Читать книгу "Женщина и тайны звезд"

– Ты знаешь, взрослея я понимаю и чувствую, что есть человек, который беззаветно предан мне. Мама, конечно. Моя терпеливая мама… Только сейчас понимаю, как сильно я её люблю. Я закрыла своё сердце, когда боль и испытания пришли в мою жизнь. Застегнулась на все пуговицы, чтобы оградить себя от страданий. Впервые я испытала их с потерей друга, а затем и отца, а ведь с ними у меня тоже была взаимная любовь… Отца сразили болезнь и скоропостижная смерть, поставив нас с матерью на колени, и мы учились жить без него. Я решила выбрать путь отстранения и мнимой свободы, как бы защищая себя в надёжном убежище. Глупо? Конечно. Мы сами омертвляем свои души ― death of the soul11
  death of the soul (англ.) ― смерть души


[Закрыть].

Анна не ждала ответа или поддержки, скорее, хотела выговориться и лучше понять саму себя. Молчаливая собеседница лишь утвердительно прикрывала веки и иногда лёгким кивком головы или улыбкой выражала своё согласие.

– Всё же здорово, что я могу поделиться с тобой всем этим. По-моему, история каждой из нас имеет общие параллели. Какая-то сентиментальная я стала в этой больнице. Иногда провидение укладывает нас горизонтально, чтобы мы, наконец, провели инвентаризацию всей своей жизни, так как другие способы не имеют должного влияния на тот безумный разгон, который давно является для нас нормой. Я не утомила тебя?

Майя, улыбаясь, отрицательно покачала головой и участливо сжала ладонь взволнованной собеседницы.

Этой ночью Анна видела яркий сон: она неслась вдаль верхом на прекрасном горячем коне, уверенно и смело, и, казалось, не существует преград и сомнений в стремительном движении к счастью, которое было проявлено в каждом мгновении, в каждом вдохе и выдохе полной грудью.

Глава III

Возвращение Анны домой окрылялось планами и перспективами, которые раньше не были проявлены и актуальны столь остро. Но жизнь, как известно, умеет создавать яркий контраст и всегда имеет в запасе миллион творческих решений для тех задач, которые давно уже написаны тобой в книге судьбы с пометкой: важно.

Через пару недель, дождавшись выписки Майи из больницы, Анна собрала в своём доме близких людей. Друзья её юности, ставшие семейной парой, к удивлению хозяйки, сделали ей неожиданный подарок: привезли щенка той же породы, как был у неё в детстве. Тогда пёс был важной частью её семьи, её чаяний и забот.

– Боже мой, Дик вернулся! – воскликнула Анна. Не в силах сдерживать слёзы, она уткнулась лицом в угол прихожей переживая новую гамму чувств, так неожиданно нахлынувших на неё, словно девчушка, которая внезапно обрела желаемое.

– Как трогательно, – сложив руки на груди, произнесла умилённая Майя, помню твои рассказы о вашей дружбе. – Но назови этого кокер-спаниеля как-нибудь иначе, всё же это два разных пса, и каждый со своим характером.

– Да, конечно, – Анна кружилась в обнимку с напуганным подарком и целовала его морду, едва удерживая равновесие.

– Да-а, незабываемая встреча, – произнесла растроганная мать, покачивая головой.

– Я назову его Рад! – торжественно объявила Анна, поднимая растерянного щенка над головой.

– Ладно, только не пугай его. Ты назначила его радостью? – уточнила сестра матери, рассматривая щенка, который насмелился лизнуть хозяйку в щёку.

– Почему нет? Это то, что теперь я приглашаю в каждый свой день. И этот чудный щен, подтверждает мой выбор. Иначе он не оказался бы здесь, со мной. Сегодня я объявляю вам об этом, чтобы вы могли смело отвесить мне шлепок, напоминая о сказанном сейчас, если я вдруг собьюсь с пути. Запомните этот весенний день. Пусть это будет наш с вами праздник радости, простой и понятный каждому. Я предлагаю отмечать его во все времена года за этим столом или за любым другим. Пусть каждый принесёт в этот день цветы, фрукты, приятные мелочи, а главное, свою радость, чтобы поделиться ей, как частью себя, своей жизни, – Анна, словно восторженная девчонка, выдохнула и, поцеловав пса, отпустила его на пол.

– Кто согласен с моим предложением, прошу поднять руки, – подчёркнуто громко произнесла она, первой поднимая руку. – Единогласно!

Водружая флаг над своей жизнью, определяя вектор её движения и качества, имейте в виду, что Вселенная тут же подхватывает ваше искреннее намеренье, прежде чем вы вдохнёте воздух полной грудью. Она готовит вам проверки и испытания, события и обстоятельства, которые нацелены привести вас в ту реальность, которую вы выбираете. Готовы ли вы пройти этот путь, удерживая свой флаг? Что вы ставите на карту, чтобы достигнуть желаемого? В какие новые неизведанные двери вы готовы войти и как глубоко прожить каждый момент жизни, чтобы прийти к новой проявленности себя?

На следующий день Анна сидела на террасе своего дома, размышляя о предстоящем разговоре с владельцем агентства. Её больничный подходил к концу, и их встреча неминуемо должна была определить для Анны дальнейший вектор. Конечно, все наши решения происходят внутри, прежде чем мы выносим их наружу. Она мысленно рассматривала пройденный путь, определяя свои обретения и потери под новым углом видения происходящего. «Неужели нужно влететь в столб, чтобы проснуться, словно царевна в хрустальном гробу, чтобы наконец осознать, что ты и есть эта самая царевна», – размышляла Анна за утренним кофе. Она решила утвердить для себя формулу: «Радость мой проводник, а я – магнит лучшего в этом мире». Раньше Анна всегда отбрасывала подобные банальности, не позволяя надуманным сказкам отвлекать её от реальных дел. Но сейчас это было именно то, что ей нужно. Сегодня ценность пройденных уроков и испытаний тёплой волной омывала её сердце: «Как много моих талантов было проявлено именно там, в агентстве, с этими людьми, – листала страницы своей истории Анна. – В моём случае, я раскрывала и познавала их, действуя упорно и даже дерзко, в темпе, который и лошадь загнал бы до полусмерти. Сколько ошибок вменялось мне руководством, сколько уроков вынесла я на этой стезе… Очевидно, что, не пройди я эту школу жизни, вряд ли бы сегодня выбрала иной путь, а главное, осознала бы его неподдельную ценность. Но неправильно думать, что я отличаюсь от них и знаю, в чём оно, это пресловутое предназначение. Я лишь сделала небольшой шаг к себе, выстрадала его и заплатила хорошую цену. Завтра я осознанно пойду туда, где буду в том качестве и состоянии, которое нужно мне. Мой выбор – не предавать в себе радость». Наблюдая за своими мыслями, она отметила, что напоминает себе весьма юное создание, которое ещё учится ходить, приняв в себя новые смыслы и реалии. Невольно следя за своим новым другом, который упрямо кружил вокруг своей оси, догоняя собственный хвост, Анна рассмеялась:

– Ну, ты даёшь парень. Похоже у тебя задача посложнее. А если так? – она бросила под ноги псу жёлтый теннисный мяч, который предусмотрительно положила в карман своей куртки. Восторженный щенок подпрыгнул и помчался за ним по террасе, размахивая ушами.

«Мой новый мир я создам так же убедительно, как и создавала его ранее, зная при этом все правила поступательного движения. Чёрт возьми! А что мне ещё остаётся? Я не стану рубить с плеча или ускорять ход событий, так как не намерена разделять себя с миром, каким бы он ни был. Знаю, многое оставалось за кадром моего избирательного восприятия. Многому мне предстоит научиться, возможно, встретившись с серьёзными препятствиями».

Размышления Анны прервал Рад, утративший контакт с круглым другом и жалобно поскуливающий у ног хозяйки.

– Ну, хорошо, помогу тебе его найти, но имей в виду, это будет твой должок, – предупредила она, отправляясь на поиски мяча.

Встреча с владельцем компании была назначена на утреннее время. Выгуливая утром щенка, Анна бегала с ним по своему небольшому саду то убегая, то догоняя маленького друга. Настроение её было приподнятым и игривым, хотя пасмурное небо и тяжёлые тучи предвещали дождливый день.

– Рад, ко мне! – то и дело звала Анна, прячась за кусты и деревья, как девчонка.

Наигравшись вдоволь, оба пришли домой с вдохновляющим чувством единения.

– Ну, если бы ты был чуть порасторопней, я бы точно сбросила пару килограммов, набранных от маминых вкусностей, – выговаривала псу хозяйка, снимая обувь. – А сейчас я в душ. Жди!

Едва Анна закрыла за собой дверь, Рад жалобно заскулил, видимо, ожидая новых игр и наставлений.

Альберт Геннадьевич с нарочитым удивлением и неподдельной радостью раскинул руки в стороны, увидев перед собой Анну:

– Какие люди и без охраны! С выздоровлением, Анна Витальевна.

Анна с улыбкой кивнула головой и, осмотревшись по сторонам, села на стул в своём кабинете, произнеся коротко и спокойно:

– Благодарю, Альберт Геннадьевич.

– Та-а-ак, я вижу есть какие-то перемены после длительного перерыва? Они как-то коснутся нашего агентства? – лощённый хозяин, обескураженный прохладной встречей, вопросительно смотрел на Анну.

– Вы всегда были хорошим психологом, – улыбнулась Анна, вновь обозначив паузу.

– Ну и ладно, – отмахнулся босс, блеснув золотой запонкой на манжете белоснежной рубашки. – Давай поговорим о тебе. Как твоё самочувствие? Что с машиной? Как ты вообще после этой жуткой аварии? Надо сказать, ты порядком напугала нас всех. И на звонки не отвечала.

Анна, задумчиво посмотрела в окно, проявляя больший интерес к тому, что происходило на улице, а затем произнесла, не отрывая взгляда от пёстрой птички на карнизе:

– Я рада, что попала в эту аварию.

Собеседник удивлённо посмотрел на Анну, приподняв брови, и недвусмысленно поинтересовался:

– Ты встретила своего будущего мужа?

В его театральном тоне были игра, лёгкое удивление и очевидная шаблонность вариантов, которые он мог предложить в ответ на странное поведение Анны.

– Нет, но кажется я встретила себя, – ответила та, внимательно посмотрев в глаза своему начальнику.

– Ну, начинается, – рассмеялся тот, – слышал я эти рефлексивные истории уставших от жизни женщин. Это модная теперь иллюзия, с которой нужно дружить и общаться, чтобы не сойти с ума в нашем сложном безумном мире. Но, как известно, иллюзию на хлеб не намажешь.

Анна, словно не слыша слов собеседника, ответила:

– Разбитая машина продана страховой компанией. Полученные деньги я внесла в счёт погашения долга за дом. Так что всё хорошо. И здоровье, к счастью, тоже приходит в норму, хотя для окончательного восстановления требуется время. Сожалею, что доставила неприятности компании своим внезапным исчезновением.

Анна, стоявшая у приоткрытого окна и умиротворённо разглядывающая вид с шестнадцатого этажа, прошептала:

– Давно я здесь не была.

– Соскучились? – игриво спросил Альберт Геннадьевич.

Помолчав какое-то время, Анна повернулась к последнему и, с удовольствием вдыхая весенний воздух, произнесла:

– Уважаемый Альберт Геннадьевич, я прошла в вашем агентстве длинный путь: выстраивала работу, подбирала достойный персонал, создавала слаженный коллектив, добиваясь эффективности, многому научилась и открыла в себе новые качества, выполняя поставленные задачи на пути к поставленным целям. Профессионально организованная работа принесла серьёзные обороты. Создано два новых филиала. И это далеко не всё. Агентство приобрело известность и пользуется уважением на рынке консалтинговых услуг. Общая база наших заказчиков выросла за это время в несколько раз. Мы имеем ряд наград по результатам профессиональной деятельности, включая работу с иностранными партнёрами. Я получала здесь достойный доход и очевидное удовлетворение…

– Анна Витальевна, у меня не было потери памяти. К чему вы ведёте разговор? – скрестив руки на груди, перебил Альберт Геннадьевич, явно встревоженный неожиданным подведением итогов.

– К тому, что важно для меня сейчас. Говоря по правде, мой скоростной забег на длинную дистанцию завершился. Я пересмотрела своё участие в данной деятельности, в частности, в должности руководителя, и смело предположила, что, посвятив компании семь лет своей жизни, свою энергию и труд, у меня есть возможность выбирать. Я бы хотела оставить за собой право занять место специалиста по работе с иностранными партнёрами. Со своей стороны обещаю дальнейшее совершенствование в знании языков. Кроме того, меня устроит график с тремя рабочими днями в неделю, что соответствует загруженности на данном направлении. Если моё предложение не совпадает с вашими планами и не найдёт отклика, то я с чувством выполненного долга и благодарностью покину агентство. Надеюсь на ваше понимание и соучастие.

– Вы не оставляете мне выбора, Анна Витальевна, – Альберт Геннадьевич развёл руками. – Когда вы ставите руководителя в безвыходное положение, то рискуете получить удар под дых, когда меньше всего этого ждёте. Ведь он всегда будет помнить о том, что вы заняли лидерскую позицию по отношению к нему.

– Благодарю за совместный опыт и вашу прямоту. Но в данном случае, лидерство я отдаю сердцу, вам, разумеется, оставляю законный выбор владельца компании и профессионала. Я приму его уважительно и безоговорочно.

– Вы узнаете о моём решении в ближайшее время, – сухо завершил Альберт Геннадьевич и галантно покинул кабинет.

Через пару дней Анне предложили увольнение по собственному желанию, сообщив, что оплату больничного листа и расчёт за две отработанные недели в прошлом месяце традиционно переведут на карту.

– Вот так просто и быстро завершился мой путь в компании, – с усмешкой проговорила Анна, закончив телефонный разговор с секретарём. – Наверно, это и есть удар под дых, ну типа за всё нужно платить? Я согласна. Благодарю! – крикнула она в пустоту, будто сообщая о своём выборе пространству.

Пёс тут же подскочил к хозяйке и начал радостно прыгать, намекая на прогулку.

– Правильно, Рад! Мы идём гулять. Давай сегодня навестим нашу подругу. Согласен? – Анна искоса взглянула на щенка, рассматривая одежду в распахнутом шкафу. – Сегодня я хочу изумрудный, если ты не против. А ты и так хорош, дружище, – рассмеялась она и достала из шкафа ярко-зелёную фетровую шляпу с широкими полями и короткое пальто песочного цвета.

Дом Майи находился в двух кварталах, и это радовало Анну, поскольку теперь она была без машины, а прогулка с собакой явно доставляла удовольствие им обоим. Правда, Рад, идя по тротуару, то шарахался от прохожих, путаясь под ногами, то останавливался, обнюхивая очередную преграду.

– Да, мой друг, так мы и через сутки не дойдём до цели, – сокрушалась хозяйка, подтягивая юного исследователя за поводок.

Анна рассматривала дома, подсвеченные лучами солнца, кое-где пробивающимися из-за туч. «Подсветка – великое дело. Ты чётче видишь детали и рельеф того, что раньше казалось мутным и тёмным, что навеивало страхи и сомнения или рождало иллюзию того, чего и нет вовсе. Каким я видела владельца компании? Знала ли я его? Конечно, нет. Холёный бизнесмен средних лет, унаследовавший агентство от отца. Развёден. Двое детей. С виллой на Майорке, с парком машин и крупными вложениями, кажется, в какую-то нефтяную компанию. А что ещё? Пунктуален и образован, педантичен и требователен. Обаятелен и скользок. Портрет владельца в общем-то типичен, но это лишь набор некоторых фактов. А что он поёт в душе, например, кем дорожит, кого любит? Что считает ценностью? Что ненавидит? Чего боится? За какую команду болеет? Хорошо ли он спит, в конце концов? Всё это мне не известно. И вряд ли когда-то было интересно. Но сегодня я невольно поймала себя на том, что рисовала свой образ Альберта, а он предстал совсем иным, так запросто снял передо мной маску, когда понял, что она больше не актуальна», – размышляла Анна, присматривая за псом.

С этими мыслями она подошла к дому подруги, настоятельно рекомендуя Раду вести себя прилично.

– Проходите, – с испугом и растерянностью на лице быстро проговорила Майя и исчезла из прихожей.

– Что-то здесь не так, – обеспокоенно сказала Анна, снимая пальто и шляпу, а затем и поводок с ошейника Рада, – идём мыть лапы, а там разберёмся.

Она подхватила щенка под мышку и понесла в ванную. Рад не сопротивлялся, лишь крутил головой, осматривая новую территорию. Подругу Анна обнаружила на кухне. Та сидела на стуле обхватив колени руками и положив на них голову, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

– Майя, что за крушение? – спросила Анна, оглядывая кухню, – у тебя рухнул шкаф со всей посудой?!

– Бабушкин фарфор, – прошептала Майя и уткнулась глубже лицом в колени.

– Моя дорога-а-я, – изумилась Анна, рассматривая осколки посуды по всей кухне и разбитый настенный шкаф на полу, – как же так вышло?

Майя лишь пожала плечами, не отрывая лица от колен. Рад, обнюхивая всё вокруг, начал слегка поскуливать, глядя на свою хозяйку.

– Ну, хватит, еще ты будешь нагонять тоску, – строго сказала Анна, подтолкнув щенка ногой. – Отлично! Мы знали когда прийти. Итак, где у тебя вёдра? Осколки уже не склеишь, остаётся их собрать и со всей благодарностью к бабушке и её фарфоровой истории отправить по назначению. Представляешь, сколько счастья тебе привалит? Готова ты к нему? – и, закатывая рукава кофты, добавила: – А меня с работы уволили! Чувствуешь, сколько у нас перемен?

Майя с сожалением посмотрела на подругу. Та, подбоченившись, покачала головой:

– Не делай такие глаза. Я чувствую себя заново рождённой и счастливой. И ничто не помешает мне чувствовать это, даже твой злосчастный шкаф. – Анна с азартом принялась собирать осколки. – Четыре ведра битого фарфора, – такого я ещё не видела! – рассмеялась она. Майя, всё ещё шмыгая носом, взялась за веник.

Примерно через час, наведя порядок в кухне, они сидели за столом и пили чай с пирожными, предусмотрительно купленными Анной по дороге.

– Давай будем учиться отпускать прошлое, если время расставания пробило. Цепляться за него – это тащиться в гору с огромным рюкзаком на спине, когда есть возможность идти налегке и найти, наконец, тот оазис, который тебе по душе. Я непременно выберу и куплю тебе новый фарфор. Пусть он ознаменует новый этап твоей жизни. На четыре ведра, конечно, не рассчитывай, но достойный чайный сервиз будет на твоём столе, – пообещала Анна.

– По-моему, ты забыла, что тебя уволили, – с грустной улыбкой пробубнила Майя.

– Именно потому, что помню об этом, я куплю его ещё с большим восторгом души, она-то знает, чем я буду заниматься, – ответила Анна, подмигнув.

– Ты нашла что-то другое? – спросила Майя, подливая в чашку чай.

– Уверена, судьба уже готовит мне новую страницу в том качестве и формате, который нужен именно мне.

– Загадочно. Пожалуй, я вовремя загремела в больницу, иначе не встретила бы тебя. Ты для меня, словно глоток свежего воздуха в коридоре жизненного лабиринта, – слезинка сверкнула на щеке растроганной Майи.

– Ну, не будем о больницах и коридорах. Выпьем за любовь и те сильные мужские руки, которые вовремя приходят на помощь в трудные минуты и обнимают крепко и трепетно во все дни, – Анна подняла пластиковую кружку с чаем и чокнулась с уцелевшей фарфоровой чашкой подруги. – Заметь, одна уцелела! А это значит, что и ты выживешь непременно. Майя грустно рассмеялась в ответ.

Подруги ещё долго разговаривали и делились событиями прошедших дней, перебравшись на уютный диван в гостиную.

– Какой чудный денёк сегодня, – отметила Анна, уже вставая с дивана. – Мой юный друг зовёт меня к новым приключениям, и его организму необходима прогулка. Рад завилял хвостом, глядя на хозяйку. – Знаешь, Майя, а мне очень даже нравится гулять с малышом, который мечется из угла в угол и обнюхивает все урны и столбы в радостной надежде познать этот мир раньше, чем жизненные испытания встретят его с распростёртыми объятиями.

Майя рассмеялась и, присев на корточки возле Рада, назидательно прошептала в его чуткое ухо:

– Исследуй, исследуй, но запомни, дружище: мир всегда будет для тебя открытием, непредсказуемым и прекрасным.

Глава IV

Долгий путь предстоял Анет – из старой уездной станицы в Харьков, к тётушке Серафиме – свояченице отца и сестре её матери.

Изольда, мать Анет, была родом с Украины. Её отец, покойный Андрей Фёдорович Видов, известный промышленник и меценат, встретил свою будущую жену Любляну в Одессе. К сожалению, он рано и скоропостижно скончался, оставив после себя доброе имя, хорошее наследство, двух дочерей, Изольду и Серафиму, и сына Аркадия, который был младшим в семье. После смерти мужа Любляна с тремя детьми вышла замуж за полковника в отставке Сергея Алексеевича Дружинина и погрузилась в мрак и тоску их семейной жизни.

Изольда получила фамилию Браун в девичестве, когда будущий контр-адмирал Серж Браун сделал ей предложение, заручившись поддержкой сослуживцев, представивших его человеком храбрым и с неудержимой тягой к вершинам мужества и делам благочестия.

Поезд приближался к станции, и девушка с трепетом ждала остановки. Моросило, а её тканевые кружевные туфельки были совсем не готовы к дождливой погоде, да и одежда оставляла желать лучшего. У перрона толпился люд, и ей отчаянно захотелось увидеть кого-нибудь, кто ждёт её на этом вокзале, предвкушая приятную встречу. Но Анет никто не ждал. Она понимала, что время даёт ей аванс, а платить по счетам будет она сама.

С того момента, как она вышла на перрон, прошло уже около четверти часа. Одинокая и задумчивая беглянка всё ещё стояла на станции, укрывшись под навесом, размышляя о том, кем предстанет она в глазах свояченицы (ей нравилось так называть тётушку – человека доброго и родного – своего), когда та узнает, как ей пришлось покинуть отчий дом. Конечно, Анет всю дорогу размышляла об этом. Но всё же, как только ноги коснулись перрона, её сердце забилось чаще, а глаза наполнились тоской по родным местам и домочадцам, которых она нежно любила.

Поезд, ускоряя ход, уже растворился где-то вдали. Анет выдохнула и быстрым шагом направилась в сторону тётушкиного дома. Дождь, к счастью, стал утихать. Город был словно в дымке. Люди, повозки – всё смешалось и кружилось перед глазами. Каменная мостовая, фонари, афиши, лавки и салоны, будоражили воображение юной особы, весьма скромно одетой и неискушённой разнообразием городской жизни. Анет немного растерялась, во все глаза разглядывая богатые дома, украшенные причудливой формы вензелями, и даже невольно раскрыла рот от удивления, заметив роскошных красавиц в шикарных нарядах. Помедлив от яркой встречи с городом, где давно не была, она двинулась дальше, к предстоящим событиям.

Дома, ещё не решив, куда ехать, она перебрала варианты, но их было так мало, что выбор оказался очевидным и понятным. Анет с детства любила свою тётю, видела в ней друга, сестру, мудрую наставницу, которая пользовалась авторитетом у разных светских дам в жизненных вопросах и человеческих отношениях. Анет знала, что доброе сердце Серафимы Андреевны Трубецкой будет непременно расстроено недавними событиями и «нерадивым ответом», который ей пришлось дать родителям, но не теряла надежды, что последняя, непременно сможет понять, что она не могла поступить иначе при всём желании.

У Серафимы Андреевны она бывала не единожды: сначала приезжала с матерью, когда решались какие-то вопросы по земле и наследству, затем отец привозил её «на постой», так как сам уходил в плаванье, а мать долго не могла забрать её домой из-за непредвиденной болезни лёгких. Анет помнила это место и могла безошибочно найти дорогу. Тётушкин дом находился неподалёку от станции, да ещё и выделялся своим необычным шпилем и барельефом-амфорой.

Дверь открыла горничная.

– А Серафимы Андреевны нет дома, – бойко доложила она.

– Я её племянница и подожду тётю, с вашего позволения, в гостиной.

Ждать пришлось около часа. Анет, возбуждённая недавними событиям и уставшая в дороге от томящих её сердце размышлений, невольно заснула в кресле возле камина. Проснулась от радостного оклика Серафимы Андреевны и тут же была погружена в крепкие объятия удивительно юной в душе нежеманной дамы.

Тётя жила одна, не считая горничную Настасью, которая была у неё и в роли поварихи. Её муж, гвардии сержант Пётр Семёнович Трубецкой, был арестован в молодые годы за сговор с доносчиками, которых, по его словам, он и в глаза не видел. Долгих восемь лет он отбывал на каторге, а затем умер от какой-то болезни или тоски по дому. Серафима Андреевна преданно ждала мужа, пока не получила страшное известие, тотчас перевернувшее всю её жизнь. Тяжесть утраты пришлось восполнять поисками смысла нового своего существования, что так необходимо каждому, особенно в минуты скорбные и отчаянные.

Анет нежно держала тётушку за руки.

– Серафима Андреевна, дорогая, простите, что нарушаю ваш покой! Умоляю выслушать и понять меня. Мне трудно найти слова, чтобы выразить свою боль, которая постигла мою и без того вряд ли завидную жизнь. Я знаю, что доставляю хлопоты и, конечно, расстраиваю ваше доброе сердце. Но у меня нет другого пути, – сказала Анет, опустив голову.

Выслушав рассказ племянницы, тётушка встала и молча распахнула окно.

– А знаешь, милая девочка, – задумчиво произнесла она, – я чувствовала, что скоро увижу тебя.

Анет даже привстала от удивления.

– Я видела сон накануне: тебя и твою судьбу. Ты была вся в белом, а твоя судьба – в золотистом, солнечном. Вы шли рука об руку и смеялись. Ну, не чудно ли? – с прищуром спросила тётя.

– Как в сказке, – не скрывая удивления, ответила Анет.

– Я поняла, что произойдёт что-то такое, что твоя жизнь изменится. Знаешь, я тоскую по тому времени, когда мир был у моих ног, когда можно было с лёгкостью выбирать себе дорогу, так смело и решительно, как умеет только юное сердце.

– Тётушка, я верила, что ваш разум и сердце поймут меня. Мой дом стал острогом для моего счастья. Я готова к ответственности за свою жизнь и непременно должна выстоять в ней, взяв для себя нужные уроки.

– Ну, непременно. Вы, Анет Браун, – тётя сделала акцент на почтительном обращении, – станете самой мудрой и утончённой дамой нашего королевства. – Она оглядела себя в зеркало и поправила кокетливо волосы.

И потекли размеренные дни. Анет с помощницами шила платья в доме Серафимы Андреевны, которая отвела под мастерскую просторное помещение с большими окнами. Готовые платья относили в лавку, чтобы порадовать местных покупательниц изысканным рукоделием. Конечно, Анет была ученицей в этом деле и выполняла самую простую работу, но обретала навыки вполне быстро и усердно. Юная барышня не хотела оставаться без дела, когда и так, свалившись как снег на голову, обрела в новом доме душевный покой и радость простого человеческого общения и творчества. Тётушка хлопотала за Анет, подыскивая ей хорошую работу. Её знание языков и великолепный стиль общения подсказывали Серафиме Андреевне не оставлять надолго юное дитя за обыденным пошивом платьев, когда та могла бы быть отличной помощницей и наставницей в делах более важных, требующих образованности и манер. Анет же, напротив, и думать не хотела о всякого рода службах и должностях. Она предпочитала быть полезной здесь, в этом доме, где так много тепла и солнца, которые медленно, но верно расправляли её душу, заглаживая напряжение и вытесняя память о скандалах, которые были неотъемлемой частью её жизни в родительском доме.

Вскоре дочь выслала деньги родителям, которые ей пришлось «одолжить» из их канцелярии на дорогу. Она написала в двух словах, что жива-здорова, находится в безопасности, что искать её не надо, и просила простить за все огорчения, которые она вынуждена была причинить. И, не смея просить о большем, завершила письмо тем, что кланяется им, молит о снисхождении к её выбору, просит не беспокоиться и верить в лучшее для своей дочери. Письмо было отправлено с посыльным.

Душа Анет плакала и пела одновременно. Сколько подчас приходится вынести многим юным сердцам, приходящим в мир страстей и пороков, наизнанку выворачивающих всё лучшее и светлое в их основе. Анет знала, что из-за её поступка боль и обида вряд ли позволят родителям быстро простить «заблудшую овечку», приняв её непокорный характер и своеволие. По крайней мере, в ближайшее время об этом не могло быть и речи. Радость же юной особы заключалось в том, что жизнь её теперь пошла по другому руслу. Она могла выбирать свой путь и нести ответственность за него. Ей было страшно подумать, какой могла стать жизнь без свободного выбора, и всё же тосковала по тем, кто был ей дорог и любим.

Ночь близилась к рассвету, когда в их дверь постучали. Открыв дверь, горничная ахнула. На пороге стоял высокий импозантный мужчина с охапкой белых роз.

– Извините за столь ранний визит, мадам, но у меня совершенно нет времени, здесь я проездом и вынужден немедленно ехать дальше, потому прошу вас принять этот скромный дар для Анет Браун. Я должен был увидеть её лично, но мой отъезд не позволяет это сделать. Я непременно выражу ей свою признательность, как только смогу вернуться в ваш город полный сочных красот и открытий, – неожиданный посетитель галантно откланялся, подарив широкую улыбку горничной, и спешно вышел.

Горничная, в недоумении приняв огромный букет, начала подниматься по лестнице к спальне Анет. «Приносит же некоторых в такую рань», – думала она, тяжело шагая по ступеням. Дверь была закрыта, но шорох за ней придал горничной смелости, и она постучала.

– Кто здесь? – отозвалась Анет.

– Это я, Настасья. Если вы проснулись… вам розы.

Дверь отворилась. Едва проснувшись, Анет удивлённо рассматривала белое облако в знакомых руках.

– От кого? – спросила она, потирая глаза.

– Ой, мисс Анет, я и не спросила, – горничная закусила губу, – и он не представился, должно быть, забыл, спешил очень, – пробормотала она.

Девушка озадаченно оглядела букет и заметила карточку: «Для Анет Браун с нежной признательностью и благоговением перед чистотой её духа и верой в мужчин. Андрей Николаевич Дольный».

– Конечно же, это Андрей Николаевич, – поняла она, улыбаясь. – Он мой новый знакомый и давний друг моего отца. Недавно был у нас, и я рассказывала ему о своём плане победить старость, на что он так смеялся, что и представить трудно. Да, Андрей Николаевич весьма открытый человек, душевный и наделённый тонким чувством юмора, – вспоминая, улыбалась Анет. – А что же он ушёл так скоро? – подняв глаза на горничную, спросила она.

– Не знаю. Сказал, дела у него, и был таков. Ах да, он кланялся и говорил, что в следующий раз непременно заглянет, когда будет в нашем городе, сказочно красивом, кажется…

Слово мисс, конечно, не было в обращении в здешних местах, но именно к Анет оно подходило как нельзя лучше. Во-первых, её отец Серж Браун принадлежал к немецко-австрийской династии по отцу, а его двоюродный брат Бернардо был итальянцем по матери, да в придачу имел русские корни по бабушке, которая, как передавалось в семье из поколения в поколение, была праправнучкой известного князя, служившего у царя Александра I. Анет знала свою родословную и чтила своих предков, но всегда хотела иметь свою голову и не преподносить чужие заслуги как свои, и тем более не стала бы кичиться ими. Словом, обращение «мисс Анет» как-то само собой прижилось в доме Серафимы Андреевны с её лёгкой руки.