Текст книги "Дневник Эда"

07.01.18

Здравствуй, дневник! Это Эрик. Прости за столь наглое вторжение в ваш с Эдгаром диалог, это не входило в мои планы, но любая история заслуживает того, чтобы её рассказали до конца. Эта в особенности.

Прошло уже полгода с тех событий, что задокументированы на твоих страницах. Я не осмелился влезть во все мысли и переживания, с которыми столкнулся Эд… Неприлично. Но примерно понимаю, о чём шла речь. Сейчас январь 2018 года… Праздники пролетели быстро, и слава богу, радости от них было мало, ведь последние шесть месяцев стали испытанием. Окунаясь во всю эту историю, я даже представить не мог, чем она закончится. Как много боли мне предстоит испытать, как тяжело будет принять потерю близкого человека, друга.

Так наверняка не кажется со стороны, но от природы я довольно чувствительный, можно сказать, излишне эмпатичный человек. Данные качества изначально были мне в тягость, поэтому я всегда старался держать эмоции под особым контролем. Не потому что считал это слабостью… Так я выживал в мире, хронически пропитанном страданием. Звучит глупо и, как бы сказал мой современник, «ванильно», но я с детства по-настоящему сильно проникался всеми несчастьями окружающего пространства, даже теми, что напрямую меня не касались. Где-то слышал, что это называется феноменом «тонкой кожи»… Надо признать, это довольно поэтичное и красивое название для такой неудобной особенности человеческой психики.

Если ты живешь в большом городе, у тебя нет возможности изолировать себя от боли. Включаешь телевизор – оттуда поток новостей о терактах и народных волнениях, выходишь из квартиры – видишь спящего на ступеньках бездомного, скорее всего, умирающего от голода, открываешь дверь подъезда – на крыльце котёнок с выбитым глазом жалобно мяукает, взывая о помощи, спускаешься в метро – и видишь очередную бабушку, выставившую вперёд трясущуюся руку в немой мольбе о подаянии…

Всё это – атрибуты города, такие же неотъемлемые его части, как цветочные клумбы и ларьки с мороженым. Человека, впервые оказавшегося в столице, может шокировать равнодушие прохожих, не обращающих внимания на беременную девушку, рыдающую на ступеньках перехода. Но если ты не первый день в Москве – скорее всего, так же пройдешь мимо, ведь только за сегодня ты увидел как минимум десять различных трагедий и вовлекаться в очередную у тебя просто нет сил.

Именно так притупляется наше зрение в те моменты, когда глаз случайно натыкается на инвалида, сражающегося с эскалатором, чумазую цыганку, стоящую на коленях посреди вокзальной площади, или городского сумасшедшего, говорящего с человеком, изображённым на постере.

Большинству удаётся развить в себе подобную социальную близорукость. Таких я не виню, скорее, завидую их умению фильтровать поступающую информацию. Если бы я мог найти внутри тумблер, переключающий режимы восприятия, воспользовался бы им без зазрения совести и начал жить как все, в этом странном симбиозе прекрасного и ужасного.

Я часто думаю, как сложилась бы моя жизнь, родись я другим человеком, с иным набором качеств и установок. Наверняка всё упростилось бы многократно. Но как известно, история не знает сослагательного наклонения. От себя не сбежать, но вот корректировать то, что дано по умолчанию, ещё никто не запрещал.

И я менял. Возможно, делал это бездарно, но по-другому не умел. Помню, как однажды решил: сильнейшую боль нам доставляют близкие. Но если нет человека – нет и проблемы! Хм… Написал предыдущую строчку и понял, что это звучит как девиз киллера, но уже ничего не поделать, что написано пером – то не вырубить топором, как говорится… Пожалуй, продолжу!

Не помню, что стало отправной точкой, но в какой-то момент я запретил себе сближаться с людьми и даже минимально проникаться к ним симпатией. Какое-то время я был в этом успешен. Мне с лёгкостью удавалось отталкивать тех, кто пытался пробить мою броню.

Напускная холодность, нарочитая сдержанность и даже специфический вкус в одежде, точнее, его отсутствие – всё это помогало выстраивать барьер, сквозь который не мог, не видел смысла пробиваться нормальный, здравомыслящий человек. Так я оберегал свою душу и не ранил чужие.

Тем не менее в моей жизни было несколько выдающихся личностей, которым удалось невозможное. По камушку, по кирпичику они разбирали ту стену, которую я так усердно возводил вокруг себя. Наверное, это и стало причиной того, что эти люди забрались в самое сердце. Таких было совсем немного, по большому счёту, всего два. Один из них – автор данных мемуаров, другой – один из их героев…

Ты, уважаемый дневник, оказался в моих руках не случайно. Милая девушка Саша, уверен, о ней Эдгар упоминал тут немало, передала мне тебя в бессрочное владение, когда всё закончилось… Помню, что тогда мы оба сошлись во мнении: эти записи – ценный артефакт, лишнее подтверждение того, что жизнь – это самая загадочная и непредсказуемая игра во вселенной, и зачастую её сюжет по оригинальности своей превосходит истории, рассказанные в художественных книгах. А значит, дневник надобно сохранить. Это с одной стороны…

С другой – мне по-прежнему больно видеть эти рукописи, ведь они – вечное напоминание о человеке, который ушёл навсегда. Уверен, что мы ещё не раз встретимся в будущих воплощениях, но сейчас – как есть, без прикрас. Я благодарен судьбе за весь опыт и за каждую ситуацию, которую прожил, а за эту – и подавно. Конечно, это не отменяет того, что я безмерно тоскую по прошлому, но именно благодаря случившемуся я учусь ценить настоящее и с оптимизмом смотрю в будущее.

Не хотелось бы тут долго рассуждать о смерти. Во-первых, потому что ей посвящены тысячи книг на всех языках мира, во-вторых – из уважения к Эду. Он так отчаянно боролся за своё право на жизнь, что не одобрил бы моего погружения во мрачные мысли о её завершении.

Этот своенравный юноша изменил мои взгляды больше, чем он мог бы себе представить. Иногда было забавно понимать, что для него всё в новинку, особенно вопросы, касающиеся умирания, приводившие его, как существо, наделённое инстинктом самосохранения, в неподдельный ужас. Однако чтобы поставить точку, я вынужден поведать концовку этой истории без лирических отступлений и философских рассуждений о конце нашего прижизненного пути.

Всё это время Эдгар думал, что учится у меня, в то время как на самом деле учился я. Наблюдая его неуёмную жажду жизни и неувядающий юмор, даже в тех ситуациях, когда улыбке места нет, я понимал, что значит быть живым, и, что немаловажно, узнавал, как получать от этого удовольствие… Думаю, всё это безвозвратно поменяло мое мировоззрение. К лучшему!

В то же время наша жизнь и все ситуации, её наполняющие, идут своим чередом, подчиняясь правилам, нам не известным. Где-то убыло, где-то прибыло. Уверен, в этот раз, как и всегда, смерть не просто так забрала у нас отличного человека. Наверняка это была дверь, через которую в мир пришёл другой, не менее ценный и важный человек. Таков закон равновесия… Бог свидетель, мы всячески пытались перехитрить высшие силы, сделать так, чтобы и овцы были целы, и волки остались сыты. Но так не бывает. Смерть всегда получает своё, и в этот раз исключений не было.

Только чудом это не коснулось Эдгара. Баловень судьбы жив и здоров, если не ошибаюсь, они с Сашей в данный момент покоряют девственные джунгли Амазонки. Связи там почти нет, но буквально вчера я получил от них фото. Выглядят неприлично счастливыми, назад пока не собираются, напротив, зовут присоединиться. Но об этой сладкой парочке ещё поговорим. А пока – история Нави, с которым я познакомился в те далёкие времена, когда его звали просто и по-русски – Иван. Удивительная картина его жизни должна быть наставлением каждому из нас, а ещё – вдохновляющими примером самоотверженности и отваги, способной творить чудеса!

Ивана я знал с детства. В школьные годы мы не общались, хоть и учились в одном классе. Дело не в том, что мы были слишком разными, напротив, схожесть наших взглядов на жизнь ошеломляла. Мы одинаково не любили подпускать к себе людей и верили в то, что одиночество не кара, а благо, способное уберечь от множества злоключений. Конечно, мы не избегали контактов и запросто могли одолжить друг другу запасную ручку или ластик. Подобные просьбы ни разу не встречали отказ. Думаю, что мы в целом всегда симпатизировали друг другу, а периодические обращения «по делу» и были нашим странным, очень специфическим видом коммуникации. По большому счету мы слишком тонко чувствовали друг друга, чтобы начать дружить так, как это делают все нормальные дети, например, Эд и Серёжа.

Время неумолимо бежало вперёд. Из странных детей мы превратились в не менее странных подростков, круг общения у которых оказался столь абсурдно мал, что им было впору подпоясываться. Если бы дело происходило в американской молодёжной комедии – в школьной столовой у нас бы непременно был отдельный стол для «неудачников», за которым, помимо нас, сидели бы гот, рыжий толстый парень, усыпанный мерзкими веснушками, и кто-нибудь со скобами на ногах, как у Форреста Гампа. Более симпатичные и популярные ученики переворачивали бы наши подносы с едой и наверняка забирали карманные деньги. На нашу удачу, родились мы в Москве, поэтому никакой особой дискриминации не испытывали, всё как у всех…

Хотя кое в чём мы отличались принципиально. Нави, то есть Иван, был единственным ребёнком успешного адвоката. С ранних лет купался в роскоши и не знал слова «нет». Всё, что можно было купить за деньги, он получал первым, с доставкой на дом. В то время как мы, простые ребята, считали копейки в розовых ладошках и пытались выбрать между коржиком и корзинкой с повидлом, Ваня шел в магазин и покупал там столько сладостей, что порой не мог унести всё сам. В таких случаях он позволял одному из знакомых стать его пажом, за что тот удостаивался подачки. Звучит унизительно, но за это право боролись все без исключения, сразу, как до вчерашних детей начало доходить, какой силой обладают деньги. Ничего удивительного, это был рассвет нового тысячелетия, и добрая половина россиян встретила его в нищете.

У половины наших одноклассников отцы сидели в тюрьме или попросту отсутствовали, а значит – не могли приносить деньги в дом. И лишь папа Вани во всём этом знал свою выгоду. Деньги за профессиональные услуги он получал вне зависимости от решения суда. И поверьте, работы у него было много, а вместе с тем и возможностей, которыми беззаботно пользовался его наследник.

Зная это, каждый в глубине души ненавидел Ивана, но не терял надежды с ним подружиться. Думаю, он, как далеко не глупый человек, знал правду и понимал причину, по которой к нему тянутся люди, а потому не испытывал к ним уважения.

Анализируя его положение сейчас, я уверен, что именно тогда в нём что-то надломилось. Он перестал верить словам и выбрал для себя незавидную роль жёсткого манипулятора, у которого есть рычаг, а точнее, пульт управления от практически любого человека, встречающегося ему на пути.

Не знаю, понимал ли его отец, какой эффект оказывают большие деньги на неокрепшую психику подростка, но финансовые возможности Вани никогда не иссякали, лишь увеличивались год от года. Судя по всему, его семья считала, что именно так и проявляется любовь. Но неограниченный бюджет – это не только свобода. Это ещё и большое испытание, с которым Ваня, увы, не справился.

В тот момент, когда мы выпускались из школы и каждый строил планы на будущее, пытаясь отыскать вуз по интересам и способностям, наш герой познавал низменные радости этой жизни. Секс, наркотики и рок-н-ролл – всё, что нужно было Ване на тот период. Это напоминало бесконечный конвейер лицемерных слуг, грязных удовольствий и продажной любви, запущенный по кругу. Как потом рассказал сам Иван, из его памяти выпадали не просто дни, а целые недели и даже месяцы жизни.

В его шикарной квартире на Новом Арбате всегда было очень людно, шумно и накурено. Так называемые вписки случались там ежедневно, и, как несложно догадаться, чтение стихов поэтов Серебряного века в список развлечений не входило. Как он любил повторять в те годы: a little party never killed nobody.

Злая ирония его жизни заключалась в том, что очередная вечеринка привела к тому, что Ваня попал в реанимацию с передозировкой наркотическими веществами и едва не отправился на тот свет. Кстати, ему повезло больше, чем двум его приятелям, которые не стали занимать места на больничных койках и напрямую отправились в морг.

Хозяином квартиры заинтересовались в полиции, но отец нашёл веский аргумент в пользу того, что Вани в его собственном жилище в тот вечер не было. Не секрет, что некоторые люди бывают весьма убедительны, особенно когда изъясняются на языке условных единиц.

Таким образом, никто из следователей не «возбудился», и молодой тусовщик спокойно отправился на реабилитацию в дорогую клинику для таких же богатых наркоманов, как и он сам. Конечно, первоклассные израильские врачи творят чудеса, но, как оказалось, их магия работает только на Земле обетованной. По крайней мере так считал сам Иван, которому вновь непреодолимо захотелось словить кайф, едва он вернулся на родину.

Так продолжалось ещё несколько лет, до тех пор, пока запрещённые препараты и разгульный образ жизни не уничтожили окончательно моральный облик и личность парня. Как говорится, он скатился на самое дно и от рядового вокзального бомжа отличался лишь наличием айфона в кармане залитых дорогим шампанским, но и без того грязных брюк.

Его окружение испытало настоящий шок в тот момент, когда парень неожиданно прозрел. Бросил вредные привычки, занялся йогой и даже засобирался в какое-то длительное путешествие по местам силы в Тибете. Увы, этого не случилось.

В приватной беседе Ваня признался, годы жизни «под кайфом» превратили его в эмоционального импотента. Он не мог испытывать радость естественным образом, без какого-либо допинга. Более того, бросив пагубные пристрастия, он погрузился в глубочайшую депрессию, из которой видел только один выход – в окно.

Именно это он и сделал в один из вечеров, когда ломка и тягостные мысли о собственной ничтожности окончательно его доконали…

Позже он говорил мне, что мечтал умереть каждый день, осознавая всю никчёмность и мерзость своего существования. Ужас ситуации заключался в том, что роковой прыжок он совершил на глазах у своего отца. Того самого человека, что косвенно был повинен в трагедии его жизни. Тот, конечно, был глубоко шокирован поступком сына, но вовремя сообразив, что парня ещё можно спасти, вызвал скорую и только после этого упал в обморок…

За жизнь Вани не просто сражались, а натурально бились до последнего лучшие врачи столицы. Им удалось невозможное. Получив травмы, несовместимые с жизнью, он, вопреки всему, не отбросил коньки и даже не стал инвалидом.

Довольно быстро он восстановился и начал жить заново, в очередной раз. Вот только теперь всё и вправду было совершенно иначе. Вся былая дурь словно выбилась из него в момент столкновения с асфальтом. Перед изумлёнными родственниками и знакомыми предстал какой-то другой Ваня, в котором не было ни капли той отвязности, коей он славился раньше. Наш герой был совершенно чист, абсолютно здоров и в то же время, безусловно, мёртв.

Именно в этом он пытался убедить меня во время нашей первой серьезной встречи, на которую он пришёл в качестве пациента. Ведь за то время, пока мажор впустую тратил жизнь, я успел закончить первый мед и начать частную практику в качестве психоаналитика.

Сказать, что я удивился появлению Вани у себя на пороге, – ничего не сказать. Но куда больше меня изумили его рассказы о том, что с ним произошло после несчастного случая…

Довольно живо помню ту встречу. Имя пациента сразу показалось мне знакомым, но к тому моменту мы не виделись около восьми лет. У меня и мысли не закралось, что, открыв дверь после настойчивой трели звонка, я встречу бывшего одноклассника.

– Привет, Эрик, давно не виделись. Помнишь меня? – сказал Иван, просочившись в квартиру. – Мы вместе учились, даже пару раз сидели за одной партой.

– Да, припоминаю! Рад тебя видеть… Как жизнь? – скрывая волнение, кинул я в ответ.

– Это можно считать началом консультации? Может, сначала нальёшь мне чайку зелёного для создания атмосферы? – Ваня без лишней скромности осматривал мою квартиру, периодически касаясь отдельных примеров и цепляясь взглядом за фотографии.

– Да, конечно. Только зелёный у меня и есть, – я пытался сохранить полагающуюся специалисту моей области невозмутимость, но выходило это прескверно.

Следующий час мы просидели за маленьким столом на кухне. Перемещаться в рабочий кабинет гость не желал, а я решил не настаивать. Так мне и довелось узнать, где пропадал мой старый знакомый все эти годы.

Замечу, что как пациент Иван был мечтой любого психоаналитика. Простой и открытый, он не питал иллюзий на свой счет и предельно честно отвечал на те вопросы, что я ему задавал. Когда я спросил, с какой целью он обратился за помощью, парень слегка померк. Было видно, что ему тяжело собраться с мыслями и переключиться с приятного, необременительного общения на суть проблемы. Не меньше минуты он готовил свой ответ и всё это время я покорно ждал.

– Понимаешь, Эрик. Дело тут непростое. С нотками мистики, пожалуй. Ты, кстати, веришь в то, что у человека есть душа?

– Разумеется, учитывая тот факт, что «психиатр» в переводе с греческого означает «лекарь души», – сказал я, бессмысленно коснувшись дужки очков.

– Это мне известно. Важно другое: что конкретно ты понимаешь под словом «душа» и допускаешь ли, что это не просто философский образ, а реальный объект, скопление энергии, что не может быть поймано глазом или зафиксировано на камеру? – Ваня подался вперёд и чуть понизил голос, словно вошёл в роль Ганнибала Лектера. – Как ты отреагируешь, если я скажу, что после всего случившегося я не жив и не мертв, а застрял где-то посредине и делю своё тело с порождением ночи и тлена?

– Скажу, что в этом меня пытались убедить множество раз. Ещё во времена моей практики в психиатрической больнице, – невозмутимо ответил я, отложив в сторону блокнот. – Скажи, ты по-прежнему что-то употребляешь?

Иван вновь замолчал. Какое-то время он бессмысленно смотрел в стену, затем схватил со стола вилку и воткнул её себе в руку. Я, не на шутку перепугавшись, вскочил и начал озираться по сторонам в поисках инструмента для самозащиты. Мой взгляд упал на кухонный нож, до которого, впрочем, ещё нужно было успеть добежать.

– В этом нет нужды, я не собирался причинять тебе боль. Я всего лишь хотел наглядно доказать тебе, что совершенно ничего не чувствую, поскольку давно умер, но по какой-то причине моего тела не касается разложение, и я продолжаю управлять этой грудой костей и мяса, – с этими словами мой пациент достал вилку из раны и безразлично осмотрел кровоточащие отверстия.

– Потеря физической чувствительности – признак многих психических расстройств. Тебе можно помочь, – произнёс я сухо и с полной уверенностью в собственной правоте.

– Не нужно цитировать мне психиатрические догмы. Лучше дотронься до моей крови и убедись в том, что она совершенно холодная. – Ваня протянул руку.

– Бред какой-то, – выдохнул я, но по какой-то причине решил окунуть пальцы в лужицу крови, скопившуюся на ладони, которую мой пациент держал лодочкой.

Отучившись целых восемь лет в меде, я слышал всякое, преподаватели не раз советовали нам абстрагироваться от всего того, что выдают пациенты. Ведь их бред может быть весьма убедительным, так сказать, заразным. Попасть в фабулу сумасшествия куда проще, чем кажется, а вот вернуться обратно – задача посложнее.

Именно так я и поступал во времена прохождения практики. Ставил уколы и давал таблетки тем, кто пытался рассказывать мне о вторжении инопланетян, мировых заговорах и слежке, которую установили лично за мной. Все это казалось мне «белым шумом», помехами в накрывшемся радиоприёмнике, который нельзя починить, но можно сделать тише.

Но то было совсем иначе. Я касался алой жидкости и не мог поверить ощущениям… «Холодная, как лёд!» – вертелось у меня в голове… Как же такое возможно?!

– Теперь-то веришь? – ухмыльнулся Ваня, вздёрнув бровь.

Неожиданно в голову пришёл гениальный план, как вывести на чистую воду этого психа, а заодно окончательно развеять все сомнения на его счет. Пульс! Он есть у любого живого существа. Как же я не предложил проверить его сразу? Вместо того чтобы спокойно убрать руку на место, я схватил запястье парня, и мой большой палец нервно запрыгал по поверхности его кожи, пытаясь нащупать заветные биения. Вопреки ожиданиям – ничего. Тишина! Никаких признаков жизни в его холодной бледной руке я не обнаружил.

– Теперь-то веришь? – повторил свой вопрос Ваня, чуть наклонив голову вбок.

Я молча опустился на стул и погрузился в раздумья. Логического обоснования этим чудесам не находилось. Но, как человек от мира медицины, на тот момент атеист и абсолютный скептик, я отчаянно сопротивлялся тому, чтобы признать очевидное. Хотя уже тогда я понимал, что оказался на опасно близком расстоянии от чего-то нового, но в то же время древнего, скрытого от глаз большинства.

Парень улыбался, наблюдая мои внутренние противоречия, явно находившие отражение в мимике и взгляде… Это был переломный момент, направивший моё сознание по новой тропе, берущей начало там, где официальная наука и здравый смысл ставят табличку «тупик».

В тот вечер Ваня не уехал домой. Кажется, мы сидели до самого утра, обсуждая вопросы человеческой души и мироустройства. Он поведал мне такую информацию, о которой не расскажут ни в книгах, ни даже на закрытых собраниях мистических лож.

Это было похоже на отчаянное сражение, в котором одна часть меня верила каждому слову собеседника и желала узнать как можно больше, а другая била тревогу и безуспешно взывала к логике. Каждый раз, как ослабевала моя вера, Иван выдавал то, от чего мороз шёл по коже. Например – весточка с того света от моей прабабушки, имя которой я и сам бы вспомнил с трудом, а он назвал, не задумываясь.

Кстати, об имени! Друг поведал мне, что давно перестал чувствовать с ним связь и сам себя называет Нави, как вы уже догадались, так звучало его имя, прочтённое задом наперед. По его словам, темные двойники наших душ получают прозвища по такому принципу. Связь со своим он ощущал на физическом уровне, что, безусловно, приносило ему страдания, но в то же время дарило бесценные знания и откровения.

В ходе следующих встреч я узнал ещё больше того, во что раньше не поверил бы и под страхом смерти. Реагировал не лучше Эда – жадно задавал вопросы до тех пор, пока всё не становилось ясно как божий день.

– Почему ты решил мне открыться? – однажды спросил я Нави.

– Думаю, ты единственный, кто сумел бы в это поверить. Жалею, что мы не общались раньше, ведь я всегда считал тебя родственной душой и братом по разуму. Возможно, если бы в мои подростковые годы ты оказался рядом – не случилось бы всей это катавасии, и я бы не топтал нашу многострадальную землю в виде ожившего мертвеца, – печально произнёс Нави, но, поймав мой сопереживающий взгляд, тут же вытянул руки перед собой, закатил глаза и попытался изобразить зомби, заставив меня улыбнуться.

Наша дружба стала взаимовыгодным бартером. Я получал новые знания и постигал мудрость, скрытую от живых, а Нави имел возможность откровенно говорить с кем-то, кто при этом не попытается вызвать молодцев в белых халатах. Мы могли общаться часами напролёт, и мне никогда не становилось скучно. Тогда я почувствовал, что обрёл друга, которого у меня никогда не было, а Нави однажды признался, что для него это единственная возможность вновь почувствовать себя живым, пусть и на долю секунды, на одну сотую процента, но всё-таки живым…

Именно он помог мне разобраться в хитросплетениях собственной жизни. Понять, почему у меня не клеилось общение с людьми в целом и с представительницами слабого пола в частности. Нет, с мужской силой у меня всё в порядке, как и с ориентацией. Я даже время от времени выбирался на свидания, но всё это было безрезультатно. Глухая титановая стена вырастала между мной и потенциальной возлюбленной в тот момент, когда мы оставались один на один. Дело не заходило дальше плотских утех и пары совместных вылазок в кино.

Не могу сказать, что это всерьёз меня тревожило. Я понимал, что все люди разные и далеко не каждый рождён для создания отношений, семьи, рождения детей и т. п. Тем не менее я чётко осознавал, что у всего есть начало. По природе я человек любознательный, всегда стремлюсь докапываться до первопричины, как бы глубоко она ни скрывалась. Именно поэтому я и решился однажды на сеанс регрессивного гипноза, которому в дальнейшем подверг Эда.

В моём случае оператором был Нави. Он, как ходячий портал в тонкие миры, без труда пересекал любые границы и помогал другим людям делать то же самое. Эдгар до сих пор не знает, что каждый раз, когда мы отправлялись в очередное путешествие, будь то в прошлую жизнь или в глубины его подсознания, Нави был рядом, в соседней комнате, помогал чуду случиться и контролировал весь процесс.

О том, что совсем скоро в моей жизни появится странный обаятельный паренёк грузинской наружности, я знал задолго до того, как мне позвонила наша общая знакомая Инга с просьбой о помощи. Фактически я ждал его прихода, планировал нашу коммуникацию и думал над тем, как помочь. Все это, конечно, не от большой любви к людям. Хотя, чего греха таить, к Эду я проникся глубокой симпатией, он отличный парень и замечательный, верный друг. Но во всей этой истории был и мой личный интерес, о котором знал только Нави…