Текст книги "Загадка о тигрином следе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zagadka-otigrinom-slede-ekspediciya-vlogovo-oborotnya-96734.jpg)
Автор книги: Антон Кротков
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава 11
Ситуация вокруг Симбирска буквально с каждым часом становилась всё более тревожной. Отряды повстанцев перекрыли большинство ведущих к городу дорог, и, кажется, собирались с силами для решительного штурма. Белые генералы об этом конечно знали. Заехавший к лётчикам по какому-то делу уполномоченный Губчека рассказал, что своими глазами видел на противоположном берегу Волги разведывательный разъезд колчаковцев. Пора было улетать, а командир местного авиаотряда твёрдо заявил, что у него нет возможности заправить экспедицию. Он мол не имеет права оставить свои самолёты в такой сложный момент без топлива. Требовалось снова запрашивать Москву, но связь с ней отсутствовала. И некому было надавить на заупрямившегося начальника.
А тут ещё обещавший решить проблему с топливом комиссар запил, что называется «по-чёрному».
В компании своей новой невесты и двух забулдыг из аэродромной обслуги Лаптев целыми днями пьянствовал. Впрочем, иногда он всё же появлялся из столовой, где происходил кутёж, чтобы размять косточки и «поруководить». В накинутой на плечи мохнатой бурке, в сопровождении свиты собутыльников 20-летний самозванец выглядел кавказским князьком, обладающим безграничной властью казнить и миловать в своём уделе. На местных лётчиков он, кажется, одним своим видом наводил ужас. Его боялись и ненавидели.
Несколько суток кряду комиссар пьянствовал, не просыхая. Опасающийся мужицких вил и шашек белоказаков немецкий наёмник попытался уговорить Лаптева, когда тот однажды вышел из столовой, ускорить вылет.
– Не волнуйся, камрад! Если чумазые лапотники только сунуться сюда, я прикажу их выпороть – покровительственно пообещал обеспокоенному немцу нетрезвый апологет рабоче-крестьянской власти. В алкогольном дурмане комиссар явно забыл о марксистских принципах и видел себя чуть ли не барином-крепостником, ну, или кем-то в этом роде. О своей простонародной фамилии и низком происхождении беззубый и шепелявый «аристократ» тоже сейчас вспоминать не желал. Его несло:
– Мужик должен пахать, а не бунтовать! Пускай, пускай приходит, я его научу знать своё место! Я его… в бараний рог! Обратно в борозду загоню! Я оставлю в их родовой памяти такое воспоминание, что они будут падать ниц, едва завидя вдалеке кожаную комиссарскую куртку! Я им…
Грозя кулаком воображаемым бунтовщикам, комиссар некоторое время силился закончить свою мысль, впрочем, так и не смог подобрать нужных слов, и отправился с сотоварищами продолжать разгул.
Из столовой доносились песни под гармошку и граммофон, дикие крики, женский визг, хохот. Кроме невесты комиссара и нескольких пьяниц из числа служащих аэродрома, в гуляющей компании появились ещё какие-то женщины и двое субъектов уголовного вида. Гранит успел свести дружбу не только с местными чекистами, но и с фартовыми ребятами, которые приехали прошлой ночью из Симбирска и привезли с собой своих девочек. Это выяснилось под вечер третьего дня, когда компания снова вывалилась из столовой. Разгорячённые спиртным мужики стали гонятся за своими обнажёнными подругами, а, поймав, совокуплялись прямо на снегу. Командование авиаотряда по-прежнему не вмешивалось, предпочитая сохранять нейтралитет. Казалось, на московского гостя просто нет управы.
Точку в комиссарском загуле поставил генерал. Видя, что Лаптева уговаривать бесполезно, Вильмонт принял решение лететь дальше без него. Но это оказалось невозможно сделать. Обнаружилось, что кто-то тайно слил весь коньячный спирт из баков их самолёта. Часовой-красноармеец указал на комиссара. Начальник экспедиции пришёл в бешенство. Мало того, что это трепло обманул его, обещав достать 150 литров горючего, теперь он внаглую пропивал с дружками остатки их топлива! Пора было применить данную ему власть, пусть даже и к комиссару.
Вместе с Луковым и немцем Анри Николаевич решительно вошёл в столовую. Картина, которую они увидели в приглушённом свете керосинки, не смутила лишь и не такое повидавшего на своём веку генерала. Прямо на полу на брошенных шинелях и бушлатах вповалку возлежали измождённые после долгой пьянки и оргии голые мужчины и женщины, тела их сплелись в один клубок. Густая тяжёлая атмосфера помещения была пропитана алкогольными испарениями, запахом пота и марафетным духом.
– Это что за фря? – комиссар недовольно ткнул пальцем в сторону генерала и сплюнул через отсутствующие передние зубы. – Тебя не приглашали.
– Погоди, погоди, Гранитушка, – погладив комиссара по плечу, встрепенулась одна из лежащих рядом с ним девиц. – Смотри, какой милашка к нам заглянул на огонёк. Мы ему рады.
Молодая женщина грациозно поднялась с пола. Одиссею она неожиданно показалось восхитительной вакханкой. Роскошное тело её было прекрасно в своей бесстыдной наготе – тяжелые налитые груди, широкие бёдра, нежные плечи. В здешнем полумраке кожа её казалась золотистой. Чёрные косы на голове девицы были уложены венцом. Луков обомлел. Ласковый взгляд и бархатный мягкий голос девицы гипнотизировали:
– Заходи, красавец, побудь со мной. Но вначале вкуси сладость моих сахарных уст.
Девица грациозно приблизилась к Лукову, осторожно сняла с молодого человека очки и потянулась своими устами к его губам. Одиссей почувствовал дыхание, отравленное спиртным перегаром, и инстинктивно отпрянул. Но девица совсем не обиделась. Она усмехнулась и предложила молодому мужчине кружку.
– Запей горьким вином, коль недостаточно сладко показалось.
Одиссей чувствовал, как горят его щёки. Близость этой бесстыдной женщины, несмотря ни на что, не могла не взволновать его. Видя его взгляд, девица улыбнулась, взяла его за руку и нежно потянула за собой на пол, напевно приговаривая:
– Что ж, не захотел моего поцелуя, изведай другого. Тебя люблю теперь я. Побудь со мной, забудешь о тревогах. Лаской огневой утолю все твои печали.
– Ого, смотри-ка, приглянулась ему наша Маруха! – хохотнул и подобострастно обратился к юному комиссару один из его собутыльников, указывая на растерявшегося Лукова. – А может, лучше старичку её предложить? Она кого хочешь молодым козликом скакать заставит!
– Ох, ха, ха! – схватившись за животы, заржали приятели комиссара.
– Зачем отбираете у меня мальчика – надула губки вакханка, – он такой милый, чистенький такой, не испорченный, прямо съела бы. Ам!
– Заткнись! Тебя на спрашивают! – по-хозяйски рыкнул на неё Лаптев. И тут же перешёл с крика на вкрадчивость. С дерзким глазом и ухмылкой на губах комиссар обратился к Вильмонту:
– А что, начальник, выбирай любую. Мы с тобой теперь в одной упряжке, так что должны уважить друг друга. Выбирай! Все наши мамзели к твоим услугам! Хочешь на Маруху залезай, а хочешь с Алтыной повеселись. Сегодня я угощаю! Я не жадный!
При этих словах девица с дряблой грудью, выпирающими рёбрами и измождённым некрасивым лицом вульгарно заржала, выставив на показ свои крупные лошадиные зубы.
– Выбери меня, дедок, я стареньких люблю.
Вильмонт указал комиссару на дверь:
– Ладно. Фенито ля комедия. Пожалуйте-ка с вашими дружками и проститутками вон! А когда протрезвеете и очнётесь от кокаинового дурмана, я с вас спрошу за украденный спирт.
Лаптев перестал вальяжно ухмыляться и зло насупился.
– А не боишься, генерал, что я черкну на твоём приговоре бестрепетное: «К стенке! Расстрелять!».
– Не боюсь, тем более что мне, как начальнику экспедиции, такое право дано прежде чем вам, любезный. И если подтвердиться, что это вы украли и разбазарили экспедиционное имущество, то не вы меня, а я вас раньше к стенке поставлю.
Обведя дружков мутным взглядом воспалённых глаз, комиссар вдруг схватил свой большой револьвер и завопил истошным голосом:
– А ну, братва, круши их! А эту старую суку я лично кончу!
Собутыльники комиссара повскакивали на ноги. Огромный немец сбил с ног сразу двоих и оглушённых поволок за шкирку в дверь. Вильмонт же, хотя и был на полвека старше Лаптева, легко выбил из его руки опасную игрушку. Словно рогатку отобрал у хулиганистого мальчишки! Обезоружив дебошира, генерал развернул его рожей вниз и заломил правую руку за спину.
– Будет, будет! – завопил от боли Лаптев. – Твоя взяла! Отпусти!
Генерал для порядка отвесил ему парочку оплеух, после чего вышвырнул на свежий воздух продышаться. Туда же – в сугроб полетели два его дружка-собутыльника. Но третий – здоровенный бугай схватил со стола нож и кинулся на генерала. Блеснуло длинное стальное лезвие.
– Как свинью заколю! – зашипел урка. Громко завизжала одна из перепуганных девок. Но старик снова поразил всех. Неожиданно резко для своего возраста он ударил нападающего носком правой ноги в колено и сразу вслед – в пах. Удар получился диковинный – двойной. Бугай громко охнул и скривился. Нож выпал из его руки. Громила присел на корточки, держась за своё мужское достоинство. Не давая противнику опомниться, седой боец, словно на крюк, насадил на его подбородок на свой костистый кулак. Мужик хрюкнул и с оглушительным грохотом опрокинулся на сдвинутый к стене стол, перевернув его. Подёргал ногой и затих.
Впрочем, Луков не увидел эффектного финала этой драки.
– Су-у-к-а-а! – в самом начале потасовки вдруг раздалось пронзительное возле самого его уха. Сзади кто-то сиганул молодому человеку на плечи. Сразу сбросить наездника не удалось. И Одиссей стал вертеться на месте, словно необъезженный жеребчик. Но всадник крепко обхватил его бёдрами вокруг талии и руками за шею, и принялся молотить кулаком по голове. Крутя головой, один удар Одиссей поймал прямо в лицо. Вспышка. Во рту засолонило. Подоспевший немец отодрал противника от товарища. Перед глазами у Одиссея всё плыло, но он разглядел татуировку в виде головы Горгоны на левой лопатке своего обидчика…
…Одиссей сидел на полу и медленно приходил в себя, держа предложенный немцем платок возле расквашенного носа и разбитых губ. Его уже били однажды в прошлом. Это случилось в университете. Рабфаковцы, видимо, по наущению комсомольского вожака устроили молодому доценту из кадетов «тёмную». Они подкараулили Лукова на тёмной лестнице. Его хотели напугать, заставить изменить свои взгляды, пойти на сотрудничество с властью. Поэтому избивали не всерьёз с целью покалечить, а лишь для того, чтобы интеллигентик, что называется «поплыл». Так что вкус крови был ему знаком.
В столовой появился командир авиаотряда и с ним красноармейцы из комендантского взвода. Пусть с большим опозданием, но местная власть, всё же взялась за наведение порядка на своей территории.
Одиссей поднял глаза. Мимо него молоденький солдат провёл полуобнажённую проститутку. Она пыталась флиртовать со своим конвоиром:
– Куда же ты меня ведёшь, душечка? А ты симпатичный мальчик. Ну посмотри же на меня, служивый! Когда ещё ты получишь в своё полное распоряжение такое роскошное тело.
Луков узнал так впечатлившую его вакханку. На её спине возле левой лопатки красовалась голова медузы Горгоны со змеиными зрачками и ярящимися гадюками вместо волос…
На улице Одиссей стал свидетелем того, как Лаптев униженно клялся генералу, что в ближайшее же время достанет обещанное горючее для аэроплана.
– Хорошо, даю вам ещё три дня. Но учите: если не достанете, – отправитесь в Москву, а я буду просить нового комиссара! Вы меня поняли?
Лаптев энергично закивал чубатой головой.
А старик сурово предупредил:
– И знайте, сударь, что с этой минуты я терплю вас в экспедиции до тех пор, пока вы ведёте себя пристойно. Ещё один подобный фортель, и я вышвырну вас вон. И мне всё равно, чем вы там себя мните. Эта экспедиция находится на контроле у самого вашего Ленина, так что мне простят любое самоуправство.
Глава 12
Комиссар очень старался, чтобы его оставили в экспедиции. С большим риском для своей жизни Лаптев метался по охваченной мятежом губернии. Возвращался он разочарованный и злой. После каждой поездки привозил с собой какое-то доказательство собственного усердия: то отобранный в стычке с повстанцами обрез, то свою простреленную шапку, то окровавленный комсомольский билет бывшего с ним вместе товарища, которого бандитская пуля сразила в самое сердце. Гранит так и выложил этот обмазанный в крови кусок картона перед Вильмонтом. Только генерала всё это мало трогало. Создавалось впечатление, что привези Лаптев хоть отрубленную голову, суровый старик только пожмёт плечами и поинтересуется: «А когда будет обещанное топливо?».
Между тем три дня, которые Вильмонт дал комиссару на поиск бензина, истекли. А тут ещё удалось после долгих ожесточённых споров договориться с местным начальником об одной заправке экспедиционного самолёта. Вылет был назначен на следующее утро. Казалось, Лаптев проиграл и ему остаётся с позором вернуться в Москву. Но поздним вечером накануне вылета «штрафник» привёз-таки обещанную бочку дефицитного керосина! Правда, на этот раз обычно болтливый Лаптев умолчал, где достал горючее. Да и бочка оказалась далеко не полной. Но на радостях, что вроде как для экспедиции началась светлая полоса везения, генерал его «амнистировал». Все легли спать с мыслями о завтрашнем вылете.
Ещё до рассвета Одиссей был разбужен взволнованным немцем.
– Что, уже пора? – спросонья щурясь на лётчика, зевнул Луков.
– Они уходят! – тревожно сообщил обратившийся в слух Вендельмут.
За стеной басовито гудели авиационные моторы. Однако Одиссей не находил в этом ничего необычного, но лишь до тех пор пока немец не пояснил, что это местные лётчики, забрав с собой почти всех авиатехников, самовольно, без приказа покидают аэродром. Можно было догадаться, куда теперь направятся бывшие офицеры, которых только обстоятельства заставили поступить на службу в Красную армию.
Быстро одевшись, Одиссей поспешил на улицу вслед за Вендельмутом. Ещё не рассвело и первые взлетевшие машины уже растворились в тёмном небе. Судя по отдалённому гулу, они должны были находиться теперь где-то над Волгой. Два последних пилота-перебежчика заканчивали разбег. За мчащимися по снегу аэропланами бежал полуодетый командир авиаотряда и что-то кричал им вслед, но из-за сильного шума моторов его слов было не разобрать. Поднимаемая пропеллерами снежная вьюга валила мужчину с ног, задирала ему гимнастёрку. Он выглядел жалким неудачником, простофилей, прошляпившим своё войско.
Вскоре выяснилось, что перебежчики вошли в сговор с охраной аэродрома и вылили на землю остатки топлива. Напоследок они также вывели из строя оставшиеся самолёты, чтобы исключить вероятность преследования. Экспедиционный аэроплан тоже оказался безнадёжно испорчен. В его мотор засыпали песку и поломали крылья…
Угроза нарастала как снежный ком. Около полудня на аэродром прибежал страшный обгоревший человек. Он рассказал, что служит счетоводом на расположенном в пяти верстах отсюда армейском вещевом складе. По словам едва живого бухгалтера, его склад подвергся нападению многочисленных погромщиков из окрестных деревень. Они сразу убили часового. Затем налётчики забаррикадировали снаружи двери складской конторы и подожгли, а тех, кто пытался выпрыгнуть в окна, жестоко убивали. Счетовода спасло то, что его признал один из погромщиков, которому этот совслужащий помог в каком-то деле. Выпрыгнувшего из окна счетовода пощадили, знакомый вывел его с территории склада и велел поскорее скрыться, чтобы никто больше не опознал его, как «большевистского прихвостня». Но вместо этого, единственный выживший поспешил сюда на аэродром, чтобы поднять тревогу. Поднимающийся в небо, в той стороне, откуда прибежал вестник, густой чёрный дым, подтверждал его рассказ.
Счетовод очень рассчитывал на то, что на его склад немедленно вышлют команду солдат – разогнать смутьянов. И таким образом будет спасено хотя бы что-то из имущества, за которое он тоже отвечал. Однако принесённое им известие лишь усилило панику на аэродроме. Все стали разбегаться.
Командир авиаотряда даже не пытался организовать оборону, как-то сплотить вокруг себя оставшихся подчинённых. Он никого не удерживал, даже ближайших сотрудников своего штаба! С безучастным видом местный начальник наблюдал, как его охваченные паникой люди улепётывают в разные стороны, на ходу спарывая с шинелей знаки различия.
Казалось у горстки застрявших на аэродроме членов экспедиции не осталось надежды: мотор их самолёта был испорчен; его топливные баки пусты; обе дороги в город перерезаны мятежниками, а по глубокому снегу далеко не убежишь.
Генерал философски изрёк:
– У некоторых восточных племён, если человеку так не везёт, принято менять имя. Может и нам, чёрт побери, прибегнуть к данному рецепту, как к последнему средству. Во всяком случае ничего другого мне в голову не приходит.
Генерал достал браунинг и проверил обойму…
Даже многоопытный разведчик не сумел разглядеть никакой логики в действиях, а точнее в бездействии авиационного начальника. Генералу, как и Лукову казалось, что потрясённый бегством своих лётчиком командир авиаотряда впал в прострацию. Но как выяснилось чуть позже, в его поведении имелся тонкий расчёт. Оказалось, главный лётчик только ждёт, чтобы поблизости не осталось лишних людей, которые могли бы претендовать на места в единственной «спасательной шлюпке». Ею оказались самодельные аэросани, укрытые от чужих глаз в большом сарае на задворках аэродрома. Никто, кроме командира о них либо не знал, либо из-за возникшей паники о санях все забыли. Что за Кулибин смастерил это чудо техники из авиационных запчастей и разного металлического хлама хозяин машины не сообщил. Однако немец быстро оценил аппарат, восторженно окрестив его «вундермашин». Гибридный двигатель снегохода функционировал не на бензине, а на… дровах и отработанном моторном масле, что в сложившихся условиях было спасением.
Происходящее напоминало бегство от приближающейся разрушительной природной стихии – лавины или урагана. В спешке никто не догадался прихватить с собой оставленные в доме меховые авиационные комбинезоны и унты из оленьего меха, которые ещё могли пригодиться в пути. Каждый спасался в том, что было на нём одето в данный момент, и не заглядывал далеко вперёд.
Итак, короткие торопливые сборы, и вот уже все сидят на своих местах за исключением комиссара. Лаптев куда-то исчез. Немец уже прогрел двигатель и готов дать газ. Наконец, появляется комиссар, он не один. С собой Лаптев тащит здоровенный чемодан и невесту. Генерал жёстко и одновременно с некоторым сарказмом объясняет ему, что в машине нет ни одного дюйма свободного пространства, и, что если галантный кавалер желает, он может уступить даме своё место.
На этот раз комиссар даже не пытается спорить, а проявляет удивительную для его упрямого вздорного характера понятливость. Он объявляет невесте, что разлюбил её и потому ей предстоит самой позаботится о себе. В качестве отступного жених вручает покинутой женщине переставший быть ему нужным чемодан с полученным в подарок от симбирских чекистов барахлом.
Но брошенная невеста безутешна и не хочет оставаться. Она рыдает и обнимает сапоги решившего покинуть её жениха. Сцена душераздирающая. Одиссей не выдерживает. Не спрашивая разрешения начальства, он начинает выбрасывать из саней ящики с ценным экспедиционным имуществом, чтобы освободить немного места для ещё одной пассажирки. Вильмонт удивлённо косится на творящего форменное безобразие подчинённого, но пожимает плечами и только изрекает:
– Очаровательно!
Через три с половиной часа безостановочного «полёта» по заснеженной целине путешественники добрались до ближайшей станции. Командир авиаотряда сразу куда-то исчез, даже не попрощавшись.
Благодаря мандату с высокими подписями московских вождей членам экспедиции быстро удалось устроиться в воинский эшелон. Однако, на станцию поезд должен был прибыть только после полуночи. Коротая часы вынужденного ожидания, генерал зачем-то раздражал «пламенного большевика» Лаптева рассказами о своём жандармском прошло.
– Я можно сказать, природный феномен – усмехался старый генерал, на гусарский манер покручивая ус. – В охранке я успешно ловил вашего брата революционер, чтобы отправить на каторгу или прямиком на виселицу. А теперь вот служу революции. Сам, признаться, этому удивляюсь.
После недавно полученного от генерала болезненного урока комиссар пока побаивался лишний раз открывать в его присутствии рот. Подавленное раздражение притихшего смутьяна развлекало Вильмонта. Он поинтересуясь, куда пылкий жених всё-таки сплавил свою обожаемую невесту. Лаптев действительно уже успел избавиться от своей спутницы, похоже, рассудив, что баба в пути станет ему не столько отрадой, сколько обузой. Тем более что в любой момент можно было обзавестись новой «походной женой».
Гордого любимца московской публики все эти подначки «царского сатрапа» страшно злили, но ему приходилось изображать благодушие и даже пытаться отшучиваться в ответ на язвительные выпады начальника. Но в глазах Гранита Лаптева плескалась ненависть к классовому врагу, которому удалось подсуетится и достать себе охранную грамоту за подписью самого Дзержинского. Луков так и слышал, как Гранит мысленно говорит собеседнику: «Ну ни-и-чего, сука, мы ещё с тобой поквитаемся!».
Поезд, в который сели экспедиционеры, шёл с довоенной скоростью, хотя по этим местам уже не раз прокатилась война. Луков был удивлён, ведь он столько всего слышал о разрухе, царящей на железных дорогах. Но на их пути ни разу не встала преграда из разобранных рельсов или взорванного моста; на станциях паровозная бригада быстро пополняла запас дров и воды. Одиссея это конечно радовало, но с другой стороны он не мог понять, почему восставшие мужики не разрушают «чугунку», по которой из других волостей и губерний большевики гонят против них свежие войска и вывозят хлеб? Отчего мятежники позволяют красным бронепоездам беспрепятственно рыскать по своей земле? Казалось бы – взорви и разметай колею, и военная машина карателей будет надолго остановлена!
В теплушке, куда определили членов экспедиции, ехал взвод красноармейцев. Никакого другого занятия у путешественников, кроме как спать, да слушать солдатские разговоры, не было. Так что вскоре Одиссей уже был в курсе всех дел расположившихся по соседству пехотинцев. Один из них был родом с Украины, а второй как раз из здешних мест. Из незатейливых мужицких рассказов Луков и узнал, как большевикам удаётся поддерживать в идеальном порядке железнодорожное полотно и станционную инфраструктуру.
Оказалось, что за целость паровозной колеи отвечали головой жители населённых пунктов, расположенных по обе стороны от «чугунки». Крестьяне обязаны были сами ловить разрушителей и доносить начальству о любой готовящейся диверсии. На местных жителях лежала повинность своевременно ремонтировать полотно и вовремя без окрика свыше очищать его от снега. Если же рельсы оказывались взорваны, либо завалены сугробами, так что поезду нельзя проехать – всё население ближайшего села объявлялось пособниками бандитов. Наезжали чоновцы и всех пускали в распыл, не жалея ни стариков, ни женщин, ни детей. Каратели закапывали провинившихся крестьян живьём, выкалывали глаза, отрезали уши и носы, рубили топорами головы – чем более люто было возмездие, тем лучшего эффекта удавалось достичь в будущем. Поэтому чекисты изо всех сил напрягали фантазию, даже специально искали у книготорговцев издания, в которых бы описывались самые бесчеловечные способы пыток и казней Средневековья, лишь бы держать в постоянном страхе закабалённое железнодорожной повинностью население.
Боясь расправы, крестьяне организовывали круглосуточные дежурства у рельсов, с иконами в руках падали бунтовщикам из соседних деревень в ноги, упрашивая земляков не ходить к «чугунке». А если предотвратить диверсию было невозможно, то деревня высылала верхового гонца донести чекистам о готовящемся теракте. Пойманных же всем селом злоумышленников убивали сами, не дожидаясь комиссаров. И чинили срочно всей общиной взорванное полотно, пока красные не прознали, и не приехали жечь и расстреливать.
На станциях же лютовали железнодорожные отделы ЧК. Заподозренных в саботаже или в сочувствии к врагу начальников станций местные чекисты расстреливали, вешали на семафорах, топили в сортирах – за то, что те вовремя не подали паровоз к воинскому эшелону, не обеспечили уголь, воду, нужное количество вагонов. Некоторых несчастных бросали в пылающую паровозную топку, предварительно связав им ноги и руки, в полусогнутом положении.
Все железнодорожные служащие были объявлены на военном положении. За уход с рабочего места, брак в работе нарушители объявлялись пособниками колчаковцев. Если объявленный контрреволюционером деповский рабочий или сцепщик успевал сбежать, чекисты ставили к стенке его семью или отправляли в концлагерь всех родственников, давая заложнику 24 часа на возвращение. Так чему было удивляться, что, несмотря на окружающий хаос, поезда ходили лучше, чем в мирное время.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?