Текст книги "Загадка о тигрином следе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zagadka-otigrinom-slede-ekspediciya-vlogovo-oborotnya-96734.jpg)
Автор книги: Антон Кротков
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава 13
На станции Красный кут поезд простоял минут сорок, следующая большая остановка была уже в Царицыне. Этот город стал важным оплотом большевиков. Они даже гордо именовали его крепостью на Волге – «Красным Верденом», считая важнейшим стратегическим пунктом, воротами к Москве. У въездной стрелки суровым стражем застыл бронепоезд – мрачная бронированная крепость о шести орудиях, ощетинившаяся чёртовой дюжиной пулемётных стволов. На борту бронепоезда аршинными буквами напыщенное название «Грозный мститель за погибших коммунаров».
Станция Царицына была забита воинскими эшелонами, двигающимися в южном направлении, где спешно создавался новый фронт – для отпора генералу Врангелю, который при поддержке казачества создал мощную армию и готовился идти на соединение с Колчаком.
Пока Луков плохо понимал, как они смогут добраться до Астрахани через обширные территории, контролируемые белыми. Но Вильмонта эта проблема, похоже, не особо беспокоила, – старому разведчику было не привыкать к рискованным рейдам. Лёжа на соломенном тюфяке, генерал преспокойненько почитывал свой французский роман и, казалось, в ус не дул. Немец же почти всю дорогу, словно сыч, просидел в углу теплушки, ни с кем не вступая в разговоры. Луков даже посочувствовал его положению: лётчик наверняка рассчитывал, что полёт от Москвы до Астрахани и обратно займёт у него в худшем случае дней десять. Наверное, ему даже в самом страшном сне не могло привидеться быть заброшенным в сердце бескрайних диких русских степей, где вероятность сгинуть без следа – была очень высока. Но вернуться обратно в Москву он мог лишь из осаждённой Астрахани – каким-нибудь самолётом.
Что же касается комиссара, то большую часть пути он занимался своим любимым делом – «полировал уши» следующим на фронт красноармейцам. Лаптев оказался в родной стихии, и удержать оратора было просто невозможно. В конечном итоге пропагандист так преуспел, что впечатлённые речами юного агитатора солдаты при первой возможности отправили двух делегатов к командиру полка – хлопотать о назначении попутчика комиссаром всей их части взамен выбывшего из-за тифа прежнего комиссара.
После пережитого Лаптевым недавнего унижения чувство самолюбия молодого якобинца получило важную компенсацию. Гранит приосанился и снова стал поглядывать на попутчиков орлом. Только генерал и тут подпортил парню удовольствие, публично посоветовав ему принять лестное предложение, давая понять, что не слишком дорожит комиссаром.
Между тем поезд теперь катил среди бескрайних калмыцко-астраханских степей. Степи здесь больше напоминали пустыню – плоские, как стол – ни одного деревца или холмика до самого горизонта. Кругом только бескрайнее голое пространство. Мимо пролетали маленькие станции, очень похожие одна на другую – небольшие степные полустанки.
Быт на колёсах в качающейся тесной коммуналке очень утомил Одиссея. Несмотря на постоянно открытые двери, в вагоне трудно было дышать от табачного дыма, запаха портянок и прочих едких ароматов. Остатки гнилой соломы по углам и впитавшийся в доски «аромат» конского навоза напоминали о том, что прежде здесь перевозили лошадей.
Спать приходилось на соломенном тюфяке. Стоило Лукову захотеть выпить чаю, как кипяток в большом медном чайнике, как назло заканчивался, и приходилось ждать следующей остановки, когда можно будет сбегать к колонке за водой.
Особенно тяготило то, что приходилось справлять свои физиологические нужды на глазах у многочисленных обитателей тесной теплушки. Функцию нужника выполняла обычная дыра в углу вагона, обитая жестью. А тут как назло от солоноватой степной воды Одиссей страдал животом.
Прежде, когда Лукову приходилось путешествовать по железной дороге, он брал билет в вагон не ниже второго класса, потому он привык к комфорту – мягкому бархатному дивану отдельного купэ для некурящих, на котором можно было вытянуться в полный рост, укрывшись уютным клетчатым пледом, и почитать книжку в мягком свете шёлкового китайского абажура. Он привык к чистому хрустящему белью, ватерклозету. Но теперь об этом можно было лишь вспоминать с ностальгией…
Поэтому Луков был очень рад, когда на станции «Верблюжья» была объявлена конечная остановка – железнодорожное полотно между «Верблюжьей» и следующей станцией «Чапчачи» оказалось серьёзно повреждено. Поговаривали, что диверсию устроили пришлые кочевники-калмыки, которым белые хорошо платили за такие набеги. Впрочем, это был не единственный непроходимый участок на отрезке пути между данной станцией и Астраханью. До сих пор оставался невосстановленным железнодорожный мост через реку Бузан.
Привычные не принадлежать себе, солдаты равнодушно отнеслись к приказу выгружаться. За них всё решали командиры. Гремя котелками, красноармейцы начали выпрыгивать из вагона и строиться. Экспедиционерам же предстояло самим решать, как добираться дальше. Оставив подчинённых под открытым небом, Вильмонт пошёл к коменданту станции, чтобы представиться и попросить содействия.
Прошёл час, затем два, а генерал всё не возвращался. Потерявший терпение комиссар отправился на его поиски. Вскоре Лаптев вернулся – один. Парень выглядел несколько смущённым. По его рассказу местные чекисты не поверили мандату, который предъявил начальник экспедиции, и арестовали его, как белогвардейского шпиона.
– Что они с ним сделают? – тревожно спросил Луков.
Комиссар неопределённо пожал плечами.
– Телеграфная связь с Москвой прервана уже вторую неделю, а обстановка на фронте сейчас сложная, так что с контриками им церемониться не резон.
Хотя комиссар и пытался отговорить Одиссея вмешиваться в это дело, Луков немедленно поспешил в комендатуру. Он шёл по незнакомой ему станции, спрашивая дорогу у встречных людей. По пути ему попался небольшой стихийный рынок. Самыми главными товарами на «толкучке» была рыба, да соль, которая в центральной России являлась одним из эквивалентов золота наравне с хлебом и спиртом. Но на «соляной» магистрали она стоила совсем недорого. Целый стакан «белого золота» можно было выменять за горстку махорки, достаточной для заправки всего одной самокрутки.
Одиссей прошёл мимо водонапорной башни из красного кирпича, уступил дорогу маневровому паровозу, спросил путь у рабочего-сцепщика и по его совету свернул на боковую ветку. По правую руку Одиссея потянулись выкрашенные в единый рыжий цвет склады-цейхгаузы. Впереди зачем-то столпился народ. Небольшая толпа зевак явно собралась поглазеть на что-то…
Возле высокой каменной стены, из-за которой выглядывали паровозные трубы, лежали семь полураздетых трупов расстрелянных. Скучающие в ожидании своего поезда мешочники и солдаты были рады хоть такому зрелищу и не спешили расходиться. Многие одобрительным хохотом поддерживая отвратительные шуточки лузгающей семечки рыночной торговки, которая комментировала мужские достоинства убиенных.
На стене депо аршинными белыми буквами с указующей на лежащие под надписью тела стрелкой было начертано: «Они были белыми шпионами, спекулянтами, дезертирами и паникёрами». И ниже подписано: «Смерть белогвардейским псам и их прихвостням!».
Небольшая станция была превращена в форпост Красной армии перед осаждённой Астраханью. И местные чекисты ощущали себя на передовой, принимая жесточайшие меры к саботажникам и тем, кого считали подозрительными. Если человек по какой-то причине попадал к ним в руки, то домой он уже, как правило, не возвращался.
Глава 14
Во дворе ЧК привязано несколько оседланных лошадей. В глубине двора каменный двухэтажный дом купеческого вида. Никаких часовых – ни у ворот, ни у дверей дома не заметно. Луков взошёл на крыльцо. К двери прибит лист бумаги, на котором красным карандашом выведено: «военный комендант – первый этаж, ЧК – второй этаж». Одиссей потянул за ручку: из недр дома донеслись смутные голоса. Они звучали резко, отрывисто. Ещё по дороге сюда у мрачной стены Одиссею вспомнилось его недавнее заключение в московской ЧК, едва не состоявшийся расстрел. «Разве не сумасшествие, что я по доброй воле явился сюда?!» – подумал он. – Но ведь ещё не поздно одуматься, бежать подальше от этого мрачного места».
Случайный взгляд молодого мужчины упал на расположенные на уровне земли крохотные полуподвальные оконца в решётках. В тёмных норах можно было различить человеческие головы. «Это, наверное, подвал чека», – догадался Луков и, отвернувшись, быстро, не давая себе времени на колебания, вошёл.
Он поднялся по лестнице на второй этаж, прошёл длинным узким коридором и упёрся в деревянную перегородку, за которой сидел молодой парень, у которого оказалось на удивление добродушное для данного учреждения простое лицо. Отгороженный от посетителей барьером парень вертел в руках цветной карандаш и рассматривал какой-то журнал. Сбиваясь от волнения, Луков стал рассказывать по какому он делу. По мере того, как молодой чекист слушал нелепого очкарика на лице его всё отчётливей проявлялось выражение жалости к наивному интеллигентку. Даже не дослушав «лопуха», добрый малый быстро оглянулся на дверь у себя за спиной и, понизив голос до шёпота, сказал:
– Зря ты пришёл хлопотать. Дёргай скорей со станции, пока тебя с твоим начальником к одной стенке не прислонили.
Но к немалому изумлению парня очкарик отказался уходить и стал добиваться встречи с главными чекистами. На голос посетителя вышел мужчина с опухшим от пьянства и бессонных ночей лицом, на котором выделялись омерзительные бесцветные глаза-плошки. Узнав в чём дело, он без всяких разговоров отправил Одиссея в подвал. Вызванный конвоир обыскал Лукова и, схватив за шиворот, потащил его вниз по лестнице. Через несколько минут за Одиссеем захлопнулась железная дверь. Он оказался в той самой дыре, которую видел с улицы. Это было низкое, длинное помещение, плохо освещённое, вонючее и грязное. Здесь ожидали решения своей участи два десятка несчастных: немытых, опухших от голода, сломленных постоянными побоями и потому ко всему равнодушных. Но генерала среди них небыло.
Оказавшись в предбаннике смерти, Одиссей запоздало пожалел о своём безумном поступке. Впрочем, это была лишь минутная слабость. Луков постарался взять себя в руки.
Его заключение длилось очень недолго. Вскоре явился тот же конвоир, что притащил его сюда, и повёл Одиссея обратно на второй этаж. На лестнице Луков слышал, как за стеной кто-то зло матерится и требует признаний от арестованного.
Когда Лукова завели в просторную светлую комнату, он сразу увидел Вильмонта. Генерал сидел в углу в накинутой на плечи шинели с простой железной кружкой в руках. Старый солдат спокойно ожидал решения своей участи. Бровь его удивлённо дёрнулась при виде Лукова, старик молча кивнул ему и снова принял безучастный ко всему происходящему вид.
В центре за накрытым простым сукном длинным столом сидели трое. Одного Луков уже знал, – этот человек приказал отправить его в подвал. Узкое лицо второго было изрыто оспой. Левая бровь и скула рассечены шрамом. Оспенные рубцы на его лице побагровели. Видимо, это он только что кричал и сыпал отборными ругательствами.
– Вы знаете этого человека? – указывая на генерала, сразу спросил у Лукова мужчина с тёмным восточным лицом, орлиным носом и немигающими карими глазами. Он единственный был во френче, остальные в выцветших гимнастёрках.
От волнения Одиссей немного замешкался с ответом. Человек со шрамом с нескрываемой враждебностью смотрел на визитёра. С чекисткой бескомпромиссностью он предупредил заступника:
– Мы считаем мандат вашего начальника фальшивкой. Имейте в виду, что, поручаясь за жандармского генерала, вы будете рассматриваться нами, как его пособник.
– Подожди, Фёдор, не горячись.
Мужественное лицо горбоносого с раздвоенным, как рукоять ногайского кинжала подбородком, напоминало Лукову облик древнего азиатского завоевателя, степняка, как безжалостного, так и коварного.
– Да, я знаю этого человека – глядя в немигающие глаза «степняка», наконец, ответил Луков, хотя наверное ещё мог бы отказаться от начальника и тем сохранить пусть призрачный шанс на спасение.
– При каких обстоятельствах вы с ним познакомились?
– Это произошло в кабинете директора ВЧК Дзержинского.
Чекисты переглянулись.
– Как вы попали к Дзержинскому?
– Меня должны были расстрелять, как контрреволюционера, но мои знания понадобились советской власти – честно признался странный парень.
Луков прочитал недоумение во взглядах присутствующих. Тонкие, плотно сжатые губы горбоносого побелели в глазах его застыло напряжённое непонимание. Похоже, он впервые в своей чекисткой жизни встречал человека, который бы добровольно, не под пыткой признавался в чём-то подобном…
Очень долго чекисты совещались за закрытыми дверями. Всё это время Луков вместе с Вильмонтом сидели на скамейке в предбаннике кабинета под охраной красноармейца с винтовкой. Этот солдат не спускал заинтересованных глаз с валенок Одиссея. Лукову в какой-то момент даже показалось, что вот сейчас солдатик не удержится и попросит примерить обувку, которую он по всей видимости рассчитывал снять с арестанта после расстрела.
Между тем Луков и Вильмонт слышали, как яростно спорят между собой непримиримые борцы с местной контрреволюцией. Наверное, впервые в этих стенах участь заподозренных в измене арестантов вызвала дебаты. И принятое чекистами решение тоже наверняка было совершенно уникальным для этих стен. А пришли они к выводу, что задержанные действительно те, за кого себя выдают. Рассказ Лукова совсем не походил на специально сочинённую шпионскую легенду. А значит, ему можно было верить.
Горбоносый чекист вышел к арестантам. Сурово взглянул на конвоира, и коротко распорядился:
– Освободить.
Солдат с винтовкой тупо уставился на начальника, не понимая приказа. Затем, опомнившись, отошёл в сторону.
Горбоносый извинился пред Вильмонтом. В оправдание он рассказал, что только что вернулся после долгого преследования банды, которая учинила злодейство в посёлке железнодорожников, разгромив военный госпиталь и перебив несколько сотен безоружных новобранцев, мобилизованных в Красную армию, но даже не успевших получить винтовки.
– На берегу мы нашли до ста крестьянских шапок. Весь яр был обрызган мозгами. Мы видели – лапти, обмотки, кровь… Мы опоздали всего на полчаса…
Чекист самокритично признал, что на этот раз противник оказался хитрее и тактически грамотнее. Чоновцам не удалось настигнуть бандитов, они словно растворились в степи.
– Ну ничего, вот подучимся немного и ещё поквитаемся с этими кровавыми ублюдками – заверил горбоносый и достал из кармана залистанный томик «Действия кавалерийских отрядов северян против рейджерских групп южан во время гражданской войны в США 1861—1865».
Забыв про личные обиды, генерал стал просить помощи у человека, который едва не расстрелял его. Нужно было снова двигаться в путь, прежде чем начнётся таяние снегов. Через эти места протекало множество рек и речушек, и начавшееся весеннее половодье могло сделать абсолютно непроходимыми большие участки местности. Также надо было опасаться тифа, ибо там, где скапливалось много людей, как на этой станции, неизбежно вспыхивала эпидемия. Чекист обещал помочь, но пока что-то конкретное предложить не мог. Нужно было немного подождать.
Из ЧК они возвращались молча. Луков ни на минуту не забывал, что они с генералом находятся в конфронтации. Тем не менее, молодой мужчина исподволь с восхищением наблюдал за спутником. Как обычно ходят старики? Малыми шашками, с усилием, лицо напряжённое, спина согнута, голову бояться повернуть – шатнёт! Но генерал шёл, как молодой – великолепная осанка, плечи мужественно развёрнуты, подбородок приподнят. Он давно отбросил за ненадобностью свою трость и лишь немного припадал на левую ногу. Дух такого человека сломить практически невозможно!
Они подошли к расстрельной стене. Вильмонт минут десять простоял, глядя на место, где тоже вполне мог окончить своё земное существование. Особая выправка, подтянутость сразу выдавала в старике офицера, и вскоре Одиссей стал замечать, что присутствующие красноармейцы подозрительно косятся на них. «Как бы нас снова не препроводили под конвоем в ЧК» – подумал молодой человек. Тут старик озадаченно обратился к нему:
– И всё-таки не пойму я вас – то вы бескомпромиссно заявляете, что я вам чуть ли не враг до гробовой доски, а теперь вдруг грудью встаёте на мою защиту!
Одиссей пожал плечами:
– Я просто возвращаю вам долг, ведь вы тоже спасли меня от расстрела, рекомендовав в экспедицию. Дали продуктов, которыми я поддержал голодающего отца.
– Что ж, Одиссей Гекторович, тогда я благодарен вам за душевное благородство, вы рыцарственная натура!
Вильмонт сделал движение, намереваясь пожать молодому человеку руку, но Одиссей отстранился.
– Да, я помог вам, ибо не мог поступить иначе. Тем не менее, мне известно, кто вы есть на самом деле. И не надейтесь, что я скрою этот факт, когда мы доберёмся до Ташкента.
Генерал развёл руками.
– О чём вы? Увольте, но я вас не понимаю.
Тогда Одиссей с обличительным видом извлёк из кармана свою половинку карты Джокера и показал Вильмонту. Он рассчитывал, что старик смутится, начнёт выкручиваться, однако генерал лишь с сожалением посмотрел на него.
– Значит, вы приняли предложение господ-заговорщиков.
– Я принял!? – изумлённо и с обидой вскричал Луков.
Собеседники мгновенно поменялись ролями. Из разоблачителя Одиссей сам превратился в оправдывающегося подозреваемого. Он стал сбивчиво, взахлёб рассказывать о том, как получил карту.
К большому облегчению молодого человека генерал не поставил под сомнение его рассказ.
– То, что вы сами открылись мне, снимает с вас подозрение – сказал Вильмонт. – Простите, что пусть на минуту, но усомнился в вас.
В свою очередь старый разведчик сообщил, что лишь притворился готовым на измену двурушником.
– Я уже говорил вам, что мне ненавистно предательство, но иначе я не смогу вовремя разоблачить скрытого врага. Лишь поэтому я взял эту карту-пароль. Из вашего описания я делаю вывод, что нас с вами завербовали одни и те же господа. Пусть они уверены, что мы пляшем под их дудку. Рано или поздно их человеку придётся открыться кому-то из нас. Впрочем, будет лучше, если мы разоблачим предателя раньше. Когда-то у меня была репутация неплохого крысолова… Правда, и мне свойственно порой ошибаться…
Тут генерал поразил Лукова неожиданным признанием:
– Я подозревал ту пропавшую с аэропланом девушку – Галину.
– Но почему?! – изумился Луков.
– То, что она была вовсе не той, за кого себя выдавала, – это совершенно точно. Но всей правды теперь уже, видимо, не узнать. Быть может, я подозревал её напрасно.
Видя, что Одиссей растерян и одновременно удручён такой новостью, генерал дружеским тоном его пожурил:
– Э-ка вы расчувствовались! Знайте же: ставки в этой игре столь высоки, что надо быть готовым к тому, что многие вокруг вас в итоге окажутся вовсе не теми, кем казались.
Вместе с тем генерал похвалил Лукова за то, что онмолодой человек сразу после своей вербовки заговорщиками не пошёл в ЧКа.
– Вы итак у них на подозрении. Они могли заподозрить вас в двойной игре, и неизвестно чем бы это для вас кончилось. Я тоже никому не рассказывал о своём разговоре с этими господами. Дзержинский хоть и советуется со мной, но вряд ли испытывает особое доверие к бывшему жандармскому генералу, ведь мои коллеги не один год продержали его в тюрьме и на каторге. Поэтому нам остаётся самим разоблачить шпиона в экспедиции…
По лицу Лаптева было заметно, что он не слишком рад возвращению генерала. Комиссар даже не пытался оправдаться перед начальником за то, что не попытался выручить его из ЧК. Напротив, он считал, что это генерал должен оправдываться.
– Зачем вы взяли с собой погоны? – тоном обвинителя поинтересовался у старика Гранит.
Вильмонт достал из кармана пару эполет, блеснувших золотой чешуёй.
– Для белых я всё ещё генерал. Этот пропуск нам может пригодиться.
– Однако ваша предусмотрительность, Ваше Превосходительство, едва не обезглавила экспедицию.
На это старик язвительно заметил:
– Вряд ли вы бы очень расстроились, товарищ Лаптев, если бы место начальника вдруг стало вакантным. Насколько я успел заметить, вы сами не прочь его занять.
Пока решался вопрос с отправкой экспедиции дальше, необходимо было найти какое-то временное пристанище. На станции и возле железнодорожных путей теснились палатки, но и под их тонким брезентом не всем прибывающим на станцию красноармейцам нашлось место. Дымили костры, вокруг которых сгрудились «бездомные». Они покорно ждали, когда в одной из палаток освободится место, лишь бы хоть какая-то крыша имелась над головой, да стены, чтобы защитили от пронизывающего до костей степного ветра. Так что на самой станции искать убежища было бесполезно.
По соседству имелся небольшой посёлок. Вильмонт получил у начальника гарнизона специальный ордер, ибо о том, чтобы самостоятельно отыскать свободный угол, нечего было и думать. В каждой хате количество остановившихся на постой военных превышало все допустимые нормы. Куда ни кинь взгляд – в окне ли под камышовой крышей или во дворе за хлипкой изгородью из нескольких тонких жердей – обязательно маячит фигура в гимнастёрке и галифе. Дом, куда их определили для проживания, находился на самой окраине села. Старая, низкая, давно не беленная, закопченная от пола до потолка хата была полна людей. Все – здоровые и больные спали вповалку на земляном полу, один хозяин – древний старик – на лавке.
Оставаться в этом переполненном людском муравейнике было смерти подобно. Тиф начинал выкашивать людей. Поэтому генерал решил переночевать у костра, а утром снова идти к местному начальству и требовать содействия в отправке экспедиции.
Они появились не вовремя. Во дворе ЧК один из местных начальников – тот, что со шрамом спешно собирал конный отряд в погоню за снова объявившейся неуловимой бандой. Изъеденное оспой лицо чекиста, изуродованное длинным шрамом, предавало ему свирепый вид. И в данном случае внешность полностью соответствовала характеру человека. Как Луков уже успел убедиться, этот тип, похоже, был самым кровожадным в местной «чеке». Он до последнего требовал не верить фальшивым мандатам арестованных и убеждал сослуживцев пустить в расход «на всякий случай» бывшего генерала и его заступника.
Перетянутый крест-накрест портупейными ремнями в простреленной в нескольких местах будёновке со звездой командир беспрестанно отдавал приказания своим людям. Большинство его кавалеристов уже сидели в седлах с винтовками за плечами и нетерпеливо ожидали окончания сборов.
Так как другого начальства поблизости не наблюдалось, Вильмонт решительно направился к страшному чекисту. Когда генерал подошёл, тот уже вставил одну ногу в стремя.
– Вам уже ответили, что пока у нас нет возможности вас отправить! – попытался с ходу отделаться от назойливого просителя чекист. Но бывший заключённый здешнего подвала, который вроде бы должен был целовать ему сапоги за то, что вообще остался жив, уже не просил, а требовал, и даже смел угрожать:
– Вы немедленно обеспечите отправку моей экспедиции по маршруту или будете отвечать перед Москвой!
Лицо чекиста сделалось буро-багрового цвета, на котором резким белым рубцом проступил шрам. Глаза палача налились яростью. Он потянулся к висящей у него на широком ремне на правом боку кобуре с безотказным «наганом».
У Одиссея замерло сердце в груди, ужасная развязка казалась ему неминуемой. Он видел совсем близко от себя расширенные глаза маньяка. Только старого разведчика было не запугать. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Вильмонт спокойно выдержал полный ярости взгляд безжалостного убийцы и предупредил:
– Не делайте глупостей. Москве известно, где мы. Наше продвижение контролирует лично Дзержинский.
Матерясь, чекист начал с размаху стегать камчой (плёткой) землю у своих ног. Так он давал выход собственной ярости. Со стороны это выглядело, как жутковато, так и театрально. В этот полный эмоционального накала момент во двор рысью въехал новый всадник. Это был сам горбоносый начальник станционного ЧК. Выяснив в чём дело, он, наконец, сообразил, что если в ближайшее время не выпроводить московских гостей, то можно заполучить себе на голову серьёзные неприятности с самым высоким начальством.
Настойчивость Вильмонта возымела действие – к делу был подключен расквартированный где-то пососедству Особый отдел штаба одной из армий Каспийско-Кавказского фронта. Оказалось, что у штабистов имеется мощный автомобиль для фельдъегерской связи с осаждённой белыми войсками и интервентами из британского экспедиционного корпуса Астраханью.
Правда, для выделения штабной машины экспедиции требовалось личное разрешение кого-то из командующих, то ли 11-й то ли 12-й Красных армий – экспедиционеров не слишком посвящали в кухню ведущихся переговоров. Но на удачу путешественников три часа назад была временно восстановлена телеграфная связь с Москвой. В ответ на посланный запрос Центр без промедления подтвердил особую важность группы Вильмонта, и проблема была решёна. Через 7 часов на станцию прибыл автомобиль с шофёром.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?