турцию, оттянемся в пятизвездочном отеле, потусим на побережье, найдем себе турков.

– Но как же так? – жалобно спросила Рита и попыталась схватить меня за руку. – Яра, прости, Яра! Пожалуйста!

– Не трогай меня, – попросила я. – Отойди и не трогай. Мне неприятно. Честно говоря, я до последнего не верила, что мои подруги могут меня предать. Поступить так низко и так грязно. Денег вам, значит, не хватало? – усмехнулась я. – Нет, вам не хватало не денег, девочки, а мозгов. Были бы умнее, смогли бы развести меня на сумму куда более крупную, чем вам заплатил Сейл. Отчим действительно дает мне много денег. А я ради своих друзей способна на многое. Жаль, что больше вы мне не подруги. Хотя нет, не жаль. Как-то Костя сказал, что от сорняков нужно избавляться как можно раньше – чем больше тянешь, тем выше они становятся. Я рада, что теперь в моей жизни не будет двух таких сорняков.

– Как заговорила-то, – хохотнула Окс. – Засунь все свои умные слова знаешь куда?

– Яра, Ярочка, не говори своему брату, – попросила тоненьким голосом Рита, и я вдруг поняла – она боится. Боится гнева Игната Елецкого. Может быть, поэтому и ведет себя так, словно ничего и не знала? Что хуже – истинная зависть Окс или притворство Риты?

– Игнат знает, – улыбнулась я холодно. – Но из уважения к нашей былой дружбе я попрошу его ничего вам не делать.

– Типа благородная? – прошипела Окс, которую буквально передернуло от моих слов. – А ты Раевская, так и будешь у нее шестеркой! Той самой страшной подружкой!

– Закрой рот, – велела я ей. – Иначе это сделаю я сама.

– Не указывай, Черникова! Пошла ты! Подавись своими бабками! Да чтоб твоя семейка разорилась! Ненавижу! Твари!

С этими словами Окс убежала в сторону туалета, а Рита, метнув на меня полубезумный взгляд, протараторила еще раз слова извинения и кинулась вслед за ней. Мы со Стешей остались одни. Я смотрела им вслед, тяжело дыша, а подруга коснулась моей руки. По ее щекам катились слезы, а заплаканные глаза казались изумрудно-зелеными. Я вытерла ей слезы и улыбнулась.

– Все хорошо, Стеша, не плачь.

– Я не думала… Не думала, что девочки такие, – призналась она. – Мы же подруги… Были.

– Дружба бывает разная, – пожала я плечами, стараясь бодриться, хотя на самом деле чувствовала опустошение. – К сожалению, они не смогли быть хорошими подругами до конца. Стеша… А ты? Ты ведь не уйдешь? – вдруг спросила я, глядя на подругу.

Страх потерять ее стал невыносимо сильным – буквально душил, заставляя часто дышать.

– Куда? – не поняла она.

– Не бросишь меня?

Стеша рассмеялась, и мне стало легче.

– Я никогда тебя не брошу, ты же моя подруга, моя сестра. Что за мысли, Яра? Если так поступили они, не значит, что так поступлю я, – сказала она и улыбнулась. Тепло и искренне.

Вместо ответа я сняла с себя любимый кулон в форме перевернутого кленового листа и протянула ей:

– В знак моей дружбы.

Стеша растерялась, но тут же нашлась – вытащила ключи, стянула брелок в виде пушистого помпона и отдала мне.

– Чтобы было взаимно, – важно сказала она. – Ты мне, я тебе.

Я обняла ее и не отпускала до тех пор, пока не раздался звонок. Первую пару в итоге мы прогуляли – пошли в кафешку через дорогу, разговаривали о наших книгах, ели пиццу и пили горячий шоколад. Горечь от потерянной дружбы потихоньку отступала. У меня была Стеша, и дружба с ней стоила дружбы со многими.

***

Это произошло в день, когда выпал первый снег. Он начал идти в полдень, белыми хлопьями падая за окнами аудитории, в которой я сидела, и мягко устилая дороги и крыши. Остатки пожухлой травы покрылись изморозью, последняя желто-оранжевая листва побелела – будто по ней провели пушистой кисточкой с белой краской. Хотя небо было низким и серым, но отчего-то на улице казалось светло, а на душе – радостно. Так всегда бывает, когда появляется первый снег, ведь первый снег -предвкушение зимнего чуда. Он укрывает всю грязь, а еще в нем таятся отголоски детской радости и веры в волшебство, которые заставляют нас смотреть в окна.

Час шел за часом, а снега становилось только больше. Горизонт казался подернутым туманной дымкой, крыши домов, машины, дороги – все побелело, и, несмотря на похолодание, студенты то и дело выбегали на улицу на переменах, мерзли, но не уходили – кто-то любовался и делал фото заснеженного двора и сквера, кто-то просто дышал свежим воздухом, а кто-то играл в снежки и даже лепил снеговика.

Из университета мы со Стешей вышли уже ближе к вечеру – было еще светло, хотя уже понемногу сгущались сумерки. Снегопад, наконец, прекратился, небо рассеялось, став серо-голубым, а на юго-западе окрасилось в медный закатный цвет. Это была пятница, последний учебный день, после которого должны были наступить долгожданные выходные, и несмотря ни на что, на душе было спокойно. Мы побродили по скверу рядом с корпусом, и нам пришлось распрощаться – у Стеши сегодня были дополнительные занятия по английскому. Подруга уехала, а я осталась – не захотела вызывать водителя прямо сейчас, решив прогуляться. Я направилась в парк, не надев наушники, что обычно делала, когда гуляла. Вместо музыки слушала хруст первого снега под ногами. Хотелось думать о Новом годе и о подарках, хотя до этого было еще далеко. Я просто шагала по заснеженному парку, время от времени сгребая в ладонь бархатный снег с перил и сжимая пальцы. Снег снова начал идти – теперь уже небольшой. Он путался в волосах и то и дело попадал на ресницы.

Я не сразу поняла, что у меня за спиной кто-то появился. Лишь увидела тень и застыла на месте, готовая дать отпор любому, кто захочет сделать мне плохо, – для этого у меня был перцовый баллончик, который я купила после случая в клубе. Так мне было спокойнее. Я много раз репетировала, как достаю этот чертов баллончик из висящей на плече сумки, и без труда сделала это сейчас. Достала его, развернулась и едва не распылила на Игната. Оказывается, за мной шагал именно он. И теперь остановился, засунув руки в карманы черного, чуть ниже колен пальто. Он вообще был весь в черном и контрастировал со снегом.

– Это ты? – выдохнула я с недоумением и затаенной радостью.

– Я, – спокойно ответил Игнат, не сводя с меня глаз.

– Ты ниндзя, что ли? – недоверчиво спросила я, чувствуя, как страх толчками уходит из моей груди. – Зачем за мной крадешься?

– Так вышло, – ничуть не смутился Игнат. – Я увидел тебя и решил подойти.

– Ты мог бы меня окликнуть, раз решил подойти, – нахмурилась я. – А ты просто шел, как тень.

– О’кей, ты меня раскусила, – пожал широкими плечами Игнат. – Мне нравилось идти следом за тобой.

– Удивительные откровения, – хмыкнула я. – Ты не находишь это странным?

Боже, о чем мы вообще разговариваем?..

– У тебя в волосах снег красиво путается, – выдал Игнат, заставив меня широко раскрыть глаза. – Мне нравилось на них смотреть.

– Я тебя боюсь, Елецкий.

– Зря. Я хороший мальчик, – сообщил он мне, стащил кожаную перчатку и протянул мне руку. – Погуляем вместе?

– Боишься потеряться? – улыбнулась я, но за руку его взяла.

Пальцы у него были ледяными, будто бы он снова сильно замерз, как тогда, под дождем. Игнат ничего не ответил, осторожно сжал мою ладонь, и мы вдвоем пошли по парковой дорожке, а перед нами один за другим загорались первые фонари – снег роился над ними, точно волшебные мотыльки. Стояла тишина – слышны были лишь наши шаги да отголоски звонких голосов где-то неподалеку.

Ничего не говоря, мы с Игнатом просто неспешно шагали вперед. Это было странно, но очень уютно – просто идти за руку с тем, от кого сердце начинало стучать чаще. Мне стало так спокойно, словно мы были знакомы целую вечность, и казалось, что нам хватает даже взаимного молчания, чтобы чувствовать и понимать друг друга. Иногда я смотрела на его четкий профиль, на котором застыла печать безмятежности. Он снова стал тем Игнатом, которого я встретила в библиотеке, только сейчас я не чувствовала того безумного влечения, от которого срывало все предохранители в голове. Я ощущала умиротворение. И чувство правильности – словно так все и должно было быть. А еще – уверенность и защищенность. Странные ощущения, зыбкие – того и гляди, растают, как снег на теплых ладонях – и приятные. Мы обошли почти весь парк, и я все-таки не выдержала. Решила задать вопросы, которые волновали меня.