Электронная библиотека » Арчибальд Росс Льюис » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 27 апреля 2021, 22:13


Автор книги: Арчибальд Росс Льюис


Жанр: История, Наука и Образование


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Арчибальд Росс Льюис
Северные моря в истории средневековой Европы. Эра викингов и эпоха Оттонов. 300-1100 годы

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2021

Предисловие

За последние годы мы узнали много нового о раннем Средневековье стран, омываемых северными морями. Блестящие труды историков, археологов, нумизматов и других специалистов существенно обогатили наши знания об этом периоде. В авангарде тех, кто дал толчок нашему воображению и расширил кругозор, находились четыре ученых – Михаил Ростовцев, Альфонс Допш, Александр Бугге и Анри Пиренн. Ростовцев не только ясно обозначил структуру, характер и достижения римского мира, его связь с нашим собственным, но также первым обратил наше внимание на большую важность торгового пути из Балтийского моря в Черное, проходившего через русские степи и реки. Допш изменил наши взгляды на германцев, вторгшихся в римский мир, и одним из первых подчеркнул креативную сторону веков Меровингов и Каролингов, которые многие историки считают мрачной и упадочнической. Бугге переосмыслил роль викингов в европейском развитии и показал, насколько конструктивной была их экспансия для земель, расположенных вокруг северных морей. И наконец, блестящие идеи Пиренна, изложенные в великолепном стиле, дали нам возможность по-новому взглянуть на факторы, которые в конце X – начале XI века способствовали созданию городских центров, на которых, по большей части, основывалось историческое развитие в позднем Средневековье. Этой великолепной четверке автор, как и все другие ученые, пытавшиеся разгадать исторические загадки раннего Средневековья, выражает свою бесконечную признательность.

Для того, кто хочет понять средневековую Европу, проблема северных морей чрезвычайно важна. Многие европейские страны, возникшие в конце XI века, обязаны и своей формой, и содержанием событиям, имевшим место вокруг Средиземного моря. Но это лишь часть истории. Европа является двойным наследием, и пять мелководных «рукавов» Атлантики – Бискайский залив, Ирландское море, Английский канал, Северное и Балтийское моря – сыграли ничуть не меньшую роль в ее развитии, чем Средиземное море. По ним, так же как и по рекам, в них впадающим, шло судоходство и торговля, которые оказали на Европу такое же влияние, как Средиземное море на ее южную часть. Настоящая книга посвящена изучению северных вод и земель, ими омываемых.

Отметим, что, по убеждению автора, моря не являются преградами сейчас и не были таковыми в средние века. Скорее, они служили артериями, которые связывали, оказывали влияние и объединяли страны, к берегам которых примыкали. Таким образом, на страницах этой книги автор сделал попытку изобразить Северную Европу территорией, окружающей северные моря, сделав особый акцент на торговле и судоходстве. Такой подход часто приводил к появлению новых взглядов и точек зрения на определенные аспекты истории Северной Европы. Подобные результаты далеко не всегда приятны историкам, являющимся приверженцами других концепций и идей. Автор может только заранее заявить, что исторические воззрения не являются вечными и незыблемыми. Гипотезы, основанные на условиях, которые в действительности имеют отношение только к определенной небольшой территории или периоду времени, могут лежать в корне многих трудностей и противоречий, которые сопровождают изучение средневековой европейской истории. Автор надеется, что, пытаясь придать истории Северной Европы более широкий географический фундамент и новый морской акцент, максимально близко подошел к правде. Ему хочется верить, что все возможные ошибки относятся скорее к деталям, чем к существу вопроса.

Источником главной проблемы, сопутствующей изучению истории северных морей в этот период, являются не противоречивые гипотезы или неверные акценты. Скорее, следует вести речь о недостатке информации. Как мало мы, на самом деле, знаем о тех веках! К примеру, только немногочисленные труды Гильды Премудрого, Беды Достопочтенного и Ненния, а также «Англосаксонская хроника» сообщают нам некоторые факты о ранней англосаксонской Англии. Помимо трудов Григория Турского, наши знания о Галлии Меровингов основываются в основном на разрозненных жизнеописаниях святых и далеко не самых достоверных хрониках периода, и даже более поздних, таких как Gesta Dagoberti («Деяния Дагоберта, короля франков»). Что же касается Франции X века и Киевской Руси, мы вынуждены полагаться на труды Дудо Сен-Кантенского и «Повесть временных лет» соответственно. Источниками наших знаний о Скандинавии, если не обращаться к эддам и сагам, которые были написаны позже, являются труды Адама Бременского и Саксона Грамматика. Но даже саги не проливают света на события в Швеции X века, по сей день остающиеся тайной для нас.

К счастью, мы можем дополнить свои исторические знания, являющиеся довольно-таки скудными, благодаря новым источникам информации – археологии и нумизматике. В последние годы археологи в Европе открыли для нас целые миры. Их раскопки познакомили нас с богатейшими культурами Вендельской эпохи в Швеции и Англии времен Беды. Именно благодаря археологам мы постоянно узнаем что-то новое о ранней Ирландии, Меровингах, немецкой и балтийской истории. Историк должен стараться наилучшим образом использовать информацию, которую они делают для него доступной, чтобы дополнить немногочисленные и ненадежные источники. Автор попытался это сделать.

Использование нумизматики также является чрезвычайно важным, тем более что в прошлом историки безосновательно ею пренебрегали. Монеты, особенно найденные в монетных кладах, могут поведать о многом. Их захоронение почти всегда было результатом катастрофы или вторжения, которые вынуждали их владельцев пытаться таким образом сохранить свою собственность. Отсутствие таких кладов говорит лишь о том, что в некий период в определенном регионе царили мир и покой. Но когда такие клады обнаруживаются, они несут информацию о торговых и других контактах, существовавших в конкретный период в данном месте. Монеты, найденные в определенном месте, являются факторами неопровержимыми и более конкретными, чем любой исторический источник. Использованные вкупе с другими письменными и археологическими свидетельствами, такие клады могут существенно углубить наши знания о тех веках в Северной Европе.

В заключение скажу несколько слов о древних традициях. Раньше историки относились с большим скептицизмом к таким традициям, как те, о которых повествуют ирландские легенды, северные саги, англосаксонские поэмы, выполненных потомками жизнеописаниях святых и т. д. Не приходится сомневаться в том, что такое отношение необходимо для осторожного историка. Тем не менее представляется, что всеобъемлющий критицизм в прошлые века был слишком категоричным, включающим все без исключения, а значит, некритичным. Многие историки прошлого считали вымыслом легенды о Гомере и слова Библии до тех пор, пока археологи не обнаружили Трою, Кносс, Ур, Ниневию и Долину царей. Историки и нумизматы доказали многие факты из «Беовульфа» и северных саг, проведя раскопки в Саттон-Ху, Готланде и Уппсале. Раскопки активно ведутся также в Ирландии и России. Нельзя забывать, что те, кто записал эти традиции, были намного ближе по времени к фактам, чем те, кто сегодня голословно их отвергает. Традиции, которые могут быть подтверждены надежными источниками, нумизматикой или археологией – а лучше всего, всеми тремя источниками, – вполне могут считаться основанными на фактах, а значит, дополнить наши знания о плохо задокументированных временах.

Автор надеется, что его попытка собрать, связать и пересмотреть историю северных морей в раннем Средневековье послужит стимулом для дальнейших исследований, появления новых идей и гипотез.

Арчибальд Росс Льюис

Глава 1. Северная Европа в IV веке

В IV веке главным фактором, влиявшим на земли Атлантики, протянувшиеся от Испании до Финского залива, была Римская империя. Так продолжалось более трех веков. Ее важность основывалась на ряде обстоятельств.

Во-первых, эта империя включала, если говорить о географии, большие участки побережья, омываемого серыми водами северных морей. Вся атлантическая Испания и Галлия признавали влияние Рима, который распространил свою власть на север до устья Рейна и даже за него. То же самое можно сказать о Британии – до Ферт-оф-Форта. Только Ирландия, некоторые части Шотландии, Скандинавия и Прибалтика остались за пределами римского мира.

Во-вторых, к началу периода ранней империи Рим установил контроль над большинством народов, которые следовали давним морским традициям до прихода римлян. Кадис, древний финикийский центр торговли с Атлантикой, перешел под римский контроль в конце III века до н. э. Цезарь добавил к империи побережье Галлии, где жили опытные мореплаватели – сантоны, морины, менапии и венеты. Клавдий, завоевав Британию, присоединил к империи кельтских мореплавателей, которые пока еще оставались свободными, а последующее поглощение фризов и батавов завершило процесс. К середине II века свионы, удаленное балтийское племя, использовавшее примитивные гребные плавсредства, были единственным важным северным морским народом, не попавшим под власть римлян. Их активность, если верить Тациту, ограничивалась Балтикой.

В-третьих – и этот фактор был едва ли не самым важным – влияние Римской империи, основанное на превосходстве в организации, управлении, вооружении и цивилизации, придало ее культуре огромный престиж, который распространился далеко за пределы ее границ, куда не проникали ни легионы, ни суда. В ранней империи термины «Рим» и «цивилизация» являлись практически синонимами. Римская империя была атлантической державой первостепенной важности, по сути, единственной атлантической державой того периода.

В свете таких фактов представляется парадоксальным утверждение, что Рим в течение первых двух веков империи инстинктивно отвергал свою атлантическую участь. Тем не менее его правители, если не считать завоевания и удерживания Британии, судя по всему, сопротивлялись географической тяге, которая повсюду, от рек Испании, Галлии и Рейнской области до далекой Британии, казалось, требовала, чтобы империя стала атлантической державой. Причины столь явного нежелания Рима понять нетрудно. Во-первых, римляне не имели природной склонности к мореплаванию. В отличие от греков и финикийцев, их предшественников в Атлантике, они были и оставались сухопутными солдатами и фермерами, а вовсе не мореплавателями и торговцами. Судя по всему, они не доверяли морю, даже столь близкому им Средиземному. Атлантика, с приливно-отливными явлениями и течениями, туманами и штормами, вселяла в них ужас. Достаточно прочитать рассказ Цезаря о вторжении в Британию, в процессе которого он не понаслышке познакомился с коварством прибрежных вод и едва не лишился своих кораблей, познакомиться с повествованием Тацита о фризских берегах или с трудами Плиния, чтобы понять отвращение римлян к Атлантическому океану. Римляне хорошо понимали и ничего не имели против сухопутных дорог. Морские пути были для них чуждыми.

Еще более важным представляется тот факт, что Рим был, как отметил Пиренн, по сути своей, средиземноморской державой. Несмотря на существование обширных атлантических владений, ее правители никогда об этом не забывали. Имперское наступление шло к северу от Средиземноморского бассейна, это верно, но только оно носило, по существу, оборонительный характер. Оно велось, чтобы защитить свое сердце, Средиземноморье. Если рассматривать его в таком аспекте, становится ясно, что завоевание Цезарем Галлии имело целью не столько продвижение к Атлантике, сколько оборонительное наступление, которое, отодвинув римские границы к Рейну и океану, обезопасило важный путь вторжения по долине Роны, а также по долине Гаронны. Первому тогда угрожали гельветы Ариовиста, а до этого – кимвры и тевтоны, которых уничтожил Марий. Цезарь остановился у Рейна, поскольку ему не надо было идти дальше, чтобы достичь требуемой цели. Август продвинул границу на восток к Дунаю, стараясь защитить альпийские перевалы, ведущие в Италию, и присоединил Лузитанию, чтобы раз и навсегда завладеть средиземноморской Испанией. Он и его преемники позволили одному поражению отвлечь их от вялого завоевания Германии до Эльбы. Два более поздних продвижения римлян в северном направлении – завоевание Британии и Дакии при Клавдии и Траяне – также носили оборонительно-наступательный характер, основанный на средиземноморской позиции. Британия образовала внешний бастион или треугольник, который защищал Галлию, а значит, жизненно важный путь по долине Роны. Дакия, находясь в руках римлян, обеспечивала дополнительную защиту на Балканах для пути по долине Вардара на юг к Эгейскому морю, который, как впоследствии доказали славяне, булгары и авары, был не менее опасен для Рима на востоке, чем путь по Роне на западе. Упрекать римских правителей ранней империи в том, что они не продвинули границы дальше, чтобы создать линию Висла – Днепр, значит не понимать ни их цели, ни основы их управления. Им было вполне комфортно на Средиземноморье. Если попытки закрепить за собой и обезопасить этот бассейн привели их на Атлантику, это произошло случайно и не изменило ни их цели, ни характер.

Это может объяснить целый ряд весьма любопытных вещей, к примеру, тот факт, что римляне так и не потрудились завоевать Ирландию, хотя ошибочно считали, что она располагается между Британией и Испанией. Она могла завершить их атлантические владения, и, если верить Тациту, для ее завоевания потребовался бы всего один легион. Это также объясняет, как они поверили, что Британию – остров – можно защитить от вторжения, построив укрепления на севере через самую узкую часть территории. Речь идет о валах Адриана и Севера.

Чрезвычайно важным представляется также следующее: средиземноморское, сугубо сухопутное оборонительное мышление объясняет любопытную модель римской дорожной системы в Испании, Галлии и Британии. В этих провинциях римские дороги практически полностью игнорируют Атлантику. Их галльская дорожная сеть, к примеру, сосредоточена вокруг Лиона в головной части долины Роны и следует оттуда к важнейшей рейнской границе, к Руану и Булони, откуда по кратчайшему водному пути через Английский канал можно попасть в Британию. За исключением долины Гаронны и области Сентонь, дороги вообще не ведут к Атлантике. Изучая их дорожную сеть, создается впечатление, что римляне едва ли завоевывали Бретань.

В Британии обнаруживается такая же модель. Построенные римлянами дороги полностью избегают Корнуолла, который легионы не смогли оккупировать и романизировать, и только позже были продлены до Уэльса. На побережьях Английского канала и Северного моря, за исключением Кента, тоже нет римских дорог. Как и римские виллы, и романизированное британское население, их дороги были сосредоточены в центральных районах Англии и вели к Йорку и римской стене Адриана, следуя вдоль моря лишь на коротком участке вдоль берега Кумберленда.

В том, что это не случайность, можно убедиться, изучив дороги римской Испании. На Иберийском полуострове римские строители тоже избегали Атлантического побережья. Их дороги образовывали четырехугольник вокруг внутренней части полуострова. Даже богатые рудники Галисии были соединены с дорожной сетью, которая вела по суше к Средиземному морю, а не к расположенной намного ближе Атлантике. Вполне можно понять, как во II веке Аппиан мог написать: «Римляне не используют Атлантический или Германский океан – кроме как для поездки в Британию». Тацит также отмечал отсутствие навигации в Северном море. Сравнение современных и римских дорожных сетей в Западной Европе показывает, что эти два автора верно отразили римское отношение и практику в части атлантического судоходства.

Все это вовсе не означает, что римляне полностью пренебрегали своими морскими интересами в северных морях. Они осознавали, что могущество в этих морях имеет определенное значение. В 5 году римский атлантический флот достиг берегов Ютландии и входа в Балтийское море. В точности так же Септимий Север во время кампании в Каледонии довольно эффективно использовал морской контингент. На основании археологических свидетельств нам известно, что некоторое число военно-морских сил постоянно размещалось в Булони и вдоль побережья Британии, чтобы подавить пиратские набеги хауков и держать морские пути открытыми. Однако представляется, что в ранней империи римляне использовали свой атлантический флот как придаток к сухопутным силам или как полицейский контингент, а вовсе не как отдельную тактическую часть армии. Корбулон, к примеру, предпочел прорыть канал между Маасом и Рейном для связи и доставки припасов во время кампании в низовьях Рейна и Фризии, вместо того чтобы положиться на судоходство в Английском канале и Северном море.

Несмотря на такое официальное отношение и политику римлян, оккупация Британии и берегов Испании, Галлии и Фризии имела важные результаты в Атлантике. По большей части она обеспечила экономические стимулы в течение первых двух веков империи. Ввиду ограниченного объема книги мы имеем возможность лишь очень кратко описать удивительное развитие этих стран в указанный период под эгидой римлян. Римляне привнесли в атлантические регионы, особенно в Галлию, новые зерновые культуры и фрукты, внедрили новые сельскохозяйственные методы. Обширные виноградники покрыли земли в долинах Гаронны, Луары и Шаранты. Новая система вилл изменила модель сельскохозяйственной жизни в Северной и Западной Галлии, в Рейнской области, а также в Британии и Испании. Новые города стали расти в местах древних племенных центров этих регионов. Более культурная романизированная британская, галльская и испанская аристократия присоединилась к высшим слоям имперского общества. Несомненно, римские городские центры являлись в определенных отношениях искусственными, правительственными созданиями, особенно в Британии и Северной Галлии, где они служили резиденциями аристократов-рантье, которые ничего не производили, но черпали свое богатство из окружающих территорий. Тем не менее в сравнении с тем, что было раньше, их важность весьма велика.

Кроме того, при римлянах имело место развитие и новые разработки природных ресурсов. В Британии результатом стало широкомасштабное производство римлянами железа в Кенте и области Дин, серебра и свинца в Мендипе, Флинтшире и Дербишире, меди в Англси. В Бельгии они использовали железо и цинк на Маасе и в Аргоне, вели разработки залежей железной руды Центрального массива. В Норике и Реции они также добывали железо. В Испании именно римляне первыми начали разработку меди Уэльвы, и, если верить Плинию, они также открыли рудники и стали добывать олово, серебро золото и свинец в Астурии.

Влияние римской экономической деятельности было особенно велико возле тех границ, где еще со времен Августа располагались легионы. Этот факт объясняет особенный рост производства железа в Бельгии, Рейнской области, Норике и частях Британии, которое должно было удовлетворить потребности легионеров в оружии. Он также объясняет сравнительно раннюю организацию в некоторых частях Северо-Восточной Галлии и Фландрии производства шерсти. Также следует заметить, что очистка земли от деревьев и кустарников шла быстрее у границ, где потребность легионеров в пище, одежде и оружии служила стимулом для развития производства, в отличие от более удаленных территорий этих провинций.

Именно эта сельскохозяйственная, промышленная и добывающая деятельность, особенно заметная вблизи границ Галлии и Германии, помогает объяснить рост важной атлантической торговли в эти века. Тот факт, что судоходство оказалось в руках не римлян, а скорее местных жителей, находившихся под римской властью, не умаляет его важности. Самыми важными были короткие пути, ведшие через Канал в Клаузентум (в районе современного Саутгемптона) и Порчестер, и из Булони в Дувр, Ричборо и Лондон. Из Неймегена, Фекцио (Фехтен) и Домбурга, которые были расположены неподалеку от устья Рейна, другой торговый путь вел в Лондон и на восточное побережье Англии. Также торговцы плавали в Британию из Бордо, что в устье Гаронны, и из Корбилона в устье Луары. На самом деле Страбон, писавший во II веке, уделял особое внимание деятельности, которая характеризовала британскую торговлю с Луарой, Гаронной, Сеной и Рейном. Он также рассказывал об испанских, гасконских и бельгийских (менапийских) торговцах в Бордо, который, по его утверждению, был соединен путем через Нарбонну со Средиземноморьем. Таким образом, мы видим, что существовала атлантическая торговля, начиная от берегов Испании, возможно, от Кадиса, которая шла вдоль берегов Галлии в Британию. Интересно отметить, что колония галльских и менапийских торговцев в этот период была основана в Лондоне.

Морское сообщение не было ограничено побережьями Британии и теми, что занимали римляне. Во времена Агриколы римские купцы появлялись в Ирландии и, возможно, даже в Шотландии. Об этом писал Тацит. Еще важнее было то, что морская торговля достигала Норвегии, Дании и побережья Балтийского моря. Объем торговли по этому маршруту был так велик, что скандинавские археологи, впечатленные количеством предметов римского происхождения, обнаруженных в Скандинавии и датированных I–II веками, назвали это время римским железным веком в Скандинавии. Морской путь в Скандинавию следовал вдоль берегов Фризии и Северной Германии к Ютландии, где он или пересекал в самом узком месте Датский полуостров, или вдоль берега к Каттегату, Скагерраку и южному побережью Норвегии. Самое большое количество римских находок этого периода было обнаружено на Ютландии и Зеландии, однако их также достаточно на всем норвежском побережье до региона Тронхейма. Эта торговля была достаточно велика, и для ее обслуживания появилось большое число торговых портов от Фландрии до устья Эмса и Эльбы. Раскопки таких мест, как Доккум (Доккюм) и Битгюм, показывают, что они, вероятно, находились под протекторатом римлян, а большие запасы монет, найденные у берега, иллюстрируют их важность. Такие монеты находили и на побережье Норвегии, хотя и в меньшем количестве. Римские серебряные монеты периода ранней империи норвежские археологи встречали редко. На раскопках в районе Осло и на норвежских берегах обнаружена только одна монета Августа, две – Клавдия, две – Адриана и три – Антония Пия. Золотых римских монет этого периода в Норвегии не нашли. Представляется вероятным, что купцы-менапии, активные в Лондоне и на западном побережье Галлии, были посредниками в этих перевозках, хотя некоторую роль могли играть и жители Фризии.

В целом морские пути, ведшие вдоль атлантических берегов в Британию, Ирландию и Скандинавию до римских завоеваний, действовали и позже, и даже повысили свою важность в первые два века империи. В то же время следует подчеркнуть, что народы-мореплаватели, активные раньше – в первую очередь менапии, жившие на берегах Северной Франции и Фландрии, продолжали свою деятельность и при ранней империи.

Завершить на этом краткое описание атлантических торговых путей – значит не принять во внимание торговую деятельность Рима к северу от границ империи. Кроме морских торговых путей, достигших Скандинавии, торговля велась и по суше. Сухопутные пути вели от Рейна и верховьев Дуная до южного побережья Балтийского моря. Пунктами отправления были устья Одера и Вислы, откуда грузы везли через Борнхольм, Оланд и Готланд на материковую часть Швеции. Некоторые поселения на южном берегу Балтийского моря могли достичь статуса городов – poleis – или, по крайней мере, существенно возвысились над изначальным примитивным уровнем. По этим путям свионы или шведы, упомянутые Тацитом как народ, обладающий значительным морским могуществом, торговали с богатыми землями на юге. Также им маркоманы во II веке были обязаны своим значительным положением основных посредников. Но и это еще не все. К временам Марка Аврелия сухопутная торговля продвинулась на восток, достигнув низовьев Днепра и Черного моря. Таким образом, старые янтарные пути, ставшие чрезвычайно важными позже, действовали и в последние годы II века.

Несмотря на явное нежелание Рима смириться со своей североатлантической судьбой, его влияние на атлантические регионы начало стимулировать торговлю в Британии, Ирландии и Скандинавии, от Испании и галльских берегов до центральной и восточной Балтики, благодаря наземным путям от Рейна, Дуная и Черного моря. Пусть торговля в границах империи была важнее, чем морская и сухопутная торговля за ее границами, все равно ее нельзя было считать незначительной, особенно для Скандинавии и Балтики. Она являлась настоящим коммерческим прорывом в сравнении со всем, что существовало там раньше. Рим, хотя и не стремился к этому, являлся стимулом для торговли и цивилизации северных морей.

Остается упомянуть о товарах, которые везли по этим торговым путям. В Британию из Северной Галлии везли вино Гаронны и Луары, соль Сентони и оливковое масло, перегружаемое из провинции через Гаронну или Рону-Луару. Из Испании везли металлы, в первую очередь олово и золото. Из Северной Галлии, Бельгии и Рейнской области везли промышленные товары. В обратном направлении из Британии на континент поставляли металлы – железо, медь, свинец и серебро, зерно и шкуры. Некоторые изделия из металлов и керамика поступали в Британию и на север с фабрик Италии и Северной Галлии, особенно в I веке. В Германию и Скандинавию везли римское оружие, бронзовые и металлические изделия, которые местные жители высоко ценили, а также вино, гончарные изделия, а в обратном направлении – меха, рабов, янтарь, перья и некоторых диких животных для римских городских амфитеатров. Именно торговля в империи и за ее пределами объясняет активное речное судоходство в этот период на Гаронне, Шаранте, Луаре, Сене и Рейне, впадавших в Атлантику, и наличие там морских коллегий или корпораций. Как уже говорилось ранее, морскую торговлю вели, главным образом, галльские купцы: менапиии, морины и западногалльские потомки венетов, сантонов и другие племена, которые некогда служили посредниками в Атлантике между греками и финикийцами и варварскими землями за Средиземным морем. Они вместе с испанскими и фризскими торговцами были хозяевами северных морей периода ранней империи.

Затем наступил решающий и ужасный III век, который изменил сам характер римского мира – особенно в западных его провинциях. После двух столетий мира гражданская война, инфляция и выступления багаудов, так же как и вторжения германцев, затормозили, а то и вовсе ликвидировали прогресс, имевший место при ранней империи. Саксонцы на море и франки и алеманны на суше вторглись в Бельгию и Галлию, продвинувшись до Пиренеев и даже дальше. Создалось впечатление, что империя распадется на части. Но потом ход событий стал медленно, но верно меняться. Императоры-воины – по большей части это были иллирийские императоры – взялись восстанавливать порядок. К началу правления Диоклетиана империя была возрождена. Но она уже была не такой, как во времена Августа, Адриана или Марка Аврелия. Это был радикально измененный мир, в котором предстояло жить Диоклетиану, Константину и их преемникам. Именно этот новый римский мир больше всего нас интересует и заслуживает самого внимательного рассмотрения. Из него родился атлантический мир Европы следующих восьми веков.

Позднеримский мир, граничивший с Атлантикой, и варварские миры за его пределами являли собой разительный контраст в сравнении с теми, что существовали при ранней империи. Поздний Рим, к примеру, часто называли средневековым – возможно, это уместный термин. В любом случае он имел четыре яркие характерные черты. Во-первых, к концу III – началу IV века Рим стал укрепленной империей. Канули в прошлое широкие улицы, просторные храмы и сады, которые были признаками римских городских центров ранней империи в атлантической Галлии, Британии и Испании. Вместо них появились небольшие города, поспешно укрепленные массивными стенами, часто возведенными из булыжников и строительного мусора, оставшегося от прежних строений. Для этого периода Пуатье, к примеру, считался большим городом, но его площадь составляла сорок гектаров, а население – около 12 000 человек. На границах империи укрепления не были новыми. Адриан в Англии и Домициан в Германии начали устанавливать границы, и это дело продолжили их преемники. Новым было то, что теперь, как в средневековые времена, внутренние части страны тоже укреплялись, в том числе сам город Рим. Судя по всему, население поздней империи не было уверено ни во внутреннем, ни во внешнем мире, даже в Британии, которую в III веке почти не тревожили вторжения извне. Были укрепленные города, укрепленные поселения, укрепленные убежища и даже укрепленные виллы. Повсеместно люди утратили веру в порядок.

Другой важной характеристикой поздней империи стало то, что жизнь в ней была полностью регламентирована. Относительную свободу первых двух веков после Августа сменила твердая рука правительства. К началу времен Константина и даже раньше государство начало заставлять жителей делать то, что они раньше охотно делали сами, – обеспечивать себя пропитанием, одеждой, защищать себя и оплачивать содержание правительства. Регламентация медленно укреплялась во всех областях деятельности, и, в конце концов, колоны (зависимые крестьяне) были прикреплены к земле, ремесленники – к своему ремеслу, солдаты – к месту расположения полков, моряки – к судам, а декурионы в городах – к своей неблагодарной работе сбора государственных налогов. Постоянно растущая обременительная бюрократия заняла жизненно важные места в государственной машине, и стоимость правительства возрастала. Только сенатская знать, владевшая обширными поместьями, избежала общей участи. Это был, по сути, единственный класс внутри империи, способный нести расходы. Далеко не вся регламентация в IV веке была новой. Она началась уже во II веке, когда имперское правительство начало вмешиваться в местное сельское хозяйство и городское управление. Новым стала степень и полнота системы. Это был ошеломляющий контраст со свободой времен Клавдия или Траяна.

Третья черта заключалась в том, что империя на западе к IV веку стала аграрной. Это правда, что при римлянах экспансия городов и городской жизни в Британию и атлантические провинции Галлии и Испании никогда не была очень уж успешной. В урбанизации всегда присутствовал элемент искусственности, отсутствия глубины. Имевшие небольшие размеры, эти civitates были не органичными образованиями, а скорее центрами, унаследованными романизированными владельцами поместий – рантье, получавшими доходы не от производства в городах, а из сельской местности. Средний класс купцов жил в городах и занимался в основном снабжением таких рантье предметами роскоши и продовольствием. Таким образом, в противоположность более поздним средневековым городам, такие римские городские образования не играли жизненно важной экономической роли и только паразитировали на сельской местности – этот факт объясняет их ограниченный рост. Они являлись центрами религиозного поклонения, управления, социальной жизни, но играли лишь небольшую роль в производстве, а там, где оно все же велось, производство по большей части снабжало нужды таких же искусственных, созданных правительством римских гарнизонов на границах. Это была серия маленьких Вашингтонов, или нечто похожее на небольшие города, выросшие, чтобы обслуживать современные американские военные лагеря. Их существование поддерживалось правительственной или военной системой, а не обусловливалось естественными потребностями регионов, в которых они располагались. В атлантических провинциях Римской империи, вероятно, было только два по-настоящему крупных города – Бордо и Лондон. Только их можно было назвать городами в смысле, который вкладывал в это слово Пиренн, повествуя об этом регионе в XII веке.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации