Текст книги "Загадка о тигрином следе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zagadka-otigrinom-slede-ekspediciya-vlogovo-oborotnya-96734.jpg)
Автор книги: Антон Кротков
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава 18
– Ты куда заехал, я тебя спрашиваю! Да тебя к стенке за такие дела поставить надо! Глаза у тебя что-ли на жопе, дьявол ты орловский!
Снова расшумелся неугомонный комиссар. Лаптев просто не способен был жить без ощущения себя в любой бочке затычкой.
Оказалось, что шофёр попытался на полной скорости с ходу преодолеть вброд неглубокую речушку, которая показалась ему всего лишь крупным ручьём, да не рассчитал. Возле противоположного берега мотор заглох.
Поражало, как быстро комиссар умел забывать о собственных грешках. Он лёгко прощал себе любые «шалости», зато был совершенно нетерпим к промахам других.
– Эка, ты дура! – гремел на всю округу его митинговый голос. – Да я тебе не то что машину, хромого верблюда бы не доверил!
Впрочем, после недавнего инцидента комиссара никто уже не воспринимал всерьёз. К тому же шофёр по возрасту был если не старше комиссара, то во всяком случае являлся ему ровесником. И если поначалу Лаптев сумел внушить водителю почтение к собственной персоне, – а надо сказать, что Гранит умел это делать просто виртуозно, – то по ходу дела вся позолота с созданного великим мистификатором образа сошла, и новому члену экспедиции открылось подлинная – опухшая после похмелья рожа пьяницы и позёра с расквашенным носом. Поэтому шофёр оправдывался лишь перед начальником экспедиции и немцем:
– Сам не пойму, как такое получилось, – удивлённо чесал затылок парень и удивлённо указывал на грузно сидящий в воде автомобиль. – Думал, проскочу…
Шофёр виновато взглянул на выбирающегося из машины Лукова и счёл нужным добавить:
– Говорили: спешить надо, вот я и хотел, значит, ещё одного крюка избежать…
– Хорошо, что вы предлагаете? – деловито осведомился генерал.
– Мотор я справлю, – трубочку одну заменю, и он заработает – пообещал шофёр. – Но сперва можно попробовать зацепить один конец троса за бампер, а другой вон за тот большой валун на другом берегу, и самотягом вытянуться.
– Хорошо, действуйте, – согласился Вильмонт.
Водитель начал раздеваться.
– А можно я?! – вызвался Одиссей лезть в воду, по которой плавали льдинки, вместо шофёра. Ему хотелось доказать, что в экспедиции он наравне со всеми, а не учёный-белоручка. Генерал окинул его тощую неспортивную фигуру скептическим взглядом и повернулся к Граниту.
– А вы не желаете искупаться, господин комиссар? Или вы принципиальный противник мытья? Опасаетесь, подобно воинам Чингиз-хана, смыть с себя славу?
– Не называйте меня господином! – мрачно огрызнулся комиссар. – А слава моя при мне останется.
Лаптев скинул с себя полушубок, стянул рубаху, обнажив большую героическую наколку на безволосой мальчишеской груди. Это было настоящее художественное полотно, изображающее легендарного предводителя народного восстания атамана Степана Разина в тот момент, когда он швыряет за борт разбойничьего корабля свою наложницу – персидскую принцессу. Татуировка была снабжена трагически-кокетливой подписью «За революцию пожертвую самым дорогим». Становилось понятно, отчего он с такой лёгкостью бросал любовниц.
Через пару секунд Лаптев, оставшись в одних полосатых борцовских трусах до колен, переминался босыми ногами на снегу. Ледяная вода позёра не пугала. То, что на него обращены восхищённые взгляды, придавало Лаптеву такого куража, что похоже он даже не чувствовал холода.
Выполнив для разминки несколько упражнения из системы джиу-джитсу, он чуть ли нее бегом бросился в реку. Быстро добрался до автомобиля, зацепил один конец троса за его бампер, и направился дальше. Обмотав второй конец троса вокруг огромного камня на противоположном берегу, пронзительно свистнул, и принялся пританцовывать и горланить песни.
– Давай назад! – крикнул ему генерал. – Околеешь же мокрым на морозе, соломенная твоя башка!
Продолжая во всё горло распевать свои любимые блатные куплеты, одессит снова вошёл в проточину. Но на обратном пути с ним приключилась неприятность, едва не стоившая ему жизни. Гранит уже миновал середину речушки, когда вдруг будто потерял равновесие, взмахнул руками и рухнул на колени, сразу оказавшись по плечи в воде.
Вначале все решили, что неугомонный позёр просто продолжает дурачиться. Но Лаптев уже не пел, да и выражение его лица сделалось каким-то странным.
Первым догадался, что с комиссаром твориться что-то неладное Генерал. Он крикнул подчиненным, что дурака надо срочно спасать.
Шофёр в два счёта скинул с себя одежду и голым полез в ледяную воду. За ним генерал, попутно матеря незадачливого болтуна от которого одни неприятности. За ним молча последовал немец.
Луков тоже стал раздеваться, снова пытаясь влезть в воду. Но генерал остановил учёного:
– Помилуйте, Одиссей Гекторович! С нас и одного утопленника довольно будет. Увольте уж от обязанности и вас ещё откачивать.
Луков от обиды прикусил губу. Было неприятно слышать, что тебе не совсем доверяют, считают «комнатным фикусом», не способным наравне с остальными переносить все тяготы походной жизни.
Комиссара вытащили на берег едва живого.
Генерал сунул ему штоф.
– Пей.
Дрожащей рукой Гранит схватил флягу, поднёс к посиневшим дрожащим губам. Только булькнуло.
– Спасибо. Теперь жив.
Комиссар объяснил, что у него внезапно свело мышцы ног и странно перехватило дыхание, так что он едва не лишился чувств.
– А почему молчали, не звали на помощь? – строго спросил его генерал.
Сильно продрогший комиссар, отвечал, лязгая зубами:
– Сперва думал сам выберусь, а потом в голове помутилось… Совершенная ерундовина вышла.
– Эка, ты дура! – передразнил злопамятный водитель. – Сам себе выходит не хозяин, а ещё командовать лезешь! Сперва ума-разума поднаберись!
Лаптев на это замечание шофёра огрызнулся, но как-то вяло:
– Ври, Емеля, пока твоя неделя.
Когда комиссар, всё ещё стуча зубами, и покрякивая, одевался, Одиссей вдруг увидел, как он надевает себе на палец перстень с крупным бриллиантом. Луков мог поклясться, что видел похожий перстень у провожавшего их представителя разведотдела штаба армии. Лаптев заметил недоумение «профессора». Нисколько не смущаясь, прохиндей пояснил, что реквизировал золотой перстенёк у штабной крысы для целей мировой революции, и сразу по возвращении в Москву сдаст его, куда следует для поддержки революционных матросов германского Киля.
Через пару часов машину удалось вытащить на противоположный берег. Здесь же решили заночевать, а утром снова отправиться в путь. Развели костёр. В качестве дров использовали сухой вереск. К счастью этого кустарника на берегу реки оказалось достаточно. Только дым от костра был едкий. Ну да никто уже особо не обращал внимания на столь мелкие неудобства.
Сели ужинать. Зная, что в дороге членам московской группы на найти абсолютно ничего из еды, армейские интенданты снабдили их кое-каким провиантом.
К ночи ветер стих, зато стало примораживать, поэтому все старались расположиться как можно ближе к огню. Увещевания генерала, что делать это опасно, не помогали. Дело в том, что из-за какой-то проблемы в бензосистеме машины всё, что находилось в ней, включая одежду пассажиров, пропиталось парами бензина. Так что существовала опасность при слишком близком контакте с пламенем в одно мгновение превратиться в живой факел. Но когда холод начинает потихоньку сводить с ума, доводы рассудка перестают действовать. Полученных из еды калорий не хватало для обогрева тела на таком морозе. Понимая это, генерал оставил уговоры и перешёл к более действенным методам убеждения: толстая суковатая палка и кулак действовали лучше любых слов.
А чтобы подбодрить своих людей, заставить их хотя бы на время забыть о холоде, старый бродяга неожиданно затянул: «Ох ты степь широ-ока-ая, степь ра-аздо-ольна-а-а-я…».
Шофёр подхватил. Даже немец задумчиво глядя в огонь, замычал. Слова песни были ему неизвестны, но мелодия разбудила что-то сокровенное и в его душе. Оказалось, он не столь уж «дубоват», как могло показаться вначале.
Луков поднялся. Одна мысль не давала ему покоя. Ради неё он готов был покинуть место возле костра и пожертвовать сном. Любопытство учёного оказалось сильнее холода и усталости. Ещё накануне, когда они вытаскивали застрявшую в реке машину, молодой учёный обратил внимание на высокий холм на противоположном берегу. Курган такой правильной формы вряд ли могла создать природа, скорее он был рукотворным. А значит, теоретически здесь могло находиться древнее скифское захоронение.
От такой мысли у Одиссея захватило дух! Он уже приметил у водителя лопату, и решил после ужина попробовать выкопать небольшой тестовый шурф у основания кургана. Если же место окажется перспективным, то следует отметить его на карте, чтобы когда-нибудь вернуться сюда с настоящей археологической экспедицией.
Кабинетный учёный ощущал неведомую прежде радость. Упивался истинной свободой оттого, что можно вот так уйти подальше от походного костра, чтобы остаться наедине со звёздным небом. Одиссей попытался представить себе, как жили тысячу лет назад под этим самым небом. Фантазия, словно машина времени, перенесла его в далекое прошлое, стала рисовать картины давно отшумевшей жизни.
Книжные иллюстрации, которые он так часто и подолгу – до рези в глазах любил рассматривать, вдруг ожили – обрели краски и запахи реальной жизни. Мысленным взором он видел орды кочевников, которые владели этой степью много веков назад, ожесточённые стычки между конкурирующими племенами за жизненное пространство. Возможно одна из таких битв произошла прямо у подножия этого холма, под которым похоронено тело изрубленного мечами военного вождя древнего народа. В сознании сами собой всплыли строки древнего поэта:
Для гуннов бой —
Как пахарю пахать:
Белеют кости
На полях опять…
Всю ночь
Сигнальные огни горят,
И за отрядом
В бой идет отряд.
Но, как и раньше,
Кончен ратный труд,
И кони,
Сбросив мертвецов, бегут.
И коршуны
Пируют день и ночь —
Нет никого,
Чтобы прогнать их прочь…
Луков другими глазами вглядывался в тёмное пространство перед собой. Бесшумно падал снег. Там впереди лежала почти безлюдная, враждебная человеку, неумолимая как смерть степь. Где-то во мраке рыскали вражеские конные разъезды, от которых пощады не жди.
Воображение его так разыгрывалось, что молодой человек начал прямо голыми руками разгребать снег, ему подвернулся какой-то камень и он принялся долбить им мёрзлую землю. Конечно, орудовать столь примитивным инструментарием, да ещё во мраке, когда ничего толком не видно, было смешно и непрофессионально. Только Одиссей всё равно чувствовал кураж. Азарт кружил ему голову! Это было как в детстве, когда дух приключения и авантюры – важнее всего! Уже ради этого стоило покинуть Москву и отправиться в неведомые земли…
Неожиданно Одиссей услышал тихое бормотание.. В первую секунду ему даже стало не по себе, Рядом был курган с возможно упрятанной в его недрах могилой. Однако, прислушавшись, Луков узнал голос комиссара. Тихо, чтобы не быть услышанным, тот скороговоркой произносил слова иудейской молитвы. Поразительно, но этот кровавый упырь, воинствующий проповедник атеизма, на самом деле не являлся безбожником! Свою веру он старательно скрывал, но при первой же возможности уединился для вечерней молитвы. Тактичному Лукову стало неловко, что он случайно проведал о тщательно скрываемой этим человеком тайне, и он постарался бесшумно удалиться.
рислушавшись, Луков узнал голос комиссара. Тихо, чтобы не быть услышанным, тот скороговоркой произносил слова иудейской молитвы. Поразительно, но этот кровавый упырь, воинствующий проповедник атеизма, на самом деле не являлся безбожником! Свою веру он старательно скрывал, но при первой же возможности уединился для вечерней молитвы. Тактичному Лукову стало неловко, что он случайно проведал о тщательно скрываемой этим человеком тайне, и он постарался бесшумно удалиться.
Одиссей вернулся к костру в удивительном настроении. Набрал в грудь воздуха и запел вместе с генералом. Вильмонт с любопытством посмотрел на буквально светящегося непонятным счастьем молодого человека.
– Что с вами такое?
Одиссей признался:
– Кажется я начинаю привыкать к кочевой жизни и даже видеть в ней приятные моменты.
– Очень этому рад-с – удовлетворённо кивнул генерал. – А то признаться с первого дня нашей одиссеи, уж простите меня за невольный каламбур, жду, что вы объявите о своём возвращении в Москву.
– Нет, я не намерен возвращаться – очень серьёзно ответил Луков.
– Что ж, прекрасно… Вы, как я вижу спать не собираетесь. Хотите, покажу несколько карточных трюков? Авось пригодятся.
Генерал принялся виртуозно демонстрировать фокусы из арсенала шулеров. В колоде, которой он манипулировал, отсутствовала лишь карта джокера.
– Не кажется ли вам, Анри Николаевич, что с исчезнувшим шутом связана одна история?
– Припоминаю, – согласился генерал, и небрежно, как бы мимоходом, заметил: – Кстати, эту колоду я одолжил у нашего дражайшего комиссара, и как я успел заметить, у него при себе не одна такая.
Генерал отвернулся к водителю:
– Теперь я буду учить вас!
– А чего меня учить: моё дело машина!
– Э, братец, этого маловато, – не согласился с водителем начальник экспедиции. – Надо постоянно повышать свой уровень в в разных сферах. Запомните, любезный: невежественный солдат позорит не только себя, но и своего командира, и всю часть.
– А что я такого сделал? – удивился и насторожился парень.
– Необходимо понимать обстановку и вообще быть тактичнее. Должно знать обычаи местного населения. Это же Восток, тут свои традиции. Вы ведь, голубчик, в этих местах уже, наверное, не первый месяц?
– Да почитай уже как год.
– Вот. А до сих пор не уразумели, что нельзя дуть на кумыс, и тем более выплескивать его остатки в костер. Ведь здесь верят, что кобыла после этого не будет давать молоко. Хозяин стойбища принял нас радушно, но ведь мог истолковать наши промахи, как неуважение к своему дому.
– Да, промашка вышла, я понимаю, – уныло согласился шофёр.
– А, по-моему, это предрассудки и религиозные пережитки, с которыми мы – большевики будем решительно бороться! – подал голос из темноты незаметно вернувшийся в лагерь комиссар. – Пора начинать революционизировать быт далеких окраин.
Комиссар, как ни в чём небывало, завёл заезженную пластинку антирелигиозной пропаганды, которая уже успела всем порядком надоесть, поэтому никто его особо не слушал. Генерал предложил немцу сыграть в маленькие дорожные шахматы. А Луков обратился к водителю с просьбой дать ему лопату.
Но уже в следующую минуту возникшая во мраке ночи опасность заставила Лукова мгновенно забыть о своей просьбе.
Глава 19
Неожиданно из окружающего мрака донеслись выстрелы. Сидящие вокруг костра люди восприняли их, как гул индейских барабанов, возвещающих о приближении грозного часа длинных ножей. Все замерли, даже на некоторое время перестали дышать, пытаясь расслышать любой звук, доносимый легким ветерком с той стороны.
– Слышь, братцы, пальба-то недалеко! Ей-богу недалеко! Отряд сюда идёт! – вполголоса произнёс водитель.
Все стали обсуждать, что это может быть за отряд, и надо ли им немедленно покинуть место стоянки.
– В открытой степи в тихую погоду выстрелы слышно за много вёрст – уверенно пояснил бывалый путешественник Вильмонт. – И раз стреляют, значит не про нашу душу заварушка.
Эти слова немного разрядили обстановку. Только теперь Луков с большим уважением отметил про себя, что генерал очень толково выбрал место для костра – в небольшом углублении, так огонь не был заметен со стороны. До утра их лагерь был надёжно скрыт пеленой ночного мрака. И правильно, что начальник решил пока затаиться, рокот заведённого автомобильного мотора разнесётся на много вёрст и выдаст их нахождение.
Было решено до утра охранять лагеря попарно – для пущей уверенности, что если даже один часовой вдруг случайно заснёт или утратит бдительность, то его напарник всё же заметит опасность. Одиссей вызвался занять пост первым. Напарником к нему генерал назначил самого себя.
Мороз крепчал. Одиссей напрягал зрение и слух, чтобы вовремя заметить неприятеля. Между тем, после нескольких часов на морозе у Лукова начали неметь уши. Его тёплый шлем на козьем меху – последнее, что у него осталось от прекрасного снаряжения, полученного в Москве, был украден кем-то из соседей по солдатской теплушке. Врождённая интеллигентность не позволила Лукову поднять из-за этого шум. На железнодорожном рынке он обменял превосходное вечное перо «Паркер» на худой картуз со сломанным козырьком. В этой хлипенькой шапчонке его уши вскорости могли превратиться в пару сосулек и отвалиться. Луков пробовал растирать их снегом, но это мало помогало. Видя его мучения, генерал снял с себя шапку-ушанку, объяснив, что привычен к степным морозам.
Одиссей пытался отказываться, но начальник сказал:
Запомните одну из главных заповедей путешественника: «Голову и ноги держи в тепле!».
За полчаса до рассвета очередной дежурный разбудил лагерь. В котелке на костре уже закипала вода. Одиссей так и не заснул, отчего чувствовал себя совершенно разбитым. Лишь чашка крепкого чая вприкуску с кусочком сахара придала ему сил.
Генерал же выглядел, как обычно бодрым и подтянутым, несмотря на то, что ему тоже почти не удалось поспать в эту ночь. Подбородок его был чисто выбрит, волосы причёсаны, форма выглядит опрятно. От начальника пахло туалетным мылом. Как ему удавалось, несмотря на бессонную ночь и все трудности похода, оставаться таким чистюлей, лежало вне понимания Одиссея, чья физиономия напоминала щётку, а от немытого тела несло псиной. Другие члены экспедиции выглядели не лучше, разве что после вынужденного купания в ледяной воде от них пахло поприятнее. И всё же рядом с генералом остальные участники экспедиции выглядели бывалыми окопниками. Даже Вендельмут временно изменил своей немецкой чистоплотности, видимо, махнув на себя рукой до прибытия в первый крупный город.
Но наглядный пример заразителен и, глядя на начальника, Луков нашёл в себе силы раздеться и обтереть тело снегом, а затем решился попросить у начальника его бритвенное лезвие фирмы «Бауэр и сыновья».
– Я забочусь об остроте своей бритвы, как хороший драгун о своей сабле, поэтому никому не даю её в долг, – пояснил генерал и дружески похлопал молодого коллегу по плечу, – но вам, мой друг, всегда пожалуйста!
После завтрака снова тронулись в путь. Снова мимо потянулась безлюдная однообразная равнина. Эта беспредельная и гладкая, как спокойное море степь могла бы навеять настроение глубокого меланхолического покоя, если бы не постоянная готовность к встрече с опасностью.
Около полудня полетела рессора. На ремонт ушло несколько часов. После чего снова однообразно потянулись вёрсты и часы под монотонный гул автомобильного движка. Только с наступлением темноты генерал позволил остановиться для отдыха. Но на рассвете гонка возобновилась…
Впереди показалось одинокое подворье. По приказу генерала водитель остановил машину в полуверсте от почтовой станции. Кому-то предстояло отправиться на разведку. Все замерли, ожидая, на ком начальник остановит свой выбор. Комиссар самодовольно улыбнулся. Он уже знал, что за неимением добровольцев генералу придётся вручить ему револьвер и доверить совершить вылазку. И тут Одиссей неуверенно поднял руку, словно гимназист:
– Анри Николаевич, позвольте мне?
Глава 20
Луков и представить себе не мог, каково это – оказаться одному в голой степи с тяжёлым карабином на плече, который тебе пока скорее непривычная, неудобная ноша, чем надёжная защита. Ведь случись что, твои непривыкшие обращаться с оружием интеллигентские руки начнут спазматически дёргать затвор винтовки, так что толку от неё будет не больше, чем от обыкновенной палки. Правда, несколько лет назад Луков прошёл короткий курс военной подготовки, только в любом деле нужна регулярная практика.
Одиссей оглянулся на контрастно чернеющий на снегу силуэт автомобиля. Каким же маленьким и далёким он показался ему!
Было слышно, как приглушенно стрекочет двигатель – генерал запретил водителю глушить мотор, только не совсем ясно с какой именно целью: то ли для того, чтобы без промедления устремиться на выручку высланному в дозор подчинённому, то ли, чтобы мгновенно укатить прочь, если разведчику не повезёт попасть в западню. Не то, чтобы Одиссей всё ещё не доверял Вильмонту, просто успел понять, что на войне действуют свои суровые законы, и жизнь одного солдата может быть легко принесена в жертву ради спасения жизней многих, и выполнения поставленной боевой задачи.
Одиссею вспомнилось страшно бледное лицо пастушонка, которому рыскающие по степи шакалы отрезали язык, и он вновь оглянулся на автомобиль. «Перестань оглядываться! А то они решат, что ты струсил!» – одёрнул себя Луков. Пора уж было входить в отчего-то настежь распахнутые ворота, за которыми начиналась территория полной неизвестности, а он всё медлил…
Хотя окружающие постройки не выглядели заброшенными, Одиссей напрасно вглядывался в окна домов в надежде заметить мелькнувшее за их стёклами лицо или смутный силуэт. Почтовая станция будто вымерла. Никто не вышел навстречу машине, хотя в степи гул мотора разносится на много вёрст. Это было очень странно, ибо бывалый путешественник Вильмонт говорил о другом…
С упразднением всех государственных институтов бывшей царской империи сама собой упразднилась и мелкочиновничья должность станционного смотрителя, в чьём ведении находилась любая почтовая станция. Но, как правило, деваться этим людям от казённого дома и годами заботливо выстраиваемого при нём хозяйства было некуда, и смотрители продолжали доживать свой век по месту бывшей службы. Часто вместе с ними оставались и многие станционные служители, ибо в разорённой гражданской войной стране, в которой не действовали никакие законы, кроме закона силы, сниматься с насиженного места было опасно.
В прежние времена на этой станции должно было быть достаточно многолюдно. Дорога эта считалась достаточно оживлённой, и для обслуживания проезжающих требовалось немало народу. Помимо жилой избы, в которой мог проживать сам смотритель с семьей, на постоялом дворе или «яме» имелся трактир и множество хозяйственных построек, включая конюшню, кузницу, шорную для хранения конской упряжи. Куда подевались все эти трактирные половые, мастера, умеющие ловко подковать захромавшую кобылу и быстро починить сломанное колёсо, можно было только догадываться.
Вдруг заскрипела приоткрываемая дверь, Одиссей вздрогнул и поднял винтовку наизготовку. Из сарая, возле которого на снегу были разбросаны пучки соломы, появился кот. В зубах он держал пойманную мышь. Увидев человека, полосатый «Васька» приветственно замяукал и радостно побежал навстречу Лукову. Хоть одна душа была ему рада! Приблизившись вплотную, кот положил перед человеком свою добычу и принялся доверчиво тереться о ноги пришельца, громко урча. Мирное поведение «котофеича» как-то сразу успокоило Лукова и вывело его из состояния тревожной нерешительности. Вслед за хвостатым провожатым Одиссей начал осматривать тут всё. Вначале он заглянул в большой сарай, в котором стояли сани и лёгкая кибитка. Затем в конюшню, но лошадей здесь не оказалось. Тогда молодой мужчина направился к большой избе. Построена она была основательно с прицелом на многие десятилетия, ибо сложена была с большим умением из крупных калиброванных брёвен, которые ещё нужно было привезти в безлесую степь издалека.
В избе ни души. Дом был разделён на две части перегородкой. В одной «комнате», где мебель была чуть получше наверняка обитал сам смотритель со своими домочадцами; другую же хозяин мог сдавать за плату привередливым пассажирам, которые не желали ночевать на постоялом дворе вместе с простонародьем.
Молодой человек потрогал печь – она была ещё тёплая. Создавалось впечатление, что хозяева только недавно в большой спешке бежали отсюда – сундуки были раскрыты, хранящиеся в них вещи в беспорядке разбросаны по полу.
Осторожно ступая меж фотографий, детских игрушек и осколков разбитой посуды, Луков подошёл к пустой люльке, подвешенной на вбитом в потолок крюке и в задумчивости слегка качнул её.
Такие ребусы были по части опытного разведчика, и вообще пора было условным знаком сообщить ожидающим товарищам, что «библиотечный червь», каким они его считали, не сплоховал, и справился с первым порученным ему самостоятельным заданием.
Одиссей вышел во двор. Проходя мимо колодца, Луков непонятно зачем заглянул в него и тотчас в ужасе отпрянул.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?