Читать книгу "Эпитафный контур. Том 1. Падение Геспера"

– И все – чисто?

– Все проходы завершены штатно, – сказал я. – Иначе я бы здесь не сидел.

В ухе:

«Дерзит?»

«Нет. Устал. Нормальная реакция на шестом часу процедур».

Я мысленно поблагодарил того, кто изобрёл усталость. На неё списывалось всё, что не списывалось на честность, а на шестом часу досмотра усталость у меня была уже даже не игровая.

Старший иссан выдержал паузу – самую долгую за весь опрос. Потом задал следующий вопрос:

– Капитан, на вашем корабле есть скрытые отсеки или модификации, не указанные в официальных чертежах?

Вот оно.

Пора делать выбор.

Сознаться – и получить статус свидетеля. Или соврать – и остаться капитаном либо стать арестованным.

Я сглотнул. Поднял глаза.

Между «да» и «нет» лежала вся моя жизнь – обе целиком, старая и новая. И где-то на дне этой секунды сидел вопрос, на который у меня не было ответа: а что выбирает кукла, когда хозяин впервые забыл оставить ей инструкцию?

Глава 12

– Нет, – сказал я.

Врать я решил раньше, чем иссан договорил. Даже не решил – решение уже лежало во мне готовое, как нож в разделочном столе, и рука сама знала, где его брать. «Нет» ждало своего часа давно, может, годы. В короткую щель между его вопросом и моим ответом я успел удивиться только одному: насколько же легко оно пошло.

Одно слово. Три буквы. Я произносил его тысячи раз, но впервые – вот так: зная, что вру, глядя в глаза существу, которое ест ложь на завтрак. Слово вышло ровным. Голос не сел, не поднялся, связки отработали, как учили. А вот внутри, под рёбрами, что-то дёрнулось и осталось дрожать мелкой дрожью, как трос под нагрузкой, – и я мог только молиться всем богам, в которых не верил, что эта дрожь не доходит до зрачков.

Я смотрел ему в глаза. Чуть выше переносицы, как меня учили – так не видна работа зрачков, и собеседнику кажется, что ты смотришь прямо в глаза. Я не моргнул.

Тишина.

Иссан смотрел.

Я смотрел.

Пауза была долгая – секунды три, может, четыре. Дольше, чем после анкетных вопросов. В эти секунды я слышал только своё дыхание и тихий гул вентиляции на потолке.

В наушнике моментально:

«Прямой ответ. Зрачки расширились на четверть процента».

«Это много».

«Замерь повторно через минуту. Не спугни».

Я не показал.

– Понял, – сказал старший вслух. – Спасибо, капитан.

Он сделал пометку в планшете. Перешёл к следующему вопросу.

Я сидел и думал – он знает. Может быть, не точно знает, но подозревает. Замер зрачков – это значит, у них в их фиолетовых глазах есть дополнительный прибор. Или линза или врожденное. Возможно, природа дала им то, что у людей делает только аппаратура. Я видел много допросов в своей жизни – наблюдал на других, проходил сам однажды-два в учебных целях у старика, – но никогда не сидел напротив существа, которое читает зрачки в реальном времени. Это новый уровень. Это значит, что любая ложь сегодня – это не вопрос «поверят или нет», а вопрос «насколько глубоко они зафиксируют, что я солгал».

И если они сейчас пойдут проверять технический уровень с этим знанием – они будут смотреть внимательнее, чем обычно. Намного внимательнее.

Я сделал глубокий вдох.

Из коридора донеслись шаги. Один из тех, что пошёл к техническому уровню, возвращался.

Шаги были медленные, не торопящиеся. Это могло значить две вещи. Либо он не нашёл – и идёт спокойно. Либо нашёл – и идёт спокойно тоже, потому что знает, что я никуда не денусь.

Я смотрел на дверь и ждал.

Шаги остановились у двери мостика. Иссан, пошедший к техническому уровню, вошёл, кивнул старшему и встал чуть в стороне. Он что-то сказал в наушник старшему – тихо, но я все же разобрал.

В моём наушнике перевод пошёл с лёгкой задержкой:

«Технический уровень идет на проверку. Начал с дальних секций. Пока чисто. Иду к секции охлаждения».

Старший коротко наклонил голову.

«Внимательнее. Капитан проявил признаки реакции на вопрос о скрытых отсеках».

«Понял».

Иссан развернулся и вышел. Шаги пошли обратно – вниз, в технический.

Я смотрел перед собой и думал, что меня сейчас будут искать целенаправленно. Не просто формальный обход, а с заданием. Я знал технический уровень своего корабля. Низкий потолок, по которому тянулись толстые трубы охлаждения и кабельные жгуты, обмотанные защитной плёнкой. Пол из ребристого металла, со стоками для конденсата по краям. Свет – холодный, белый, без мягкости. Стены с панелями обшивки, каждая помечена номером по чертежу. Между секциями – узкие проходы, в которых приходилось чуть пригибать голову.

Иссан сейчас шёл по этим проходам с прибором в руке. Я не видел его, но представлял. Шаги его на ребристом металле должны звучать чище, чем на ковровом покрытии мостика. Каждый шаг – отдельный лёгкий звон. Он остановится у каждой панели, проведёт сканером вдоль шва, послушает звук от простукивания. Он профессионал. Он будет искать аномалии – несовпадения по плотности, отклонения в звуке, любые признаки того, что обшивка не сплошная.

Если знаешь, что искать, и есть хорошая аппаратура, найдёшь. Но мой тайник был построен так, что обычный сканер его не возьмёт. Стенки из того же композита, что и окружающая обшивка. Снаружи за ними – трубы охлаждения с циркулирующей жидкостью, которые гасили звук от простукивания. На общих чертежах – обычная технологическая прослойка.

Я повторил это себе. Тайник построен умно. Старик не зря тратился.

Я незаметно сжал пальцы. Разжал. Снова сжал.

Старший иссан задал следующий вопрос. Пока все тем же тоном, без давления.

– Капитан Бранд, расскажите о вашем грузе. Кто заказчик доставки?

Это легче. Заказчик у меня по бумагам – настоящая фабрика «Тремор-14» на Ашвене. Они заказывали химию, документы у них настоящие, сделка проведена через ашвенский банк. Старик специально работал с такими витринами – берёт реального заказчика под легальный груз, чтобы у инспекций не было вопросов.

– Заказчик – фабрика «Тремор-14» на Ашвене. Контракт через ашвенский банк, копия в пакете документов. Я передал пакет инспекции при первом досмотре.

– Знаю. Контракт чистый, мы сверили.

Он сделал паузу. В наушнике пошло – старший, сам себе или к стоящему у двери:

«Сверил. Контракт настоящий. Проверка в банке прошла».

«Слабая зацепка с этой стороны».

«Согласен».

Я слушал и понимал – они уже проверили мои документы. Не во время досмотра, а до. Они пришли сюда, зная, что у меня бумаги в порядке. Я снова посмотрел на старшего. Он смотрел на меня – спокойно, с той же долготой взгляда. Без агрессии. Без интереса. Как смотрят на стену, которую измеряют.

Через минуту в наушнике пошло снова – на этот раз от того, кто шёл по жилым каютам:

«В каюте номер три обнаружены личные вещи члена экипажа. Прошу разрешения провести углублённый осмотр».

Старший на мостике напрягся – едва заметно, но я увидел. Его плечи чуть подались вперёд. Он ответил быстро:

«Разрешаю. Все досмотры проводятся максимально тщательно. Зови меня, как только что-то найдёшь».

«Принято».

Каюты у нас в жилых палубах небольшие, одноместные, по четыре квадратных метра каждая. После бараков на сорок человек четыре своих квадрата казались мне когда-то дворцом; экипаж ворчал на тесноту, а я слушал их ворчание, как слушают жалобы сытых на слишком мягкий хлеб. Узкая койка вдоль стены, шкаф напротив, маленький стол, стул, полка над койкой. На полке у каждого – личные вещи. У кого-то фотографии, у кого-то книги, у кого-то предметы памяти – какие-нибудь мелочи, привезённые с прошлых рейсов.

Иссан искал не мелочи. Он искал что-то конкретное.

Каюта номер три. Я не позволил себе даже мысленно пройти по жилому коридору и сосчитать двери – сосчитаешь в голове, и что-нибудь дрогнет в лице, а напротив сидят те, кто коллекционирует дрогнувшее. Я оставил номер три висеть в темноте, нетронутым, как оставляют захлопнувшуюся дверь. Но он висел. И тикал.

Старший вернулся к моим вопросам:

– Капитан, расскажите о вашем экипаже. Сколько человек на главном корабле, сколько на втором, сколько было на третьем?

– Шесть на каждом. Всего восемнадцать.

– Кто формировал состав?

– Заказчик. То есть, мой работодатель.

– Имя работодателя?

– По договору работодатель – «Эстел-Перевозки», главный офис на тихой планете во внешних секторах. Лично с владельцем компании я не знаком. Получаю инструкции через посредников.

Это была отрепетированная легенда. Я повторял её много раз, она сидела у меня внутри как стихотворение, выученное в детстве. Я мог говорить её во сне. Иссан слушал и кивал. В наушнике пошло:

«Стандартная легенда перевозчика. Не настаивай».

«Записал».

Они знали, что это легенда. Они не настаивали, потому что им и не нужна была правда о структуре старика. Их интересовало другое.

Я подумал о том, что сейчас происходит на втором корабле.

На главном экране я мог видеть – внешними камерами – что там тоже идёт работа. Капсулы пристыкованы, шлюз открыт. На борт зашли семеро, как ко мне. Точно так же. Я смотрел и думал, что капитан второго сейчас сидит в своём кресле и проходит то же самое. Те же вопросы. Те же иссаны – другие, но точно такие же по поведению. Тот же ритм допроса.

У него тоже найдут что-нибудь? Или нет?

Я поймал себя на том, что болею за него, как болеют за соседа по бараку, которого обыскивают первым: не из любви – из арифметики. Каждый чистый доклад с его борта был кирпичом в стену и вокруг меня. Караван либо тонет весь, либо весь выплывает, а середины в нашем деле я не встречал.

В наушнике вдруг пошёл другой голос – не с моего корабля. Видимо, общий служебный канал, который иссаны держали открытым между двумя группами. Перевод:

«Группа на втором. Доклад. Капитан второго в нормальном психологическом состоянии. Анкетные данные подтверждены. Биометрия экипажа – без аномалий. Ищем».

Старший на моём мостике коротко в свою гарнитуру:

«Принято. У нас код подтверждён».

«Принято. Продолжаем».

Я выдохнул внутрь. На втором у них пока чисто.

Я попытался не показать облегчения. Кажется, удалось.

Но иссан с противоположного кресла снова сказал в свой канал:

«Зрачки. Расширение, потом сужение. Что-то отпустило».

«Записал».

Они видели всё.

У меня заболела спина – не от позы, поза была отработана, – а от того, что каждая мышца в ней уже час несла службу, как весь остальной я. Под лопаткой, слева, тянуло знакомой шахтной тяжестью. Я разрешил себе переложить руку с подлокотника на колено: живой человек меняет позу, истукан не меняет, а истуканов они записывают отдельным пунктом. Рука легла на колено. Зрачки, надеюсь, промолчали.

Через минуту в наушнике пошло – от иссана в техническом:

«Прохожу секцию между резервуарами охлаждения. Сканер показывает однородный участок обшивки. Простукиваю».

Я внутри застыл.

Это была моя секция. Та самая, где был тайник.

«Звук – глухой. Через стенку идут трубы охлаждения с жидкостью. Сканер аномалий не показывает».

«Простукай ещё раз. Со смещением».

«Простукиваю».

Я знал, как это выглядит, до мелочей. Костяшка или рукоять щупа идёт по панели сеткой: угол, центр, второй угол, смещение на ладонь, снова. Я сам простукивал эту панель после каждого рейса – проверял себя. Тук. Тук. Тук. Я считал его удары через палубу воображением, потому что слышать их не мог, и на каждом воображаемом ударе у меня внутри отзванивало: за этой стенкой пусто, за этой стенкой пусто, услышь это, ну.

Пауза. В мостике стояла тишина. Я слышал собственное дыхание. Слышал, как Арис рядом перевернул страницу. Слышал, как тихо постукивает где-то вентиляция. Каждая секунда тянулась, как жила из руды.

«Звук всё тот же. Сплошная стенка с трубами за ней. Аномалий нет».

«Хорошо. Иди дальше».

Я выдохнул внутри. Не показал.

Тайник прошёл.

Старик строил его умно. Сегодня этот ум окупился. Я повторил это себе ещё раз, потому что не до конца верил, что прошло.

И тут же, следом, меня догнала мысль, от которой стало холоднее, чем от простукивания. Они искали груз. А нашли бы – пустоту. Восемь кубометров оборудованной, обшитой композитом, спрятанной от сканеров пустоты. Гружёный тайник – это статья за то, что везёшь. Пустой тайник – статья за всё сразу: за то, что возил, возишь и собираешься возить, плюс их живой интерес, чем именно. Пустоте не нужны накладные. В пустой тайник каждый следователь укладывает ровно то, что ищет: оружие – так оружие, людей – так людей. Выходило, что я вёз через половину сектора самый удобный для обвинения груз из существующих. Ничего. С доставкой на дом.

Иссан с противоположного кресла снова в свой канал:

«Снова реакция. Расширение зрачков, потом расслабление. Третий раз за допрос».

«Записал. Продолжаем».

Они видели каждый раз. Каждое моё внутреннее движение оставляло след в их планшете. Черт.

Через двадцать минут вернулся тот, что шёл к техническому уровню. Зашёл на мостик, остановился у двери. Сказал старшему – на иссанском, в перевод:

«Технический уровень обойден полностью. Аномалий в обшивке не выявлено. Простукивание показало однородность стенок. Сканер аномалий не зафиксировал. Чисто».

В наушнике добавилось:

«А реакция капитана на вопрос?»

«Возможно, на что-то другое».

«Принято. Завершаем технический».

«Принято».

Старший иссан кивнул вернувшемуся, посмотрел снова на меня. Долго, внимательно. Я смотрел в ответ.

Потом он перевёл взгляд на свой планшет. Сделал пометку. Вернулся к разговору со мной.

Прошло ещё двадцать минут.

Двадцать минут вопросов. О маршруте, о расходах, о связи с базой, о времени стыковок. Ровные, точные, без давления.

– Сколько топлива вы приняли на последней заправке?

– Полные баки. Семьдесят две тонны.

– Почему полные, если до Ашвена хватило бы шестидесяти?

– Потому что цена на узле была ниже средней по маршруту. Капитан, который не добирает дешёвое топливо, разоряет фрахтовщика.

Он кивнул. Такие вопросы я любил: на них отвечала за меня арифметика, а у арифметики не расширяются зрачки. Хуже были другие – «почему вы выбрали эту очередь», «почему стояли за рудовозом», – вопросы ни о чём, у которых не было правильного ответа, и я отвечал на них скучно, по-капитански, серым голосом человека, у которого спрашивают дорогу. Я отвечал. Иссан кивал.

В коридоре периодически слышались доклады по их каналу, в наушнике у меня шёл перевод. Жилые каюты. Камбуз – чисто. Медотсек – чисто. Грузовой отсек – груз соответствует накладным.

Технический уровень – чисто.

Я слышал «технический уровень – чисто» три раза. После каждого – внутри отпускало. Они проверили. Они не нашли. Тайник существовал. Тайник остался моим.

И всё это время старший иссан смотрел на меня и видел – каждый раз, когда у меня внутри что-то отпускало. Видел, и не комментировал. Только записывал.

Через сорок минут в наушнике пошло финальное:

«Все участки досмотрены. Аномалий не выявлено. Готовлю заключение».

«Принято».

Старший иссан закрыл планшет.

Молчал секунду.

Я ждал.

– Капитан Бранд, – сказал он, – по результатам досмотра вашего судна нарушений не выявлено. Груз соответствует документам, корабль прошёл проверку, экипаж подтвердил основные сведения. Формальных оснований для задержания вашего судна или вашей персоны нет.

Я сидел и не двигался. Внутри у меня что-то начало отпускать – но я знал, что рано. Я знал, что он сейчас скажет ещё что-то.

– Однако я должен сообщить вам следующее.

Долгая пауза. В его манере. Я ждал.

– У нас вопрос не к вашему грузу.

Ещё пауза.

– У нас вопрос к одному из членов вашего экипажа.

Пол под моим креслом никуда не делся, но у меня было полное ощущение, что он качнулся. Экипаж. Не груз, не корабль, не я. Экипаж. Лица прошли перед глазами одной короткой лентой: кок с его досками, Ювер с насосами, офицер погрузки, Арис за соседней консолью, Гарт у пульта. Кто? За что? И главное – что этот «вопрос» значит для остальных, для корабля, для меня?

В наушнике у меня в этот момент пошло – голос второго иссана, того, что вернулся с технического:

«Берём цель».

«Принято.»

Дверь мостика была в четырёх шагах от моего кресла. Где-то за переборками сидел человек из моих – не слыша этих слов, не зная, что уже назначен, взвешен и вписан в чужой планшет. Кто из шестерых? И что делает капитан – настоящий, не кукла, – когда за его человеком приходят на его собственном борту, а у него в кармане лежит то, что топит их всех?

Глава 13

– Никому не озвучивать имя задержанного. Хочу видеть, кто из шестерых занервничает первым.

Это прошло у меня в ухе – тихим бесцветным переводом, обменом между старшим и тем, что стоял у двери, – пока сам старший сидел напротив меня и не двигался. Его слова про «вопрос к одному из членов экипажа» ещё висели в воздухе мостика, и я слышал, как они тяжелеют с каждой секундой. Я ждал имени. Должности. Любой зацепки, чтобы просчитать, кто это, и понять, во что я вляпался.

Имени не будет. Теперь я знал это раньше всех на корабле – включая того, за кем пришли.

«Когда поймут, что забираем без объявления подозреваемого, – довёл наушник хвост фразы, – это часто даёт информацию».

«Принято».

Я сидел и в секундную паузу прокрутил в голове всех своих. Шестеро. Я, Гарт, Арис – на мостике. Кок, грузовой офицер, механик Ювер – в кают-компании. Кто? У каждого своя биография, свои бумаги, свои причины оказаться тут. Любой мог оказаться тем, за кем пришли.

Я не показал лицом, что слышу. Они хотят реакций. Хотят, чтобы цель выдала себя сама – или чтобы её выдал кто-то рядом, занервничав. Спектакль с занавесом, и все мы в нём актёры, которым забыли раздать роли.

Старший иссан заговорил вслух:

– Капитан Бранд, по совокупности обстоятельств мы приняли решение продолжить процедуру в условиях таможенной станции. Прошу вас и весь ваш экипаж главного корабля проследовать с нами. Мы возьмём вас под охрану на время разбирательства. Это не задержание в формальном смысле – это процедурный перевод. После завершения опроса экипаж будет освобождён, корабль возвращён в эксплуатацию.

– Понял, – сказал я.

– Кого именно из членов экипажа мы рассматриваем как объект интереса – мы не уточняем на данном этапе. Это часть служебной тайны, действующей до завершения расследования.

Я кивнул.

– Ваш корабль будет временно изъят. Поставлен на служебную парковку таможни. На нём в течение шести часов будет проводиться повторный расширенный досмотр специальной технической группой. По завершении проверки, если нарушений не будет выявлено, корабль вернётся к вам.

Шесть часов.

Внутри у меня что-то холодное прошло вдоль позвоночника. Шесть часов повторного досмотра – это не то, что было сегодня. Это другой процесс. Другая аппаратура. Другое внимание. Сегодня они проходили технический уровень за двадцать минут на стандартном протоколе. За шесть часов специальная техническая группа разберёт корабль до последнего шва. Простучит каждую панель десять раз. Проверит каждый прибор. Если они зайдут в секцию между резервуарами охлаждения с серьёзным оборудованием – мой тайник может не выдержать.

Я не показал лицом.

В наушнике от иссана у двери:

«Снова реакция. Слова про шесть часов. Расширение зрачков, сужение, краткое ускорение пульса по визуальной оценке».

«Записал. Это уже четвёртое за сегодня. Систематичность есть».

Они меня видели. Как и всё остальное, что я пытался не показать.

Я посмотрел на старшего иссана и сказал:

– Принято. Я и мой экипаж в вашем распоряжении.

– Спасибо, капитан.

Он встал. Сделал движение пальцем – дал команду в свою гарнитуру. Иссан, который стоял у двери, кивнул и вышел из мостика.

Я повернулся к Гарту и Арису.

Гарт смотрел на меня. Серьёзно, без вопросов. Просто ждал моих указаний. У него лицо было собранное – он понимал, что происходит, и не задавал вопросов, на которые сейчас никто бы не ответил.

Арис тоже смотрел. У него лицо было чуть бледнее обычного – он за свою жизнь, видимо, не так часто попадал в такие ситуации, как я. Но он держался. Сидел ровно, руки на консоли, взгляд не бегал.

Я кивнул им обоим:

– Идём.

Они встали одновременно. Это было заметно даже мне самому – мы выработали ритм движений, в котором не нужны слова. Кивок капитана – экипаж встаёт. Никаких вопросов, никаких задержек.

И в этот момент, поднимаясь со своего кресла, я посмотрел сначала на Гарта, потом на Ариса, и у меня в голове прошло короткое, почти лёгкое чувство. Это были двое людей, которые точно не цель иссанов. Цель уже взяли. А они все время со мной.

Это не значило, что они невиновны абсолютно. Это значило, что они невиновны в том, в чём подозревают конкретного человека, за которым иссаны пришли именно сегодня. Они исключаются автоматически. По времени и месту.

Грузовой офицер. Бортовой механик. Кок.

Цель – один из этих троих.

Я двинулся к выходу с мостика. Гарт и Арис за мной. Иссан, который оставался при нас, шёл сзади – без оружия в руках, но с положением, которое не оставляло сомнений: мы идём под охраной.

Мы прошли через мостик, через короткий коридор к лестнице. Я по привычке знал, куда наступать, чтобы не задеть низкий выступ потолка над верхней ступенью. Гарт сзади аккуратно прошёл мимо того же выступа – он тоже знал. Арис – так же автоматически пригнулся. Все на этом корабле знали опасные углы.

Мы спускались на жилую палубу, и я смотрел на коридор так, будто видел его впервые.

Корабль молчал.

Раньше, во время обычного рейса, на жилых палубах всегда было какое-то движение. Кто-то выходил из своей каюты в санузел. Кто-то шёл на камбуз. Где-то открывалась дверь, где-то закрывалась. Тихий гул системы охлаждения шёл фоном, а поверх него – мелкие звуки человеческого присутствия.

Сейчас не было ничего. Только система охлаждения. Я прошёл мимо своей каюты, мимо каюты Гарта, мимо каюты Ариса. Двери у всех были закрыты. Воздух в коридоре был неподвижный, прохладный, с тем специфическим запахом, который у Тихого был по утрам – слабый металл, чистая вода в системах охлаждения, едва различимая нотка моторного масла из технических проёмов. Я знал этот запах четыре года. Он был частью корабля, как сами стены.

Сегодня он стал прощальным. Я не был уверен, вернусь ли в эти коридоры. На моей практике такое было впервые.

Старший иссан распоряжался.

– Капитан, второй пилот и оператор связи – в первую капсулу. Остальные трое – каждый в отдельную капсулу.

Я понял. Они нас разделяли намеренно.

Чтобы не было общения между мной и теми тремя, среди которых цель, в течение полёта до станции. Чтобы цель не успела договориться с другими, не успела передать что-то через слово или жест. И чтобы я сам не успел увидеть, кто из них как держится. Иссаны вычищали поле так, чтобы у меня не было ни одного канала наблюдения за подозреваемыми.

Это было профессионально. Меня лишали информации тщательно, по протоколу.

Мы подошли к капсулам.

Гарт, Арис и я зашли в первую. Внутри – шесть кресел вдоль стен, жёсткие, металлические, с ремнями безопасности. Свет белый, холодный, без тёплых тонов. На стенах – простая обшивка из неокрашенного металла. Воздух сухой, прохладнее, чем в коридорах корабля. В дальнем углу сидел иссан, сопровождающий. Он кивнул нам и показал рукой на кресла. Мы сели.

Я сел напротив иссана, чуть наискось. Гарт сел справа от меня, Арис – слева. Между нами свободное кресло. Мы пристегнулись – ремни щёлкнули в стандартных замках, привычно, как на любом корабле.

Дверь капсулы закрылась с тихим шипением. Давление выровнялось.

В капсуле было тесно и тихо. Где-то за стеной начали работать двигатели – низкий ровный гул, который я чувствовал больше через металл, чем слышал ушами.

Через маленький иллюминатор у моего плеча я мог видеть, как закрываются стыковочные кольца, как капсула отделяется от Тихого, как мой корабль остаётся справа – серое веретено в чёрном пространстве. Огни на нём были погашены. Только аварийные синие полосы на корпусе ещё горели – корабль продолжал работать на минимальном питании, поддерживая жизнь систем.

Я смотрел в иллюминатор и думал – вот мой Тихий. Восемьдесят метров, обшивка из тёмно-серого композита. Сейчас он висел в пустоте, без своего экипажа, и ждал чужих рук.

В голове у меня прошло короткое: «Я вернусь».

И тут же – поправка: «Если вернусь».

Я ничего не мог гарантировать. Корабль мог быть осмотрен и вернуться чистым – тогда я снова сяду в капитанское кресло, и Тихий пойдёт на Ашвен. Корабль мог быть осмотрен и в нём могли что-то найти – тогда я в это кресло уже не сяду никогда. Между этими двумя исходами у меня было шесть часов и ноль контроля.

Это была странная мысль для человека, который четыре года считал этот корабль своим. Тихий был единственным, что у меня было. И сейчас он висел снаружи, и я ничего не мог для него сделать.

За нами выводили остальных членов экипажа, и каждый из них заходил в отдельную капсулу. Я не увидел, к кому из них было отдельное внимание. Их вообще держали так, чтобы я особо ничего не видел.

Это было сделано специально. Цель уже под контролем, но она ещё не знает, что она цель. И со стороны невозможно определить, кто именно был ею.

Потом я увидел, как к Тихому подходит таможенный буксир – большой, неуклюжий, с захватами. Корпус у буксира был грязно-серый, в потёртостях, с яркой жёлтой полосой на боку – служебной отметкой таможни. Он зацепил мой корабль с двух сторон магнитными лапами, медленно, как краб, который держит добычу. Включил двигатели. Тихий, обесточенный, с погашенными огнями, начал медленно двигаться вместе с буксиром в сторону служебной парковки таможни. Он выглядел как мёртвая вещь. Как будто его уже не было.

Я смотрел в иллюминатор.

Через дальний иллюминатор я успел заметить второй корабль. Он стоял в буферной зоне, и к нему по-прежнему были пристыкованы четыре капсулы. Их группа всё ещё работала. Что там происходит – я не знал. Капитана второго не было в моей капсуле. Его экипаж тоже не везли с нами. Они оставались там, на своём корабле, под досмотром, который ещё не закончился.

Я смотрел на второй корабль и думал о его капитане. Сейчас он сидит в своём кресле. Может быть, ещё под допросом. Может быть, уже ждёт, как я. Он не знает, что меня уже увезли. Он не знает, что Тихий тащит буксир. Он сидит у себя и думает, что мы все вместе в этой ситуации, что главный корабль рядом, что я где-то в эфире на связи.

Я был уже не на связи. Меня везли отдельно, и связи между нашими кораблями больше не было.

Капсула набрала скорость. До таможенной станции – пятнадцать минут.

Гарт смотрел в пол. Арис – на свои руки. Никто не разговаривал – нам и так было ясно, что разговаривать в присутствии иссана нельзя. Любое слово сейчас могло пойти в протокол.

Я сидел между ними и считал в голове минуты до прибытия. Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать.

В капсуле было слышно работу двигателей – глубокий ровный звук, которого нет на больших кораблях, потому что там его глушит длина корпуса. Здесь, в маленькой служебной капсуле, двигатели были в трёх метрах от меня, и я чувствовал их вибрацию через сиденье, через подлокотники, через пол.

Иссан в углу не шевелился. Он сидел с прямой спиной, лицо без выражения. Я не видел, чтобы он моргал. У иссанов норма моргания меньше, чем у людей – они моргают раз в десять-пятнадцать секунд, не каждые три-четыре, как мы. От этого их взгляд кажется неподвижным. Как у статуи. Только статуя, которая дышит.

Он наблюдал за нами всю дорогу. Не разговаривал, не делал движений, не кивал – просто наблюдал. У него на запястье был тот же служебный браслет, что у тех троих утром. Связь с базой шла через этот браслет – я был уверен, что прямо сейчас он передаёт куда-то наши биометрические показатели. Дыхание, пульс, температуру тела, движения. Каждые тридцать секунд новый отчёт.

Я смотрел перед собой и старался держать дыхание стабильным.

В голове у меня шли мысли, которые я не мог остановить.

Что они сейчас делают на Тихом. Какую группу прислали. Сколько у них оборудования. Будут ли они снимать обшивку или ограничатся внешним сканированием. Если ограничатся – у меня шанс есть. Тайник построен под обманывание стандартного сканера, и даже улучшенный сканер он, возможно, проведёт. Если будут снимать обшивку – шансов нет. Снятая обшивка покажет полость за стенкой, и с этого момента всё становится совсем другим разговором.

Я не знал, что они выберут. Это решал кто-то наверху, на станции, по моему профилю риска. Если они считают меня важной целью – пришлют тех, кто снимает обшивку. Если рутиной – пришлют тех, кто только сканирует.

Сегодня, по их собственным словам, я не был основной целью. Я надеялся, что это имеет значение и для тех, кто решает.

Десять минут до прибытия.

Гарт пошевелился – переменил положение в кресле. Я заметил его движение боковым зрением. Он сидел с прямой спиной, как и я, как нас обоих учили. Хороший пилот – это спокойный пилот. Гарт умел быть спокойным даже в таких ситуациях. Я был ему благодарен за это. Если бы он сейчас нервничал, дёргался, вздыхал – мне было бы тяжелее держать своё лицо. Чужое волнение заразно. Чужое спокойствие – тоже.