Читать книгу "Геммы. Орден Сияющих"

– Ну так что, сыграем? – притоптывала ногой Диана.

Он не успел придумать спасительный для его лба ответ, как помощь пришла извне.

«Илай, слушаешь?» – вдруг позвал неслышным голосом Михаэль.

Шикнув на Диану и прижав для пущей концентрации пальцы к виску, Илай быстро и бодро отозвался:

«Слушаю!»

Наконец-то! Что-то должно проясниться, не может быть иначе. Они здесь уже целую неделю, и он не выдержит и еще одного дня в этом загородном заключении. Даже со вкусной едой.

«Велите заложить экипаж. Поезжайте в Гагарский округ, от тракта сверните направо, потом до малого парка с липами и за ним большой розовый дом с колоннами. Если заблудитесь – зови. Жду». – И связь оборвалась.

Илай поднял взгляд на мигом притихшую Диану. В ее малахитовых глазах светился немой вопрос.

– Нас вызывают. Едем в Гагарский округ, Михаэль указал дорогу.

Диана кивнула и уже было отправилась одеваться, как развернулась на пятках:

– А что, то есть кто там нас ждет?

– Как минимум, сам Михаэль. – Илай пожал плечами, как ему хотелось бы верить, беззаботно. Но в груди все сжималось от предвкушения и тревоги одновременно.

Сестра пожевала губы, а потом сказала:

– Там дома сплошь благородных семейств. В Гагарском округе жил тот смешной мужик с ящерицами. – Илай кивнул, а она добавила: – И Клюковы. Скажи, выходит, мы теперь служим им одним?

Илай не смог ей на это соврать. Поэтому просто ответил:

– Я… не знаю.

* * *

– Я знаю это место! – севшим голосом заключил Илай, высунувшись из окна экипажа.

– Ничего удивительного, – пожала плечами Диана. – Мы же здесь уже были.

– Нет-нет, дом барона в другой стороне.

– А потом вы с Лесом шастали по округу в поисках свидетелей поджога, – продолжила она. – Не выдумывай.

Илай со вздохом опустился на свое место. Настаивать он не решился, но ощущение повторяющихся событий не оставляло его. Он точно видел эту липовую аллею, эту статую генерала в старинном нагруднике. И эти фигурные ограды! Да-да, они воскресали в его памяти, как только он проезжал мимо. И как будто бы в прошлый раз он видел их точно так же – в щель между занавесками, изнутри кареты. Вот только тогда, кажется, вокруг была зелень…

Вскоре показался и описанный Михаэлем розовый дом с колоннами. Привратник не пропустил экипаж, лишь приотворил небольшую дверцу, и, поняв намек, геммы вышли наружу и затем последовали за слугой. Тот был улыбчив и безукоризненно вежлив, но не спешил что-либо им объяснять, а Илай с Дианой и не спрашивали. Их здесь ждали – а это главное.

Как ни странно, брата и сестру проводили не в дом, который тоже показался Илаю подозрительно знакомым, а за него, в живописный заснеженный сад, который наверняка пестовали несколько мастеров-садовников. Кусты были идеально пострижены, но при этом сохраняли естественный вид, кроны деревьев не переплетались, но разбрасывали безукоризненно ажурные тени. Снег и тот лежал ровным слоем, точно ковер. Наконец они вышли по тропе на лужайку, со всех сторон надежно укрытую от взглядов посторонних. И дружно охнули.

Тут и там на лужайке переливались скульптуры из чистейшего льда. Какие-то из них изображали животных, какие-то – людей. Некоторые и вовсе сложно было распознать. Чуть поодаль от фигур возвышалась ледяная беседка. Лед сиял на солнце, снопами разбрасывая радужные блики, и, заглядевшись на невиданное чудо, Илай не сразу заметил рядом с ними людей.

Один мужчина в простом тулупе сосредоточенно работал долотом, оттачивая детали очередной скульптуры. Второй волок за веревку санки с еще несколькими аккуратными, порезанными кубами глыбами. Третьей была высокая девушка с длинными светлыми волосами, завивающимися на концах. Вдруг она обернулась, и ее глаза засверкали не хуже солнца на гранях льда, тем же чарующим семицветьем. На щеках девушки были нарисованы розовыми румянами сердечки самой пряничной формы.

– Илай! – воскликнула она и, побросав инструменты, побежала к нему навстречу и кинулась на шею.

– Рина, ты… – Илай застыл с растопыренными руками, не решаясь обнять Катерину Андреевну Дубравину в ответ.

– Доброго дня, господин Советник! – бодро поздоровалась Диана сбоку, и Илай неохотно, но решительно отстранил порывистую красавицу Рину – маловероятно, что ее высокопоставленный отец будет в восторге от столь бурного проявления чувств у него на глазах.

Рина, казалось, ничего не заметила. А вот Илаю пришлось скрывать удивление: к ним навстречу шел тот самый просто одетый, коротко остриженный мужчина, что до этого волок сани со льдом. И это Советник? Действительно – без напудренного парика, без золотистого камзола и прочих атрибутов он казался совершенно другим человеком. Янтарь прищурился. Теперь он был уверен, что видел его таким раньше. Видимо, в тот самый страшный день, что показала ему в видении Рина. По спине пробежали мурашки.

Не найдя глазами Михаэля, Илай позвал его, но безуспешно. Тем временем Андрей Феофанович Дубравин снял толстые верхонки и с достоинством пожал руку сначала Диане, а потом и Илаю.

– Рад приветствовать вас. Будьте сегодня моими гостями.

– Ваше Высокопревосходительство…

Рина счастливо хохотнула, прильнув нарумяненной щекой к виску Илая, и, едва получив «дозволение» отца, резво поволокла его к скульптурам.

– Папенька, я покажу им!

Диана, ухмыльнувшись, потопала следом.

Первым делом Рина продемонстрировала свое неоконченное творение. Оно напоминало перевернутую каплю с пристроенным сверху кубом.

– Красиво? – вопросила Рина. Легкий шлеменский акцент так и не пропал из ее речи.

– Очень! – с готовностью кивнул Илай. – А что это?

– Это же голубка! Разве не видно?.. – чуть насупилась дочь Советника.

– И правда, Илай, как можно было не догадаться? – вклинилась Диана, но Рина не уловила ехидства в ее тоне.

– Вот и я говорю, – закивала она.

Далее она провела их между рядами скульптур, на каждую ожидая восторженной реакции. К слову, те, что вышли из-под резца мастерового, который при их приближении снял шапку и поклонился, и те, что сделал лично Советник, были куда более узнаваемыми. Илай даже задержался у ледяной скульптуры девушки в косынке и платье горничной с кукольными чертами лица.

– Да-а-а, – протянула Диана, оглядываясь по сторонам. – Хороши, конечно, но они же все скоро растают. Весна на носу.

«Не болтай лишнего!» – одернул ее Илай неслышно, но сестра, по своему обыкновению, проигнорировала его замечание.

Однако Рина не обиделась.

– Тем они и ценнее. Истинная красота мимолетна, как и этот лед под солнцем. А там, где я жила последние годы, снега было так мало… Что уж говорить о льде. Папенька специально для меня выписал несколько телег самого чистого, самого прозрачного и попросил мастера помочь нам со скульптурами. И вот, – она взмахнула руками, точно крыльями, – такое чудо мы сотворили вместе! Целую неделю работали не покладая рук.

Илаю с трудом в это верилось. Чтобы Советник, оставив государственные дела, в мужицком платье возился со льдом?

Будто угадав причину его недоумения, Рина пояснила:

– Папенька сказался больным, мол, подхватил инфлюэнцу. Хотел провести время со мною после разлуки. О, кажется, он зовет нас! – И она, подобрав длинные юбки, поспешила в сторону ледяной беседки.

Когда она отдалилась, Диана вполголоса заметила:

– Кажется, она сильно повеселела за это время. – А потом дрогнула ноздрями: – Так, что-то несут! Поспешим.

Илай еще ничего не унюхал, но, когда тебя зовет сам Советник, мешкать попросту неприлично. Его по-прежнему мучил вопрос, где же Михаэль и почему он отправил их к графу, вместо того чтобы дать четкие инструкции. С другой стороны, он был просто счастлив вновь видеть Рину, тем более такой сияющей.

Столбы беседки увивали тончайшей работы ледяные розы, и стоило Илаю украдкой коснуться одного из лепестков пальцем, как тот тут же съежился и растаял. Илай поспешно убрал руки за спину, чтобы еще чего-нибудь ненароком не уничтожить.

Внутри беседки стояли вполне обычные плетеные кресла с меховыми накидками и низенький столик на резных золоченых ножках. Советник встречал их стоя и сделал приглашающий широкий жест рукой:

– Прошу.

Когда геммы расселись, к беседке бодрой походкой приблизилась горничная с серебряным подносом. С него она выставила на столик спиртовую горелку, на нее водрузила высокий кофейник с длинным носиком, вазочку с фигурными печеньицами и четыре фарфоровых чашки с блюдцами. От кофейника пахло необычно, тягуче и сладко.

– Благодарю, дальше я сама, – лучезарно улыбнулась Рина и взялась разливать напиток по чашкам. Он оказался густым и нежно-коричневым.

Кончик носа Дианы зажил собственной жизнью.

– Это… это… Что это?!

– Это шоколад! – хлопнула в ладоши Рина. – Лакомство с Зеленого Берега. Вкусный до безумия, пробуй!

Упрашивать сестру не пришлось. Она опустошила чашку одним глотком и зажмурилась, потеряв дар речи.

– Еще? – искушающе прищурилась Рина.

– Спрашиваешь!

Илай тоже пригубил свою порцию. Действительно, вкусно, но как-то чересчур сладко и вяжуще. Но если девушкам нравится…

– А у тебя много этого шоколата? – допытывалась окончательно обнаглевшая младшая.

– Сколько захочешь!

Обе выглядели чрезвычайно довольными друг другом.

Советник, до того момента молчавший и даже не прикоснувшийся к своей чашке, деликатно кашлянул, привлекая внимание. Илай поднял взгляд.

– Юноша, предлагаю пройтись и побеседовать. С глазу на глаз.

Янтарь тяжело сглотнул. Сейчас ему доходчиво объяснят, что от столь благородных девиц ему, босяку, стоит держаться подальше. И, если повезет, все же сообщат цель, с которой их сюда прислали.

Девушки были так увлечены беседой, что и не заметили, как их оставили. Илай медленно шел бок о бок с графом прочь от беседки. Теперь он обращал более пристальное внимание на сад, который с каждой минутой казался ему все более знакомым. Как и сам Андрей Феофанович. Сейчас Илай уже замечал в нем черты человека, каким он был десять лет назад.

– Это же вы меня забрали тогда? – вырвалось у него. – Из рыбацкой деревни…

Граф остановился и пристально посмотрел на Илая.

– Рина сказала мне, что теперь ты помнишь о тех событиях. Бесспорно, ты прошел через тяжкое испытание. Не только для ребенка, для любого человека.

Илай, ожидавший гневной отповеди за дерзость и уже вжавший голову в плечи, вздрогнул и закусил губу.

– Но… почему?

Рослый, как и его дочь, Советник возвышался над Янтарем на добрых три вершка, отчего тому приходилось смотреть на него снизу вверх.

– Боюсь, твое обращение в гемма было неизбежно. Весть о произошедшем в деревне быстро достигла глиптиков, и они, если ты не помнишь, уже выслали туда отряд инквизиторов. Так как ты слышал глас серафима, застань тебя инквизиторы на берегу, то учинили бы за тобой особый присмотр. В лучшем случае, подозреваю, ты стал бы не янтарем, а турмалином.

Илай зябко повел плечами. Октав как-то между делом говорил ему, что из него вышел бы неплохой инквизитор.

– А в худшем? – выдавил он.

– Рискну предположить, что ты бы больше не увидел солнечного света, став постоянным предметом для изучения глиптиков. Юный мистерик такой мощи, да еще и коснувшийся истинного чуда, первого за две сотни лет… – Тут Андрей Феофанович заметил ошеломленный взгляд Илая. – Разве ты еще не понял? Все геммы рождаются мистериками и являются ими до ритуала сингонии, что искажает их природные способности так, как это угодно Церкви. Насколько я понял по разрушениям в деревне, ты был дисгармоником. По одному велению твоей мысли и растревоженной горем фантазии двери домов разлетелись в щепки, а люди вышли навстречу Гласу. И от него погибли.

– Значит… значит, это не…

Илаю сделалось дурно, он с трудом стоял прямо. Снежный сад, мерцая, закружился перед глазами, и он зажмурился, до боли стиснув кулаки.

– Не ты умертвил тех людей, – качнул подбородком Советник. – Они не выдержали мучений, что приносил им Глас.

– А Рина… она? И остальные…

– Разумеется, все они были мистериками. Не могу сказать за всех, их истории мне неизвестны, но моя дочь родилась аструмом. Вернее, не совсем родилась… – Граф отвернулся и посмотрел вдаль, туда, где заканчивался сад. От территории другого особняка его отделяла еще небольшая роща, потому никто не мог видеть или слышать их. – Мои просьбы привели к тому, что вы оказались в столь шатком положении. Но вы не убоялись потерять все, пойти против Инквизиции и самой Церкви, чтобы спасти Катеньку, а потому я не убоюсь защитить вас. Судьба моей дочери связана с твоей уже давно. Как бы удивительно это ни звучало, ты единственный, первый за мою жизнь человек, который заслуживает знать всю правду.

Илай затаил дыхание. Ровный тон этого благородного человека успокаивал его, помогал примириться с поразительными фактами. Впрочем, он уже начал подозревать нечто подобное, но ни за что никогда не пришел бы к этим выводам самостоятельно – слишком глубоко проникли в его разум догматы Церкви. Андрею Феофановичу же хотелось верить. Нет, он просто верил ему, хоть и не мог увидеть колыханий завесы истины, как Норма.

– Это началось почти восемнадцать лет назад. Я тогда только поступил на придворную службу и был полон надежд. У меня была любимая жена, и вскоре после свадьбы мы уже ждали первенца. Ольга так радовалась грядущему материнству, – так же ровно продолжил он, но на имени жены голос Советника дрогнул. – По словам Церкви, дети – величайшее благо, так как их добронравие смывает грехи отцов. Однажды, когда Ольга была уже глубоко беременна, нас пригласили на празднование дня Марфы-угодницы, где должны были собраться все будущие матери из благородных семейств. Все шло прекрасно, она много шутила и охотно общалась с подругами, но в один момент… с ней что-то произошло. Ольга застыла перед большим, в пол зеркалом, а затем, точно сомнамбула, подняла руку и указала куда-то вглубь. «Мирочерпий, – не своим голосом произнесла она. – Мирочерпий смотрит на нас всех». Вино потеряло естественный вес, взмыло над бокалами, а после хрусталь полопался, и все гости, разряженные по случаю светлого праздника во все белое, оказались словно забрызганы кровью. Естественно, поднялся страшный гвалт, а Оля… – Он с силой провел по лицу рукой, оттянув кожу на выступающем подбородке. – Разразился скандал. Заподозрили, что в моей жене пробудился ранее скрытый дар мистерика. Или же она намеренно скрывала его ото всех, что еще хуже. Начали шептаться о ереси у самого трона. Мне пришлось временно оставить службу и срочно увезти супругу из столицы. Моя карьера летела в бездну, да и шут бы с ней, но не вместе с будущим всей моей семьи. Граф Бернотас, долгих ему лет, уже тогда благоволил мне, а потому оказал всю возможную помощь с этим предприятием. Однако даже там, где мы нашли временный приют, Оле не делалось лучше. Беременность протекала тяжело. Временами она впадала в забытье, а потом вновь принималась вещать. Я был на грани отчаяния. Она ведь никогда и ничем не выказывала странностей, не было и намека… Впрочем, дело ведь совершенно не в этом. Я бы любил ее, даже будь она мистерикой, да даже еретичкой. Я бы все равно…

Илай молча кивнул. Он никогда не сталкивался с проявлениями подобных чувств и тем более не догадывался, что они могут быть столь отчаянными даже спустя годы. Но в то же время Советник даже на пике откровенности не выглядел слабым и смешным, напротив – каждое слово говорило о внутренней силе и приводило Илая в неясный душевный трепет. Вот, значит, каким может быть мужчина, зрелый человек.

Граф Дубравин продолжил:

– Я еще малодушно надеялся на лучшее, а потому мы осели неподалеку, в Греневе. Иронично, что близ этого городка вы и отыскали Катерину, – невесело улыбнулся он. – Все это время она была так близко. Но сейчас не об этом. Когда подошел срок, я был совершенно растерян, не понимал, что делать. Даже не знал, где найти достойного целителя. Тогда, в попытке успокоить жену, я прикоснулся к ее животу и… Думаю, тебе довелось испытать нечто подобное. Я провалился в видение, и передо мной предстала Катерина, на вид ей было около семи. Казалось, я брежу – и в какой-то степени так оно и было, – но переживал все как наяву и сразу признал в ней свою дочь. К тому же у нее уже были глаза гемма, что поразило меня. Она не могла говорить, только показывала. Я увидел, что станет, если мы останемся в Греневе. Ольга умерла бы в муках, а я, с младенцем на руках, угодил в руки к инквизиторам, которые подоспели бы к моменту его появления на свет. В том видении я оказывал сопротивление, и, клянусь, так бы оно и было, но в итоге они одолели меня, отобрали дочь… А мне отрезали язык, заклеймили как еретика и отправили на каменоломни Оплота Милосердия. Я… почти чувствовал тот ужас, мучения, безнадежность.

Советник побледнел и умолк. Илай не решался просить его продолжать. Он понимал, насколько реальными могут быть чувства в видениях, что вызывала Катерина. И вряд ли когда-то сможет забыть свою боль от потери отца и чудовищную встречу с серафимом.

Андрей Дубравин нервным жестом размял пальцы и вновь устремился вперед по тропинке, явно ожидая, что Янтарь последует за ним.

– Затем, не успел я отойти от этого страшного откровения, дитя показало мне иной путь и его последствия. Мне следовало отвезти жену в монастырь Крылатого Благословения. Ольга… Увы, ее было не спасти, даже силами целителей. Я никогда не винил в этом Катю, но то, какой сильной она оказалась еще до рождения, истощило здоровье матери, источило ее изнутри. Я не… – Он закрыл глаза и шумно выдохнул, откровенность явно давалась ему с трудом. – Я люблю дочь, она мне дороже всего на свете. Именно поэтому я делал и делаю все для ее защиты. И я знал благодаря видению, что, даже потеряв любимую жену, я сохраню свободу Кати и свою жизнь, у нас будут счастливые годы вместе, я смогу увидеть, как она растет. Потому я в точности исполнил ее первое пророчество. Едва смиренницы вынесли ко мне ребенка и сообщили скорбную весть о кончине Ольги, в монастырь явился приближенный Диаманта, глиптик Фрол. Старый подлец не постыдился тут же заявить права на чудо-ребенка, мол, так ему шепнули серафимы. И я безропотно согласился.

Илай вскинул на него ошеломленный взгляд.

– Как это возможно?..

– У меня не было выбора. Я видел образ Рины с белыми глазами, а потому признал неизбежность того, что однажды она станет геммом. Я выторговал нам семь безмятежных лет до того, как она попадет в монастырь, и возможность воспитывать ее дома, даже когда начнется обучение. Мое положение и вновь обретенная поддержка Церкви это позволяли – я ведь сдался сам, пришел с повинной, как раскаявшийся преступник.

Вспомнив обстоятельства Октава, Илай кивнул. Только вряд ли истово верующий барон Рункелис, отец Турмалина, испытывал подобные муки. Нет, тот, напротив, с охотой передал младшего сына Церкви. Октав ему сам рассказывал.

– Моя служба вновь пошла в гору, через пять лет я стал Советником. Когда Катеньке исполнилось семь, она прошла через сингонию. – Его губы неприязненно искривились, словно выплюнув это слово. – Не знаю в точности, что это – дочь не признается, говорит, это лишнее, – но уверен, что в этом ритуале мало благого. Рина продолжила зреть будущее, в ней почти ничего не изменилось, кроме глаз, что стали видеть в темноте. Она, как сумела, рассказала мне про сингоны, что хранят церковники, чтобы держать геммов в узде. Стало ясно – чтобы освободить ее, необходимо выкрасть ее камень. Граф Бернотас вновь пришел ко мне на помощь, пообещав найти умельца. Оставалось лишь выяснить, где именно находится тайник. И в этот момент героем рассказа становишься ты, Илай, – неожиданно объявил граф.

– Я?.. – опешил Янтарь.

Советник кивнул.

– Однажды Рина подбежала ко мне ужасно встревоженная и заявила, что мы срочно должны ехать на побережье, в деревеньку к юго-западу от Вотры. Сказала, там должно свершиться что-то важное, и очень сердилась на меня за медлительность. Несмотря на шторм, что нагнал нас в пути, мы успели прибыть до инквизиторов и забрали тебя. Когда стало ясно, что нас никто не ищет, не преследует, я самолично…

– То есть я все же был здесь? – брякнул Илай.

– В этом доме? Да, безусловно. – Андрей Феофанович посмотрел на него проницательно. – Это значит, ты вспомнил абсолютно все?

– Нет, я… Только какие-то обрывки, образы.

– Сейчас картина сложится целиком, – обнадежил граф и продолжил: – Я самолично передал тебя в монастырь, объявив, что мы встретили тебя во время загородной прогулки с дочерью, и Рина указала на благословленного серафимами мальчика. Ни один лазурит не уличил бы меня во лжи, – слабо улыбнулся он. – К этому моменту Бернотас свел меня с молодым, но уже зарекомендовавшим себя вором по имени Макар. Громкой фамилии у него тогда еще не водилось, но он определенно умел произвести впечатление. Его кобольды днями и ночами несли караул, сменяя друг друга, пока он прохлаждался в особняке и ждал вестей. Что ж, не могу его этим попрекнуть. – Граф развел руками. – Он был добр к Кате, даже привязался к ней по-своему, да и работу свою выполнил на славу. Как только глиптики провели твою сингонию, они проследовали за экипажем церковников и узнали, что камни хранятся под зданием Архива. Дальнейшее тебе известно.

Илай кивнул:

– Михаэль рассказал мне в подробностях. К слову, где он? – не удержался Янтарь от вопроса.

– У Сияющего Топаза возникли определенные затруднения, – туманно пояснил Советник. – Думаю, ему требуется больше времени.

Затруднения. Оставалось только надеяться, что его не схватили. Хотя, вероятно, будь это так, Дубравин сказал бы. К тому же на стороне Михаэля могущественные Клюковы.

Советник вдруг подошел к ближайшей тоненькой вишне и ухватился за ее покосившуюся подпорку. Махнув рукой Илаю, он подозвал его, и, взявшись вместе, они вернули деревянную конструкцию в вертикальное положение.

Наблюдая, как граф отряхивает ухоженные ладони, Илай решился на вопрос:

– Скажите, милостивый сударь, как же так вышло, что Рину, то есть Катерину Андреевну, похитили те подлецы из «Колеса»? А вы объявили ее мертвой.

– Вот, значит, какие у вас сведения, – изогнул бровь Дубравин.

– Строго говоря, у нас не было почти никаких сведений, – пробормотал Илай, – лишь приказ.

– Понимаю. Однако все обстояло совершенно иначе. После возвращения сингона… – Илай отметил, как пропало из его речи слово «кража», – Рине нельзя было оставаться в Паустаклаве. Будучи Советником, я обратился к эмиссару Алласа по торговым связям, ведь только такой предприимчивый господин мог бы переправить ее через границу, не привлекая лишнего внимания. За крупное и регулярное вознаграждение Аякс Бришес обязался вывезти мою дочь из страны и обеспечивать ее всем необходимым в Алласе до тех пор, пока я не призову их обратно. Можешь заметить, Илай, что твой покорный слуга – неисправимый оптимист, – слегка улыбнулся он. – На настойчивые расспросы представителей Церкви я отвечал, что ее больше нет с нами. И вновь формулировка спасла меня от обвинений. Полномасштабное расследование тогда проводить не стали – мое положение еще больше укрепилось, и расшатывать его значило портить отношения с двором. Глиптики не пошли на такой риск.

И снова Илай заключил, что Советник избрал единственно верную стратегию. Геммов только недавно начали поставлять на светскую службу, раньше «церковным орудиям» доверяли не так сильно.

Граф продолжил:

– Однако пока я пытался найти какое-либо решение, Аякс тоже не сидел сложа руки. Ему удалось выяснить, какую ценность представляет Рина для Церкви. Без подробностей, но он сумел сделать выводы, что мог бы заработать гораздо больше, чем я платил ему на тот момент. Тогда он уже работал в паре с Адель, и вместе они решили шантажировать меня. Привезли Рину в Паустаклаву, вручили мне написанное ее рукой послание и перчатку, а затем заявили, что выдадут ее Инквизиции, если я не заплачу определенную сумму. Я, конечно, не бедствую, но таких средств нет даже у меня, – хмыкнул он. – Да и если бы дело было в деньгах! Запомни на будущее: никогда и ни при каких обстоятельствах не иди на поводу у вымогателей. Почуяв слабину, они не успокоятся, пока не выпьют всю твою кровь досуха.

Жестом он предложил Илаю направиться в обратную сторону. Его рассказ плавно подходил к развязке, частью которой стал отряд геммов.

– Аяксу не удалось выйти на правильных людей из Церкви, он лишь спровоцировал охоту на себя. Пока он искал наиболее выгодное решение, я обратился за помощью к Михаэлю, зная, что под его началом находятся четверо юных и пока непредвзятых сыскарей. Мои надежды полностью оправдались, и моя благодарность безмерна. Хоть и возникло осложнение – идентичный приказ вам отдала Инквизиция.

«И мы тыкались по углам, как слепые кутята, не понимая, кто и чего от нас хочет», – мысленно закончил Илай, но вслух говорить не посмел. В конце концов, в этом не было никакой вины Андрея Феофановича.

Он задумчиво посмотрел в сторону беседки, где сидели Рина и Диана. Младшая, судя по всему, вдоволь напилась своего шоколада и теперь пристально глядела на приближающихся графа и брата.

Илай решился спросить:

– Позвольте узнать, сударь, как вы собираетесь поступать дальше? Церкви доподлинно известно, что Катерина Андреевна в Вотре, что она у вас. Пусть они не рискнут брать штурмом особняк, но разве вы не загнаны в угол?

Граф замедлил шаг.

– Ты делаешь правильные выводы, Илай. Именно по этой причине я попросил Михаэля отправить вас сюда. В настоящий момент обстоятельства довольно… зыбки и могут разительно измениться. У меня есть основания полагать, что Церковь решила отступиться, видения Рины это подтверждают. Но пока не получу неопровержимых тому доказательств, я принял решение временно вывезти ее в наше родовое гнездо, что в Букаве. Во всей империи не найти места надежнее для нее. Некоторые семьи защищают сами камни стен.

В груди Илая шевельнулось нечто, похожее на надежду:

– И вы вызвали нас, чтобы…

– Чтобы сопровождать и охранять мою единственную дочь и наследницу от любых напастей по пути к замку и обратно. Насколько я знаю, на данный момент вы с сестрой не связаны более никакими обязательствами, – заметил он, явно намекая на то, что их сингоны тоже больше не в руках Церкви. – Ввиду же некоторых обстоятельств вашего… освобождения, вам бы тоже не помешало временное убежище. Даю слово, это будет последняя просьба.

– С превеликой радостью! – выпалил Илай, но тут же спохватился, кашлянул в кулак и нарочито сухо добавил: – Но сперва мне нужно оповестить об этом куратора и сестру.

Дубравин одобрительно положил руку на его плечо:

– Рад, что вы полны решимости. Михаэль уже в курсе всего, а вот вашей сестрице мы сейчас же все объясним. Надеюсь, и она не откажется.

«Если ее будут поить шоколадом, она хоть на край света пойдет», – мысленно хмыкнул Илай.

– Отправляетесь сегодня же, – огорошил его Советник и вновь быстро зашагал к беседке. – Нельзя терять более ни минуты. К тому же не хочу вас обидеть, но, насколько мне известно, личных вещей у вас нет вовсе. А значит, сборы не займут времени.

Илай не нашелся, как ему возразить, а потому только похлопал бестолково глазами и тут же потрусил следом.

* * *

Едва они закончили объясняться с Дианой, которая, как выяснилось, уже успела обо всем условиться со своей новой задушевной подругой, как по знаку графа подали карету. В сравнении со служебной коробушкой Рахель это был чуть ли не дом на колесах, во всяком случае не менее обстоятельно оборудованный. Путь их лежал далеко на юго-восток, аж в Букаву, что располагалась за полноводной рекой Льняной, в самом центре княжества Белоборского. И успеть требовалось до потепления, пока окрестные дороги не превратятся в непролазные грязевые лужи. Неудивительно, что граф не мешкал.

На прощание он поцеловал дочь в лоб и крепко прижал к себе. Илай проникся к Советнику такой симпатией, что в мыслях пожелал им не расставаться надолго. А с другой стороны…

«А с другой стороны, я теперь защитник Рины и буду с ней повсюду. Только она и я…» Рядом сыто отдувалась Диана, ослабшей рукой пытаясь оттереть шоколадные усы. «Ладно, – исправился Илай, – только она, я и Диана. В старинном замке посреди неизвестности».

* * *

Вскоре карета выкатилась из Гагарского округа, миновала Большую Присутственную, с нее свернула на Благовестный тракт, который и вывел их из стольного града Вотры. Девушки, утомленные сладостями и переживаниями, успели прикорнуть, откинувшись на изобильные подушки, но Илаю было неспокойно.

Гладко ли все пройдет? Не учинят ли за ними погоню? Он то и дело ерзал и порывался смотреть в окна, но сумеречный тракт пустовал.

Спустя полчаса покачиваний в мерно катящейся карете его глаза все же начали слипаться.

«Илай, – вдруг позвал его знакомый голос. – Обождите, нужно переговорить. Я следом за вами».

Янтарь подскочил на месте и, потревожив своих спутниц, бросился стучать кучеру, чтобы остановил карету.

Едва кони стали, он выскочил наружу и принялся всматриваться в снежную дорогу. Вскоре вдали показался одинокий всадник.

Настигнув экипаж, Михаэль спешился и подал руку Илаю. Затем учтиво поприветствовал Диану и высунувшуюся из кареты дочь Советника.

– Граф сказал, у тебя… у вас возникли затруднения, – не выдержал Илай.

– Они были неизбежны. – Михаэль отмахнулся. – Я и не ожидал, что останусь неузнанным. Теперь начнется долгое разбирательство между Инквизицией и Орденом Сияющих, кто и в чем повинен. Но тебе не след об этом думать. У меня достаточно покровителей, и дело вскоре замнут. Церковь не пойдет войной против светской власти из-за каких-то четырех камней. Тем более твои брат и сестра так и остались верны прежним хозяевам.

Илаю не понравилось, каким тоном он это сказал. Хозяевам! Лес и Норма хранили верность закону и своим клятвам, они были честными, благородными людьми, а он… пошел по иному пути. И тут уже ничего не попишешь. Оставалось только верить, что однажды он сумеет с ними объясниться. Что они вообще захотят его выслушать.

– Насколько я знаю, – как ни в чем не бывало продолжил Михаэль, – вы получили ответственное задание от Советника. Что ж, служите верно, но не забудьте вскорости возвратиться. В столице вас ждет еще немало поручений.

– От Клюковых? – тихо уточнил Илай.

Михаэль улыбнулся как-то странно, и, казалось, тень пробежала по его лицу, но он вовремя отвернулся, чтобы огладить лошадь по блестящей черной шее и открепить какой-то сверток от седла.

– Достопочтенный княжеский род Клюковых никогда не нуждался в услугах сыскных геммов, однако в трудную минуту милостиво предоставил вам убежище. Теперь же я и вовсе сомневаюсь, что в обозримом будущем вам доведется с ними свидеться – с этого момента вы служите непосредственно двору Ее Императорского Величества. Хах, можете даже считать себя придворными, – усмехнулся он и бросил свертком в Илая.