Читать книгу "Горячие романы Авы Хоуп. Комплект из 4 книг"

Глава 37

GRANDSON – WELCOME TO PARADISE

Эбигейл

2 месяца спустя

Первые лучи солнца сквозь большое панорамное окно озаряют спальню розоватым светом. Расхаживаю по комнате, собирая разбросанные по полу вещи, и, прыгая на одной ноге, натягиваю джинсы. Затем направляюсь в ванную, где беру косметичку, и возвращаюсь в спальню, чтобы положить ее в свой большой розовый чемодан, стоящий у двери. Сбрасываю футболку Рида, которую давным-давно приватизировала для сна, а затем надеваю короткий белый топ на бретелях. Еще раз перечисляю в голове, все ли необходимое собрала для поездки, а затем, спокойно выдохнув, поворачиваюсь к Риду.

– Рид, такими темпами мы опоздаем на рейс! – кричу я на своего мужа, разлегшегося посреди кровати, и кидаю в него подушкой. – Ну серьезно, ты вставать собираешься?

Рид ловит пушистую подушку в форме единорога, которую мне подарила Лизи, и начинает смеяться:

– И тебе счастливого Рождества, малышка. Как насчет праздничного секса? Или ты приготовила мне другой подарок?

Резко останавливаюсь и стискиваю зубы. Каруселька с лошадками быстро крутится у меня в голове, попутно подкидывая мне идеи убийства этого красивого кретина. На его соблазнительных губах – до ужаса раздражающая меня ухмылка, и мне хочется запульнуть в него чем-то более существенным, но я лишь хватаю его спортивные штаны, висящие на стуле, и кидаю их в него.

– Я уже четыре месяца дарю тебе свое тело. И терпение. Силы. Время. И нервы. Тебе что, этого мало?!

Рид поднимается с постели и вскидывает руки ладонями вверх. Мои крики по какой-то неведомой мне причине доставляют ему удовольствие, как иначе объяснить эту его глупую улыбку, я не знаю. Он совершенно обнажен, и мне приходится отвести взгляд, чтобы не пялиться на его фантастическое тело. Хотя это никак не помогает. Я и с закрытыми глазами запросто могу представить все эти идеальные кубики на его скульптурном прессе, v-образные мышцы, по которым так хочется прямо сейчас провести языком, чтобы спуститься ниже и обхватить губами… Ну уж нет! Я должна взять себя в руки!

Господи боже, ну как так вышло, что самый сексуальный мужик на всем белом свете находится сейчас со мной в одной комнате, а мне нельзя наброситься на него?

А так хочется.

Из-за бушующих гормонов.

Но он об этом пока не знает. И если продолжит в том же духе, то и не узнает, потому что я его придушу.

– Шевелись! Это же ты затеял всю эту чертовщину с Маврикием!

Да, мы летим на Маврикий. В утро Рождества! Ну кто в здравом уме решит провести рождественское утро в самолете?

Никто. Кроме двух умалишенных, которых вы видите перед собой.

В свою защиту скажу – на что только не пойдешь ради этого обворожительного красавчика. А Риду, видимо, шайба в голову прилетела. И не раз.

– Эбби, это единственная свободная неделя в ближайшие месяцы, – оправдывает свою глупость Рид, натягивая спортивные штаны, которыми я в него кинула. – Ты же сама хотела, чтобы мы устроили медовый месяц.

Зря он это сказал.

– Ах, значит, это я хотела? А тебе, мать твою, наплевать на этот медовый месяц, получается?

С его губ наконец-таки пропадает эта гребаная сексуальная улыбочка, и Рид начинает хмуриться.

– Мне вообще плевать на этот чертов Маврикий с его песчаным пляжем! Как-нибудь переживу, если не увижу ипподром Марсово поле! – кричу я, размахивая руками, даже не дав ему ответить. – Не такой уж я и любитель скачек! А цитадель Порт-Луи мне не сдалась и подавно. Ну что я там не видела? Цветные земли Шамарель в виде красочных дюн? Да кому они нужны!

Ну какого черта Рид все это затеял?

Бесит.

И вообще бесит, что мы живем в Лос-Анджелесе.

– Я хочу снежное Рождество! – продолжаю орать. – Хочу кататься с ледяных горок на заднице, валяться в сугробах, лепить снеговиков и ловить ртом снежинки!

Хочется плакать.

Лечь, свернуться калачиком и рыдать.

– Хорошо, давай полетим куда-нибудь, где есть снег, – тихо произносит Рид. – Или можем вообще никуда не лететь и просто остаться дома. Малышка, почему ты раньше не сказала мне об этом?

Он подходит ко мне ближе, и я вижу тревогу в его красивых голубых глазах. Каждый раз, когда смотрю в эти глаза, тону. Тону в бесконечном и необъятном океане безмятежного счастья.

– Эбби, что происходит? – Рид обхватывает ладонями мое лицо, нежно поглаживая подушечками пальцев.

От его прикосновения по всему телу проносятся мурашки. Начинаю задыхаться от любви, от ощущения защищенности, от чувства неземного умиротворения. Сердце стучит так сильно, что вот-вот вызовет еще одно Нортриджское землетрясение[48]48
  Нортриджское землетрясение – разрушительное землетрясение магнитудой 6,7, произошедшее 17 января 1994 года в долине Сан-Фернандо.


[Закрыть].

Я хотела рассказать ему о беременности, когда мы окажемся в нашем номере для молодоженов на берегу Индийского океана. Чтобы ему некуда было от меня бежать. Но теперь я все испортила.

Ну какого черта я так волнуюсь?

Господи боже, мы ведь обсуждали детей, и он наверняка обрадуется этому, да?

Какая же я глупая, Иисусе!

Я ведь люблю его.

Хотелось бы сказать, что до Луны и обратно, но это ведь расстояние всего в семьсот пятьдесят тысяч километров, а моя любовь, если уж измерять ее космическими мерками, приблизительно равна протяженности Млечного Пути.

И Рид ведь полюбит нашего малыша так же, как меня, да?

– Я беременна, – шепчу я.

Рид сводит брови к переносице и переспрашивает:

– Беременна?

Киваю.

– Беременна.

– Беременна! – кричит Рид, улыбаясь так широко, что я начинаю переживать за его лицевые мышцы, а затем он начинает покрывать мое лицо быстрыми поцелуями. – У нас будет ребенок?

Закатываю глаза. Наш диалог определенно похож на разговор двух умалишенных.

– Нет, я рожу волшебного птеродактиля и с его помощью телепортируюсь во времена юрского периода.

– Даже не мечтай, Эбби. Ты застряла со мной навечно. – Рид смеется, а затем подхватывает меня на руки и начинает кружить, пока мы оба не падаем на кровать.

Он нависает надо мной и убирает с моего лица прядь волос, не прекращая при этом улыбаться.

– Милый, из-за твоего хоккея мы тратим миллионы на лечение зубов, – начинаю я. – Если ты сейчас же не прекратишь так широко улыбаться, то у тебя заклинит челюсть, и нам придется продать дом.

– Значит, продадим, – просто отвечает Рид, а затем все-таки перестает улыбаться, но только ради того, чтобы коснуться своими соблазнительными губами моих.

Рид целует меня мягко, нежно, с трепетом, словно я драгоценный артефакт, редкое полотно, хрупкое сокровище, которое нужно оберегать. По моим щекам начинают струиться слезы, и я мысленно их проклинаю. Гребаные гормоны!

– Давай не полетим на Маврикий? – спрашивает он, не прекращая покрывать мое лицо поцелуями, смахивая губами слезинки. – В первом триместре лучше не летать.

– Как скажете, доктор О’Хара. Еще какие-то рекомендации будут?

– Да. Вам потребуются несколько периодов секса.

– Несколько? – теперь и я улыбаюсь.

– Ага, – довольно отвечает он, снимая с меня одежду.

– А что насчет овертайма?

– О, обязательно. Теперь я очень люблю овертаймы, малышка!

Я смеюсь, но мне быстро становится не до смеха. Едва Рид одним слитным движением оказывается во мне, я забываю обо всем вокруг, кроме него и этого момента. Момента, когда я рассказала ему, что нас вот-вот станет трое.

Эпилог

JAYMES YOUNG – INFINITY

Эбигейл

Двадцать четыре года спустя.

Вдыхаю аромат ледовой арены и закрываю глаза от наслаждения. В ледовом дворце имени Лизы Уильямс сегодня полный аншлаг. Восемь тысяч человек собрались на трибунах, чтобы своими глазами увидеть выступление олимпийских чемпионов по фигурному катанию 2046 года.

Свет на арене приглушен, лишь в центре льда ярко белеет пятно от луча одинокого прожектора. Под бурные овации зрителей на льду появляется пара фигуристов. На девушке – белое платье, мерцающее под лучами света, а на парне – черный классический костюм, дополненный черной бабочкой. Звучит медленная музыка, и партнеры сливаются воедино в плавном танце.

Они блестяще выполняют все парные элементы, и зрители встают со своих мест, громко аплодируя. Неожиданно парень опускается перед девушкой на одно колено, и публика замирает. На медиакубе крупным планом оператор показывает нам, как девушка прикрывает рот руками от удивления и губами произносит «да».

Мы с Джессикой вскакиваем на своих местах, крепко обнимая друг друга и не переставая визжать.

– Так держать, малышка! – громко кричит Джесс стоящей на льду Кэтрин О’Харе.

– Только через мой труп, – сжав зубы, суровым голосом произносит Рид.

Я сажусь на место и обхватываю ладонями лицо своего мужа.

– Я думала, что тебе нравится Шон.

– Наша дочь не выйдет замуж, пока я жив, Эбби!

– Почему нет?

– Она ребенок!

– Ей двадцать три года, Рид!

– Я же говорю – ребенок!

Я усмехаюсь и провожу пальцем по его пухлым губам. А затем нежно целую.

– Я вышла за тебя в двадцать один, если ты забыл. А в ее возрасте я уже стала матерью.

– Фантастика, ну давай этот долбаный фигурист еще обрюхатит нашу дочь!

– Что не так с Шоном?

– Он фигурист! – кричит Эштон, и Рид отбивает ему «пять».

– Кэтрин тоже!

– Это – другое!

– Ну какой же ты ханжа, – тяжко вздыхает сидящая рядом с Ридом Лизи.

– Я? – негодует Рид, поворачиваясь к племяннице. – Ну-ка, Лизи, напомни, за кого ты вышла замуж?

– За хоккеиста.

– Вот, Эбби, видишь! – Он снова смотрит на меня своими бездонными глазами цвета океана, вскинув руки так, будто это все объясняет. – За хоккеиста!

Я запрокидываю голову и смеюсь. И как я прожила с ним двадцать четыре года и до сих пор не оказалась в лечебнице для психбольных? Искренне не понимаю!

Тем временем Кэтрин и Шон покидают лед, и мы спускаемся из ВИП-сектора своего ледового дворца, чтобы поздравить их. Крепко сжимаю руку своего мужа, пристально глядя в его завораживающие небесные глаза.

– А если Мэттью решит жениться на фигуристке, ты тоже будешь против?

– Ну я же тоже женился на фигуристке. Это другое.

Закатываю глаза.

– А вообще, пусть он подольше не женится. Нашему сыну всего восемнадцать, малышка. Обсудим это позже. Ладно?

– Ладно.

– Я тебя люблю, – шепчет он, целуя меня в висок.

– И я тебя люблю, – с улыбкой на губах произношу в ответ.

Я знаю, когда вы читали нашу историю, наверняка думали, что мы безумцы. Кто женится в таком возрасте всего через девять месяцев после знакомства?

Безумие, не иначе!

Но мы чертовски счастливые безумцы.

Спасибо, что были с нами.

А теперь мне пора, нужно вразумить Рида, чтобы он не убил Шона. И вразумить нашу дочь, чтобы она не убила отца.

Пока!

Ава Хоуп
Сэйв

Чудеса случаются, главное – верить!

© Хоуп А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

John Paul Young – Love is in the air

Эмили

Будь у вас шанс познакомиться с самой счастливой девушкой во Вселенной, вы бы им воспользовались?

Если вы ответили «да», то будем знакомы.

Меня зовут Эмили Фишер, и моя жизнь прекрасна!

Сегодня День святого Валентина. Заснеженные улицы Нью-Йорка насквозь пропитаны любовью, витающей повсюду. Витрины магазинов украшены белыми бумажными ангелочками, красными светящимися сердцами и гирляндами из разноцветных мигающих лампочек. Из окон небоскреба на Таймс-сквер, где я сейчас нахожусь, открывается прекрасный вид на все бутики, в которые то и дело в приступе паники забегают жители города, пытаясь в последний момент прикупить подарки своим любимым.

Праздничная суматоха нисколько не раздражает меня, потому что сегодня особенный день. Именно поэтому я с широкой улыбкой на губах наблюдаю за тем, как мужчины сметают цветы с прилавков, ведь я уверена, что этот День святого Валентина запомнится мне на всю жизнь!

Почему?

О, устраивайтесь поудобнее, сейчас расскажу.

Только что я закончила складывать в коробку вещи со своего стола в отделе спортивной аналитики телеканала ESPN, где я на протяжении полугода проходила стажировку в качестве помощника хоккейного аналитика. Неделю назад мне сообщили, что я получила должность помощника администратора клуба, так что послезавтра я выхожу на новую работу в хоккейном клубе «Ракеты Нью-Йорка».

Неплохо для выпускницы колледжа?

Мне двадцать три, и я мечтала стать частью «Ракет» столько, сколько себя помню. Каждый раз, когда я наблюдала за тем, с какой скоростью скользят по льду игроки, время останавливалось. Я могла смотреть хоккей часами… нет, днями!

Мой отец был форвардом «Ракет Нью-Йорка», а мы с мамой являлись его самыми преданными фанатами и посещали каждую игру. «Ракеты» – первый и единственный клуб отца с самого драфта. Он играл за него целое десятилетие.

Дэйв Фишер был выдающимся хоккеистом. Человеком. Мужем. Отцом. С его смерти прошло уже много лет. Но с каждым днем я скучаю по нему еще сильнее. И я уверена, что в целом мире нет ни одного человека, который не скучал бы.

После смерти родителей я переехала к бабушке в Колорадо. А после окончания школы решила пойти по стопам отца. Именно так я оказалась здесь, в Нью-Йорке. И уже через несколько дней я буду там, где провел столько лет мой отец. В «Ракетах».

Он бы гордился мной сейчас.

И хотелось бы мне сказать, что моя новая должность – это самая лучшая новость, но это еще не все!

Пару дней назад я обнаружила в комоде своего парня заветную голубую коробочку «Тиффани». А вчера Брайан тонко намекнул, что сегодняшний вечер будет особенным! Наверняка он собирается сделать мне предложение.

Как вам мой визг? Уверена, его слышно даже на Точке Немо![49]49
  Точка Немо – наиболее удаленная от какой-либо суши на Земле точка.


[Закрыть]

– Ты что, даже не останешься на корпоратив? – спрашивает меня подруга Ванесса, сидящая на углу моего пустого стола, пока я надеваю пальто.

– Не могу, Ван. – Перекинув волосы через плечо, завязываю пояс и беру в руки коробку с канцелярскими принадлежностями.

– А я буду подружкой невесты? – наклонив голову, интересуется подруга.

Мои губы растягиваются в широкой улыбке.

– А с чего ты решила, что я соглашусь выйти за него?

Ванесса звонко смеется, поправляя свои темные волнистые локоны, и, поджав губы, выдает:

– Действительно. Или, может, там вообще не кольцо, а серьги. Или пирсинг для твоего пупка.

Я замираю с коробкой в руках и, усмехнувшись, смотрю в карие глаза подруги.

– И зачем тогда он стал бы говорить мне об особенном вечере? Что такого особенного в моем пупке?

Ван смеется и спрыгивает со стола, чтобы обнять меня.

– Позвони мне вечером, ладно?

– Конечно, – выдыхаю я, прекрасно осознавая, что в противном случае она сама начнет названивать мне в ночи. – Будь паинькой в Колорадо, ладно?

– Паинькой? – Ван издает смешок. – Ты меня с кем-то путаешь.

Ванесса Льюис – самый сумасшедший человек, которого я только знаю. Мы знакомы с детства. Наши дома находились по соседству, и мы проводили вместе много времени. В тринадцать она сделала первую татуировку, в шестнадцать укатила в Техас с очень горячим, по словам Ван, тридцатипятилетним байкером, в восемнадцать ее чуть не исключили из школы за то, что она совратила преподавателя, а в двадцать один по дороге в колледж, где она училась на медсестру, Ван свернула не туда и оказалась в Нью-Йорке.

Она не прогадала. Сейчас Ванесса руководит HR-отделом ESPN, и я удивлена, что она все еще не начала меня шантажировать, чтобы я осталась, ведь теперь наш спортивный аналитик и по совместительству ее парень – хотя таковым его сложно назвать, ведь ему сорок два – останется без помощника, а Ван придется потрудиться, чтобы найти мне замену в конце хоккейного сезона.

И я благодарна этой эксцентричной женщине за то, что она отпустила меня в свободное плавание.

Смотрю на нее и улыбаюсь.

Внешний вид Ван полностью отражает ее сумасшедший внутренний мир: в темных кудрявых волосах проглядывают красные, фиолетовые и кислотно-желтые прядки, в носу блестит маленькое колечко, а правое ухо едва ли не перевешивает ее саму, учитывая количество сережек в нем и вес Ванессы, едва достигающий сорока пяти килограммов. В одежде она придерживается мрачных оттенков: черный, бургунди, марсала, изумруд. Сейчас на ней полупрозрачная водолазка темно-серого цвета, черные джинсы с шипами на карманах и кожаные сапоги с металлическими заклепками. Макияж же очень отличается от мрачности гардероба: на веках розовые тени, длинные ресницы накрашены яркой фиолетовой тушью, а на губах карандаш малинового оттенка.

Сумасшедшая, говорю же.

Но несмотря на всю ее взбалмошность, Ванесса – мой самый верный друг, и я уверена, что она любого порвет за меня. Буквально. Если будет нужно, она с удовольствием оторвет моим обидчикам яйца, выколет им шпилькой глаза или просто сожжет их на ритуальном костре.

Хотя не могу сказать, что у меня много хейтеров. Ведь всем известно, что я самый настоящий единорожка в мире грез. Как может быть иначе, когда ты проживаешь каждый день с благодарностью за все, что происходит?

– Пообещай хотя бы не уезжать с каким-нибудь наркоторговцем в Мексику. – Отстраняюсь от подруги и показываю на нее пальцем. – А то тебе еще свадьбу мне устраивать.

– Ха! Я так и знала! – визжит Ванесса и снова притягивает меня в объятия. – Я так за тебя рада, Эм!

– И я, – глупо улыбаюсь я. – Кажется, я ждала этого всю жизнь. Кстати, а где Дафна?

– Она взяла отгул.

– Странно. Даф ничего не упоминала об этом, когда мы разговаривали с ней вчера вечером.

С Дафной я познакомилась, будучи студенткой колледжа. Она училась на спортивной журналистике, но мы иногда посещали вместе потоковые лекции. Даф была самой тихой, скромной и милой девчонкой колледжа. Большие голубые глаза, светлые волосы и идеальная фигура. Парни сходили по ней с ума, а девушки завидовали ее внешности ангела, но ей не было до этого никакого дела. Очень замкнутая, верующая, она не гналась за популярностью. После переезда из Колорадо я никого здесь не знала и как-то пригласила ее выпить кофе после пар. Так мы – я, Дафна и очутившаяся в Нью-Йорке по загадочным причинам Ванесса – стали общаться.

Дафна никогда не будет мне ближе Ванессы. Мы редко обсуждаем какие-то личные темы или даем друг другу советы. Но я всегда рада ее компании, поэтому я удивлена, что сейчас она не провожает меня в добрый путь. С другой стороны, она ведь и не должна. Мы увидимся и вне работы, когда соберемся за субботним ланчем.

– Не забудь мне позвонить! – приказывает Ван, когда мы еще раз крепко обнимаемся.

– Не забуду. – Закатываю глаза и покидаю офис.

Я отпросилась сегодня пораньше, чтобы вернуться домой до того, как приедет с корпоратива мой будущий муж, поэтому вылетаю из офиса полная предвкушения счастливого будущего.

Когда я выхожу из здания, мне в лицо сразу же ударяет морозный зимний ветер. Маленькие снежинки летят с ясного неба, пока яркое солнце, сияющее на нем, заставляет меня зажмуриться. Делаю глубокий вдох и вливаюсь в толпу спешащих куда-то людей. У большинства из них в руках большие букеты роз, гелиевые шары и подарочные пакеты. Все они несутся к перекрестку, к которому направляюсь и я.

Вижу одинокое желтое такси и запрыгиваю на заднее сиденье. В салоне звучит мелодичная джазовая музыка, пока мимо проносится оживленный Нью-Йорк, которым я любуюсь с улыбкой на губах, осознавая, что машина везет меня навстречу мечте.

Тридцать минут спустя я расплачиваюсь с водителем и выхожу из такси. Нелепая улыбка все еще не сходит с моих губ, пока я спешу по укрытому снегом тротуару к нашему жилому комплексу, зеркальный фасад которого радужно переливается в свете солнечных лучей. Когда я подхожу к центральному входу, то вижу улыбающегося мне швейцара.

– Счастливого Дня всех влюбленных, Эмили! – приветствует меня он.

– И вам, Роджер! – вежливо отвечаю я. – Передавайте привет Мэри!

Швейцар открывает передо мной входную дверь, украшенную пушистым красным сердцем с белым бантом, и я оказываюсь в просторном холле, по центру которого установили громадное дерево с красными, розовыми и белыми лампочками. Прохожу прямо в коридор, ведущий к лифтам, который заполнен множеством светящихся фигур в форме ангелов, и вызываю лифт. Из динамиков звучит Love is in the air, и я, напевая себе под нос знакомые слова, захожу в кабину и нажимаю кнопку нужного этажа. Когда спустя несколько секунд он останавливается, одной рукой удерживая коробку, я начинаю другой искать в кармане ключ-карту. Выхожу из лифта и прохожу по коридору, продолжая петь песню Джона Пола Янга, а затем вставляю карту в замок и тяну дверь на себя.

– Вот так, детка… Да-а-а… Черт, как хорошо!

Коробка падает на пол.

Все мои вещи разлетаются по темному паркету.

Перед глазами все плывет.

Сердце делает громкое бум.

Затем пропускает удар.

И снова бум.

Бум.

Бум…

Глава 2

Friday Pilots Club – Breaking My Bones

Эмили

О да, сегодняшнее четырнадцатое февраля я запомню на всю жизнь!

Как один из самых худших дней моей жизни!

В одночасье я поняла, что моя идеальная жизнь лишь иллюзия, которая только что разбилась на тысячи осколков. И такое впечатление, что эти осколки внутри моего организма разлетелись по всем органам. Такую боль я сейчас ощущаю повсюду.

Почему?

О, да просто потому, что член моего предполагаемого жениха сейчас почему-то находится внутри хорошо мне знакомой и, как оказалось, невероятно лживой блондинки.

Вот это сюрприз, правда?

Брайан поворачивается на скрип открывшейся двери, и его синие глаза распахиваются от ужаса.

– Эмили, это не то, чем кажется! – восклицает он, отпрыгнув от девушки и пытаясь прикрыть свой стояк.

Интересная реплика. Не будь я по уши в него влюблена, обязательно бы сейчас поинтересовалась, чем же, по его мнению, все происходящее мне кажется.

Устало прикрываю веки, когда замечаю, что у него, конечно же, не получается спрятать свой эрегированный член, после чего коротко выдыхаю, пытаясь игнорировать шум в голове и спазмы в груди, но все-таки издаю стон от осознания, что на Брайане нет презерватива. Зажмуриваюсь еще сильнее и мысленно посылаю сигналы в чистилище, чтобы сам дьявол показал ему все круги ада, ведь я только что поняла – есть вероятность, что я стала обладателем какой-нибудь гонореи или даже сифилиса, учитывая, что я принимаю таблетки и мы с Брайаном давно не пользовались резинками.

Боже, почему я?

Нет, ну в самом деле, почему?

У меня ведь были большие планы на свою дальнейшую жизнь! Жизнь с Брайаном! Я уже тысячу раз прокрутила в голове, как красиво будет смотреться на моем пальце кольцо с россыпью бриллиантов. Перед зеркалом отрепетировала, как буду удивленно восклицать «О боже!» и «Да, конечно да, Брайан!». Да я даже имя свое с его фамилией не единожды повторила вслух!

Так какого же черта происходит?!

Брайан что-то говорит, но я не слышу. Его голос звучит приглушенно, будто мы находимся на разных континентах.

Когда я распахиваю глаза, его образ расплывается из-за слез, подступивших к горлу. Немного поворачиваю голову и шумно выдыхаю, заставляя себя сдержать рвущиеся наружу рыдания, ведь мне придется пережить предательство не только своего парня, но и подруги.

О да, сюрприз номер два: девушка, стоящая на четвереньках на нашем кожаном диване цвета мокко, который мы вместе выбирали, когда Брайан предложил съехаться, – моя подруга Дафна.

Кажется, ее совершенно не заботит происходящее. Она прикрывается простыней и хлопает своими длиннющими ресницами, поглядывая на меня без каких-либо эмоций.

За столько лет дружбы я и подумать не могла, что фраза «друзья должны всем делиться» относится и к парням. Или это была инициатива Брайана?

Впрочем, мне плевать, кто из них соблазнил другого. Это ничего не меняет: если парень, с которым ты собираешься провести свою жизнь, не может не совать свой член куда попало, то зачем тебе такой парень?

Не знаю, как я вообще еще стою на ногах, учитывая нервную дрожь, стремительно завладевающую моим телом.

Боже, есть хоть малейшая вероятность, что по дороге домой мое такси попало в аварию и сейчас я нахожусь в коме?

В груди все начинает гореть от ужаса, который разливается внутри, словно растворитель, лишающий меня каких-либо чувств и оставляющий после себя лишь пустоту.

Решаю не собирать рассыпавшиеся по полу вещи обратно в коробку, прекрасно осознавая, что у меня нет на это времени. Каким-то чудом мне удается попятиться назад в коридор и рвануть в сторону лифтов.

Сотни тысяч вопросов проносятся в моей голове, разрывая ее на миллионы частиц, пока я спешно направляюсь на выход.

Хочется просто побежать и со всей силы врезаться в стену, чтобы мои мозги разлетелись по этажу. Этим блеклым сереньким стенам определенно не хватает ярких красок. Хотя никаких мозгов у меня точно нет, раз я не замечала очевидного.

Раз я слепо доверяла Дафне.

Раз я верила Брайану.

В голове не укладывается, какой же наивной идиоткой я была!

Красные индикаторы на панелях указывают, что оба лифта сейчас на первом этаже, и я, решив не дожидаться их, разворачиваюсь на каблуках и следую к лестнице. Всего лишь двадцатый этаж, ерунда для моих бедных икр в сравнении с тем, что только что пережили мои глаза.

И сердце. Мое бедное сердце, вырванное из груди.

Слышу, что Брайан зовет меня, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, есть ли у меня преимущество, успею ли я сбежать.

Замечаю, что он догоняет меня по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, с голой пятой точкой, прикрывая руками свое мужское достоинство – хотя какое, к черту, достоинство, – и мне приходится увеличить скорость, изо всех сил стараясь сбежать от него и грядущего разговора. Но самое ужасное, что сейчас в моей голове промелькнула мысль, что Брайан может простудиться и ему нужно одеться.

Боже, вы же уже тоже поняли, что я безнадежна?

Слезы снова подступают к горлу от осознания, что, кроме него, у меня никого нет и я понятия не имею, что мне делать дальше и куда идти. Из вещей у меня ничего нет, да и денег на счету не так уж и много. Радует, что в сумке лежат ключи от моей машины, которой я пользуюсь достаточно редко из-за плотного движения Нью-Йорка, но уехать на ней от этого кошмара кажется мне сейчас самым разумным. Я хотя бы не умру от холода.

Ну, если я, конечно, вообще жива.

Не забываем, все еще есть небольшой шанс, что я пребываю в коме.

Правда, в отличие от героини фильма «Ну разве не романтично?», угодившей в кому после падения и оказавшейся в центре сюжета любовной мелодрамы, я стала персонажем какой-то дешевой мыльной оперы.

Впрочем, если этот сериал в итоге станет чем-то вроде «Почему женщины убивают?», то я с удовольствием проведу в коме парочку сезонов, чтобы проучить всех неверных мужчин на планете.

– Это ошибка, Эм! – кричит Брайан мне вслед, догоняя меня на парковке.

Я резко останавливаюсь у своего красного «Мини Купера» и поворачиваюсь к изменщику.

Ошибка?

Ха.

Ошибка!

У меня истерика от этого слова.

Мне больно и смешно. Одновременно.

Но даже если бы я захотела рассмеяться ему в лицо, у меня бы не вышло. В горле образовался огромный ком, мешающий мне даже просто вдохнуть полной грудью.

Делаю несколько шагов, чтобы встать к нему вплотную, и Брайан замирает. На мне десятисантиметровые каблуки, но я все равно задираю голову, чтобы посмотреть изменщику в глаза. Разница в росте никогда не смущала меня, рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Но сейчас я чувствую себя уязвленной, как никогда раньше. Его ярко-синие глаза хоть и завораживают своей красотой, но теперь, когда мне известно, сколько же уродства прячется за ними, я ощущаю внутри лишь пустоту.

И почему я никогда этого не замечала? Восхищалась им и боготворила? Не могла разглядеть его настоящего?

– Ошибка? – грустно усмехаюсь я. – Ошибка – это когда ты случайно взял чужой заказ в «Старбаксе» или перепутал гейт своего самолета. Вот что такое ошибка, Брайан.

– Эмили… – облизывает губы он. – Ты для меня важнее всего на свете.

– Ты думал об этом, пока развлекался с моей подругой? – не сводя с него взгляда, шепчу. – Хотя какая она мне подруга, да? Скорее твоя. Вы с ней были куда ближе, чем мы!

– Детка… – Он прекращает прикрываться руками и обхватывает своей ладонью мое запястье, закрывая при этом своим массивным телом водительскую дверь машины.

Вырываюсь из его хватки и гневно шиплю:

– Во-первых, никогда больше не смей меня так называть. Во-вторых, не прикасайся ко мне, боюсь представить, где только что побывали твои руки!

Брайан заводит руку за спину и смотрит на меня взглядом Кота из «Шрэка». На мои глаза снова наворачиваются слезы, я чувствую вкус этой соли во рту. Тяжело сглатываю и отворачиваюсь от него, намереваясь сесть в автомобиль.

– Эм, прошу… – Он придерживает ладонью переднюю дверь «Мини Купера».

– Отойди от моей машины, Брайан! – теряя терпение, кричу я.

– Давай поговорим, – отчаянно предлагает он.

– Да не хочу я с тобой разговаривать! Ты мне изменил!

– Эмили…

– Уходи! – Мой громкий крик эхом проносится по подземной парковке.

Слезы из глаз начинают градом катиться по моим щекам, и Брайан тянется ко мне, чтобы стереть их, но я перехватываю его руку и пристально смотрю в его синие глаза.

Боже, касаться его омерзительно. Все мыло в целом мире не поможет мне отмыться от этой грязи после его прикосновений. От этого мерзкого чувства, разливающегося в груди, становится еще невыносимее.

– Иди к черту, Брайан! – шиплю я сквозь слезы.

– Эмили, прошу…

– Возвращайся домой, а то вы оба из-за меня не кончили. Не дело. Ты же не эгоист, Брайан, правда? – Толкаю его изо всех сил в грудь, и он отшатывается назад, тяжело дыша.

В его глазах раскаяние. На секунду мне даже кажется, что я вижу в них слезы.

Но нет. Это как раз таки не то, чем кажется.

Бессердечные изменщики не могут плакать.

И очевидно, чувствовать.

И любить.

– Счастливого Дня всех влюбленных! – шепчу я напоследок и сажусь в свой автомобиль.