Читать книгу "Эпитафный контур. Том 1. Падение Геспера"

Глава 10

Иссаны говорили между собой на своём языке. Тихо, коротко, с придыханием. Тот, что стоял у двери, наклонился к старшему и сказал что-то, что снаружи прозвучало как мягкий шепчущий поток звуков.

В наушнике у меня прозвучало:

«Капитан спокоен. Признаков давления нет. Ритм дыхания ровный. Можно работать стандартно».

Я не моргнул. Не показал, что слышу. Смотрел перед собой, чуть выше плеча старшего. Внутри у меня поднялась благодарность к старику, потому что без этого наушника я бы сейчас сидел вслепую.

Старший ответил – тоже коротко. В наушнике перевод:

«Согласен. Начинаем опрос. Ты и инспектор – у двери. Остальные – по объекту».

Иссан у двери коротко наклонил голову. Один из таможенных инспекторов остался у двери рядом с ним. Остальные пошли вглубь корабля. Я слышал их шаги в коридоре – расходятся в разные стороны. Двое – вниз, к жилым каютам. Один – в сторону грузового. Один – к техническому.

К техническому.

Внутри у меня что-то сжалось, но я не пошевелился. Лицо абсолютно расслабленное, но сдержанное. Я репетировал это много раз, я мог продержать такое выражение лица часами. Но сейчас это требовало усилия. Внутри меня жило волнение.

Старший иссан тем временем сделал знак мне – рукой, плавно, в свою сторону:

– Прошу разрешения занять кресло второго пилота.

– Занимайте, – ответил я.

Гарт поднялся и встал поодаль.

Иссан сел медленно, точно, не разваливаясь. Сначала придержал планшет одной рукой, опустился в кресло, устроил спину – прямо, без отклонения назад. Потом руки, сложенные на планшете, который он положил на колени. Потом взгляд – пробежал по консоли, по экранам, по моим рукам, по моему лицу. Каждое движение было точное, не лишнее, как у человека, который много раз тренировал именно это. Поза не оставляла места ни для усталости, ни для расслабленности. Он сидел так, словно сидел не первый час и мог сидеть ещё много часов.

Он смотрел на меня. Долго.

Я смотрел в ответ.

Через несколько секунд он открыл планшет.

– Капитан, я задам вам ряд вопросов. Прошу отвечать по существу. Если вопрос вам непонятен – просите уточнения. Если ответа не знаете – говорите так. Не пытайтесь восполнить незнание догадками, это удлинит процедуру.

– Понял.

– Ваше имя.

– Лайвен Бранд.

Он задержал на мне взгляд, но я знал, как я выгляжу.

Я видел это лицо в зеркале каждое утро, когда умывался. Старик когда-то говорил мне: «Твоё лицо – это твой капитал, мальчик. Береги его. Оно работает на тебя сильнее любых документов». Я тогда не понял до конца. Потом, после первых рейсов, когда увидел, как таможенники пропускают меня, едва глянув в бумаги, – понял.

Я был высокий, выше среднего роста. Подтянутый – у меня всегда было жилистое тело, ещё со времён шахт, а потом обучение и пять лет на корабле сохранили эту форму. Не громоздкий, как тяжёлые работяги, и не худой, как канцелярские. Просто крепкий. Плечи широкие, но не выпирающие, руки и ноги длинные, по-капитански. Когда я заходил в помещение – на меня смотрели, потому что я выглядел как человек, который занимается чем-то достойным.Лицо у меня было такое, какое называют «приятным» и «честным», не подозревая, что именно за такие лица в этом мире платят отдельно. Овальное, с правильными пропорциями. Лоб высокий. Брови прямые, тёмные. Нос аккуратный, прямой, без горбинки – когда-то в шахте мне его едва не сломали, но обошлось. Скулы выраженные, но не острые – мягкие. Губы средней полноты, с четкой границей. Лицо гладко выбритое.

Глаза голубые. Это, как мне говорили, главное в моём фасаде. Светло-голубые, ясные, с тёмным ободком вокруг радужки, какой бывает у северных людей. Когда я смотрю на собеседника, мои глаза выглядят открытыми – будто мне нечего скрывать. Я этим пользовался годами. На таможнях, в портах, на встречах с заказчиками. Стоило мне поднять глаза на инспектора, и он переставал сомневаться. Светлые глаза – символ честности в этом мире, и неважно, что за ними прячется.

Волосы у меня тёмно-каштановые, ближе к черному, чем к каштановому, с лёгким холодным оттенком. Не короткие, как у военных, и не длинные, как мастеров искусства. Где-то посередине. Я укладывал их назад, открывая лоб. Иногда они падали на лицо, и я их убирал привычным жестом – назад, через лоб, ладонью.

На обучении меня этому не учили, это был мой собственный жест, один из немногих. Старик однажды заметил его и сказал: «Не убирай. Тебе идёт». С тех пор я не пытался от него избавиться.

Двигался я с выправкой. На обучении меня учили походке капитана – не торопящейся, не размашистой, не нерешительной. Шаг средний, спина прямая, плечи свободные, руки слегка работают вдоль корпуса, без напряжения. Когда я входил в помещение, я не озирался по сторонам – смотрел вперёд, как человек, который знает, куда идёт. Когда садился, не разваливался – садился ровно, воспитанно. Когда вставал, делал это одним движением, без опоры на руки.

Голос у меня был чуть ниже среднего человеческого. Я говорил коротко и спокойно. Не повышал тон, не торопил собеседника, не заполнял паузы лишними словами. Старик меня учил: «Меньше слов – больше вес. Каждое твоё слово должно стоить дороже, чем три слова обычного человека. Этого добиваются не громкостью, а молчанием».

Форма капитанская, стандартная для перевозчика среднего класса. Тёмно-серая куртка из плотного материала, с короткой стойкой воротника, четырьмя серебряными пуговицами на правой стороне груди и нашивкой компании-фрахтовщика на левом плече. Под курткой – белая рубашка с тонким воротом. Брюки тёмно-серые, прямого кроя, заправлены в высокие чёрные ботинки на мягкой подошве – такие носят все, кто проводит много времени на ногах в коридорах кораблей. На правом запястье – служебный браслет с кодом капитана, идентификатор. На левом – старые часы, механические, без батареек. Я их завожу каждое утро.

Старик когда-то одевал меня сам. Не лично – присылал к портному. Тот снимал мерки, делал примерку, шил по фигуре. Каждая деталь была подогнана. Никаких складок, никаких лишних швов, ничего пёстрого. «Перевозчик должен выглядеть так, чтобы у инспектора не возникало вопросов, прежде чем тот посмотрит на бумаги», – это тоже было его слово. Я это правило соблюдал.

Сейчас, сидя в капитанском кресле напротив иссана, я знал, что мой фасад работает. Я выглядел так, как должен выглядеть честный молодой капитан – собранный, спокойный, с чистым лицом и ровной речью. Иссан смотрел на меня и видел всё это. Я был уверен – видел.Но он также видел зрачки. Видел дыхание. Видел микродвижения мышц на скулах. И за всеми этими моими капиталами – лицом, формой, осанкой – он искал то, что я прятал.

Я смотрел в его фиолетовые глаза и думал, что впервые в жизни мой фасад работает не до конца. Что я наконец сидел напротив того, кому красивого лица недостаточно. Это было новое чувство. Понимание того, что мой главный инструмент – лицо, на которое я полагался все эти годы, – сегодня не покрывает меня полностью.

Пауза. Он смотрел на меня три секунды. Потом поставил галочку в планшете.

– Возраст.

– Двадцать семь.

Снова пауза. Снова запись.

– Гражданство.

– Без гражданства. Натурализован свободным сектором без привязки к контуру.

Иссаны не реагируют на анкетные ответы – это просто данные, которые у них и так есть, они проверяют, чтобы я не врал на простых вопросах. Но паузы между его вопросами были длиннее, чем у людей. Каждая длилась три-четыре секунды. В эти секунды я слышал собственное дыхание. Слышал, как тихо постукивает где-то под полом система охлаждения. Слышал, как Арис рядом перевернул страницу на своей консоли. Я не мог двинуться, не мог отвлечься, и эти паузы давили сильнее любых вопросов.

– Корабль зарегистрирован на имя?

– На имя торговой компании «Эстел-Перевозки», – ответил я. Это было одно из подставных имён старика, чистая регистрация, проверенная документами.

– Название корабля.

– Тихий.

Корабль я назвал сам.

У старика было правило – имена своим судам он давал лично. Каждое имя проходило через него, ни один капитан не выбирал. Старик считал, что имя – часть владения. Кто называет, тот владеет. Капитаны корабли водили, но не владели, и поэтому права назвать у них не было.

Со мной он сделал исключение.

Когда он передавал мне этот корабль – четыре года назад, я уже об этом думал, – он сказал коротко: «Назови сам, мальчик. Как захочешь. Только этот».

Я тогда не понял, почему. Сейчас понимаю. Это был жест. Старик умел делать такие жесты, точечные, рассчитанные. Дать что-то, что обычно не даёт, – и человек привязывается. Не цепями, а тем, что почувствовал себя особенным. Раб, который столько лет был никем без имени, вдруг получает право назвать корабль. Это сильнее любых платежей и обещаний. Это работает в человеке годами.

Я выбрал имя в первую неделю. Когда зашёл на борт впервые и долго ходил по нему, привыкая, что это место теперь моё – насколько вообще что-то у бывшего раба может быть его. Корабль звучал тихо. Двигатели работали мягко, без скрипа, без вибрации. Воздух в каютах не свистел в вентиляции, как на старых судах. Двери открывались бесшумно. Когда я ходил по нему, я не слышал собственных шагов – пол гасил звук. После всех судов, на которых я ходил до этого, после рудовозов и грузовиков с гремящими палубами, после станций с их вечным гулом насосов – этот корабль молчал.

Тихий.

Так звали раба, который в шахте показал мне, как держать щётку и как дышать через нос. Он почти не говорил. Его забрали ночью, и я никогда не узнал, куда. Я не давал себе вспоминать его – это правило, которому меня научили в трюмах перевозчиков. Не привязывайся. Будешь привязан – будет больно.

А потом мне дали корабль, который оказался тише всего, что я знал. И в первую неделю я понял, что у этого корабля будет имя того, кого мне нельзя было помнить, потому что вспоминать всё равно невозможно перестать.

Я записал имя в документы. Старик увидел его в отчёте, прочитал, посмотрел на меня и кивнул. Не спросил, почему именно так.

«Тихий».

С тех пор он так и называется. По бумагам, по таможенным базам, по голосовой связи между судами. И в моей голове.

Это единственное имя в моей жизни, которое я выбрал сам. Имя себе мне дали при обучении. Фамилию – тоже. Корабль – единственное.

Я раньше думал, что это много.

Сейчас я сидел перед пустой нишей этого самого корабля и понимал, что и его выбор был не совсем моим. Старик дал мне право назвать – потому что знал, что я к этому имени привяжусь, и через привязанность буду крепче держаться корабля, а через корабль – его. Привязанность была инструментом. Я её приобрёл, потому что мне разрешили, а старик получил её как ещё одну верёвку, на которой меня держал.

Даже единственное моё своё оказалось его подарком.

– Вы – наёмный капитан этого судна?

– Да.

– Срок работы на этом судне?

– Четыре года.

– Цель текущего рейса.

– Доставка груза промышленной химии на Ашвен, фабрика «Тремор-14». Документы в пакете, который я передал инспекции при первом досмотре.

– Знаю. Я с ним ознакомлен.

Он сделал паузу. Долгую. В наушнике у меня прозвучало – голос второго иссана, того, что стоял у двери, на их языке:

«Зрачки нормальные. Дыхание устойчивое. Не лжёт».

Я смотрел перед собой и думал – пока не лгу. Но скоро придётся. Я знал, к чему он ведёт. Анкетные вопросы – это разогрев. Дальше будут другие.

– Капитан, – сказал старший, – расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы вошли в состав каравана с двумя сопровождающими судами.

Это уже не анкетный вопрос. Это начало настоящего допроса.

Я выдохнул через нос – медленно, чтобы не было заметно. Начал отвечать.

Стал отвечать повседневно, как учил старик. Коротко, без лишних деталей, не заполняя паузы. Караван формируется заказчиком. Я получаю документ с распределением: какой я по счёту в караване, кто идёт со мной. Лично капитанов второго и третьего я знаю по работе, иногда мы пересекались на базах в пересменку, но близко не общаемся. По регламенту каравана общение между судами идёт по закрытому каналу, на технические темы.

Иссан слушал и кивал. Иногда задавал уточнения. Я отвечал.

В наушнике у меня периодически проходили обмены между ним и тем, что стоял у двери. На иссанском, шёпотом. В переводе:

«Хорошо держится. Слишком хорошо для обычного перевозчика».

«Обученный».

«Видимо, да».

«Продолжай».

Они меня обсуждали. И они знали, что я обученный. То ли сами видели по поведению, то ли у них была заранее справка обо мне. Это плохо. Это значило, что я попал в их поле зрения раньше, чем я думал.

Я подумал о своём экипаже, который сейчас допрашивают. Все двенадцать человек на главном и втором кораблях прошли инструктаж от старика. Все знали, что говорить, если их спросят. Они скажут то же, что и я. Но я знал также, что люди – не машины. Кто-то от страха может оговориться. Кто-то от усердия добавит лишнюю деталь, которую не должен. Кто-то перепутает порядок. Я думал о коке, который сегодня утром резал лук на доске. Думал о пилоте, который пришёл два месяца назад. Об операторе связи. Обо всех. Любой из них мог сейчас сидеть в кают-компании напротив другого иссана и говорить что-то, что не сходится с моими словами.

Я надеялся, что они знали достаточно хорошо.

– Капитан, – продолжал старший, – с капитаном третьего корабля вы общались накануне вылета?

– Только по закрытому каналу. О времени отстыковки и порядке выхода из ангара.

– А лично?

– На общем сборе перед вылетом. У нас стандартная процедура – старший каравана собирает капитанов на короткое совещание, обсуждаем маршрут.

– Кто старший каравана?

– Я.

– Значит, совещание собирали вы?

– Да.

– Расскажите подробно, что обсуждалось.

Я начал рассказывать. Маршрут, точки проверки, расчётное время прохождения таможни Эпитафного, порядок отстыковки. Стандартные вещи, которые ему и так известны из протоколов любого каравана.

В наушнике пошло:

«Слишком гладко. Заученный текст».

«Не обязательно. Может, действительно стандарт».

«Проверь по остальным капитанам – пусть скажут то же самое».

«Записал».

Я слушал и чувствовал, как у меня под рубашкой начинает идти пот. Я держался лицом, ровно отвечал на вопросы старшего, и одновременно слышал, как они в реальном времени проверяют мои слова. Сейчас тот же иссан внизу, в кают-компании, опрашивает экипаж второго корабля по тому же сценарию. Если хоть кто-то из них скажет что-то иначе – они увидят расхождение.

Старший иссан задал следующий вопрос:

– Капитан, на вашем корабле есть скрытые отсеки или модификации, не указанные в официальных чертежах?

Вот оно.

Пора делать выбор.

Сдаться с поличным и получить статус свидетеля или соврать с возможностью быть арестованым.

Я сглотнул. Поднял глаза.

Глава 11

Вот оно.

Внутри у меня прошло одно решение, быстрое, как удар: соврать. Я знал, что соврать. Я знал ещё до того, как он задал вопрос, что мой ответ будет «нет». Но когда вопрос прозвучал – у меня прошло короткое мгновение перед ответом, секундная пауза, в которую я будто посмотрел на это «нет» со стороны и сам удивился, насколько оно близко.

– Нет, – сказал я.

Я смотрел ему в глаза. Чуть выше переносицы, как меня учили – так не видна работа зрачков, и собеседнику кажется, что ты смотришь прямо в глаза. Я не моргнул.

Тишина.

Иссан смотрел.

Я смотрел.

Пауза была долгая – секунды три, может, четыре. Дольше, чем после анкетных вопросов. В эти секунды я слышал только своё дыхание и тихий гул вентиляции на потолке.

В наушнике моментально:

«Прямой ответ. Зрачки расширились на четверть процента».

«Это много».

«Замерь повторно через минуту. Не спугни».

Я не показал.

– Понял, – сказал старший вслух. – Спасибо, капитан.

Он сделал пометку в планшете. Перешёл к следующему вопросу.

Я сидел и думал – он знает. Может быть, не точно знает, но подозревает. Замер зрачков – это значит, у них в их фиолетовых глазах есть дополнительный прибор. Или линза или врожденное. Возможно, природа дала им то, что у людей делает только аппаратура. Я видел много допросов в своей жизни – наблюдал на других, проходил сам однажды-два в учебных целях у старика, – но никогда не сидел напротив существа, которое читает зрачки в реальном времени. Это новый уровень. Это значит, что любая ложь сегодня – это не вопрос «поверят или нет», а вопрос «насколько глубоко они зафиксируют, что я солгал».

И если они сейчас пойдут проверять технический уровень с этим знанием – они будут смотреть внимательнее, чем обычно. Намного внимательнее.

Я сделал глубокий вдох.

Из коридора донеслись шаги. Один из тех, что пошёл к техническому уровню, возвращался.

Шаги были медленные, не торопящиеся. Это могло значить две вещи. Либо он не нашёл – и идёт спокойно. Либо нашёл – и идёт спокойно тоже, потому что знает, что я никуда не денусь.

Я смотрел на дверь и ждал.

Шаги остановились у двери мостика. Иссан, пошедший к техническому уровню, вошёл, кивнул старшему и встал чуть в стороне. Он что-то сказал в наушник старшему – тихо, но я все же разобрал.

В моём наушнике перевод пошёл с лёгкой задержкой:

«Технический уровень идет на проверку. Начал с дальних секций. Пока чисто. Иду к секции охлаждения».

Старший коротко наклонил голову.

«Внимательнее. Капитан проявил признаки реакции на вопрос о скрытых отсеках».

«Понял».

Иссан развернулся и вышел. Шаги пошли обратно – вниз, в технический.

Я смотрел перед собой и думал, что меня сейчас будут искать целенаправленно. Не просто формальный обход, а с заданием. Я знал технический уровень своего корабля. Низкий потолок, по которому тянулись толстые трубы охлаждения и кабельные жгуты, обмотанные защитной плёнкой. Пол из ребристого металла, со стоками для конденсата по краям. Свет – холодный, белый, без мягкости. Стены с панелями обшивки, каждая помечена номером по чертежу. Между секциями – узкие проходы, в которых приходилось чуть пригибать голову.

Иссан сейчас шёл по этим проходам с прибором в руке. Я не видел его, но представлял. Шаги его на ребристом металле должны звучать чище, чем на ковровом покрытии мостика. Каждый шаг – отдельный лёгкий звон. Он остановится у каждой панели, проведёт сканером вдоль шва, послушает звук от простукивания. Он профессионал. Он будет искать аномалии – несовпадения по плотности, отклонения в звуке, любые признаки того, что обшивка не сплошная.

Если знаешь, что искать, и есть хорошая аппаратура, найдёшь. Но мой тайник был построен так, что обычный сканер его не возьмёт. Стенки из того же композита, что и окружающая обшивка. Снаружи за ними – трубы охлаждения с циркулирующей жидкостью, которые гасили звук от простукивания. На общих чертежах – обычная технологическая прослойка.

Я повторил это себе. Тайник построен умно. Старик не зря тратился.

Я незаметно сжал пальцы. Разжал. Снова сжал.

Старший иссан задал следующий вопрос. Пока все тем же тоном, без давления.

– Капитан Бранд, расскажите о вашем грузе. Кто заказчик доставки?

Это легче. Заказчик у меня по бумагам – настоящая фабрика «Тремор-14» на Ашвене. Они заказывали химию, документы у них настоящие, сделка проведена через ашвенский банк. Старик специально работал с такими витринами – берёт реального заказчика под легальный груз, чтобы у инспекций не было вопросов.

– Заказчик – фабрика «Тремор-14» на Ашвене. Контракт через ашвенский банк, копия в пакете документов. Я передал пакет инспекции при первом досмотре.

– Знаю. Контракт чистый, мы сверили.

Он сделал паузу. В наушнике пошло – старший, сам себе или к стоящему у двери:

«Сверил. Контракт настоящий. Проверка в банке прошла».

«Слабая зацепка с этой стороны».

«Согласен».

Я слушал и понимал – они уже проверили мои документы. Не во время досмотра, а до. Они пришли сюда, зная, что у меня бумаги в порядке. Я снова посмотрел на старшего. Он смотрел на меня – спокойно, с той же долготой взгляда. Без агрессии. Без интереса. Как смотрят на стену, которую измеряют.

Через минуту в наушнике пошло снова – на этот раз от того, кто шёл по жилым каютам:

«В каюте номер три обнаружены личные вещи члена экипажа. Прошу разрешения провести углублённый осмотр».

Старший на мостике напрягся – едва заметно, но я увидел. Его плечи чуть подались вперёд. Он ответил быстро:

«Разрешаю. Все досмотры проводятся максимально тщательно. Зови меня, как только что-то найдёшь».

«Принято».

Каюты у нас в жилых палубах небольшие, одноместные, по четыре квадратных метра каждая. Узкая койка вдоль стены, шкаф напротив, маленький стол, стул, полка над койкой. На полке у каждого – личные вещи. У кого-то фотографии, у кого-то книги, у кого-то предметы памяти – какие-нибудь мелочи, привезённые с прошлых рейсов.

Иссан искал не мелочи. Он искал что-то конкретное.

Старший вернулся к моим вопросам:

– Капитан, расскажите о вашем экипаже. Сколько человек на главном корабле, сколько на втором, сколько было на третьем?

– Шесть на каждом. Всего восемнадцать.

– Кто формировал состав?

– Заказчик. То есть, мой работодатель.

– Имя работодателя?

– По договору работодатель – «Эстел-Перевозки», главный офис на тихой планете во внешних секторах. Лично с владельцем компании я не знаком. Получаю инструкции через посредников.

Это была отрепетированная легенда. Я повторял её много раз, она сидела у меня внутри как стихотворение, выученное в детстве. Я мог говорить её во сне. Иссан слушал и кивал. В наушнике пошло:

«Стандартная легенда перевозчика. Не настаивай».

«Записал».

Они знали, что это легенда. Они не настаивали, потому что им и не нужна была правда о структуре старика. Их интересовало другое.

Я подумал о том, что сейчас происходит на втором корабле.

На главном экране я мог видеть – внешними камерами – что там тоже идёт работа. Капсулы пристыкованы, шлюз открыт. На борт зашли семеро, как ко мне. Точно так же. Я смотрел и думал, что капитан второго сейчас сидит в своём кресле и проходит то же самое. Те же вопросы. Те же иссаны – другие, но точно такие же по поведению. Тот же ритм допроса.

У него тоже найдут что-нибудь? Или нет?

В наушнике вдруг пошёл другой голос – не с моего корабля. Видимо, общий служебный канал, который иссаны держали открытым между двумя группами. Перевод:

«Группа на втором. Доклад. Капитан второго в нормальном психологическом состоянии. Анкетные данные подтверждены. Биометрия экипажа – без аномалий. Ищем».

Старший на моём мостике коротко в свою гарнитуру:

«Принято. У нас код подтверждён».

«Принято. Продолжаем».

Я выдохнул внутрь. На втором у них пока чисто.

Я попытался не показать облегчения. Кажется, удалось.

Но иссан с противоположного кресла снова сказал в свой канал:

«Зрачки. Расширение, потом сужение. Что-то отпустило».

«Записал».

Они видели всё.

Через минуту в наушнике пошло – от иссана в техническом:

«Прохожу секцию между резервуарами охлаждения. Сканер показывает однородный участок обшивки. Простукиваю».

Я внутри застыл.

Это была моя секция. Та самая, где был тайник.

«Звук – глухой. Через стенку идут трубы охлаждения с жидкостью. Сканер аномалий не показывает».

«Простукай ещё раз. Со смещением».

«Простукиваю».

Пауза. В мостике стояла тишина. Я слышал собственное дыхание. Слышал, как Арис рядом перевернул страницу. Слышал, как тихо постукивает где-то вентиляция. Каждая секунда тянулась.

«Звук всё тот же. Сплошная стенка с трубами за ней. Аномалий нет».

«Хорошо. Иди дальше».

Я выдохнул внутри. Не показал.

Тайник прошёл.

Старик строил его умно. Сегодня этот ум окупился. Я повторил это себе ещё раз, потому что не до конца верил, что прошло.

Иссан с противоположного кресла снова в свой канал:

«Снова реакция. Расширение зрачков, потом расслабление. Третий раз за допрос».

«Записал. Продолжаем».

Они видели каждый раз. Каждое моё внутреннее движение оставляло след в их планшете. Черт.

Через двадцать минут вернулся тот, что шёл к техническому уровню. Зашёл на мостик, остановился у двери. Сказал старшему – на иссанском, в перевод:

«Технический уровень обойден полностью. Аномалий в обшивке не выявлено. Простукивание показало однородность стенок. Сканер аномалий не зафиксировал. Чисто».

В наушнике добавилось:

«А реакция капитана на вопрос?»

«Возможно, на что-то другое».

«Принято. Завершаем технический».

«Принято».

Старший иссан кивнул вернувшемуся, посмотрел снова на меня. Долго, внимательно. Я смотрел в ответ.

Потом он перевёл взгляд на свой планшет. Сделал пометку. Вернулся к разговору со мной.

Прошло ещё двадцать минут.

Двадцать минут вопросов. О маршруте, о расходах, о связи с базой, о времени стыковок. Ровные, точные, без давления. Я отвечал. Иссан кивал.

В коридоре периодически слышались доклады по их каналу, в наушнике у меня шёл перевод. Жилые каюты. Камбуз – чисто. Медотсек – чисто. Грузовой отсек – груз соответствует накладным.

Технический уровень – чисто.

Я слышал «технический уровень – чисто» три раза. После каждого – внутри отпускало. Они проверили. Они не нашли. Тайник существовал. Тайник остался моим.

И всё это время старший иссан смотрел на меня и видел – каждый раз, когда у меня внутри что-то отпускало. Видел, и не комментировал. Только записывал.

Через сорок минут в наушнике пошло финальное:

«Все участки досмотрены. Аномалий не выявлено. Готовлю заключение».

«Принято».

Старший иссан закрыл планшет.

Молчал секунду.

Я ждал.

– Капитан Бранд, – сказал он, – по результатам досмотра вашего судна нарушений не выявлено. Груз соответствует документам, корабль прошёл проверку, экипаж подтвердил основные сведения. Формальных оснований для задержания вашего судна или вашей персоны нет.

Я сидел и не двигался. Внутри у меня что-то начало отпускать – но я знал, что рано. Я знал, что он сейчас скажет ещё что-то.

– Однако я должен сообщить вам следующее.

Долгая пауза. В его манере. Я ждал.

– У нас вопрос не к вашему грузу.

Ещё пауза.

– У нас вопрос к одному из членов вашего экипажа.

В наушнике у меня в этот момент пошло – голос второго иссана, того, что вернулся с технического:

«Берём цель».

«Принято.»