Читать книгу "Эпитафный контур. Том 1. Падение Геспера"

Глава 12

Старший иссан сидел напротив меня и не двигался.

Слова, которые он сказал, повисли в воздухе мостика, и я слышал, как они тяжелеют с каждой секундой. Я ждал имени. Должности. Любой зацепки, чтобы я мог сразу просчитать, кто это, и понять, во что я только что вляпался.

Имя не следовало.

Я сидел и в эту секундную паузу прокрутил в голове всех своих людей. Шестеро. Я, Гарт, Арис – на мостике. Кок, грузовой офицер, бортовой механик – в кают-компании. Кто из них? Кок. Грузовой офицер. Механик. У каждого своя биография, свои документы, свои причины оказаться тут. Любой мог оказаться тем, за кем пришли.

Иссан смотрел на меня. Долго. В наушнике у меня в этот момент пошло – тихий обмен между ним и тем, что стоял у двери:

«Никому не озвучивать имя задержанного. Хочу видеть, кто из шестерых занервничает первым, когда поймут, что забираем без объявления подозреваемого. Это часто даёт информацию».

«Принято».

Я слушал и не показал лицом, что слышу. Внутри у меня прошло одно понимание – они не скажут. Они хотят увидеть реакции. Хотят, чтобы цель сама себя выдала, или чтобы кто-то другой на корабле выдал её случайно, занервничав.

Старший иссан заговорил вслух:

– Капитан Бранд, по совокупности обстоятельств мы приняли решение продолжить процедуру в условиях таможенной станции. Прошу вас и весь ваш экипаж главного корабля проследовать с нами. Мы возьмём вас под охрану на время разбирательства. Это не задержание в формальном смысле – это процедурный перевод. После завершения опроса экипаж будет освобождён, корабль возвращён в эксплуатацию.

– Понял, – сказал я.

– Кого именно из членов экипажа мы рассматриваем как объект интереса – мы не уточняем на данном этапе. Это часть служебной тайны, действующей до завершения расследования.

Я кивнул.

– Ваш корабль будет временно изъят. Поставлен на служебную парковку таможни. На нём в течение шести часов будет проводиться повторный расширенный досмотр специальной технической группой. По завершении проверки, если нарушений не будет выявлено, корабль вернётся к вам.

Шесть часов.

Внутри у меня что-то холодное прошло вдоль позвоночника. Шесть часов повторного досмотра – это не то, что было сегодня. Это другой процесс. Другая аппаратура. Другое внимание. Сегодня они проходили технический уровень за двадцать минут на стандартном протоколе. За шесть часов специальная техническая группа разберёт корабль до последнего шва. Простучит каждую панель десять раз. Проверит каждый прибор. Если они зайдут в секцию между резервуарами охлаждения с серьёзным оборудованием – мой тайник может не выдержать.

Я не показал лицом.

В наушнике от иссана у двери:

«Снова реакция. Слова про шесть часов. Расширение зрачков, сужение, краткое ускорение пульса по визуальной оценке».

«Записал. Это уже четвёртое за сегодня. Систематичность есть».

Они меня видели. Как и всё остальное, что я пытался не показать.

Я посмотрел на старшего иссана и сказал:

– Принято. Я и мой экипаж в вашем распоряжении.

– Спасибо, капитан.

Он встал. Сделал движение пальцем – дал команду в свою гарнитуру. Иссан, который стоял у двери, кивнул и вышел из мостика.

Я повернулся к Гарту и Арису.

Гарт смотрел на меня. Серьёзно, без вопросов. Просто ждал моих указаний. У него лицо было собранное – он понимал, что происходит, и не задавал вопросов, на которые сейчас никто бы не ответил.

Арис тоже смотрел. У него лицо было чуть бледнее обычного – он за свою жизнь, видимо, не так часто попадал в такие ситуации, как я. Но он держался. Сидел ровно, руки на консоли, взгляд не бегал.

Я кивнул им обоим:

– Идём.

Они встали одновременно. Это было заметно даже мне самому – мы выработали ритм движений, в котором не нужны слова. Кивок капитана – экипаж встаёт. Никаких вопросов, никаких задержек.

И в этот момент, поднимаясь со своего кресла, я посмотрел сначала на Гарта, потом на Ариса, и у меня в голове прошло короткое, почти лёгкое чувство. Это были двое людей, которые точно не цель иссанов. Цель уже взяли. А они все время со мной.

Это не значило, что они невиновны абсолютно. Это значило, что они невиновны в том, в чём подозревают конкретного человека, за которым иссаны пришли именно сегодня. Они исключаются автоматически. По времени и месту.

Грузовой офицер. Бортовой механик. Кок.

Цель – один из этих троих.

Я двинулся к выходу с мостика. Гарт и Арис за мной. Иссан, который оставался при нас, шёл сзади – без оружия в руках, но с положением, которое не оставляло сомнений: мы идём под охраной.

Мы прошли через мостик, через короткий коридор к лестнице. Я по привычке знал, куда наступать, чтобы не задеть низкий выступ потолка над верхней ступенью. Гарт сзади аккуратно прошёл мимо того же выступа – он тоже знал. Арис – так же автоматически пригнулся. Все на этом корабле знали опасные углы.

Мы спускались на жилую палубу, и я смотрел на коридор так, будто видел его впервые.

Корабль молчал.

Раньше, во время обычного рейса, на жилых палубах всегда было какое-то движение. Кто-то выходил из своей каюты в санузел. Кто-то шёл на камбуз. Где-то открывалась дверь, где-то закрывалась. Тихий гул системы охлаждения шёл фоном, а поверх него – мелкие звуки человеческого присутствия.

Сейчас не было ничего. Только система охлаждения. Я прошёл мимо своей каюты, мимо каюты Гарта, мимо каюты Ариса. Двери у всех были закрыты. Воздух в коридоре был неподвижный, прохладный, с тем специфическим запахом, который у Тихого был по утрам – слабый металл, чистая вода в системах охлаждения, едва различимая нотка моторного масла из технических проёмов. Я знал этот запах четыре года. Он был частью корабля, как сами стены.

Сегодня он стал прощальным. Я не был уверен, вернусь ли в эти коридоры. На моей практике такое было впервые.

Старший иссан распоряжался.

– Капитан, второй пилот и оператор связи – в первую капсулу. Остальные трое – каждый в отдельную капсулу.

Я понял. Они нас разделяли намеренно.

Чтобы не было общения между мной и теми тремя, среди которых цель, в течение полёта до станции. Чтобы цель не успела договориться с другими, не успела передать что-то через слово или жест. И чтобы я сам не успел увидеть, кто из них как держится. Иссаны вычищали поле так, чтобы у меня не было ни одного канала наблюдения за подозреваемыми.

Это было профессионально. Меня лишали информации тщательно, по протоколу.

Мы подошли к капсулам.

Гарт, Арис и я зашли в первую. Внутри – шесть кресел вдоль стен, жёсткие, металлические, с ремнями безопасности. Свет белый, холодный, без тёплых тонов. На стенах – простая обшивка из неокрашенного металла. Воздух сухой, прохладнее, чем в коридорах корабля. В дальнем углу сидел иссан, сопровождающий. Он кивнул нам и показал рукой на кресла. Мы сели.

Я сел напротив иссана, чуть наискось. Гарт сел справа от меня, Арис – слева. Между нами свободное кресло. Мы пристегнулись – ремни щёлкнули в стандартных замках, привычно, как на любом корабле.

Дверь капсулы закрылась с тихим шипением. Давление выровнялось.

В капсуле было тесно и тихо. Где-то за стеной начали работать двигатели – низкий ровный гул, который я чувствовал больше через металл, чем слышал ушами.

Через маленький иллюминатор у моего плеча я мог видеть, как закрываются стыковочные кольца, как капсула отделяется от Тихого, как мой корабль остаётся справа – серое веретено в чёрном пространстве. Огни на нём были погашены. Только аварийные синие полосы на корпусе ещё горели – корабль продолжал работать на минимальном питании, поддерживая жизнь систем.

Я смотрел в иллюминатор и думал – вот мой Тихий. Восемьдесят метров, обшивка из тёмно-серого композита. Сейчас он висел в пустоте, без своего экипажа, и ждал чужих рук.

В голове у меня прошло короткое: «Я вернусь».

И тут же – поправка: «Если вернусь».

Я ничего не мог гарантировать. Корабль мог быть осмотрен и вернуться чистым – тогда я снова сяду в капитанское кресло, и Тихий пойдёт на Ашвен. Корабль мог быть осмотрен и в нём могли что-то найти – тогда я в это кресло уже не сяду никогда. Между этими двумя исходами у меня было шесть часов и ноль контроля.

Это была странная мысль для человека, который четыре года считал этот корабль своим. Тихий был единственным, что у меня было. И сейчас он висел снаружи, и я ничего не мог для него сделать.

За нами выводили остальных членов экипажа, и каждый из них заходил в отдельную капсулу. Я не увидел, к кому из них было отдельное внимание. Их вообще держали так, чтобы я особо ничего не видел.

Это было сделано специально. Цель уже под контролем, но она ещё не знает, что она цель. И со стороны невозможно определить, кто именно был ею.

Потом я увидел, как к Тихому подходит таможенный буксир – большой, неуклюжий, с захватами. Корпус у буксира был грязно-серый, в потёртостях, с яркой жёлтой полосой на боку – служебной отметкой таможни. Он зацепил мой корабль с двух сторон магнитными лапами, медленно, как краб, который держит добычу. Включил двигатели. Тихий, обесточенный, с погашенными огнями, начал медленно двигаться вместе с буксиром в сторону служебной парковки таможни. Он выглядел как мёртвая вещь. Как будто его уже не было.

Я смотрел в иллюминатор.

Через дальний иллюминатор я успел заметить второй корабль. Он стоял в буферной зоне, и к нему по-прежнему были пристыкованы четыре капсулы. Их группа всё ещё работала. Что там происходит – я не знал. Капитана второго не было в моей капсуле. Его экипаж тоже не везли с нами. Они оставались там, на своём корабле, под досмотром, который ещё не закончился.

Я смотрел на второй корабль и думал о его капитане. Сейчас он сидит в своём кресле. Может быть, ещё под допросом. Может быть, уже ждёт, как я. Он не знает, что меня уже увезли. Он не знает, что Тихий тащит буксир. Он сидит у себя и думает, что мы все вместе в этой ситуации, что главный корабль рядом, что я где-то в эфире на связи.

Я был уже не на связи. Меня везли отдельно, и связи между нашими кораблями больше не было.

Капсула набрала скорость. До таможенной станции – пятнадцать минут.

Гарт смотрел в пол. Арис – на свои руки. Никто не разговаривал – нам и так было ясно, что разговаривать в присутствии иссана нельзя. Любое слово сейчас могло пойти в протокол.

Я сидел между ними и считал в голове минуты до прибытия. Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать.

В капсуле было слышно работу двигателей – глубокий ровный звук, которого нет на больших кораблях, потому что там его глушит длина корпуса. Здесь, в маленькой служебной капсуле, двигатели были в трёх метрах от меня, и я чувствовал их вибрацию через сиденье, через подлокотники, через пол.

Иссан в углу не шевелился. Он сидел с прямой спиной, лицо без выражения. Я не видел, чтобы он моргал. У иссанов норма моргания меньше, чем у людей – они моргают раз в десять-пятнадцать секунд, не каждые три-четыре, как мы. От этого их взгляд кажется неподвижным. Как у статуи. Только статуя, которая дышит.

Он наблюдал за нами всю дорогу. Не разговаривал, не делал движений, не кивал – просто наблюдал. У него на запястье был тот же служебный браслет, что у тех троих утром. Связь с базой шла через этот браслет – я был уверен, что прямо сейчас он передаёт куда-то наши биометрические показатели. Дыхание, пульс, температуру тела, движения. Каждые тридцать секунд новый отчёт.

Я смотрел перед собой и старался держать дыхание стабильным.

В голове у меня шли мысли, которые я не мог остановить.

Что они сейчас делают на Тихом. Какую группу прислали. Сколько у них оборудования. Будут ли они снимать обшивку или ограничатся внешним сканированием. Если ограничатся – у меня шанс есть. Тайник построен под обманывание стандартного сканера, и даже улучшенный сканер он, возможно, проведёт. Если будут снимать обшивку – шансов нет. Снятая обшивка покажет полость за стенкой, и с этого момента всё становится совсем другим разговором.

Я не знал, что они выберут. Это решал кто-то наверху, на станции, по моему профилю риска. Если они считают меня важной целью – пришлют тех, кто снимает обшивку. Если рутиной – пришлют тех, кто только сканирует.

Сегодня, по их собственным словам, я не был основной целью. Я надеялся, что это имеет значение и для тех, кто решает.

Десять минут до прибытия.

Гарт пошевелился – переменил положение в кресле. Я заметил его движение боковым зрением. Он сидел с прямой спиной, как и я, как нас обоих учили. Хороший пилот – это спокойный пилот. Гарт умел быть спокойным даже в таких ситуациях. Я был ему благодарен за это. Если бы он сейчас нервничал, дёргался, вздыхал – мне было бы тяжелее держать своё лицо. Чужое волнение заразно. Чужое спокойствие – тоже.

Арис сидел тише. Он смотрел на свои руки, и я видел, что пальцы у него чуть напряжены. Один из ногтей был покусан с края – недавно, видимо. Он этого не делал раньше при мне. Может, грыз от стресса. Может, всегда грыз, просто я не замечал.

Я подумал – что я вообще знаю о своих людях.

Гарт два месяца на корабле. Я знал его документы, его профессиональные навыки, его привычки в работе. О его семье – ничего. Он не говорил, я не спрашивал. У него на запястье был обруч из тёмного металла, без украшений – может, просто украшение, может, чья-то память. Я не уточнял.

Арис четыре месяца. Молчаливый, дисциплинированный. Где он работал до меня – я знал по бумагам, два предыдущих корабля. Что он делал между этими работами – не знал.

Я знал своих людей мало. Ровно столько, сколько нужно, чтобы они работали со мной, и не больше. Это была норма у нас на работе – глубоко не лезь, тебе же спокойнее. Сейчас, сидя в капсуле напротив иссана, который везёт нас в таможенный сектор, я подумал – может, я был неправ, что не лез. Может, нужно было знать больше. Может, тогда я сегодня бы не сидел и не гадал, кого из шестерых забирают.

Поздно. Что есть, то есть.

Семь минут до прибытия.

Капсула чуть качнулась – корректировка курса. Я почувствовал это через сиденье. Двигатели изменили звук на короткое мгновение, потом вернулись к ровному гулу. Где-то снаружи, в чёрном пространстве, мы маневрировали между другими капсулами и буксирами, идущими своими курсами. На таможенной станции всегда плотное движение в служебном секторе.

Я посмотрел в иллюминатор. Тихого уже не было видно – он остался далеко позади, прижатый к буксиру, идущий на парковку. Вместо него в иллюминаторе появилась таможенная станция – большое гранёное кольцо с подсветкой по внешнему ободу, где располагались публичные доки. К ним пристыкованные суда выглядели игрушечными, но я знал – это полноразмерные грузовики и лайнеры, просто станция была огромная.

Мы заходили не туда. Мы заходили с внутренней стороны кольца, в служебный сектор. Эта часть станции не подсвечивалась цветом. Только белый рабочий свет на стыковочных шлюзах. По внутреннему ободу станции виднелись маленькие капсулы – служебные, как наша, идущие в обе стороны. Одни выходили из шлюзов, другие заходили. Это была работа, которую большинство пассажиров публичной части станции не видели и о которой не задумывались.

Три минуты.

Я внутренне приготовился. Через несколько минут мы пристыкуемся, дверь откроется, и нас поведут по коридорам в зал ожидания. Меня будут опрашивать. Это я знал. Я не знал, что будет дальше – освободят ли, задержат ли, найдут ли тайник на корабле, кого из моего экипажа я больше не увижу.

В груди у меня было пусто.

Я сидел между Гартом и Арисом, напротив иссана, и считал секунды.

Две минуты.

Одна.

Стыковка.

Глава 13

Капсула пристыковалась к маленькому служебному шлюзу. Я почувствовал лёгкий толчок, услышал металлический звук фиксации. Сработали магнитные захваты. Через несколько секунд индикатор давления выровнялся, и дверь капсулы открылась с тихим шипением.

Иссан, который сопровождал нас, вышел первым. Кивнул нам – следуйте.

Мы вышли в коридор, и я понял, что попал в часть станции, которой обычно не видят. Коридор был узкий, метра полтора в ширину, без панорамных окон, без украшений на стенах, с серым ровным освещением, идущим от потолочных полос. Пол – металлический, с противоскользящим покрытием. По стенам – стандартные технические панели, как на любом служебном уровне: электрика, связь, климат. Ни одного указателя для гражданских. Ни одной таблички, по которой можно было бы понять, где ты находишься. Только цифры на дверях – служебные коды помещений, которые ничего не говорили постороннему.

Воздух здесь был другой. Не такой, как в публичных коридорах станций – там обычно тёплый, с лёгким запахом еды из киосков и парфюма от пассажиров. Здесь – прохладный, сухой, без запахов. Воздух, который прокачивают через мощные фильтры много раз, и он теряет всё человеческое.

Нас повели по этому коридору. Шли молча. Иссан впереди, мы трое за ним, ещё один иссан сзади. Через несколько поворотов коридор расширился в зал ожидания – тоже служебный, без украшений, с рядом одинаковых кресел вдоль стен и одной дверью в дальнем конце. Кресла металлические, с тонкой обивкой, прикреплённые к полу. Десять штук. Зал был рассчитан на небольшие группы. На стенах – четыре камеры в углах. У дверей – два таможенника в серой форме. Они стояли неподвижно, без оружия в руках, но с положением, которое говорило, что оружие при необходимости появится за секунду.

Иссан, который вёл нас, сказал:

– Капитан, ваше место здесь. Ожидайте, пока вас не вызовут на индивидуальный опрос. Ваш второй пилот и оператор связи будут опрошены в других помещениях. Просьба не вступать в разговоры, не покидать зал, не пользоваться личными устройствами связи.

– Понял, – сказал я.

Гарт и Арис посмотрели на меня. Я кивнул им коротко – мол, делайте, что говорят. Они кивнули в ответ, повернулись к иссану. Их увели через дверь в дальнем конце зала. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком.

Я остался один. Сел в одно из кресел. Иссан, который меня привёл, ушёл. У двери остался только один из двух таможенников – второй вышел вместе с иссаном. Тот, что остался, не смотрел на меня прямо, но я знал – за мной следят. Камеры, наблюдатель, плюс, наверное, ещё кто-то за односторонним зеркалом, если оно есть в этом зале. На станциях такие залы делают именно для того, чтобы у задержанных не было возможности расслабиться или начать что-то делать.

Я сидел и считал. Десять кресел. Я в одном. Девять пустых.

Где-то в коридорах сейчас были Гарт и Арис. Их тоже привели в какие-то залы, рассадили, ждут. Их допросят раньше меня или после – я не знал. По логике – раньше, потому что у них меньше информации, и их нужно опросить быстро, чтобы получить базу для сравнения с моим ответом.

Меня скорее всего оставят на потом.

В моем наушнике шел фоновый перевод чужой речи. Где-то в коридорах ходили иссаны, говорили на своём языке. Ничего из того, что я слышал, не было полезным. Кто-то отдавал распоряжения о размещении, кто-то проверял оборудование в допросной. Кто-то спрашивал, готова ли запись для следующего сеанса. Стандартная служебная рутина, без имён и без конкретики.

Это меня удивило. Утром на корабле они между собой переговаривались о моём состоянии, о моих зрачках, о реакциях. Сейчас они держали эфир чистым. Даже на иссанском не упоминали имён или деталей.

Они знают, что у меня есть наушник. Или не выдают конкретную информацию друг другу в связи с внутренним протоколом во избежании взлома внутренней связи.

На станции – закрытый эфир, на корабле в полевых условиях – открытый. Это тоже возможно. Не паниковать.

Я заставил себя дышать ровно.

Прошло двадцать минут. Я сидел, смотрел в одну точку – на дверь в дальнем конце зала. Считал в голове секунды, чтобы не думать о другом. Триста секунд – пять минут. Шестьсот – десять. Двенадцать сотен – двадцать.

Потом таможенник у двери получил сигнал в наушник. Кивнул мне:

– Капитан Бранд. Прошу за мной.

Я встал.

Меня привели в небольшую допросную через короткий коридор. Три двери по пути – все закрытые, с цифровыми кодами на замках. За одной из них, я был уверен, сейчас сидит Гарт или Арис. Я прошёл мимо, не задерживаясь, не пытаясь услышать что-то через дверь.

Допросная была прямоугольной комнатой четыре на пять метров. Металлические стены, выкрашенные в серый. Простой металлический стол посередине, привинченный к полу. Два стула – один с моей стороны, один с другой, тоже привинченные. На стене за столом – большое зеркало, я знал, что оно одностороннее, и за ним кто-то наблюдает. На потолке – четыре камеры в углах. Свет яркий, без теней, какой включают, когда хотят видеть лицо собеседника во всех деталях.

За столом уже сидел иссан.

Не тот, который вёл допрос на корабле. Этот был старше – я понял по тому, что у него на воротнике было четыре серебряные полоски, а не две. Старший следователь четвёртого ранга, как минимум. Лицо у него было такое же узкое и бледное, как у тех троих утром, но с глубокими морщинами вокруг глаз и у губ. Возраст – пятьдесят, может, шестьдесят, у иссанов трудно определить точно. Волосы тёмно-каштановые, с отдельными седыми прядями, собранные сзади в низкий хвост. Глаза тёмно-фиолетовые, почти чёрные. Руки лежали на столе, переплетённые пальцами. Перед ним – планшет и небольшая пластиковая папка с документами.

Он смотрел на меня молча, пока я садился. Я сел и положил руки на стол, ровно. Он не сделал жеста, не кивнул, не сказал «здравствуйте». Просто смотрел.

Через несколько секунд заговорил.

Голос у него был ниже, чем у того, что вёл допрос утром. Глубже. Без эмоциональных оттенков, ровный, как вода.

– Капитан Бранд. Я веду основное следствие по этому делу. Старший следователь четвёртого ранга, имени по протоколу не называю. Мы сейчас будем говорить долго. Возможно, два часа. Возможно, больше. Прошу вас приготовиться к этому ментально.

– Готов, – сказал я.

– Вопросы, которые я вам задам, – повторение и углубление того, что вам уже задавали на корабле. Прошу отвечать так же, как там. Не стараться угадать, что мне нужно слышать. Я слышу не то, что вы говорите. Я слышу то, как вы говорите.

– Понял.

– У меня одно правило, капитан. Если в ходе разговора вам понадобится перерыв – сообщите. Я разрешу. Лучше короткая пауза, чем накопленная усталость, которая искажает ответы. У меня нет цели вас ломать. У меня есть цель получить чистую информацию.

– Принято.

– Начинаем.

И он начал.

Первые двадцать минут он шёл по основной анкете. Имя, возраст, гражданство, корабль, должность, срок работы, маршрут текущего рейса. Я отвечал так же, как на корабле – коротко, четко, без украшений. Иссан слушал, делал пометки в планшете, не перебивал. Иногда после моего ответа он выдерживал паузу длиной в пять-семь секунд, прежде чем задать следующий вопрос. В этих паузах я не мог двинуться. Я смотрел перед собой, чуть выше его переносицы, как меня учили, и ждал.

Тишина в эти моменты была напряженной. Я слышал собственное дыхание. Слышал, как тихо гудит вентиляция в потолке. Слышал, как иссан время от времени переворачивает страницу в своей планшете – мягкий цифровой звук, имитирующий бумагу.

Через двадцать минут он перешёл к экипажу.

– Капитан, перейдём к вашим людям. Я хочу опросить вас по каждому из пяти членов экипажа главного корабля. По очереди. Начнём с того, кого вы знаете дольше всего.

– Это кок, – сказал я.

– Хорошо. Расскажите о нём.

И я начал.

– Кок у нас на корабле выполняет двойную функцию. Он не только готовит – он также медик. Закончил медицинский факультет на внутренних планетах в молодости, работал по специальности около десяти лет. По его словам, в какой-то момент устал от больниц, ушёл, искал другую работу. Куда – он не уточнял. Через несколько лет попал в структуру, в которой я работаю, и там ему предложили совмещённую должность: основная функция – медотсек на корабле, дополнительная – кухня. На больших судах берут отдельных людей под каждую задачу, на нашем – одного, который умеет всё. Он подходит. Готовит хорошо, по любви, смотрит на это не как на профессию. Царапины зашивает ровно, дозы лекарств считает точно. У моего работодателя – такие совмещённые специалисты ценятся: экономия места, экономия зарплаты, надёжность.

Иссан слушал, делал пометки.

– Имя?

– Вилен Корст.

– Происхождение?

– Внутренние планеты, точнее не знаю. Он не рассказывал. Я не спрашивал – у нас не принято расспрашивать прошлое, если человек сам не делится.

– Документы при найме?

– Стандартные. Удостоверение свободного сектора, лицензия медика, ограниченная – для частной практики. Лицензия кока. Я проверял по бортовой системе при приёме. Документы прошли.

– Поведение за время работы?

– Стабильное. Не пьёт, не нарушает дисциплину, не вступает в конфликты. Молчаливый. Большую часть времени проводит на кухне, в медотсеке или на камбузе. С остальным экипажем общается по необходимости. Привязан к работе, не к людям.

– Подозрительные эпизоды?

Я задумался на секунду. Не потому, что искал, что соврать, а потому, что действительно вспоминал.

– Таких не было. Один раз он лечил инфекцию у одного из членов экипажа, который потом ушёл с корабля. Лечил необычным препаратом, я тогда обратил внимание, потому что препарат редкий. Он объяснил – старые запасы из его медицинской практики, которые он привёз с собой при найме. Я принял объяснение, инфекция прошла, я больше не возвращался к этой теме.

– Имя того члена экипажа, которого он лечил?

– Не помню. Это было давно, человек ушёл с корабля через несколько месяцев после этого. По стандартной ротации.

Иссан сделал длинную пометку. Сказал:

– Хорошо. Запишу. Если в нашей базе всплывёт совпадение по этому препарату – мы вернёмся к этому. Пока – переходим к следующему.

Я кивнул.

Он спросил про оператора связи.

– Арис, – сказал я. – На корабле четыре месяца. Третий оператор связи за последние два года. Прислан по обычной процедуре. Документы в порядке. Биометрия проверена. Опыт средний – три прошлых корабля, везде по года-полтора. Работает хорошо, без замечаний. С другими членами экипажа близко не общается, держится особняком, но это не выглядит подозрительно – у нас многие так держатся.

– Подозрительные эпизоды?

– Нет. Он со мной на мостике каждый день, я его наблюдаю много часов подряд. Если бы что-то было – я бы заметил.

Иссан кивнул.

Перешли к Гарту.

– Второй пилот. На корабле два месяца. Документы в порядке, опыт большой, рекомендации хорошие. За два месяца – ни одной ошибки в работе. Так же, как Арис, со мной на мостике каждый день.

Иссан посмотрел на меня дольше обычного после этой фразы.

– Вы пытаетесь дать им алиби, капитан?

– Я констатирую факт.

– Понял. Записал. Но скажу вам одно – алиби в нашем деле ничего не значит. Цель этой операции – не тот, кого видели или не видели постоянно. Цель – тот, чьи документы и биография не выдержали проверки. Это не вопрос времени. Это вопрос идентичности.

Я сидел и слушал. Идентичности.

– Понял, – сказал я. – Продолжаем.

Иссан перешёл к грузовому офицеру.

Я рассказал – мужчина сорока с небольшим лет, опытный, работал в окраинных контурах раньше. Документы в порядке. Поведение спокойное. Подозрительного не замечал.

Иссан задал несколько уточняющих вопросов. Я ответил. Он сделал пометку.

Потом он перешёл к бортовому механику.

– Бортовой механик, – сказал он. – Когда поступил?

– Восемь месяцев назад. Я получил его документы, проверил, принял на работу. Лично с тем, кто его рекомендовал, я не знаком. Молчаливый. Тихий. Работал хорошо, без замечаний. С остальным экипажем общался минимально. Большую часть времени проводил в техническом отсеке или у себя в каюте.

– Подозрительные эпизоды?

– Не наблюдал. Восемь месяцев работы – без единого нарекания.

Иссан сделал пометку. Помолчал. Потом перевёл взгляд на свой планшет. Сделал длинную пометку, поднял глаза на меня и сказал:

– Капитан, у меня к вам ещё один вопрос. В ходе досмотра вашего корабля в одной из кают экипажа был обнаружен тайник. Скрытое отделение в задней стенке шкафа. В нём – документы и биометрическая карта, не соответствующие зарегистрированной личности владельца каюты.

Он остановился. Не сказал, в чьей каюте. Не назвал имени.

– Что вы можете об этом сказать?

– Ничего, – сказал я.

– Ничего? Никаких версий?

– Я не имею представления о содержимом кают моего экипажа. У нас на корабле не принято заходить в чужие каюты без необходимости. Если у меня нет конкретного повода подозревать члена экипажа, я не лезу в его личное пространство.

– Вы не проводите выборочные проверки кают экипажа?

– Не провожу. Это правило: мои люди – взрослые мужчины, у каждого своё прошлое, своя жизнь, и я уважаю их границы. Если кто-то нарушает работу – я разбираюсь. Если просто живёт у себя в каюте – это его дело.

– Разумная позиция, капитан. Но опасная для вашей работы. Если кто-то из ваших людей живёт под чужим именем, и вы его не проверили – у вас на борту разыскиваемый, и вы за это несёте ответственность.

– Несу. Но проверка биометрии – единственное, что я могу сделать. Если поддельная биометрия проходит мою систему, я не вижу способа её определить без специального оборудования, которого у меня нет.

Иссан кивнул. Это был кивок согласия – не сочувствия, не одобрения, а признания факта.

– Вы правы. В этом случае ответственность не лежит на вас. Мы это учтём в нашем заключении.

Я выдохнул внутри. Не показал.

Я сидел и думал – он не сказал, в чьей каюте тайник. Это значит, он намеренно не хочет, чтобы я знал. У него на это две причины. Первая – служебная тайна, как они и заявляли с самого начала. Вторая – он хочет посмотреть, не выдам ли я знание сам, по реакции на этот вопрос. Если бы я знал, в чьей каюте тайник – я бы как-то отреагировал на формулировку «в одной из кают». Но я не знал. И отреагировал так, как должен был отреагировать незнающий – спокойно.

Иссан смотрел на меня. Смотрел дольше, чем после других ответов. Потом сделал ещё одну пометку.

– Капитан, ещё один вопрос. Вы заметили что-нибудь необычное в поведении кого-либо из экипажа в последние недели? Перед сегодняшним рейсом, во время рейса, при подходе к таможне?

– Нет.

– Ничего?

– Ничего. Все шестеро работали как обычно. Никто не показал ни беспокойства, ни странного поведения. Если кто-то из них знал, что готовится сегодня – он скрыл это идеально.

– Когда они узнали, что мы поднимаемся на борт?

– Одновременно с собой. Я объявил по внутренней связи, и в этот же момент весь свободный экипаж пошёл в кают-компанию.

– Реакции?

– Не наблюдал. Я был на мостике. Камеры внутренние работали, записи у вас, проверите.

– Записи у нас. Все трое вошли в кают-компанию спокойно. Никто не пытался куда-то уйти, никто не делал звонков, никто не уничтожал предметов. Сидели и ждали.

Я кивнул.

– Это интересный факт, – сказал иссан. – Если у кого-то из них есть тайник с поддельными документами, и этот человек, узнав о приближающемся досмотре, не пытается уничтожить улики – то либо он не понимает серьёзности ситуации, либо у него нет возможности добраться до тайника, либо он сознательно сделал выбор не сопротивляться. Какой вариант, по вашему мнению, наиболее вероятен.