Текст книги "Загадка о тигрином следе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zagadka-otigrinom-slede-ekspediciya-vlogovo-oborotnya-96734.jpg)
Автор книги: Антон Кротков
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава 4
Кабинет, в который теперь попал Луков, по контрасту с прежним был просторный и светлый. Здесь царил образцовый порядок: кресла в белых чехлах, у одной стены стоит большой книжный шкаф. В ближнем правом углу кабинета на журнальном столике необычная шахматная доска. С каждой из её четырёх сторон выстроились армии – две белые и две чёрные – всё готово к началу бескомпромиссного сражения, ведь просто поставить мат вражескому королю в древнеиндийских шахматах недостаточно. В эту игру – прародительницу современных шахмат играют до полного уничтожения неприятельских армий, пока не будет повержена последняя вражеская пешка.
В центре комнаты покрытый зелёным сукном длинный совещательный стол, за которым расположились несколько начальственного вида чекистов. Все сидят молча. Слышно только как ходит маятник за крышкой больших напольных часов и поскрипывает перо в руке сухощавого человека лет сорока в военном френче. Он сидит у дальней стены кабинета за отдельным массивным столом. Этот человек быстро просматривает какие-то бумаги и делает в них пометки. У него узкое бледное лицо с выразительными острыми чертами и ввалившимися щеками: верхнюю губу прикрывают достаточно пышные усы, подбородок венчает козлиная бородка-эспаньолка, зачёсанные назад волосы открывают широкий умный лоб. Из-за этой бороды Луков про себя назвал хозяина кабинета «козлебородым», ибо пока не знал его имени и должности. Однако сразу стало понятно – козлебородный здесь главный.
Когда Одиссей только вошёл, хозяин кабинета поднял не него внимательные уставшие глаза.
– А, товарищ Луков. Здравствуйте, – голос у козлебородого ровный и немного усталый. – Проходите, садитесь. Прошу меня извинить, необходимо завершить безотлагательное дело. Это не терпит.
Наблюдая, как хозяин кабинета медленно, вдумчиво и спокойно просматривает документы, как почтительно ждут, когда он закончит свою работу, начальственного вида чекисты, Луков проникался опасливым почтением к обладателю маленькой козлиной бородки. Чувствовалась, что в руках этого спокойного человека с негромким вежливым голосом сосредоточена огромная власть карать и миловать.
Наконец, закончив просмотр бумаг, хозяин кабинета нажал кнопку звонка и передал несколько папок вошедшему секретарю.
Теперь его ясные внимательные глаза всерьёз обратились на только что вошедшего посетителя. С минуту он задумчиво рассматривал Лукова, затем неожиданно спросил с появившейся ироничной лукавинкой в глазах:
– Родители назвали вас Одиссеем в честь героя Гомера?
– Да, мой отец в молодости очень интересовался античной историей, в особенности древнегреческими эпосами. В юности он тоже мечтал отыскать Трою, как Генрих Шлиман, – ответил Луков. – Незадолго до смерти Шлимана они познакомились во время публичных лекций немца в Лондоне.
– Вот как! – живо отреагировал «козлебородый». На лице его появилось нечто вроде улыбки.
– Кстати, вы даже немного похожи на знаменитого царя Итаки. Во всяком случае, у вас классический греческий профиль, – заметил он. – В тюрьмах и ссылках я частенько коротал время за чтением античных авторов. Жаль, давно уже нет времени взять в руки хорошую книгу. Но кое-что из прочитанного в памяти ещё осталось.
Поднявшись из-за стола, козлебородый быстро прошёлся по кабинету. И вдруг вдохновенно процитировал небольшой кусок из «Илиады». Говорил он с сильным польским акцентом, иногда ошибаясь с ударениями. Но всё компенсировалось страстностью его речи.
– Хотите чаю? – закончив декламацию, осведомился козлебородый, и, не дожидаясь ответа, снова вызвал секретаря и велел принести из буфета «чего-нибудь пожевать».
После этого козлебородый перешёл к главному, ради чего Лукова доставили в его кабинет. У хозяина кабинета были манеры человека дела, не привыкшего растрачивать время на долгие предисловия.
– Вот что я хотел у вас спросить… – лицо его снова сделалось серьёзным, на исчерченном прямыми и косыми морщинами лбу меж бровей залегла глубокая вертикальная морщина внутренней сосредоточенности.
– Вам, как востоковеду, конечно известна нынешняя обстановка в Афганистане. Новый молодой король этой страны Аманулла-хан, несмотря на то, что лишь недавно занял эмирский трон, уже ясно дал понять британским колонизаторам, что намерен избавить свою страну от их влияния. Но названные джентльмены вряд ли уйдут из страны по-английски – без боя. Таким образом назревает третья по счёту англо-афганская война. По нашим сведениям, антиправительственный мятеж хостинцев на юге Афганистана активно поддерживается англичанами, которые снабжают повстанцев оружием. Сложилась ситуация при которой другого серьёзного союзника кроме Советской России у Амануллы-хана нет. Только у нас Аманулла-хан может получить оружие и деньги для укрепления независимости Афганистана.
Луков был заинтригован и впечатлён уверенностью собеседника в силе и долговечности своей власти. И это в то время, когда Красная армия вела жестокие бои на многочисленных фронтах – от Охотского моря на Востоке и до Балтики на Западе; от Каспия на Юге и до Баренцева моря на Севере! Когда ей противостояли такие харизматичные лидеры далеко не разгромленного белого движения, как адмирал Колчак и генерал Деникин, которых активно поддерживали союзники бывшей императорской армии по Антанте. Когда в тылу Красной армии постоянно возникали очаги крестьянских восстаний. И в этой сложнейшей ситуации большевики, как следовало со слов козлебородого, находили время и ресурсы думать о глобальной геополитике.
– Мы готовы поддержать любое освободительное антиколониальное движение на Востоке, – подчеркнул козлебородый. – Уже готовится отправка нашего посольства в Кабул. Однако мы ясно отдаём себе отчёт в том, что политика – дело тонкое, требующее большого, я бы сказал ювелирного мастерства. А вести политику на Востоке – искусство вдвойне. «Афганский Пётр первый», как уже успели остроумно окрестить нового эмира некоторые наши дипломаты из Комиссариата по иностранным делам, по своему происхождению и воспитанию – есть суть аристократ. Лишь крайние обстоятельства заставили нового афганского короля искать поддержки у нашей рабоче-крестьянской республики. Тем не менее, природно англичане ему конечно же гораздо ближе, чем мы. Поэтому надо быть готовым к тому, что Аманулла-хан в любой момент может начать за нашими спинами переговоры с британцами…
Тут вернулся посланный в буфет порученец. Он поставил перед Луковым стакан дымящегося рубинового чая в металлическом подстаканнике с символикой знаменитого страхового общества «Якорь», которое владело этим зданием до 1917 года. Также порученец принёс тарелку с бутербродами. Весь мир для Одиссея сразу сузился до этой тарелки. Он даже не услышал, как спохватившийся хозяин представился ему, назвав своё имя и должность.
Шок от едва не состоявшегося расстрела у молодого человека прошёл, и он снова почувствовал, что ничего не ел за последние сутки. Арестантов в камере кормили только раз в день, причём еду выдавали лишь рано утром. Это могла быть миска бурой водянистой баланды отвратительного вкуса с несколькими кусочками плесневелого хлеба, либо порция гнилой капусты. Легче приходилось тем, кто получал продукты от родственников. Хотя полученную с воли передачу ещё нужно было защитить от уголовников и просто тех, кто посильней и понаглей. Первый месяц после ареста Луков периодически получал от отца передачи. Но затем посылки перестали приходить. Они и до ареста то жили с отцом впроголодь. Всё, что было в квартире ценного – коллекции редких марок и китайского фарфора, одежда, картины, бесценные книги – всё давно было отдано за бесценок спекулянтам в обмен на продукты. Видимо, у отца просто не осталось больше ничего, что имело ценность в глазах барышников.
Смертникам же еда вообще не полагалась. Так что Луков, как завороженный смотрел на предложенную ему еду, и не мог отвести глаз. Он не видел таких деликатесов, наверное, уже больше года. Иногда роскошные продукты из довоенной жизни грезились ему во сне. Но после пробуждения голод становился только острее.
Со временем ему даже стало казаться, что такие экзотические изобретения человечества, как колбаса, масло, сыр, настоящий кофе и белый хлеб существуют только в книгах и далёких странах, навроде Североамериканских Соединённых Штатов, которые вроде и обозначены на картах, только увидеть их своими глазами обычному москвичу вряд ли доведётся.
И вдруг вся эта фантастическая кулинарная роскошь самым захватывающим образом «материализовалась» перед ним на тарелке, которая по удивительному совпадению обладала голубой каёмочкой, как в известном выражении!
При виде аппетитных кусочков колбасы и тонко нарезанных ломтиков сыра Одиссей едва сумел удержать себя от того, чтобы волком не наброситься на еду. Огромного труда стоило молодому человеку справиться с охватившим его волнением. Однако это ему всё же удалось. Да, он был истощён и подавлен, но не сломлен духовно!
Чтобы сохранить чувство собственного достоинства, арестант постарался сделать вид, что не голоден. Тогда хозяин кабинета произнёс с понимающей интонацией старого политкаторжанина:
– Да вы ешьте, Одиссей Гекторович. Не стесняйтесь. Я сам не раз сидел в тюрьмах и знаю, что заключённым не дают колбасу и сыр. Правда, то были царские тюрьмы…
«Можно подумать, что в ваших – большевистских тюрьмах, несчастных узников ими потчуют» – горько усмехнулся про себя Луков.
По настоянию козлебородого Одиссей всё же взял бутерброд. Борясь с искушением сразу проглотить его целиком, – не жуя, он деликатно откусил маленький кусочек, запил несколькими глотками чая. После чего заставил себя положить вожделенную колбасу обратно на тарелочку. Нельзя было давать повод подумать, что его можно купить, пусть даже за масло и ветчину.
Хозяин кабинета продолжил:
– Буду с вами откровенен, товарищ Луков. Молодая советская республика сейчас очень нуждаемся в таких людях как вы. Ведь ваш отец является крупным востоковедом, не так ли? С третьего курса университета вы избрали предметом своего научного интереса, именно тот регион, который нас сейчас очень интересует. Всё верно?
Луков должен был также утвердительно кивнуть, когда козлебородый поинтересовался: действительно ли он свободно говорит на фарси и пенджабском языке.
– Да, ещё я немного владею урду, – скромно добавил Одиссей.
Козлебородый продолжал демонстрировать свою осведомлённость относительно биографии молодого учёного:
– Вы ведь окончили университет с дипломом 1-й степени за научную работу по истории Афганистана. Я очень внимательно прочёл ваши публикации в университетском вестнике за 1912, 1913 и 1914 годы, в них вы даёте очень толковые прогнозы относительно возможного развития событий в Центральной Азии, Афганистане и Индии. Одним словом, вы со своими знаниями и блестящим пониманием ситуации можете принести большую пользу нашему делу. Но прежде чем мы перейдём к сути вопроса, мне необходимо получить ваше принципиальное согласие встать под наши знамёна.
Луков опасливо глядел на козлебородого – тот стоял в полный рост над ним, в то время как Одиссей сидел на стуле, и от этого неравенства позиций, ощущение исходящей от чекиста опасности только усиливалось.
– Видите ли… – немного запинаясь от волнения и от этого злясь на себя, начал Одиссей после некоторого раздумья. – Я кабинетный учёный. Теоретик. А у вас, как я понимаю, организация, которая занимается сугубо практическими делами…
Вторую часть своего ответа арестант закончил уже более уверенно, полностью овладев собой:
– И вообще, я человек не военный. Меня даже в армию не взяли из-за плохого зрения.
Козлебородый язвительно парировал, по-прежнему демонстрируя удивительную осведомленность:
– И всё же в августе 1915 года плохое зрение не помешало вам записаться в кружок военной подготовки, организованный при университете кем-то из ваших патриотически-настроенных коллег. И исправно посещать его почти четыре месяца. Так что не говорите, Христа ради, что ни разу в жизни не держали в руках оружие. Ложь – есть грех.
Одиссей понял, что сам загнал себя в ловушку. Далее юлить и изворачиваться становилось смертельно опасно. Тем не менее, душа его протестовала против того, чтобы идти на службу к власти, чьи верные опричники без санкции прокурора хватают по ночам законопослушных граждан, держат их сколько им вздумается в подвалах своих тюрем, после чего десятками без суда и следствия расстреливают, предварительно по-бандитски заставив раздеться почти донага.
– Неужели из всех светил востоковедческой науки и многоопытных чиновников Министерства иностранных дел вы не нашли никого более опытного, кто согласился бы служить вам? – не удержавшись, съязвил Пётр, хотя и понимал, что жизнь его висит на волоске, и шутить подобным образом в его положении равносильно самоубийству.
Хозяин кабинета потемнел лицом. Он как-то странно посмотрел на молодого человека и, сутулясь, отошел к окну. Некоторое время молча простоял там, наблюдая за кружащей над заснеженными крышами стаей голубей. Было странно, как этих птах ещё не изловили и не съели в голодной Москве.
Луков не отрывал взгляда от немного сгорбленной узкой спины козлебородого. Чувствовалось что при своём надломленном суровыми жизненными испытаниями здоровье, этот человек обладает колоссальной внутренней духовной силой.
Между тем присутствующие в кабинете высокопоставленные чины ВЧК (а), которые до этого момента не вмешивались в разговор, стали давить на несговорчивого арестанта:
– Напрасно, вы отказываетесь служить нам. Лучше подумайте о себе и своей семье. Человеку вашего происхождения и ремесла сейчас очень не просто выжить в голодном и холодном городе. А у нас вы будете получать хороший паёк и ещё весьма недурственное денежное содержание. Вам и вашему отцу будет оставлена пятикомнатная квартира в бывшем доходном доме в Серебряном переулке, которую вы сейчас занимаете незаконно, ибо тысячи рабочих с семьями мёрзнут в своих жалких каморках.
Несмотря на вежливый тон, в словах некоторых подручных козлебородого чувствовалась плохо скрываемая угроза:
– Гражданин похоже не совсем понимает, зачем его сюда пригласили.
– Советская власть – справедливая власть, но и наше терпение не беспредельно.
– Может вам евангелие не позволяет? – вкрадчиво поинтересовался у Лукова чекист с чёрными матовыми, лишенными какого бы то ни было выражения глазами.
Но вот главный в этой компании человек развернулся от окна и снова заговорил с ним:
– Я ведь понимаю истинную причину вашего нежелания, товарищ Луков, служить нам. В вас сейчас говорит типичная интеллигентская брезгливость по отношению ко всякой власти, тем более к той, которая проливает людскую кровь.
– Зря вы тратите своё время, Феликс Эдмундович! – неприязненно глядя на Лукова, заявил толстый чекист с бычьей шеей и совершенно голым, похожим на бильярдный шар черепом. – Господин толстовец наверняка исповедует такие поповские истины, как непротивление злу насилием, всепрощение, всеобщую любовь. Мы для него готы, варвары. По-моему здесь не о чем более говорить.
Но хозяин кабинета не согласился с соратником:
– Нет, Лев Яковлевич, товарищу надо объяснить принципиальную позицию нашей партии.
Козлебородый снова обратился к Лукову:
– Значит, вы видите в нас лишь кровавых убийц? Однако как культурный человек, тем паче профессиональный историк, вы должны понимать, что любая революция, которая выступает за кардинальное реформирование изжившей своё государственной системы, в первые годы своего существования вынуждена прибегать к жёстким, порой даже жестоким мерам, чтобы защитить свои завоевания. Иначе она обречена на гибель. И тут трагические ошибки, к сожалению, неизбежны.
Лукову вспомнился девичий голос стоявшей с ним рядом у расстрельной стены юной контрреволюционерки, которая перед смертью затянула Марсельезу. А козлебородый оратор продолжал:
– Что же, прикажете нам либеральничать со своими врагами – любить и прощать их? Подставлять на библейский манер другую щёку? А вам известно, господин хороший, что развернутый нашими врагами белый террор не менее кровав, чем пресловутый красный террор? Умеющие изъясняться по-французски и прекрасно воспитанные господа с аксельбантами бывшей царской академии Генерального штаба без всяких моральных терзаний отдают приказы о расстрелах и повешениях сотен и тысяч наших товарищей, а также тех, кого только подозревают в сочувствии к нам.
В изможденном лице, лихорадочно-блестящих глазах, заостренных чертах козлебородого теперь чувствовался фанатик идеи. Луков не мог не отдать должное красноречию и харизме собеседника, доводы которого не были лишены убедительности.
– Нет, дорогой наш товарищ учёный, – закончил свой пламенный спич козлебородый, – революция, которая не умеет защищаться, ничего не стоит! И грош цена такой революции!
– Тем не менее, я не согласен с вашими методами, – набравшись мужества, дерзко выпалил Луков. Одиссей также собрался просить за своих арестованных товарищей:
– Я хотел бы…
Но тут в кабинет в сопровождении секретаря вошёл невысокий, худощавый старик. Он шёл, опираясь на трость и немного припадая на левую ногу. Дыхание у него было порывистое, лающее, как у лёгочного больного. Время от времени его начинал душить кашель. В правой руке новый посетитель держал какой-то массивный справочник. Держался он, не смотря на хромоту и болезнь, с большим достоинством. Хотя на мундире пожилого господина отсутствовали погоны и вообще какие-либо знаки различия, своею выправкой, властным выражением благородного лица он был похож на бывшего офицера в высоком чине.
Свою последнюю фразу Одиссей начал произносить уже в присутствии новых людей.
Седой визитёр сердито взглянул на Лукова и строго, даже грубо оборвал:
– Бросьте вести себя, как институтка! Если вы истинный патриот Отечества, а не либеральный пустозвон, то должны понимать, что господа Деникин, Колчак, Юденич, которые так любят публично поразглагольствовать о великой и неделимой России на самом деле готовы распродать страну по кускам союзникам по Антанте, лишь бы с их помощью вернуть ускользнувшую от них власть.
«А как же позорный брестский мир, заключённый вашими „патриотами“ большевиками?!» – едва сдержался, чтобы не возразить задетый оскорбительными словами старика Луков.
Заключённая год назад большевиками в Брест-Литовске сепаратная сделка с немцами потрясла русскую общественность. Ведь согласно этому договору, а точнее преступному сговору, от России были отторгнуты лучшие губернии общей площадью 780 тысяч квадратных километров с населением 56 миллионов человек. То есть треть населения бывшей Российской империи – русские, украинцы, белорусы и другие народы отдавались под вражескую оккупацию. Большевики также обязались распустить на тот момент ещё противостоящие германцам на фронтах воинские части и передать в руки германцев корабли и базы флота. Выплатить победителям огромные репарации, и ещё выполнить множество других унизительных условий.
Все честные люди расценили это соглашение однозначно, как предательство или глупость. Ведь большевистские дипломаты не смогли оговорить интересы России даже в тех узких рамках, в которых немцы это допускали!
Да, Лукову было, что возразить строгому старику с генеральскими замашками, однако благоразумие всё же взяло в нём верх, и он снова, в который раз за этот день промолчал.
Но Старик, похоже, посчитал это молчание знаком согласия молодого человека с его доводами. Тон его смягчился. Бывший генерал раскрыл принесённую с собой книгу. Это был атлас генерального штаба Русской армии, изданный в 1912 году совместно с лучшими учёными Императорского географического общества. Форматом атлас был примерно полметра на полметра. В толстой обложке, обтянутой голубым муаром, с золотым тиснением.
Водя пальцем по на картам, старик заговорил с Луковым более миролюбивым тоном:
– Уж вы то, как специалист, должны понимать, что интересы России всегда лежали, и будут лежать в этих восточных территориях, куда нас с вами хотят откомандировать. Если мы – русские патриоты сейчас из-за наших внутренних разногласий оставим без внимания этот регион, англичане воспользуются благоприятной возможностью и навсегда отторгнут территории, которые были присоединены к России ценою тысяч солдатских жизней.
Козлебородый представил старика Лукову:
– Это Анри Николаевич Вильмонт. Он служит советником в Штабе Главнокомандующего вооружёнными силами республики. Если вы товарищ Луков – учёный-теоретик, то Анри Николаевич в своё время изъездил Центральную Азию верхом вдоль и поперёк; рискуя головой пробирался к полудиким племенам. Бывал в Афганистане, куда до последнего времени европейцам путь был закрыт.
Одиссей ещё раз с интересом взглянул на многоопытного путешественника: обветренное лицо с волевым подбородком, усики, концы которых были браво закручены, как это принято у кавалеристов. На то, что он прожил суровую, полную опасностей жизнь указывали два шрама – один длинный на щеке, явно оставленный саблей, другой маленький на лбу.
Между тем козлебородый завёл со стариком разговор о деле, в которое Луков пока ещё не был посвящён:
– Как идёт подготовка, Анри Николаевич?
– К сожалению, Феликс Эдмундович, с большими сложностями. Дело начинает двигаться с мёртвой точки лишь после упоминания вашего ведомства и вас лично. На любителей саботажа аббревиатура «ВЧКа» действует как, пардон, сильное слабительное.
Козлебородый грустно усмехнулся:
– Да, вынужден признать, что хотя мы недавно у власти, но уже породили собственную неповоротливую бюрократию. Я неоднократно затрагивал эту болезненную для всех честных партийцев тему на заседаниях президиума ВЦИК. И каждый раз Владимир Ильич меня поддерживает в моём крестовом походе против паразитирующих на революции чиновников, которым собственные тёплые сытные места гораздо важнее интересов нашей республики. Но, к моему горькому сожалению, пока ситуация на этом фронте остаётся тяжёлой.
– Я вас понимаю, Феликс Эдмундович, – сочувственно покачал белой, как лунь головой старый служака. – Я всю жизнь остерегался разного рода столоначальников куда больше, чем кривых сабель враждебных туземцев или отравленных пуль иностранных шпионов. Даже язву желудка заработал, общаясь с чиновниками при государях-императорах. Но зато кое-чему научился, и знаю, как обходить бюрократические препоны. Так что в целом всё идёт по плану. Правда ещё пропасть дел, но полагаю управимся в срок.
Козлебородый удовлетворённо кивнул. Он попросил присутствующих в его кабинете высокопоставленных чекистов оказать всяческое содействие товарищу Вильмонту в его деле, чтобы максимально ускорить его. Но при этом в лице козлебородого оставалось какое-то сомнение. Он задумчиво прошёлся по кабинету, после чего вновь обратился к генеральского вида старику:
– Я хочу ещё раз подчеркнуть, Анри Николаевич: наше правительство придаёт архиважное значение готовящейся экспедиции. В связи с этим я должен задать вам прямой вопрос, так что вы не обижайтесь на мою прямоту: «Можете ли вы гарантировать успех?».
– Понимаю, – спокойно произнёс старик. Однако было заметно, что самолюбие добровольно пошедшего на службу к новой власти высокопоставленного офицера уязвлено. Тем не менее, Вильмонт быстро подавил в себе негативные эмоции и постарался ответить в спокойном деловом ключе:
– Абсолютной гарантии, конечно, дать нельзя. Возможны непредвиденные случайности. Успех дела главным образом будет зависеть от того, насколько хорошо мы будем знать текущую обстановку на Востоке, особенно в том регионе, который нас конкретно интересует, и как сумеем к ней приспособиться. И здесь я рассчитываю на помощь специалиста.
Вильмонт выразительно посмотрел на Лукова.
Козлебородый удовлетворённо кивнул головой:
– Что ж, вы правы – дело потребует серьёзной научной подготовки и сопровождения знающего человека. А вас, товарищ Вильмонт, я ещё раз прошу не обижаться. Не считайте мой вопрос выражением недоверия. Просто мне важно было ещё раз услышать ваш, так сказать, стратегический прогноз по этому нашему проекту.
Козлебородый повернулся к Одиссею:
– Ну что, товарищ Луков, вы решили? Готовы вы искренне помогать нам?
Одиссею не оставалось ничего иного, как дать своё согласие. Однако при этом он оговорил, что ставит условием своего сотрудничества справедливое рассмотрение дел своих арестованных товарищей по университетской оппозиции.
Это вызвало ропот недовольства со стороны присутствующих высоких чинов ВЧК (а).
Однако козлебородый удивительно легко принял условие Одиссея. Он протянул Лукову руку. Ладонь у этого несильного на вид человека оказалась сухой и крепкой, как тиски.
– Я ценю личную порядочность в людях даже выше преданности партии, – признался козлебородый и взглянул на соратников:
– Я и сотрудникам своим не устаю повторять, что у настоящего чекиста должны быть чистые руки, горячее сердце и холодная голова.
Затем он снова обратился к Лукову:
– Мне нравится, что вы не забыли о своих попавших в беду сослуживцах. Но можете не волноваться: дела ваших товарищей по университету будут рассмотрены беспристрастно: невиновные отпущены, а тем, чья вина будет установлена, мы предложим выбор – либо пусть соглашаются жить душа в душу с нашей власть, либо пусть уходят из университета. Советской власти саботажники не нужны. Ну а вы тогда, Одиссей Гекторович, детально обдумайте предстоящую вам задачу с Анри Николаевичем: наметьте подробный маршрут и прочее. И завтра с утра будьте в Наркоминделе.
Козлебородый вернулся за свой рабочий стол и вновь погрузился в изучение многочисленных бумаг.
Луков вместе с Вильмонтом и присутствующими при разговоре чекистами направился к выходу. Но уже на пороге козлебородый вдруг, что-то вспомнив, окликнул молодого человека:
– Да, Одиссей Гекторович, можете спокойно продолжать жить с отцом в вашей квартире. Если же кто-то попытается вас побеспокоить, то обращайтесь напрямую ко мне.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?