Читать книгу "Женщина и тайны звезд"

Глава VI

Иногда страдания и боль, пережитые однажды, становятся неотъемлемой частью твоего существования в дальнейшем. Они порой, словно та брешь, которая уже заброшена в отчаянных попытках латания и живёт своей собственной жизнью мук и одиночества, имея власть над человеком, сдавшимся её притворной силе. Так случилось и с Изольдой Браун, её отчимом, братом, и даже с отцом Анет.

В то утро Анет, размышляя об этом, написала в своём дневнике:

«Боль, ставшая частью жизни и тебя самого, однажды вытеснит всё остальное. Быть болью и разделять боль с другими, испытывая сострадание к ним, не одно и то же. Я испытала боль души и знаю теперь, что её скрытый бриллиант – радость, так как суть её в том, чтобы привести нас к самым высоким вершинам духа».

Жизнь не манила Анет сладким пряником. Ей предстояло долгое освоение этой новой, ещё непознанной самостоятельной дороги к счастью, которое каждый для себя видит по-своему, по-своему его и создаёт. Чутьё и твёрдая вера не давали сделать больших ошибок и защищали в трудные минуты, когда и просвета, казалось, нет в однообразных буднях каждодневной работы, чтобы глубоко вдохнуть, выпрямить спину и броситься в омут девичьих снов да развлечений. Она не спешила тратить деньги, подаренные Серафимой Андреевной, которые, безусловно, грели ей сердце, ведь это было наследство, доставшееся ей по роду так неожиданно и приятно, с лёгкой руки любимой свояченицы.

Её юное девичье сердце мечтало о любви и готово было выдержать все испытания, если таковые пошлёт жизнь. Но душа знала: нет ещё того, с кем она хотела бы разделить свою судьбу. Поклонники всегда оказывали знаки внимания юной особе, привлекающей их взгляды и мечты. Так было и в доме Серафимы Андреевны, и на новом месте, в мастерской при храме, где трудилось немало молодых людей. Некоторые делали вид, что она лишь часть их игры, и при желании они легко овладеют её сердцем и разумом, сами же были легкомысленны и надменны, как и те, кто давал понять, как они влюблены и несчастны. Кто-то никак не проявлял своего расположения, а иногда и мог подчеркнуть своё пренебрежение, не принимая острую на слово работницу. Все это не то чтобы забавляло Анет, но странным образом приводило её мысли и планы в больший порядок, а также расцвечивало дни за кропотливой работой в мастерской у её новых благодетелей.

Шли дни, Анет взращивала себя на своём женском поприще и всем своим существом выдавала присущее ей чувство справедливости и такта, излучая при этом тонкое очарование и красоту, отражая, в первую очередь, светлую душу, которую издревле люди называли живой. Анет трудилась со всей самоотдачей и творчеством. Она изучила гончарное дело и получала истинное удовольствие от процесса изготовления горшков и их росписи. Но в те дни, когда количество заказов превосходило все мыслимые возможности, чтобы уложиться в срок, ей приходилось работать без выходных и допоздна задерживаться в мастерской. Когда же она плюхалась, до предела уставшая, на кровать, спина и руки невыносимо ныли от многочасовой нагрузки, перед глазами мелькали и плыли чередой чашки, горшки, тарелки и разная утварь. Хозяева не спешили брать дополнительных мастеров на эту работу, ссылаясь на то, что большие заказы бывают не так уж и часто, а они и без того платят высокую арендную плату, при этом нередко занимаясь благотворительностью.

И пришёл день, когда и эта стезя для Анет нашла своё завершение. Однажды она получила письмо, в котором аккуратным почерком сообщалось:

«Дорогая Анет, пишет известный Вам Андрей Николаевич Дольный. Не удивляйтесь моему письму, обстоятельства вынуждают меня потревожить Вас. Дело в том, что нынешнее положение обязывает меня оставаться со своими близкими, дабы уладить многие срочные вопросы, касаемые нашего имения и, кроме того, завершить начатые дела иного порядка, которые также не терпят отлагательств. На этом и строится моя к Вам просьба и пожелание. Я знаю, со слов Серафимы Андреевны, как непросто даётся Вам хлеб и жизнь в чужом доме, а посему смею предположить, что мы могли бы быть полезны друг другу, если, конечно, Вы примете моё предложение. Я расположен к Вам только добром и верным признанием всех ваших добродетелей.

Скажу кратко: моя драгоценная сестра, Вероника Павловна Шницель, серьёзно больна. Живёт она одна в небольшом городе П. Я в отдалении и разъездах не могу принимать полноценного участия в её жизни. Ей же необходима сейчас добрая помощница и друг. А посему хочу предложить Вам это благое дело и, конечно, хорошее жалование за уход и посильную помощь. А сколько нам на роду написано – одному Богу известно. Да, в придачу оставлю Вам небольшой домик в её городке. Он послужит Вам и добрым пристанищем в трудный час разлуки с близкими, и хорошим местом уединения и покоя для вашей удивительно нежной и тонкой организации. Он давно скучает по хорошей хозяйке, которой, уверен, Вы могли бы стать. Надеюсь, Вы радостно примете от меня сей дар, ибо любому дому тоже требуется любовь и забота, а он не получал их уже несколько лет.

На том заканчиваю своё письмо и прошу лишь согласиться на моё дерзкое, но, поверьте, небезучастное к Вашей судьбе предложение и отписать тотчас же, как примите решение. А я непременно буду ждать ответ с наилучшими для меня известиями. Адрес моей сестры, на всякий случай, сообщаю ниже.

Ваш друг Андрей Николаевич Дольный»

Так и решилась дальнейшая судьба Анет, которая в глубине души уже ждала перемен и новых событий в своей жизни, тем более что просьба доброго друга её семьи являла собой акт милосердной заботы, которая нужна конкретному человеку. Не раздумывая, Анет тут же приняла решение, отписала ответ и через несколько дней получив расчёт, отправилась в путь.

Путь оказался неблизким. Анет мало что знала о сестре Андрея Николаевича и ожидала увидеть женщину преклонных лет, оказавшуюся в непростой жизненной ситуации, вероятно, измученную своим недугом и одинокую.

Двухэтажный дом по указанному адресу, стоящий в окружении небольшого ухоженного сада, снаружи выглядел добротно. Стены, оштукатуренные и окрашенные в лазурно-белый цвет, вызвали у Анет приятные воспоминания, напомнив отчий дом, где прошло её детство, где в мечтах она жила в волшебном замке и, кажется, совсем недавно играла со своими друзьями, кроликами и пряталась на сеновале. «Прошла целая вечность с тех пор», – вздохнув, с грустью подумала она. На её стук дверь открыла зрелая женщина приятной внешности, с аккуратно уложенной причёской и красивой шпилькой в волосах в виде цветка.

– Здравствуйте! Вероятно, вы… Вероника Павловна Шницель? – немного сбиваясь, спросила Анет.

– Она самая, – подтвердила дама.

– Я Анет Браун. Ваш брат…

– Знаю, знаю. Проходите, я ждала вас, – не дав договорить, ответила хозяйка.

Вскоре гостья, осмотревшись по сторонам, уже сидела в уютном кресле, отдыхая с дороги.

Вероника Павловна хлопотала рядом, накрывая на стол. Анет робко произнесла:

– Я ожидала увидеть даму…

– Немощную и печальную? – мягко улыбнулась она в ответ. – Понимаю. Наверно, дни мои сочтены. Я пребываю в тяжёлом для себя положении. Рак, знаете ли, моя дорогая, совсем не шутка, а мучительная форма придуманной старости, – с иронией развела руками хозяйка. Ещё раз оглядывая стол на наличие приборов и угощений, она добавила: – Может быть, моя участь решена грустно и безвременно, но тем не менее мы сейчас будем обедать, знакомиться и наслаждаться обществом друг друга, чего бы нам это ни стоило, ведь я вижу перед собой очаровательную леди, одно имя которой уже вызывает интерес. Мой дорогой брат так увлечённо описывал мне вас в письме, что я могла бы заподозрить его в мужской привязанности, если бы не знала, как трепетно и нежно он любит свою жену.

Анет покраснела и опустила глаза перед проникновенным взглядом собеседницы. Вероника Павловна с первых минут расположила её к себе, хоть и смутила некоторой откровенностью.

Усевшись за стол, гостья невольно рассматривала столь радушную и весьма бодрую даму зрелых лет, наблюдая за её умелыми действиями и лёгкостью в общении с совершенно новым для неё человеком.

– Я и забыла, что мне нужно лежать да пить нескончаемые лекарства, которые, разве что при вздутии и мигрени могут быть чем-то полезны, – Вероника Павловна искренне рассмеялась, сделав забавную гримасу, как будто и не было в её багаже внушительных лет и выматывающей болезни, которой она не собиралась уделять ни должного внимания, ни почтения.

Анет была ошеломлена. Как же удивительна жизнь в её подсказках и уроках, только диву даёшься. Для того, чтобы жить нормальной жизнью и наслаждаться ею, когда с тобой происходят события, мягко сказать, нежелательные, требуется особый талант и мудрость, которые не просто тихое убежище в трудные минуты, но и столпы мужества и веры, что встают на пути сильного, ибо он сам выбрал свой путь и испытания.

Вероника Павловна была женщиной умной, деликатной и сердечной. Она всегда хорошо говорила о своих мужьях. Первый её супруг был человеком одарённым и деятельным. Он рано покинул отчий дом, отдавшись жизни взрослой и самостоятельной. Свою суженую он встретил уже поздно, по здешним меркам, в Донском уезде, где и свершилась их свадьба и венчание. Родом он был из Смоленска, туда и привёз свою ненаглядную для жизни ладной и размеренной. Но вскоре был отправлен на службу, где сначала потерял ногу, а затем и вообще слёг с какой-то дрянной болезнью, да так и не оправился. Вероника Павловна по прошествии семи лет обрела счастье с другим мужем, Семёном Владиленовичем Шницелем. Но и он закончил свою жизнь скоропостижно, прожив в новом браке неполные девять лет и оставив супруге свою фамилию и немало долгов, по которым она рассчитывалась три года. Замуж она больше не вышла, оставшись жить в этих краях, в городе Поречье Смоленской области.

Анет видела в хозяйке дома женщину открытую и простую, хотя такой, как у неё, статью и чувством собственного достоинства наделялись разве что княжны или графини – героини прочитанных ею в детстве книг, которые представлялись обычно как образцы чести и добродетели. Сама же Вероника Павловна души не чаяла в новой помощнице, восхищалась её блестящим умом и образованностью и видела в ней девушку возвышенной красоты во всём, от её доброго сердца до природного изящества, которыми наделили её Господь и родители.

Дни они проводили слаженно и легко: то вышивали за дружной беседой платки, которые шли нарасхват на местном рынке у знакомой Вероники Павловны, то смеялись, рассматривая какие-нибудь старые юмористические журналы, где была изложена в иллюстрациях вся суть глупостей и пороков человеческих. Много читали и размышляли над прочитанным, часто делая это вслух. Домашние дела и закупки продуктов Анет чаще всего делала одна, хоть хозяйка дома и настаивала на своём активном участии. Девушка видела, как Вероника Павловна тяжело и болезненно переносит подчас свои приступы, хотя и старается ничем не выдавать мучительные судороги, превозмогая их мужественно и стойко, однако проявления болезни иногда были столь сильными и явными, что не заметить их разрушительного влияния было просто невозможно. Их жизнь протекала в участливом единении двух сердец, обе тонко чувствовали желанное родство душ. Несмотря на столь значимую разницу в возрасте и жизненном опыте, они полюбили друг друга почти с первой встречи, а все остальные шаги выстроились сами собой, естественно и гармонично.

Однажды, когда утренние дела и заботы подошли к завершению, Вероника Павловна, задумчиво оглядела гостиную и произнесла:

– Знаешь, моя дорогая, я давно плохо сплю и не вижу снов, но сегодня… Сегодня я видела странный сон, очень яркий и отчётливый: будто сам царь Николай II молился за меня и просил отыскать в шкафу его письмо, о котором я и ведать не ведаю. Интересно, чтобы это могло значить?

– Ого. Возможно, стоит поискать это письмо, – предложила Анет, пожав плечами.

– Я тоже подумала об этом. А что остаётся?

Вероника Павловна приступила к поискам, а Анет подставляла ей пуфы и табуреты там, где её роста не хватало для просмотра полок. И через некоторое время, в кипе других писем действительно было найдено то, что искали: конверт с надписью «От Его Величества, с почтением, Андрею Николаевичу Дольному». Вероника Павловна замерла.

– Надо же, а он ни словом, ни намёком не обмолвился о своей связи с самим императором. Мой брат, если вы заметили, Анетушка, человек невероятной скромности, к тому же из графского рода по отцу, – улыбаясь, сообщила Вероника Павловна, открывая письмо, – при переезде в другой город, он оставил мне на сохранение большую часть своих книг и писем, да так и не собрался их забрать. Сейчас узнаем, что тут изложено, – и начала читать вслух:

«Уважаемый Андрей Николаевич, смею Вас заверить в своей глубокой признательности. Ваш поступок – это подвиг во славу народа и Отечества. Преклоняю свою голову перед Вашей верой и мужеством, которые послужили добрым примером для многих, в том числе и моему отроку, который только вступает на путь верного служения своей Родине. Такие примеры должны быть сохранены в нашей славной истории, дабы стать уверенным назиданием будущему поколению, прославляющему своих героев.

Вблизи Киева, в селении С., есть небольшой сельский храм, возведённый в честь Андрея Первозванного. Служить там будут службу за здравие Вас и Вашей семьи весь год. А мы, надеюсь, ещё послужим с Вами на благо Отечества.

С наилучшими пожеланиями, Государь Николай II. 18 февраля1911г.

Анет ахнула:

– Сам император! Матерь Божья, – и прикрыла ладонями рот.

– Вот вам и загадка. Я ничего не знаю о подвиге моего брата, – недоумевала Вероника Павловна, машинально присев на край кресла.

Анет даже открыла рот от изумления:

– Боже мой, кажется, я догадываюсь, какой знак вам дали.

Вероника Павловна тоже, кажется, догадывалась, смущенно потирая переносицу.

– Видимо, надо ехать, – через некоторое время задумчиво произнесла она, очевидно понимая, о каком селении идёт речь.

– Едемте! – вскрикнула Анет, но тут же осеклась и уточнила: – А ваше самочувствие позволит нам отбыть в такой дальний путь, дорогая Вероника Павловна?

Смеркалось, когда Вероника Павловна и Анет, покинув вагон, оказались на перроне древней станицы, предвкушая новое путешествие и некую тайну. Загадочные события неожиданно наполнили новыми красками их размеренную жизнь.

Утомлённые дорогой, они остановились на ночь в гостинице, чтобы утром двинуться дальше, сами не зная, что их ждёт и зачем. Доверяя своей интуиции, обе были полны решимости и вдохновения.

Ночь выдалась прохладной. Утренний рассвет застал женщин в полной готовности: нежиться в постелях не было ни времени, ни желания. Анет семенила, укутываясь в плащ, Вероника Павловна, зная, что время ей отпущено немного, страстно вкушала каждый день жизни.

Добравшись на перекладных до ближайшей церкви, женщины зашли внутрь, чтобы разузнать, как добраться до храма, упомянутого в письме императора. Их встретила приветливая сухонькая старушка, радушно приглашая пройти. Выслушав странниц, она задумчиво покачала головой. Оказалось, что женщина недавно в этих краях и ничего не слышала ни о селении С, ни о храме в честь Андрея Первозванного.

– Может, в мужском монастыре что подскажут? Это там, – она показала рукой в сторону, – километра три отсюда.

Женщины не стали больше утомлять её расспросами, помолились, поставили свечи и настроились идти дальше. Анет вышла на улицу в необычайной благости. Она посмотрела на утреннее небо и… расплакалась.

– Я счастлива, Вероника Павловна. Как же любит нас всех Господь, раз посылает нам столько величия в красоте небес, столько великолепия, что мы можем чувствовать Его бесконечную любовь и покровительство.

Солнце близилось к закату, когда путешественницы добрались до монастыря. Первым, кого они увидели на территории, оказался отец Серафим. Он проводил странниц в трапезную, усадил за стол и, радушно угощая травяным чаем, вёл беседу ладную да размеренную. Когда выяснилось, что ищут они тот самый храм в селении С, где до принятия монашества, много лет назад, ладил он службу добрые пять лет, с тоской произнёс: «Селение то давно уж оспа выкосила, упокой, Господи, их души. Выжившие прихожане в другие места перебрались. А храм, слава Богу, стоит, как и раньше! И дверь открыта, да молиться некому. За эти годы и дорога заросла почти, да ничего, сам вас выведу». Расспросил, кто они и откуда и чем именно этот храм так их заинтересовал, что решились на столь долгий путь. Женщины рассказали о письме, поведали, как сложились их судьбы. Отец Серафим молчал, слушал, иногда хитро улыбаясь и кивая головой, и через некоторое время сказал: «Будет у вас, девоньки, много открытий радостных, только не думайте убиваться, когда поворот настанет, должно так. А ещё знайте, что судьбы ваши переплетены, многие жизни вели вы друг друга разными тропами, и каждый раз свет и любовь освящали тот путь, а потому и ладно вам вместе, и благостно. Знаю, расстанетесь вы однажды, но не корите судьбу за это. Дар, что получите, будет вам отрадой для сердца и утешением в минуты тягостные, – старец задумался, вдаль глядя, и добавил: – Будет ответ по делам вашим да по совести, а нести свой крест каждая будет смиренно и радостно».

Когда произносил слова старец, мурашки бегали по телу. Обе ясно чувствовали: эта встреча неслучайна. Значит, поездка по зову сердца – верное решение, которое непременно откроет двери таинственной подсказки свыше.

Знакомство с отцом Серафимом на долгие годы станет маяком света в жизни не только Вероники Павловны, но и Анет, о чём тогда она ещё не знала.

Храм Андрея Первозванного оказался довольно далеко, у речки. Место живописное, на возвышенности, среди сосен и дубов. Небольшое строение из брёвен, окрашенное в светло-коричневый цвет, утопало в зелени, выдавая себя лишь золотым крестом. Это было настоящее произведение искусства: и резные наличники на окнах и дверях, и резные перила, и дверь под аркой, через которую они вошли на территорию, создавали особую притягательность и теплоту.

Вероника Павловна с удивлением отметила, что всё здесь благоухало любовью, чистотой и красотой: и уютный дворик, и скамейки, и стол в небольшом ухоженном саду.

Торжественности добавлял и безупречно белый платок на голове Вероники Павловны, весьма уставшей, но воодушевлённой встречей со старцем. Последний, едва они вошли во двор, поклонился, перекрестился и был таков. Анет села на скамью возле храма и грустно посмотрела ему вслед. Кажется, в глубине души, она уже мечтала о новой встрече с отцом Серафимом.

– Невероятный человек, – вымолвила она, – грустно расставаться, но приходится.

Вероника Павловна вздохнула:

– По-моему, он остался с нами, в наших сердцах, укрепив в них надежду и веру. Знаешь, милое дитя, я встречала в своей жизни разных людей. Но сейчас, невольно подводя итоги прожитой жизни, ярко в памяти всплывают лишь некоторые из них. И эти некоторые, несли свет поистине прекрасный. Они делали это легко и естественно, а во мне порой бушевали безумные бури и протесты, но позже, сад моей души зеленел и благоухал новыми цветами. Очевидно, что и батюшка Серафим теперь стал для меня таким человеком.

Вскоре путницы поднялись по высоким ступеням с резными перилами, и оказались там, где, возможно, ждала разгадка тайны, которая привела их сюда.

Они шли рука об руку в надежде прикоснуться к мудрости провидения высших сил, что посылают нам разного рода знаки и встречи. Ступая уверенно и смело, они двигались туда, куда вели их судьба и принятое решение.

ГлаваVII

– Если ты будешь относиться к себе так же, как относится к тебе Бог, то какой станет твоя жизнь? – спросила весьма древняя сухонькая бабулька у одной из ярких девиц модельной внешности, от жары едва удерживающих себя на высоких каблуках.

Анна невольно услышала эти слова перед входом в ворота на территорию храма Успенской Божьей Матери, в который она однажды забрела с Майей, хотя делала это крайне редко.

– Ты слышала? – с удивлением обратилась она к подруге и, не дожидавшись ответа, задумчиво произнесла: – Я знала, что они обязательно дадут мне знак или послание. Ты иди, я хочу остаться одна и посидеть здесь. – Анна направилась к скамейке, замеченной в отдалении от вымощенных плиткой дорожек, укрытой раскидистыми ветвями цветущей акации, совершенно утратив интерес к храму и церковной службе. «Иногда мы находим свои бриллианты там, где меньше всего ожидаем найти», – растерянно прошептала она сама себе.

Майя понимающе кивнула и, поправив платок на голове, направилась к высокому крыльцу храма.

– Какой станет моя жизнь? – задумчиво повторила Анна, оставшись в одиночестве.

Этот вопрос, словно тёплой волной, накрыл её с головой, будоража душу и мысли. Анна сидела в глубокой тишине, слушая дыхание нахлынувших чувств как предвестник чего-то абсолютно нового и свежего на её витиеватой дороге жизни.

Майя вернулась спустя полчаса.

– Тебе нужно ещё время? – деликатно спросила она.

– Майка, как я тебя люблю, – бросилась на шею подруге Анна, явно пребывая в плену возвышенных чувств.

– Похоже, всё хорошо, – усмехнулась Майя, обнимая её в ответ.

– Майечка, как же хорошо жить! – воскликнула Анна, поцеловав подругу в щёку.

– Тогда идём ко мне пить чай с тортом из чудных фарфоровых чашек, подаренных одной щедрой красоткой мне на день рождения, – рассмеялась Майя, снимая платок.

По дороге Анна попросила:

– Не спрашивай пока ни о чём, дай мне время самой разобраться в происходящем, и ты первая узнаешь о моих открытиях, – предупреждая возможные вопросы, сказала она.

– Знаешь, я тоже думала над словами той бабули, когда была в храме, и, пожалуй, всё, что мне очевидно, – это то, что я сама вольно или невольно выбираю свою жизнь, события и людей на своём пути и позволяю случаться тому, что выбрала. Я тебе говорила, что жила с чувством, что не способна кардинально менять правила игры и декорации – дано то, что дано. Но теперь я ясно вижу, что мой путь лишь отражение моих мыслей, слов и намерений. Я и есть путь. Нужна лишь смелость признать это. Хотя я согласна с тем, что есть базовые настройки, включая предназначение, как неотъемлемая часть нынешнего воплощения.

Анна с интересом посматривала на Майю, держа её под руку, а та взволнованно продолжала:

– Конечно, я знаю, что все твердят об этом… Но то, что я почувствовала сегодня, явило мне силу принять свою реальность как картину, которую я пишу каждый день.

– И что же ты выбираешь сейчас?

– Всё. Понимаешь, я хочу начать с того, чтобы принять этот мир таким, какой он есть – со всеми помоями и свалками, со всей грязью и величием, со всеми красотами и тайнами, с моим совершенством и уродливостью. Я почувствовала, что это принятие – подарок, дар самой себе, Богу и всему, что есть на Земле. Я поняла, что выбираю эту силу для своей души, силу, которая не способна судить или ненавидеть, и потому имеет великую способность и право сотворять, трансформировать, претворять в жизнь желаемое. Всегда нужен баланс сил, согласна? Ты никогда в полной мере не насладишься пищей, если не испытаешь истинный голод. Важно полюбить в себе то и другое и дать этому место. Во всём нужно равновесие. Тьму и свет я вернула для себя в изначальное единство. Я утолила свою жажду в эти минуты и чувствую радость и удовлетворение.

Анна остановилась на мгновение, внимательно посмотрев на Майю. Сейчас ей пришла мысль, что той нужно выступать на сцене или отдаваться детям в каком-нибудь закостенелом учреждении, где редко встретишь столь вдохновлённых учителей. Майя продолжала:

– Я приняла важное и очевидное – я есть то, что ощущаю, чувствую, созидаю, разрушаю, люблю и ненавижу. А если я – есть всё, то я и принимаю всё, а значит владею миром… без стремления им владеть. Разве не так?

– Ого! Ты думаешь так легко принять всё несовершенство нашего мира?

– Я сделала это в один миг. Какое облегчение и свободу я испытала! Даже на мгновение, сделав это в полной мере, ты откроешь себе врата в рай.

– Интересная мысль. И как ты это сделала? – допытывалась Анна, разглядывая картины облаков над своей головой.

– Я приняла мысль, что именно сейчас, в этот момент – кульминация всей моей жизни. Всё ложное отсевается мгновенно, а правда сверкает всеми гранями… Возможно, я покажусь тебе слишком наивной и восторженной, но мои чувства лишь подтверждают истинность этих слов. Я создам будущее, в котором хочу жить, используя лишь единственный инструмент для этого – себя саму и сотворчество с Ним. Разве не так относится ко мне Творец и не этого ждёт?

Анна демонстративно почесала затылок.

– Майка, я всегда знала, что ты ангел во плоти, но что такой, по-детски чистый и прекрасный, поняла только сейчас.

Они спонтанно обнялись, охваченные порывом чувств, невольно привлекая внимание случайных прохожих.

Следующая встреча подруг случилась через пару недель в доме Анны. Во дворе бегали дети, играя в мяч с Радом. Все заразительно смеялись, когда им удавалось его обмануть и оставить растерянного игрока ни с чем.

– О, у тебя тут новые приятели! Счастливые… и всё им кажется достижимым и возможным. Вот где наши учителя, – улыбалась Майя, любуясь детворой.