Электронная библиотека » Артур Дойл » » онлайн чтение - страница 14

Текст книги "Сэр Найджел Лоринг"


  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 20:58


Автор книги: Артур Дойл


Жанр: Исторические приключения, Приключения


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Глава XV
Как Рыжий Хорек посетил Косфорд

Древний летописец в «Жесте о сьёре Найджеле» сетует на то, что ему приходится часто прерывать повествование, потому что из тридцати одного года войн герой в разное время провел не менее семи лет, оправляясь от ран или болезней, которые обычно сопутствуют лишениям и перенапряжению сил. И на этот раз, на самом пороге славного пути, накануне великого дела, ему была уготована как раз такая судьба.

Он без сил и почти без памяти лежал на постели в низкой бедно обставленной комнате, расположенной под нависающей угловой стрельницей во внутреннем дворе крепости Кале, а под самым его окном вершились важные дела. Получив три раны, с головой, разбитой рукоятью булавы Хорька, он качался между жизнью и смертью; изувеченное тело влекло его вниз, дух молодости тянул вверх.

Словно в каком-то удивительном сне перед ним развертывалась схватка во дворе крепости, под его окном. Уже потом ему смутно вспоминалось, как внезапно раздался испуганный крик, лязг металла, удары по воротам, рев голосов, гулкий звон, словно полсотни силачей кузнецов били молотами по наковальне; как наконец шум утих и стали слышны стоны, пронзительные крики, взывающие к милосердию святых, приглушенный гул речей, тяжкое бряцанье металлических поножей.

По всей вероятности, не раз во время этой неистовой схватки он подползал к узкому окошку и, ухватившись за железные прутья, смотрел вниз, на жестокий бой, кипевший под ним. В красном пламени факелов, высунутых из окон и с крыши, ему был виден стремительный водоворот доспехов и оружия, медь и сталь, отбрасывавшие во все стороны багровые блики. Еще долгое время спустя эта беспорядочная великолепная картина не раз вставала у него перед глазами: разлетающиеся ламбрекены, шлемы, украшенные драгоценностями, гербы, богатая отделка одежды и щитов, где чернедь и червлень, серебро и зелень на андреевском кресте, стропила и полосы вспыхивали перед ним, словно мгновенно расцветающие пышные цветы, которые тут же увядали, никли в тени, но вслед за тем снова пробивались к свету. Он видел кроваво-красные цвета Чандоса, видел и его самого – высокую фигуру грозного воина, неистово бьющегося в первых рядах. Видел и три черных пояса на золотом щите – герб благородного Мэнни. А вон тот могучий воин с мечом, конечно же, сам царственный Эдуард, потому что только у него и у стремительного юноши в черных доспехах, сражающегося с ним рядом, не было никаких знаков отличия.

«Мэнни! Мэнни! Святой Георгий и Англия!» – раздавался низкий гортанный крик, и в ответ, заглушая лязг и грохот сраженья, гремело: «Шарни! Шарни! Святой Денис и Франция!»

Этот водоворот смутных видений все еще кружился в голове Найджела, когда наконец сознание его стало проясняться, и он понял, что лежит обессилевший, но с ясной головой на низком ложе в угловой стрельнице. Возле него, растирая грубыми пальцами лаванду и посыпая ею пол и постель, сидел Эйлвард. Его лук стоял у спинки кровати, на конце его болтался стальной шлем. А сам он, в одной рубашке, сидя на краю, отгонял мух и сыпал душистую траву на своего господина.

– Клянусь рукоятью меча, – вдруг громко выкрикнул он и широко, так, что обнажились его зубы, улыбнулся от радости, – слава Пресвятой Деве и всем святым! Что я вижу! Ведь потеряй я вас, я не посмел бы вернуться в Тилфорд. Вы целых три недели пролежали, лепеча, как ребенок! А теперь по глазам видно, что стали самим собой.

– Да, я был немножко ранен, – слабым голосом отозвался Найджел. – Но какой позор, какое несчастье, что я пролежал здесь, хотя было столько дела для моих рук! Ты куда, лучник?

– Сказать доброму сэру Джону, что вы поправляетесь.

– Нет, постой, побудь немного со мной, Эйлвард. Ведь, кажется, была какая-то драка – там, на лодках? И я встретил достойнейшего человека и обменялся с ним парой ударов? И он мне сдался, да?

– Да, добрый сэр.

– А где он сейчас?

– Внизу, в замке.

Слабая улыбка пробежала по бледному лицу Найджела.

– Я знаю, что я с ним сделаю, – сказал он.

– Пожалуйста, лежите, добрый сэр, – заволновался Эйлвард. – Утром вас смотрел сам королевский лекарь и сказал, что, если с головы у вас сорвать повязку, вы наверняка умрете.

– Не бойся, добрый лучник, я не стану двигаться. Только расскажи, что случилось на лодке?

– Да говорить-то почти нечего, добрый сэр. Если бы этот Хорек не был сам своим оруженосцем и не провозился столько времени с доспехами, они, может, и одолели бы нас. Он выбрался на палубу, когда его товарищи уже полегли. Мы взяли его на «Мэри Роуз», потому, что он был ваш. А остальных побросали в море.

– И живых, и мертвых?

– Всех.

– Это очень плохо.

Эйлвард только передернул плечами.

– Я пытался спасти одного мальчика, да Кок Бэддинг не позволил, а за него были и Черный Саймон и все остальные. «Так принято у нас в проливе, – сказали они, – сегодня мы их, завтра они нас». И они оторвали его от того, за что он держался, и бросили за борт. Он так кричал! Клянусь рукоятью меча! Не нравится мне море и морские обычаи. Когда оно доставит меня в Англию, я больше и близко к нему не подойду.

– Ты не прав, на море вершатся большие дела, и на судах есть много достойных людей, – возразил Найджел. – Куда бы ты ни отправился по воде, ты обязательно натолкнешься на людей, встреча с которыми принесет тебе радость. Если переплыть Пролив, вот как мы, то встретишь французов, а они нам очень нужны – как же иначе завоевать почести? Или, если поплыть на юг, то рано или поздно можно надеяться встретить неверных и сразиться с ними, а кто отважится на это – прославится. Поразмысли, лучник, как прекрасна такая жизнь: ты отправляешься в путь в погоне за успехом и мечтаешь повстречать много доблестных рыцарей, которые тоже ищут приключений; и тогда, если тебя победят, ты умрешь за веру и перед тобой распахнутся врата царства небесного. И северные моря тоже путь к славе для того, кто ее ищет, потому что они ведут в восточные страны и в страны, где еще по сию пору живут язычники, которые отвращают лицо свое от Святого писания. Там тоже можно надеяться на подвиги. Клянусь святым Павлом, Эйлвард, если французы не нарушат перемирие, а добрый сэр Джон позволит, я отправился бы туда. Море – добрый друг рыцаря: оно приводит его туда, где он может исполнить свои обеты.

Эйлвард покачал головой – в памяти его еще свежи были события недавнего прошлого, но сказать он ничего не успел, потому что в эту минуту открылась дверь и вошел Чандос. Радостно улыбаясь, он приблизился к постели и взял Найджела за руку. Потом что-то шепнул Эйлварду, и тот поспешно вышел.

– Pardieu! Какая приятная картина! – сказал рыцарь. – Надеюсь, вы скоро снова будете на ногах.

– Ради Бога, простите, славный господин, что меня не было подле вас в этом бою.

– Мне и вправду было жаль, что вас там не было, Найджел. Такая ночь редко кому выпадает. Все прошло, как мы наметили. Боковые ворота были открыты, и французы вошли: но мы были наготове, и все они либо погибли, либо стали нашими пленными. Однако большая их часть осталась снаружи, на Ньёлетской равнине, поэтому мы вскочили на лошадей и помчались на них. Когда мы оказались перед ними, они сначала растерялись, но потом опомнились и закричали: «Если побежим, все погибнем! Лучше сражаться в надежде, что верх будет наш!» Все это слышали наши люди в авангарде и кричали им в ответ: «Клянусь святым Георгием, ваша правда! Несдобровать тому, кто помышляет о бегстве!» Поэтому французы около часа удерживали поле, а там было много достойных людей: сам сэр Жоффруа, и сэр Пепен де Вер с сэром Жаном де Ландасом, старый Булье из Кот-Жона и брат его Эктор Пантера. Но всех больше рвался в бой сэр Эсташ де Рибомон, он долго дрался с самим королем. А затем, когда мы их поубивали или захватили в плен, всех пленных привели на празднество, и английские рыцари прислуживали им и веселились вместе с ними. И всем этим, Найджел, мы обязаны вам.

При этих словах оруженосец от радости залился краской.

– Что вы, славный господин, я ведь сумел сделать очень мало. Но все же, благодарение Господу и Пресвятой Деве, мне удалось сделать хоть что-то, так как вам было угодно взять меня с собой на войну. Если бы пришлось…

Но тут слова замерли у Найджела на губах, и он, побледнев, откинулся на постель, с удивлением глядя перед собой: дверь его комнатушки отворилась, и на пороге появился статный человек с благородной, величественной осанкой, высоким челом, удлиненным прекрасным лицом и темными задумчивыми глазами – это был не кто иной, как сам славный Эдуард Английский!

– Ну, тилфордский петушок, я тебя не забыл, – сказал он. – Рад был узнать, что разум снова вернулся к тебе. Надеюсь, на этот раз ты потерял его не из-за меня?

И король улыбнулся, видя, что Найджел продолжает в изумлении смотреть на него. Тогда оруженосец, запинаясь, пробормотал несколько слов благодарности за оказанную ему честь.

– Нет, нет, никакой благодарности, – перебил король. – Мне отрадно, что сын моего старого сотоварища Юстаса Лоринга оказался таким смельчаком. Если бы та шхуна дошла раньше нас, все наши труды пошли бы прахом – ни один француз не показался бы в ту ночь возле Кале. Но особенно я вам благодарен за то, что предали мне в руки того, кого я давно поклялся примерно наказать: он, пользуясь разными бесчестными средствами, нанес нам вреда больше, чем кто-либо другой. Я уже дважды давал клятву, что, если только этот Пьер Рыжий Хорек попадется мне в руки, его повесят, хотя он и благородной крови. Теперь его время пришло, но я не велю его казнить, пока вы, пленивший его, не сможете увидеть это своими глазами. Нет, нет, не благодарите меня, я не мог поступить иначе, ведь это вам я обязан тем, что он в наших руках.

Однако то, что Найджел пытался сказать, вовсе не было словами благодарности. Как ни трудно было ему произнести, что он хотел, он должен был это сделать.

– Ваше величество, – пролепетал он, – я не смею идти против вашей королевской воли…

Мрачная ярость Плантагенетов исказила прекрасное лицо короля, взгляд его бешеных глубоко посаженных глаз помрачнел.

– Клянусь Господом! Никому еще не удавалось пойти против моей воли и остаться невредимым. Ну-с, юный сэр, что означают столь непривычные для нас слова? Берегитесь: то, что вы осмелились сказать, – не пустяк!

– Ваше величество, – продолжал Найджел, – во всем, где я свободен делать выбор, – я ваш преданнейший подданный, но есть вещи, которые нельзя делать.

– Как! – вскричал король. – Вопреки моей воле?

– Да, ваше величество, вопреки вашей воле, – ответил Найджел и сел на постели, бледный, со сверкающими глазами.

– Клянусь Пресвятой Девой, – загремел король, – дело принимает скверный оборот. Вас слишком долго держали дома. Застоявшаяся лошадь обязательно взбрыкнет. Ненатасканный сокол проловится. Займитесь этим, Чандос. Объезжать его придется вам, и я уверен, что вы его укротите. А чего все-таки Эдуарду Английскому нельзя делать, юный Лоринг?

Найджел посмотрел прямо на короля. Взгляд его был столь же непреклонен, как и у монарха.

– Нельзя казнить Рыжего Хорька.

– Pardieu! Это еще почему?

– Потому, что вы не можете распоряжаться его жизнью и смертью, ваше величество. Он принадлежит не вам, а мне. Потому что я обещал сохранить ему жизнь, и даже вы, король, не должны вынуждать человека благородной крови нарушить данное слово и обесчестить себя.

Чандос положил руку Найджелу на плечо, успокаивая его.

– Простите его, ваше величество, он еще очень слаб после ран, – сказал он. – Мы, верно, пробыли здесь слишком долго, ведь врач прописал ему полный покой.

Однако умиротворить разгневанного короля было не так-то просто.

– Я не потерплю, чтобы со мной так говорили, – ответил он раздраженно. – Это ваш оруженосец, сэр Джон. Что же вы стоите, слушаете его дерзкие речи и ничего не делаете, чтобы его урезонить? Так-то вы управляетесь со своими домочадцами? Почему вы не объяснили ему, что всякое обещание должно подтверждаться согласием короля, что только король волен распоряжаться жизнью и смертью? Если он болен, то вы-то здоровы? Почему вы молчите?

– Мой повелитель, – спокойно и серьезно отвечал Чандос, – я верой и правдой служил вам много лет и пролил слишком много крови от ран, чтобы слова мои можно истолковать в дурную сторону. Но я не мог бы считать себя человеком искренним, если бы не сказал вам, что мой оруженосец Найджел, хоть и говорил резче, чем приличествует его положению, тем не менее прав, а вы не правы. Подумайте, государь…

– Довольно! – вскричал король, разгневанный пуще прежнего. – Каков хозяин, таков и слуга. Мне сразу надо было понять, почему этот дерзкий оруженосец осмеливается перечить своему венценосному повелителю. Он отдает то, что получил. Джон, Джон, вы слишком много себе позволяете. Только вот что я вам скажу и вам тоже, юноша, и да поможет мне Господь: еще до захода солнца Рыжий Хорек, в острастку всем шпионам и предателям, будет висеть на самой высокой башне Кале, чтобы каждое судно в Проливе и каждый человек в округе видели, как он болтается на веревке, и поняли бы, как тяжела рука короля Англии. Запомните это, чтобы самим не почувствовать ее тяжесть.

И, метнув в их сторону взгляд разъяренного льва, он вышел из комнаты и громко хлопнул за собой обитой железом дверью.

Чандос и Найджел горестно взглянули друг на друга. Потом рыцарь осторожно похлопал своего оруженосца по забинтованной голове.

– Вы держались молодцом, Найджел. О лучшем я не мог и мечтать. Не бойтесь, все будет хорошо.

– Мой добрый, благородный лорд, – воскликнул Найджел, – у меня так тяжело на сердце: ведь я не мог поступить иначе, а теперь навлек на вас немилость короля!

– Ничего, тучи скоро рассеются. Если он все-таки казнит француза – что ж, вы сделали все, что в ваших силах, и душа ваша может успокоиться.

– Молю Господа, чтобы он успокоил ее в раю, – ответил Найджел, – потому что в тот час, когда имя мое будет обесчещено и мой пленник убит, я сорву с головы все повязки и покончу счеты с миром. Я не могу жить, если не могу сдержать слово.

– Не надо так, мой милый сын, ты принимаешь все слишком близко к сердцу, – печально произнес Чандос. – Если человек сделал все, что мог, ни о каком бесчестье не может быть и речи; к тому же король хоть и горяч, у него доброе сердце, и, возможно, если я еще раз поговорю с ним, он передумает. Вспомни, как он поклялся повесить шестерых здешних горожан, а потом их простил. Не унывай, милый сын, и еще до темна я вернусь к тебе с добрыми вестями.

Три часа, пока заходящее солнце поднимало тени в каморке все выше и выше на стену, Найджел лихорадочно метался по постели, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги Эйлварда или Чандоса, несущих весть о судьбе пленника. Наконец дверь отворилась, и перед его взором предстал человек, которого он меньше всего ожидал увидеть, но которому обрадовался больше, чем кому-либо другому. Это был сам Рыжий Хорек, свободный и веселый.

Быстрым бесшумным шагом он пересек комнату и, опустившись на колени перед кроватью, прижался губами к бессильно свисающей руке.

– Вы спасли мне жизнь, благороднейший сэр! – воскликнул он. – Уже готова была виселица, болталась веревка, как вдруг добрый лорд Чандос сказал королю, что, если меня убьют, вы наложите на себя руки. «Проклятье! Опять этот тупоголовый оруженосец! – вскричал король. – Ради Бога, отдайте ему его пленника, и пусть делает с ним, что хочет, только больше мне не досаждает». И вот я пришел, славный сэр, спросить вас, что мне делать.

– Пожалуйста, сядьте вот тут, рядом со мной, и успокойтесь, – ответил Найджел. – Сейчас я скажу, что вам следует сделать. Ваши доспехи останутся у меня, на память о благосклонности судьбы, которая послала мне такого доблестного, благородного человека. Мы одного роста, так что я, несомненно, смогу их носить. А что до выкупа – пусть это будет тысяча крон.

– Что вы, что вы! Было бы обидно, если бы такого человека, как я, оценили меньше, чем в пять тысяч.

– Тысячи довольно, чтобы оплатить мои военные расходы. Кроме того, вы больше не станете шпионить и вообще причинять нам вред, пока не кончится перемирие.

– Клянусь.

– И наконец, вам придется совершить путешествие. У француза вытянулось лицо.

– Куда же вы прикажете мне отправиться? – спросил он. – Только Бога ради не в Святую землю.

– Нет, не туда. А в земли, которые святы только для меня. Вы снова поедете в Саутгемптон.

– Я хорошо его знаю. Несколько лет тому назад я помог сжечь его дотла.

– Советую никому не рассказывать об этом, когда вы там будете. Оттуда вы поедете в сторону Лондона, пока не увидите прекрасный город по имени Гилдфорд.

– Я слышал о нем. Там королевские охотничьи угодья.

– Он самый. Там вы спросите, как проехать в поместье, которое называется Косфорд, оно расположено в двух лигах от города, на склоне длинного холма.

– Запомню.

– В Косфорде вы найдете доброго рыцаря по имени сэр Джон Баттесторн и попросите разрешения поговорить с его дочерью леди Мэри.

– Охотно это сделаю. А что я должен сказать леди Мэри, что живет на склоне длинного холма в двух лигах от прекрасного города Гилдфорда?

– Скажите, что я шлю ей привет и что святая Катарина была ко мне благосклонна. Только это и ничего больше. А теперь, пожалуйста, оставьте меня – голова у меня совсем устала, мне нужно соснуть.

Вот так случилось, что спустя месяц, в канун дня св. Матфея, леди Мэри, выходя из Косфордских ворот, повстречала незнакомого богато одетого всадника, за которым ехал слуга. Живые голубые глаза путника поблескивали из-под рыжих бровей покрытого веснушками лица, внимательно осматривая все вокруг. При виде ее он снял шляпу и придержал коня.

– Этот дом, должно быть, Косфорд, – начал он, – а вы, случайно не леди Мэри, которая тут живет?

Леди Мэри слегка склонила гордую темноволосую голову.

– Тогда, – продолжал всадник, – я должен сообщить вам, что сквайр Найджел Лоринг шлет вам привет и передает, что святая Катарина была к нему благосклонна.

Затем, обернувшись к слуге, крикнул:

– Эй, Рауль, наш долг выполнен! Твой господин снова свободен! Скорей, скорей, в ближайший порт – и во Францию! Пошел! Пошел!

И, не сказав больше ни слова, оба они, господин и слуга, пришпорили лошадей и, как безумные, помчались галопом вниз по длинному склону Хайндхеда, пока не превратились в две крошечные фигурки, по пояс погруженные в папоротник и вереск.

Мэри пошла к дому. На устах ее играла улыбка. Найджел прислал ей привет. Привез его француз. Передав его, он стал свободен. А св. Катарина была благосклонна к Найджелу. Ведь это над ее гробницей он поклялся, что не увидит леди Мэри, пока не совершит три подвига. Уединившись у себя в комнате, девушка упала на колени и обратилась к Пресвятой Деве с горячими словами благодарности за то, что один подвиг уже был совершен; но радость ее тут же померкла при мысли о следующих двух, ожидавших ее возлюбленного.

Глава XVI
Как король пировал в замке Кале

Было ясное солнечное утро, когда Найджел смог наконец выйти из своей каморки в стрельнице и пройтись по крепостной стене. С севера дул свежий ветер, он нес влагу и морскую соль. Найджел подставил под его порывы лицо и почувствовал, как в него вливается жизнь, как крепнет его тело. Он отпустил руку Эйлварда и, без шляпы, опершись о парапет, жадно вдыхал прохладный живительный воздух. Вдалеке, у самого горизонта, почти скрытая высокой волной, виднелась узкая полоска белых утесов, опоясывающих Англию. Между ним и утесами лежал широкий синий Пролив, по которому один за другим катились сверкающие пеной валы; волна была высокая, и немногие суда, что виднелись с вала, тяжело раскачиваясь, с трудом продвигались вперед. Найджел обвел взглядом открывшиеся перед ним просторы, и разительная перемена – после серых стен его тесной комнатушки – наполнила грудь его счастьем. Наконец взгляд его остановился на каком-то странном сооружении прямо у него под ногами.

Это был длинный, похожий на трубу предмет из кожи и железа, прикрепленный к грубой деревянной станине на колесах. Рядом лежала куча камней и кусков металла. Конец машины был приподнят над зубцами стены. Позади нее стоял железный короб. Найджел открыл его. Он был наполнен каким-то темным зернистым порошком, похожим на размолотый древесный уголь.

– Клянусь святым Павлом, – воскликнул Найджел, проводя рукой по машине, – я слышал о таких вещах, только никогда раньше их не видел! Ведь это же одна из тех удивительных новых бомбард!

– Ну да, она самая и есть, – презрительно ответил Эйлвард, с неприязнью глядя на машину, – я уже насмотрелся на них здесь, на стене, и даже повздорил тут с одним, кто их охраняет. Он так глуп, что думает, будто может из этой кожаной трубы выстрелить дальше, чем лучший лучник Англии из арбалета. Я дал ему по уху, и он так и повалился на свою дурацкую машину.

– Это страшная вещь, – отозвался Найджел, наклонившись, чтобы осмотреть ее получше. – В странное время мы живем – вот теперь стали делать такие штуки. Ведь она стреляет огнем, который вылетает из черного порошка?

– Клянусь рукоятью меча, славный сэр, не знаю. Вроде бы, прежде чем мы поругались, этот дурак бомбардир говорил что-то такое. Порошок набивают в трубу, потом туда заталкивают ядро. Потом берут еще порошка из ящика и насыпают в дыру на другом конце – вот сюда. Теперь она готова. Я никогда не видел, как они стреляют, только знаю, что вот из этой можно сейчас выстрелить.

– У нее очень странный звук, да? – задумчиво спросил Найджел.

– Говорят, славный сэр. Вот как лук звенит, когда отпускаешь тетиву, так и она издает какой-то звук.

– Послушай, лучник, здесь никого нет и никто ничего не услышит; она не причинит никакого вреда – ведь нацелена она в море. Пожалуйста, выстрели, я хочу услышать ее звук.

И Найджел склонился над бомбардой, внимательно прислушиваясь, а Эйлвард тут же нагнулся над запалом и стал прилежно скрести кремнем по стали. Мгновение спустя оба они, он и Найджел, оказались на земле, довольно далеко от бомбарды, и увидели, как под грохот выстрела, в облаке густого дыма, длинная черная, похожая на змею машина быстро откатилась назад. Одну-две минуты они сидели ошеломленные, пока раскаты грома замирали где-то вдали, а в голубое небо медленно уплывали кольца дыма.

– Слава Богу! – воскликнул Найджел, вставая с земли и озираясь. – Слава Богу, что все стоит на месте. Мне показалось, что рухнул замок.

– Ну и ревет! Такого рева я и у быка не слышал! – сказал Эйлвард, потирая ушибленные места. – Ее было бы слышно от Френшемского пруда до самого Гилдфордского замка. Больше я к ней не притронусь, сколько бы самой лучшей земли в Патнеме мне ни посулили.

– А если притронешься, тебе этой земли понадобится девять квадратных футов, – раздался позади них сердитый голос.

Это был Чандос. Он только что вышел из открытой двери угловой башни и стоял, сурово глядя на обоих. Однако, когда ему рассказали, что произошло, он улыбнулся.

– Беги скорее к начальнику пушкарей, лучник, и скажи ему, что случилось, не то вся крепость и город возьмутся за оружие. Не знаю еще, что скажет король об этой нежданной тревоге. А вы, Найджел, как вы-то могли вести себя так по-детски?

– Я не знал ее силы, досточтимый сэр.

– Клянусь, Найджел, мне кажется, никто из нас не знает ее силы. Еще придет день, когда все, чем мы восхищаемся, все великолепие и красота войны, потеряет свой блеск и уступит место такому вот оружию, что пробивает стальные доспехи, словно кожаную куртку. Я сидел тут как-то в доспехах на боевом коне, смотрел на покрытого копотью бомбардира и подумал, что я – последний из старого времени, а он – первый вестник нового; что придет день, когда он со своей машиной сметет и вас, и меня, и всех остальных со сцены, и войны будут вестись совсем иначе.

– Но ведь еще не сейчас, достойный сэр?

– Нет, еще не сейчас. У вас есть еще время завоевать себе шпоры, как делали ваши предки. Как вы, набрались силы?

– Я готов выполнить любой приказ, достойный лорд.

– Очень хорошо, потому что нас ждет дело – доброе дело, срочное дело, опасное и почетное. У вас засверкали глаза и зарделось лицо, Найджел. Когда я смотрю на вас, я заново переживаю свою молодость. Так вот, хотя здесь у нас с Францией перемирие, в Бретани, где дом Блуа и дом Монфоров все еще сражаются за герцогскую корону, мира нет. Пол-Бретани стоит за одного, пол – за другого. Французы поддерживают де Блуа, а мы – де Монфоров: эта война такая же, как те, в которых многие великие полководцы, вот как сэр Уолтер Мэнни, впервые завоевали себе имя. В последнее время удача обернулась против нас, и кровавые руки Роганов, беззубого Бомануара, Оливье-Мясника и других всей тяжестью навалились на плечи нашему народу. Последние новости оттуда ужасны, а у короля черно на душе, потому что в замке Ла Броиньер убили его друга и сотоварища Жиля де Сен-Поля. Он посылает туда подкрепление, а мы его возглавим. Как вам это нравится, Найджел?

– Досточтимый лорд, разве может быть что-нибудь лучше?

– Тогда собирайтесь; мы выступаем не позже, чем через неделю. Путь по суше прегражден французами, поэтому мы пойдем морем. Сегодня вечером король устраивает прощальный пир – и ваше место за моим стулом. Приходите ко мне в комнату и помогите одеться, а потом мы вместе пройдем в залу.

На Чандосе, одетом к королевскому пиршеству, сияли шелк и парча, мерцали бархат и меха; Найджел, который должен был прислужить ему за столом, тоже надел свой лучший шелковый камзол с пятью алыми розами. В огромной зале замка расставили столы: высокий для лордов, второй – для менее знатных рыцарей, и третий – для оруженосцев, которые тоже могли попировать, но только после того, как усядутся их господа.

Ведя в Тилфорде простую и уединенную жизнь, Найджел и представить себе не мог, что бывают такое великолепие и удивительная роскошь. Мрачные серые стены залы были сверху донизу увешаны бесценными аррасскими шпалерами с изображениями оленей, гончих и охотников, которые составляли как бы одну картину живой стремительной охоты. Над главным столом висели знамена, а под ними на стенах – ряды гербовых щитов самых знатных и благородных рыцарей, тех, что сидели за столом. Красное пламя светильников и факелов играло на эмблемах знаменитых полководцев Англии. На высоком кресле в самом центре сияли львы и лилии, и такие же августейшие знаки, только указывающие на младшую линию, отмечали место Принца; в обе стороны от них тянулись мерцающие ряды благородных эмблем, почитаемых в мирное время, наводящих ужас во время войны: чернь и золото Мэнни, зазубренный крест Суффолка, пурпурные пояса Стаффорда, фиолетовые с золотом – Одли, голубой лев на задних лапах дома Перси, серебряные ласточки Эрендела, красный олень Монтекьют, звезда де Веров, серебряные ромбы Расселов, пурпурный лев де Лейси и черные кресты Клинтона.

Дружелюбный оруженосец, стоявший рядом с Найджелом, шепотом называл ему имена прославленных воинов, сидевших ниже.

– Вы – молодой Лоринг из Тилфорда, оруженосец Чандоса? – спросил он. – Меня зовут Делвз, я из Додингтона, в Чешире. Я оруженосец сэра Джеймса Одли – вон того сутулого человека с загорелым лицом и короткой бородкой. – У него на гребне шлема голова сарацина.

– Я слышал, что он человек безмерного мужества, – ответил Найджел, с интересом разглядывая его.

– Конечно, юный Лоринг. Я думаю, он самый храбрый рыцарь Англии, да и во всем христианском мире. Никто другой не совершил таких доблестных подвигов.

Найджел с надеждой посмотрел на нового знакомца.

– Вы говорите, как и должно говорить о своем господине, – сказал он, – по той же причине, и вовсе не желая вас обидеть, мне следует сказать вам, что ни в благородном имени, ни в славе он не может сравниться с доблестным рыцарем, которому служу я. Если вы думаете иначе, мы можем поспорить об этом на любой манер и в любое время, какое вам удобно.

Делвз добродушно улыбнулся.

– Не надо так горячиться, – сказал он, – если бы вы говорили о ком-нибудь другом, исключая, пожалуй, сэра Уолтера Мэнни, я поймал бы вас на слове, и либо моему господину, либо вашему пришлось бы искать себе нового оруженосца. Но с Чандосом не сравнится ни один рыцарь, это сущая правда, и я никогда не обнажу меч, чтобы умалить его славу. Ох, у сэра Джеймса пустой кубок! Я должен этим заняться.

И он бросился прочь, держа в руке флягу с гасконским.

– Король получил нынче добрые вести, – продолжал он, вернувшись. – Я не видел его таким веселым с той самой ночи, когда мы сломили французов и он надел свое жемчужное ожерелье на шею Рибомона. Посмотрите, как он смеется! И Принц тоже. От этого смеха кое-кому придется несладко, или я очень ошибаюсь. Живо! У сэра Джона пустая тарелка.

Теперь настала очередь Найджела бежать со своего места; но всякий раз в перерыве он возвращался в уголок, откуда ему был виден весь зал и где он мог слушать старшего оруженосца. Делвз был невысокий, крепко сложенный человек, перешагнувший за средний возраст, с обветренным, испещренным многочисленными шрамами лицом и грубоватыми манерами, которые говорили о том, что в походной палатке ему куда лучше и привычнее, чем в зале. Но за десять лет службы он многому научился, и Найджел жадно ловил каждое его слово.

– Да, добрые вести, – продолжал тот. – Смотрите, он шепнул об этом Чандосу и Мэнни. А теперь Мэнни передает их сэру Реджиналду Кобему, а тот Роберту Ноулзу, и все улыбаются как черт над монахом.

– А кто из них Роберт Ноулз? – живо поинтересовался Найджел. – Я много слышал о нем и его подвигах.

– Вон тот высокий, суровый человек в желтых шелках. У него нет бороды, а губа рассечена. Он немного старше вас, отец у него сапожник в Честере, а он уже получил золотые шпоры. Смотрите, как он сует руку в блюдо и вытаскивает куски мяса. Он привык есть из походного котелка, а не с серебряных блюд. А вон тот чернобородый здоровяк – это сэр Бартоломью Бергхеш, у него брат – приор в Болье. Живо, живо! Подают кабанью голову, надо очистить тарелки.

В те времена манеры наших предков за трапезой были, на взгляд современного человека, странным смешением утонченной роскоши и грубости. Вилок тогда еще не знали, их заменяли большой, указательный и средний палец левой руки. Брать пищу другими пальцами было дурным тоном. На устланном камышом полу, рыча друг на друга и время от времени вступая в драку из-за костей, которые им бросали сидящие за столом, лежало множество собак. Обычно тарелкой служили куски грубого хлеба, но на высоком столе короля ели с серебряных тарелок; с каждой переменой оруженосцы должны были их обтирать. С другой стороны, столовое белье было очень дорогим, а блюда, которые подавались с таким шиком и величественным церемониалом, что мы и представить себе не можем, были необычайно разнообразны, и каждое являло собой чудо кулинарного искусства, незнакомого современным банкетам. Кроме мяса всех наших домашних животных и дичи стол разнообразили и такие удивительные деликатесы, как блюдо из ежа, дрофы, дельфина, белки, выпи и журавля.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю


Рекомендации