Читать книгу "Графиня Оболенская. Мосты в будущее"

Глава 4

Я в который раз за утро открыла футляр. На тёмно-синем бархате лежали золотые карманные часы, рядом свернулась тонкая золотая цепочка, пристёгнутая к дужке. Белый эмалевый циферблат, чёрные римские цифры, тонкая секундная стрелка в маленьком круге у шестёрки. Часы едва слышно тикали. Я вынула их, поддела ногтем заднюю крышку и прочитала выгравированные внутри слова, улыбнулась и уложила аксессуар обратно.

– Ещё раз откроешь, петлю расшатаешь, – проворчала Мотя у меня за спиной. – Подарок не тебе же, чего налюбоваться не можешь? – и хитро на меня покосилась.

– Я проверяла, не остановились ли, чтобы, если что, быстро съездить к продавцу с претензией, – пояснила я, убирая коробочку.

– Пф-ф, – Мотя ещё раз выразительно на меня посмотрела и, вручив мне кружку с травяным укрепляющим взваром, вышла из кабинета.

Я сделала глоток терпкого напитка и зацепилась взглядом за лежащую на столе карточку с Хомутовым, наполовину прикрытую газетой. Четыре дня люди Макара ходили за Виктором Ивановичем от института до дома и обратно. За это время он дважды побывал в Английском клубе, раз заехал к портному, провёл вечер у приятеля на Песках и больше ничем нас не порадовал, как и на Миллионной больше не появлялся, с Морелем открыто не встречался.

Слежку за ним я решила пока прекратить, если явится к французу снова, Васька нам непременно доложит. С этими мыслями прошла к себе и сменила рабочее платье на визитное нежно-зелёного цвета с золотой вышивкой по вороту.

На Знаменскую приехали к трём часам. Надежда Павловна сидела в экипаже напротив меня и дяди Миши, невозмутимая, как всегда, с небольшой сумочкой на коленях. Макар устроился рядом с кучером. За последние месяцы моя компаньонка перестала удивляться внезапным поездкам на завод и часовым ожиданиям возле чертёжной. Охрана, периодически возникавшая из подворотен, её тоже больше не смущала.

Глаша открыла дверь сразу после звонка. Мы вошли в прихожую. Из глубины квартиры доносились голоса и смех, звенела посуда. На столике в передней лежало всего несколько шляп, возле вешалки стояли трость и дамский зонтик. После сердечного приступа Анна Васильевна не позволяла мужу собирать многолюдные застолья, и сегодняшний праздник не стал исключением.

Илья Петрович встретил нас в гостиной. На нём красовался канареечный пиджак с тёмно-коричневыми обшлагами, подаренный мной на Новый год. Именинник выглядел бодро, хотя трость из руки не выпускал.

– Наконец-то! – обрадовался он, протягивая мне руку. – Я уже решил, что твой мост рухнул и придавил тебя прямо в чертёжной.

– Мост пока существует преимущественно на бумаге, поэтому шансов выжить у меня значительно больше, – отозвалась я и поцеловала его в морщинистую щёку. – С днём рождения, Илья Петрович!

– Спасибо, Сашенька. Михаил Константинович, и вы прибыли! – Громов крепко пожал дяде руку и тут же покосился на корзину, которую Макар внёс следом за нами. – А там, смею надеяться, не чертежи?

– Кулебяка от Матрёны Ильиничны, – улыбнулась я.

– Сразу видно, как меня уважают в твоём доме, Сашенька! – одобрительно крякнул именинник, предвкушающе потёр ладони и попросил Макара отнести корзину в столовую.

Анна Васильевна поднялась нам навстречу с дивана. За зиму и весну её лицо заметно посвежело, болезненная прозрачность кожи исчезла. Она обняла меня, поприветствовала Надежду Павловну и принялась благодарить за кулебяку, заранее обещая проследить, чтобы супруг не съел всё в одиночку.

– Душенька, в собственный день рождения человек вправе сам решать, сколько ему есть, – услышав её, возмутился Илья Петрович и потянулся к табакерке на столике.

Анна Васильевна молча накрыла табакерку ладонью и отодвинула подальше от старика.

– Вот видите, как я здесь живу, почитай на птичьих правах, – пожаловался нам Громов-старший, но звучал неубедительно.

Пётр стоял у окна. Он был в светлом летнем сюртуке, тёмные волосы гладко зачёсаны назад. Дождавшись, когда отец отойдёт в сторонку, подошёл ко мне и поклонился.

– Рад вас видеть, Александра Николаевна, – проговорил он, легко коснувшись губами моей перчатки.

– И я вас, Пётр Ильич, – улыбнулась в ответ и невольно сжала его руку сильнее.

Чёрные глаза Громова-младшего смотрели на меня испытующе, будто пытаясь заглянуть в самую душу. Тут же вспомнились слова Зины. Если сегодня выдастся удобный случай, я просто обязана прямо поговорить с Петей, чтобы расставить все точки на i.

Михаил передал имениннику небольшой ларец с несколькими сортами иркутского чая. Илья Петрович осмотрел каждую баночку, понюхал, одобрил байховый, предвкушающе зажмурился.

– Теперь мой черёд, – объявила я и протянула Илье Петровичу футляр, он осторожно его взял и, сняв бумагу, открыл крышку. Изумлённо замер, глаза его округлились.

– Ох ты ж! – пробормотал он и бережно вынул часы из футляра. Они легли на раскрытую ладонь, золото ярко блеснуло в полосе солнечного света. Старик полюбовался циферблатом, поднёс часы к уху и улыбнулся, услышав тиканье. – Сашенька, да ведь они поди целое состояние стоят! – покачал он головой и укоризненно на меня посмотрел. – Балуешь старика.

– И ничего я не балую, – отозвалась я и, придвинувшись ближе, добавила с волнением: – Откройте заднюю крышку.

Илья Петрович вынул из кармана очки, надел их, поддел ногтем крышку и повернул часы к свету. Я видела, как его взгляд медленно движется по строчкам. Большой палец несколько раз прошёлся по выгравированным буквам, задержался на словах «От Саши».

– Человеку, на которого всегда можно положиться, – негромко прочитал он вслух и поднял на меня повлажневшие глаза. – Когда тебя упекли в лечебницу Штейна, я пил на Болотной и ждал смерти, – с трудом проговорил Илья Петрович, но взгляда не отвёл. – Николай доверял мне, часть бумаг своих оставил. А я даже не пришёл проверить, как ты там, жива ли. В тот момент я оплакивал младшего сына, и всё остальное меня не волновало… Хорош же человек, на которого можно положиться…

– Зато когда я до вас добралась, вы единственный, кто безоговорочно поверил мне, – возразила я, сильнее сжав его руку. – Я явилась в мужской одежде, с поддельным паспортом и рассказом, от которого любой здравомыслящий поверенный вызвал бы городового. Вы нашли в себе силы протрезветь, выслушать меня и написать нужные письма. А затем представляли мои интересы в суде. Да ещё как! – Вспомнив, как он выступал в зале суда, я восхищённо улыбнулась: – Вы были великолепны!

– А в конце подвёл тебя, чуть ли не замертво свалившись посреди заседания… – хрипло выдохнул старик, стараясь незаметно вытереть слёзы.

– Это всё в прошлом, главное, что благодаря вам, Илья Петрович, я вернула себе имя и свободу.

Он осторожно положил раскрытые часы на столик, снял очки и принялся тщательно протирать их платком, хотя стёкла были чистыми. Нижняя губа у старика дрожала, Анна Васильевна отвернулась к окну. Пётр замер возле кресла отца и стиснул пальцы на спинке.

– Я ведь тогда на Болотной решил, что всё для меня закончилось, – Илья Петрович снова посмотрел на гравировку. – Алёши нет, Петя меня видеть не желает, Анна Васильевна давно вычеркнула из своей жизни. Николая я не уберёг… Но потом в мою такую убогую жизнь ворвалась Саша Оболенская и перевернула всё с ног на голову. Я не знал, как реагировать, особенно после того ледяного душа, – усмехнулся он вдруг. – Так опешил, так удивился, что решил тебе поверить и помочь, лишь бы отстала.

– Воды было-то всего полкружки, – фыркнула я, глаза защипало.

– Полкружки, ври больше! Целое ведро! – возразил он и наконец рассмеялся. – И вот куда наше дело меня завело, ты вернула себе свободу, а я Анечку и Петю. Это я тебя благодарить должен, что тогда не спасовала, растормошила, вернула мне жажду к жизни. И вот мой очередной день рождения, и ты даришь мне часы. Стало быть, считаешь, они мне ещё пригодятся.

– Обязательно пригодятся, – твёрдо заверила я и смахнула выступившую слезу. – Только берегите себя, вы нам очень нужны.

– Постараюсь, Сашенька, – Илья Петрович накрыл мою руку своей. – Спасибо тебе. Вообще за всё…

В столовую перешли вскоре после трёх. Илью Петровича посадили во главе стола, Анна Васильевна устроилась справа от него, а меня усадили рядом с Петром. Кроме нас были ещё приглашённые: давний товарищ именинника по университету Павел Семёнович Кудрявцев и супруги Лавровы – Виктор Сергеевич и его жена, Елизавета Андреевна. Лавров служил присяжным поверенным и знал Громовых едва ли не всю жизнь. Его супруга была маленькой подвижной дамой с внимательными глазами: стоило мужу увлечься очередной судебной историей, как она касалась двумя пальцами его рукава, и тот безропотно закруглялся. Павел Семёнович, отставной член окружного суда, был худ, сед и единственный из присутствующих позволял себе называть хозяина Илюшей, не опасаясь получить тростью. Надежда Павловна оказалась напротив меня и сразу нашла общий язык с Анной Васильевной: выяснилось, что обе они знакомы с некой Варварой Платоновной из Москвы, о которой у каждой накопилось немало новостей.

Обед вышел вкусным и оживлённым. Глаша подала холодную осетрину, затем телятину с молодым картофелем. Мотина кулебяка появилась последней и сорвала больше похвал, чем всё остальное вместе взятое. Именинник получил самый большой кусок, съел его с величайшим удовольствием и попытался незаметно придвинуть к себе блюдо с остатками.

Анна Васильевна отвела тарелку с кулебякой в сторону, прежде чем он успел дотянуться.

– Я сегодня родился, душенька, – тоскливо напомнил Илья Петрович.

– Один раз, много лет назад, – мягко сказала она. – Тебе на сегодня вполне достаточно.

Дядя Михаил расхохотался, видя погрустневшее лицо именинника. Впрочем, Громов-старший дулся недолго, ведь настало время десерта. За сладким разговор всё-таки свернул к делам. Михаил рассказал о первой чайной лавке и о споре со мной из-за вывески. Илья Петрович немедленно поддержал маленький герб в углу, поскольку, по его мнению, дворянское имя обязано приносить хоть какую-то пользу.

Когда подали шампанское, Пётр встал.

– Я не стану желать отцу спокойной жизни, – произнёс он наконец, посмотрев на Илью Петровича. – Он всё равно найдёт дело, в котором требуется спорить, рисковать здоровьем и доводить противную сторону до дрожи. Пожелаю другого: пусть таких дней рождения будет ещё много, и пусть каждый следующий день рождения мы снова встретим за одним столом.

Илья Петрович сжал губы и несколько раз моргнул.

– Спасибо, сын, – отозвался он глухо и поднял бокал навстречу Петру.

Они выпили, не отводя друг от друга глаз. Пётр сел. Илья Петрович ещё несколько секунд смотрел на сына, перевёл взор на меня, затем спрятал улыбку в усы и с нежностью погладил новую часовую цепочку.

После обеда мужчины перешли в кабинет. Михаил обнаружил там шахматы и вызвал именинника на бой. Анна Васильевна попыталась возразить, что супругу пора отдохнуть, но Илья Петрович поклялся не волноваться и не ругаться. Последнее обещание вызвало сомнения у всех присутствующих.

Я посидела с женщинами в гостиной ещё около получаса, и ближе к шести начала собираться. Надежда Павловна уже надевала перчатки, а Глаша принесла мою накидку, когда из кабинета показался Илья Петрович.

– Не убегай, Сашенька. Есть к тебе разговор, – остановил он меня и указал тростью на дальнее окно гостиной.

Я передала накидку Глаше и подошла к старику.

– Что-то случилось? – спросила настороженно, заметив, каким серьёзным стало его лицо.

– Напротив, одну твою просьбу я наконец выполнил, – Илья Петрович понизил голос. – Человека нужного да ещё свободного от обязательств найти оказалось непросто. Пришлось ждать почти полгода, как сама видишь. Но теперь Степан Герасимович Руднев окончательно вышел в отставку и готов поступить к тебе на службу.

За последние полгода я успела обратиться к Громову с таким количеством просьб, что не сразу поняла, о какой именно идёт речь.

– Напомните, пожалуйста, для какого из моих бесчисленных предприятий он понадобился? – попросила я, виновато улыбнувшись.

– Вот ведь деловая какая стала, собственные просьбы забывать начала, – по-доброму проворчал старик. – Ты просила найти человека, который возьмёт под начало всю твою охрану. Не просто крепкого молодца у двери поставить, а людей проверить, наблюдение наладить, заводы уберечь и вовремя понять, откуда беды ждать.

Я вспомнила тот разговор, состоявшийся после нападения на Ольгу. Тогда просьба была высказана между делом, и я решила, что Илья Петрович о ней давно забыл.

– И этот Руднев действительно всё это умеет? – жадно уточнила я, подавшись к нему.

– Двадцать четыре года прослужил в Петербургской сыскной полиции, – Громов загнул палец. – Начинал полицейским надзирателем, после стал чиновником для поручений. Знает уголовный мир, умеет вести наружное наблюдение, искать пропавших людей и может заставить молчать кого угодно. Главное же, способен управляться с такими головорезами, каких ты возле себя собрала.

– У меня приличные люди, – возразила я.

– Разумеется. Один приличнее другого, – весело фыркнул Илья Петрович и покосился на дверь. – Макар Еникеев и Антон Орлов когда-то служили под началом Степана Герасимовича.

Вот теперь предложение выглядело по-настоящему заманчиво. Моя стихийно разросшаяся служба безопасности до сих пор держалась на Макаре и Антоне. Пока враг был один, система ещё справлялась. Теперь у меня имелись заводы, несколько бюро, мастерская, чайная торговля дяди и планы, о которых посторонним лучше было вовсе не знать.

– Он надёжен? – прищурилась я.

– Ещё как, даже не сомневайся, – отрезал Громов и сильнее опёрся на трость. – Но предупреждаю сразу: Степан Герасимович не станет кланяться и соглашаться с каждой твоей затеей. Если сочтёт приказ глупым, так и скажет. И выполнять его не станет.

– Значит, сработаемся, – заключила я.

– Не торопись радоваться, – многозначительно усмехнулся старик.

Я пожала плечами, мол, посмотрим, и спросила:

– Когда я могу с ним встретиться?

– Завтра в одиннадцать он придёт к тебе домой.

– Благодарю вас, Илья Петрович, – кивнула я, заботливо взяв его под руку.

– Через месяц поблагодаришь, если вы с Рудневым друг друга не поубиваете, – проворчал он, позволив отвести себя к креслу. – А теперь ступай. Петя вон едва не прожёг мне спину взглядом.

Я обернулась. Пётр действительно ждал возле двери с моей накидкой в руках.

– Михаил Константинович может остаться, а я провожу вас домой, – предложил Громов-младший, внимательно посмотрев на меня. – Разумеется, вместе с Надеждой Павловной.

– Поезжай, Сашенька, – разрешил дядя, выйдя к нам из кабинета. – Я всё-таки должен обыграть именинника хотя бы раз, а потом отправлюсь домой.

– Мечтайте, Михаил Константинович, это полезно для здоровья, – фыркнул Илья Петрович. – Петя, доставь Александру Николаевну в целости. И не торопись обратно, – хитро прищурившись, добавил он, – мы и без тебя сладим.

В экипаже Надежда Павловна села напротив нас и всю дорогу глядела в окно. Пётр молчал. Я дважды попыталась начать разговор, но, получив странно-короткие ответы, в итоге оставила попытки.

Вскоре карета остановилась у нашего подъезда. Было около семи, но июльский вечер и не думал темнеть. После дневной жары посвежело, от Невы тянуло приятной прохладой, ветер шевелил листья на липах. Макар спрыгнул с козел и открыл дверцу.

– Александра Николаевна, вы не устали? – Пётр помог мне выйти.

– Самую малость, – призналась я, посмотрев в его серьёзное лицо.

– Тогда, может быть, пройдёмся? Хотя бы четверть часа, – предложил он, выпуская мои пальцы.

Я перевела взгляд на Надежду Павловну. Она стояла рядом со мной и спокойно ждала моего решения. Макар закрыл дверцу, отошёл к калитке и остановился там.

– Пройдёмся, – согласилась я и положила ладонь на предложенный сгиб локтя.

Надежда Павловна пристроилась позади нас, в итоге отстав на пару-тройку метров. На набережной было людно. Проехала пролётка, возле парапета спорили двое гимназистов, мороженщик звонил в колокольчик, подзывая гуляющих. По воде медленно двигалась гружённая дровами баржа.

– Отец сегодня необычайно счастлив, – заговорил Пётр через пару минут. – Давно не видел его таким.

– День рождения обязывает, – улыбнулась я. – К тому же рядом вся семья.

– И всё благодаря вам, – Пётр накрыл мою руку своей, остановился и пристально посмотрел мне в глаза.

– Вы сами решили приехать к отцу, Петя, я всего лишь написала письмо, – негромко возразила я.

– Вы всегда говорите «всего лишь», когда речь идёт о сделанном вами, – покачал он головой. – Не умаляйте своей заслуги.

Мы дошли до спуска к воде, обогнули женщину с двумя детьми и встали у парапета. Надежда Павловна тоже остановилась, сразу отвернулась к реке и принялась рассматривать проходивший пароходик.

– Вы хотели поговорить со мной, – напомнила я, поворачиваясь к Петру.

Он снял шляпу и провёл ладонью по волосам. Это движение выдало его полную растерянность, такую нехарактерную для всегда собранного Громова-младшего.

– Весной я спросил, есть ли в ваших планах место для семьи, – начал он, хмурясь. – Вы ответили, что сперва должны сдать экзамен, затем закончить проект моста.

– Я помню, – подтвердила я.

– Экзамен вы сдали. До подачи проекта осталось меньше месяца, а сам мост, если всё сложится, будут строить годы, – Пётр провёл большим пальцем по полям шляпы. – Потом появится новый заказ, другая машина или очередной человек, которого потребуется немедленно спасти. Ждать окончания всех ваших дел бессмысленно, Александра.

– Вы считаете, я придумываю отговорки? – спросила я, убрав руку с его локтя.

– Нет, – Пётр повернулся ко мне всем корпусом. – Ваши дела настоящие… Стоящие. Именно поэтому они никогда не закончатся. Я не прошу бросить бюро, отказаться от моста или сидеть дома в ожидании моего прихода. Такая жена мне и самому не нужна.

– Какая же нужна? – выдохнула я.

– Мне нужны вы и никто больше.

Наши взгляды встретились, у меня сбилось дыхание. Пётр не улыбался и не отводил глаз. Звуки, которыми полнилась набережная, отошли куда-то далеко-далеко. Осталась лишь я и этот замечательный мужчина.

– Я не требую назначить свадьбу завтра, – Пётр перехватил шляпу другой рукой и понизил голос. – Скажите только, есть ли мне место рядом с вами? Саша… вы хотите стать моей женой?

От его слов сердце на секунду сладко замерло, и затем забилось быстрее.

Я любила этого сдержанного мужчину, рядом с ним мне было спокойно. Он не пытался загнать меня в гостиную, не смеялся над моей работой, не требовал стать удобнее. Видел во мне равную и принимал вместе с бюро, заводом, мостом и всеми проблемами, которые я таскала за собой.

Только Пётр не знал, что я вовсе не Саша Оболенская, я Елена Соболева. Женщина старше него, дважды бывавшая замужем, вырастившая сыновей и умершая где-то на подземной парковке от рук какого-то бандита в другом веке и даже мире. Можно было обмануть свет, суд и газетчиков, но Петру мне придётся лгать каждый день… За завтраком, в спальне, в каждом разговоре о детстве и будущем. С ним такая ложь казалась особенно подлой.

Я с трудом прервала зрительный контакт и отвела взгляд к воде. На ряби ломалось отражение противоположных домов.

– Пётр… Петя… – с трудом заговорила я, – ответьте сначала на один вопрос. Представьте такую ситуацию: если вдруг жизнь вынудит меня покинуть Родину, вы будете готовы уехать вместе со мной?

Его брови удивлённо приподнялись.

– Уехать из России? – переспросил он.

– Да.

– Куда? – Пётр отступил на полшага, словно хотел рассмотреть меня целиком.

– Не знаю. В Европу, Америку. Куда получится, – ответила я.

– Вы собрались уехать? – Пётр ошеломлённо подался ко мне, цепко вглядываясь в лицо. – Это как-то связано с французами? Они вам угрожают?

– Нет. Сейчас я никуда не собираюсь, – поспешила заверить его я. – Но хочу знать, сможете ли вы сделать такой выбор, если оставаться здесь станет опасно.

– Для вас?

– Пусть только для меня, – кивнула я.

Пётр нахмурился, затем повернулся к Фонтанке, положил ладони на тёплый гранит парапета и опустил голову, глубоко задумавшись. Я терпеливо ждала его ответа.

До смерти Александра Третьего осталось меньше четырёх месяцев. Двадцатого октября по здешнему календарю император умрёт в Ливадии, и на престол взойдёт его старший сын, двадцатишестилетний Николай Александрович, названный в учебниках последним русским императором.

Каким он окажется, я знала только по книгам, а книги писали люди пристрастные, кто с любовью, кто с ненавистью. Но одно бесспорно – он решится на перемены слишком поздно. Уступит, когда уступать будет поздно, и упрётся там, где уступить ничего не стоило.

Дальше по моей памяти шли война с Японией, Девятое января у Зимнего, Цусима и всё, что покатилось следом. Только память эта про другой мир. Каждый мой поступок понемногу менял здешнюю историю, и опираться на известные мне даты со стопроцентной уверенностью я уже не могла. Смерть государя, положим, стройку моста не отменит, а вот дальше всё вилами по воде писано…

– Мне будет тяжело, – наконец произнёс Пётр, не поворачивая головы. – Тут мои родители, служба, люди, за чьи дела я отвечаю. Здесь похоронены жена и сын. Я не смогу однажды утром сесть на пароход и сделать вид, что за кормой ничего не осталось.

Я сжала ладони так, что ногти больно впились в кожу. Иного ответа от Петра я и не ждала.

– Понимаю, – отозвалась я и отвернулась.

– Я не закончил, Саша, – остановил он меня и шагнул ближе. – Если тебе действительно будет грозить опасность и другого выхода не останется, я уеду. Сначала позабочусь о родителях, передам дела и поеду с тобой, куда бы ни пришлось. Хоть на край света.

– Даже если я не смогу толком объяснить причину? – спросила я, вскинув голову.

– Нет, – жёстко отрезал Пётр и взял меня за руку. – Я должен буду знать причину. Муж имеет право понимать, от чего увозит жену и как её защитить, но я тебе поверю, даже если доказательств не окажется… Таков мой ответ, теперь дай свой.

– Я хочу, чтобы ты был рядом, – призналась я и подняла на него глаза.

– В качестве поверенного? – разочарованно выдохнул Пётр.

– Нет, – я отрицательно качнула головой.

– В качестве друга семьи? – продолжил он, не отпуская моих рук.

– Петя… – я беспомощно оглянулась на реку.

– Саша, не трепли душу, мне не двадцать лет, чтобы угадывать смысл каждого твоего взгляда. Я люблю тебя и хочу сделать тебя своей женой.

Я смотрела на наши соединённые руки. Его пальцы были тёплыми и сильными…

Как там говорила героиня одного популярного фильма? Сердце женщины – океан, полный тайн? Что ж пусть моя тайна пока останется при мне. Я не могла посвятить его в своё прошлое, всё во мне сопротивлялось этому шагу, но вполне могла доверить будущее.

И я решилась.

– Петя, мой ответ да. Я стану твоей женой.