Читать книгу "Графиня Оболенская. Мосты в будущее"

Николай Васильевич молчал. Тут приоткрылась дверь палаты Руднева, вышла Дуняша, неся таз, прикрытый полотенцем.

– Допустим, рост прекратится, – Склифосовский проводил её взглядом и снова повернулся ко мне, – что дальше?

– Повторить с разными плесневыми грибками и микробами, – ответила я, загибая пальцы. – Найти наименьшее количество, при котором стафилококк и стрептококк перестают размножаться. И сравнить его с тем количеством, которое переносит живая ткань. Карболка ведь убивает микробов заодно с живой тканью, в этом вся беда антисептики. А тут вещество может оказаться ядом для микроба и практически безвредным для человека. И это стоит проверить в первую очередь. После испытать полученный фильтрат на животных и убедиться, что он не ядовит.

– А потом влить больному? – уголок рта хирурга скептически дёрнулся.

– Не сразу, – я отрицательно покачала головой. – Сначала наружно, на заражённую рану животного. Вводить такое вещество в кровь, не зная ни свойств его, ни дозы – безумие!

– Вы понимаете, что чтобы создать подобное лекарство, нужны годы исследований? – Склифосовский выпрямился и задумчиво провёл ладонью по бороде. – Вещество может оказаться нестойким, разложиться от нагревания, выдохнуться на воздухе, подействовать на один вид микроба и не тронуть другой. Наконец, убить кролика.

– Понимаю, – я подавила вздох разочарования. Но попробовать всё же стоило. – Поэтому и говорю о фантастичности рассуждений неизвестного мне автора.

В конце коридора появилась сестра.

– Николай Васильевич, вас ждут в перевязочной, – позвала она.

– Иду, – он поднял руку, веля ей не торопить его, и снова посмотрел на меня. – Запишите всё, что помните из того сочинения. Я снесу эти мысли в Институт экспериментальной медицины, там есть люди, которым за такие забавы платят жалованье. И Полотебнова спрошу, отчего он двадцать лет назад свои опыты забросил.

– Сегодня же запишу, – пообещала я, сердце взволнованно заколотилось. Надежда, вот что я почувствовала.

– А теперь поезжайте домой, Александра Николаевна, – хирург кивнул мне на прощание и направился в перевязочную.

Надежда Павловна убрала вышивание в сумочку. Мы спустились во двор, где служитель катил мимо крыльца тележку с бельём. Макар подал мне руку, помогая забраться в карету.

– В бюро, – велела я, устраиваясь на сиденье.

***

Интерлюдия

С Невы донёсся протяжный гудок парохода. В приоткрытое окно тянуло сырой вечерней прохладой, сквозняк едва заметно шевелил край тяжёлой портьеры.

В глубине кабинета темнели книжные шкафы. Между ними стоял кожаный диван с продавленным подлокотником, ближе к окну, у холодного камина, стояло два кресла. Свет лампы под зелёным абажуром ложился на сукно письменного стола, поблёскивал на серебряной чернильнице и желтил бумаги в раскрытой папке. Сидевший за столом седовласый мужчина неторопливо перевернул страницу.

Часы на каминной полке пробили десять.

Гость, тихо пристроившийся на самом краешке стула, покосился на циферблат, но встать и не подумал – отсюда уходили лишь тогда, когда отпускали.

– Задерживаю вас, – заметил хозяин кабинета.

– Ничуть. Хотелось бы ещё выяснить насчёт моста.

– Через Неву?

Посетитель быстро кивнул.

– Условия конкурса останутся прежними?

– Менять их сейчас незачем. Люди уже работают, готовят проекты. Любая перемена вызовет вопросы.

– А с комиссией?

Хозяин кабинета наконец поднял глаза.

– С кем следует, я поговорю. Пока достаточно знать, кто намерен участвовать и что собирается предложить.

Гость нервно провёл ладонью по колену.

– Ещё и об этом я хотел спросить. А что, если эта выскочка Оболенская тоже представит проект?

– Полагаете, представит?

– Судя по тому, что у неё творится в бюро, вполне может. И ведь непременно выдумает что-нибудь этакое… – и неопределённо повертел ладонью в воздухе. Резко нагнувшись вперёд, понизил голос до заговорщического шёпота: – Потопить её? Проекты, конечно, подаются анонимно, но выяснить, какой принадлежит графине, можно. А уж повод отклонить работу…

– Ни в коем случае! – резко остановил гостя седовласый.

Посетитель осёкся, опешив от неожиданности. Хозяин кабинета, громко захлопнув папку, отодвинул её в сторону.

– Никаких препятствий Оболенской не чинить.

– То есть пусть участвует? – осторожно уточнил собеседник, ничего не понимая.

– Более того, необходимо, чтобы она этот конкурс выиграла.

Глава 13

В бюро одуряюще пахло кофе, рот мигом наполнился слюной. Аграфена Тихоновна, всё поняв по моему лицу, кивнула и ретировалась, чтобы распорядиться насчёт угощений. Из чертёжной доносились мужские голоса. Я прошла в кабинет Степаниды, постучала и вошла. Подле стола Кузьминичны стоял посыльный с длинным свёртком под мышкой и терпеливо ждал, пока она закончит проверять накладную.

Увидев меня, Кузьминична отложила перо.

– Сашенька, как там Степан Герасимович?

– Стало хуже, пошло нагноение. Николай Васильевич снял часть швов, обработал рану. Надеюсь, всё обойдётся, – ответила я.

– Господи, – перекрестилась она. – А ты сама-то присядь. На тебе лица нет.

Я села на стул и принялась стягивать перчатки. Правая зацепилась за кольцо, и я дёрнула её сильнее, чем следовало.

– Осторожнее, Александра Николаевна, порвёте, – предупредила Надежда Павловна и, забрав у меня перчатки, аккуратно положила их на журнальный столик.

Перед глазами всё ещё стояло перекошенное от боли лицо Руднева. Естественно, наш разговор не мог вызвать нагноения, однако я чувствовала себя так, словно именно из-за меня ему стало хуже.

Посыльный, получив бумагу, поклонился и вышел. Макар подошёл к Степаниде и попросил списки уволенных и переведённых в мебельную мастерскую людей за несколько месяцев.

– Я займусь списками. Изучу всё, что найду здесь, – посмотрел он на меня, – затем съезжу на завод. Вы сегодня больше никуда не собираетесь, Александра Николаевна?

– Нет, сегодня я останусь здесь, – ответила я.

Степанида Кузьминична уточнила у Макара, что именно ему нужно, подошла к шкафу, вынула несколько объёмных папок и передала Еникееву, после чего он, благодарно поклонившись, оставил нас.

– Тебя Глеб Андреевич с утра искал, потом Иван Александрович. Алексей Викторович тоже хотел поговорить, – проворчала Кузьминична, ткнув пальцем в стопку бумаг, лежавших на углу её рабочего стола.

Я посмотрела на эту стопку и тоскливо вздохнула:

– Всё по мосту?

– Да. Частные заказы я разобрала сама, а здесь без тебя никак.

До пятнадцатого августа оставалось меньше десяти дней. Пора браться за работу, которую никто за меня не сделает.

– Пойду в чертёжную к ребятам, – решила я, поднимаясь. – Посмотрим, что у нас осталось.

– Сначала кофе, – напомнила Надежда Павловна.

– Кофе пусть принесут туда, – откликнулась я.

Когда я вошла в чертёжную, сразу же с головой окунулась в атмосферу кипучей деятельности. Разумовский убирал с длинного стола обрезки бумаги, Тарасов, сжав в руке мелок, стоял возле доски, над чем-то сосредоточенно размышляя. Щусев сидел верхом на стуле и что-то горячо объяснял Фомину, а Лидваль раскладывал на столе чертежи.

При моём появлении все резко смолкли и практически тут же разом заговорили.

– Господа! – подняла руку я, невольно улыбнувшись. – По очереди, пожалуйста. Начнём с того, что уже готово. Мне сейчас очень нужны хорошие новости.

– Есть и хорошие, – отозвался Тарасов, придвигая мне стул. – Боковые пролёты пересчитаны. Веретенников заканчивает проверку ветровых связей. Я ему свои результаты не показывал, пусть сперва получит собственные.

– Правильно. Что с опорами?

– Изыскания сведены, – Лидваль подал мне папку. – По охтинской стороне пришлось уточнить один разрез, но теперь всё сходится. Осталось перенести отметки в пояснительную записку.

Фомин доложил о въездах. Разумовский перечислил листы, которые уже можно отдавать на окончательную обводку. Я открыла записную книжку и стала отмечать недоделанное. Через несколько минут вместо беспорядочной кучи забот передо мной был вполне обозримый перечень задач.

Щусев дождался своей очереди и развернул общий вид.

Я невольно подалась вперёд, буквально вцепившись в чертёж глазами.

Мост изменился с тех пор, как я видела этот лист в последний раз. Две арки больше не казались уменьшенными обломками прежней огромной дуги. Алексей Викторович сумел связать их с невысокими въездами и каменными опорами так, что вся конструкция выглядела цельной. Между арками оставалось свободное пространство для разводных крыльев.

– Вот здесь я убрал тяжёлый карниз, – пояснил Щусев, заметив, куда направлен мой взгляд. – Он давил на всю композицию. И фонари немного передвинул. На предыдущем листе они заслоняли начало арки.

– Так лучше, – признала я и провела пальцем по рисунку, едва касаясь бумаги. – Гораздо.

Алексей Викторович просиял.

В этот момент пришла Степанида Кузьминична. Поставила передо мной чашку, блюдце с двумя бутербродами и положила рядом какую-то папку.

– Полюбуйся, Александра Николаевна, – предложила она, – а после на цифры посмотри.

Я откусила бутерброд и придвинула смету. Прочла первую страницу, а на второй нахмурилась. На третьей задержалась дольше, подняла глаза на Кузьминичну:

– Стоимость металла предварительная?

– Цена самого проката подтверждена, а за изготовление ферм окончательного расчёта пока нет. С перевозкой тоже не всё просто: один поставщик включил её в цену, другой указал отдельно. Я сделала пометки, чтобы при сравнении мы учли все расходы.

– Вес я уточнил вчера вечером, – заговорил Тарасов. – Добавились накладки в соединениях нижнего пояса. Здесь пока прежнее число.

– Значит, и расходы на металл увеличатся, – сказала Степанида и подвинула ему карандаш. – Впишите точный вес, чтобы я могла пересчитать стоимость.

Глеб Андреевич хмыкнул, взял карандаш и сделал пометку.

Мы принялись разбирать смету строка за строкой. Металл, обработка, доставка, сборка, каменные работы. Временные приспособления для работ на реке. Отопление машинных помещений и освещение.

– А здесь почему так много? – я указала на облицовку.

Щусев сразу выпрямился.

– Здесь не одна облицовка, посмотрите следующий лист, – и разложил передо мной подробный рисунок каменного завершения опоры. Я рассмотрела венчающий карниз, рельефные вставки, сложное основание фонаря.

Очень красиво.

– Алексей Викторович, а можно попроще?

Щусев помедлил и забрал у меня рисунок.

– Можно. Но давайте сначала посмотрим, на чём ещё удастся сэкономить. Жалко отказываться от такой отделки.

– Резьба по камню дорого обойдётся, – заметил Тарасов.

– Знаю, Глеб Андреевич. Я попробую что-нибудь убрать, но хотелось бы сохранить хотя бы часть.

Алексей Викторович был прав. Меня тоже раздражало, когда начинали экономить на отделке, не удосужившись как следует проверить остальные расходы. Впрочем, подписывать смету, пока мы не разобрались во всех суммах, я не собиралась.

– Подготовьте второй вариант каменной отделки, – попросила я. – Сохраните общий силуэт, а резьбу упростите. А затем сравним стоимость обработки.

Щусев кивнул. Было заметно, что он несколько расстроен, но ничего не поделаешь: шиковать будем когда-нибудь потом. Возможно, даже за счёт государства, хах!

– Облицовку самих быков не трогаем, – вмешался Лидваль. – Там камень нужен не для красоты. Особенно внизу, где идёт лёд.

– Её никто и не предлагает трогать, Фёдор Иванович, – успокоила я его. – Речь о верхних частях.

– Завод посчитает стоимость каждого бокового пролёта отдельно, – сказала Степанида, перевернув страницу. – А металлические конструкции у них одинаковые?

– Да, одинаковые, – ответил Тарасов.

– Тогда попрошу учесть это в расчёте. Может, немного уступят.

– На изготовлении шаблонов можно сэкономить, – согласился он. – Они подойдут для обоих пролётов.

Я с благодарностью посмотрела на свою помощницу. Как же она переменилась! Держалась уверенно, глядела людям прямо в глаза и уже мало перед кем робела. Теперь с её мнением считались, а многие старались заслужить её уважение. Сейчас в ней было не узнать ту тихую работницу бумагопрядильной мануфактуры, которая когда-то меня приютила…

– Так и сделайте, – кивнула я. – И пусть сразу включат в расчёт доставку к месту сборки.

Разумовский подвинул ко мне чертёж разводной части и положил рядом смету.

– Стоимость механизмов пока примерная. Огнеслав Степанович обещал уточнить её после испытаний на стенде.

Две паровые насосные установки. Аккумулятор. Запасной насос с нефтяным двигателем, ручная помпа и тормоза. Всё это мы с Огнеславом Степановичем уже обсуждали, и возвращаться к прежним спорам у меня не было ни желания, ни времени.

– Состав оборудования не трогаем, – подытожила я. – В пояснении укажем назначение каждой установки. Комиссия должна видеть, за что предлагается платить.

– И почему одно дублирует другое, – добавил Тарасов.

– Именно. Дальше… Что у нас с испытаниями?

Разумовский вынул бумаги.

– Это Огнеслав Степанович прислал утром. Переписали из журнала то, что успели сделать до нападения. Я начал сводить в таблицу.

Я просмотрела записи: давление, нагрузка, время хода. Возле одного из опытов стояла пометка о течи у штока, ниже – о замене манжеты. Следующие строки заполняли уже с новой манжетой.

– Не потеряйте вот это, – попросила я, коснувшись пометки. – И укажите, с какого опыта испытания продолжили после исправления.

– Я хотел вынести замечания отдельно.

– Хорошо, только дайте ссылку из таблицы. И проставьте номера опытов, чтобы по ним можно было найти запись в журнале.

Он сделал пометку на полях.

– После того, что случилось, Огнеслав Степанович свою часть успеет доделать? – вдруг спросил Фомин.

– Успеет. Сам двигатель не пострадал, но установку всё равно придётся внимательно осмотреть и закончить всю намеченную серию, как только полиция снимет печати.

Я достала из-под соседней папки программу конкурса и ещё раз сверилась с датой. Пятнадцатое августа. Как быстро летит время. Лето вот-вот и закончится.

– Давайте завершим проверку основных расчётов к концу недели, – предложила я. – Потом сверим их с чертежами и сметой. Савелий Викентьевич, держите перечень всех листов. Если кто-то поменяет размер или отметку, сразу фиксируйте и указывайте, где ещё потребуется исправление.

Разумовский понятливо кивнул.

– Общий вид пока оставлю карандашным?

– Пока оставьте, да.

***

Макар вернулся, когда я закончила сводить замечания к смете. Он принёс две книги и сложенную пополам записку.

– Александра Николаевна, можно вас ненадолго отвлечь?

– Да, конечно, – отложила карандаш я и подняла глаза на мужчину.

– Наедине.

Я посмотрела на Надежду Павловну, та, понимающе кивнув, встала и вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь.

– Переводов не было, – стоило нам остаться вдвоём, продолжил Макар.

– Совсем? – опешила я от такой новости.

– С начала мая ни одного. Ни с завода на фабрику, ни обратно. Проверил по всем книгам. Жалованье тоже сверил: никто в другой список не перешёл.

– А уволенные? – медленно встала я.

– Двое. Токарь с завода и плотник с мебельной фабрики. Оба старики. Первый ушёл по зрению, второй тоже по здоровью: руки совсем перестали держать инструмент. Оба ещё в последних числах июня получили расчёт и ушли с работы.

– Их опросили?

– Да. Ложкиных отправил, они с ними поговорили. Адреса проверили, живут с родными. Причины ухода подтвердились.

– С Беляевым были знакомы?

– Токарь его застал, но вместе они не работали. Плотник Беляева не знает. Мужчину с рубцом ни тот ни другой не опознали. В поведении стариков ничего подозрительного парни не обнаружили.

Я посмотрела на переплёты лежавших передо мной книг. Как всё просто выглядело в предположении Руднева: человек перешёл с одного предприятия на другое, нужно лишь поднять все записи и вуаля! – крыса найдена. Даже немного обидно, что эта гипотеза приказала долго жить.

– Степан Герасимович сделал предположение, мы проверили, – будто прочитав мои мысли, добавил Еникеев и пожал плечами, мол, обыкновенное дело.

Я невольно улыбнулась его спокойствию.

– Ты сядь, в ногах правды нет.

Макар кивнул, сел на стул и заметил:

– Дальше придётся снова разбирать, кто имел доступ к конторе и бумагам. Мы держались за работников, но чистый бланк мог взять любой, кого туда впускали без опаски.

– Поставщик? Заказчик?

– Или человек, которого привыкли видеть рядом с начальством. Если его не вносили в книгу, то в списках я его не найду.

Я вспомнила, сколько народу ежедневно проходило через контору, и досадливо поморщилась. Привозили счета, просили подписать накладные, ожидали расчёта. Пока Зорин спорил с одним, другой мог стоять у его стола и преспокойненько изучить всё, что там лежало.

– В таком случае круг опять становится огромным, – вздохнула я.

– Сузим. Начнём с тех, кто бывал там в мае, дождёмся заключения Бабичева. Нам ещё неизвестно, сами подписи подделали или воспользовались уже подписанной бумагой. Александра Николаевна, только о том, что мы теперь ищем среди посетителей, никому не говорите. Можете даже слух пустить, что сейчас идёт проверка одного из переведённых работников. Пусть думают, что мы по-прежнему занимаемся списками.

– Хорошо, Макар.

Когда за ним закрылась дверь, я ещё немного посидела, затем вынула чистый лист бумаги и взялась за обещанную работу для Николая Васильевича.

Надежда Павловна вошла минут через пять после ухода Еникеева.

– Когда домой, Александра Николаевна?

– Мне нужен ещё хотя бы час, – посмотрела я на неё, она кивнула и села на диванчик, взявшись за своё вышивание.

Я задумчиво смотрела, как игла мелькает над платком.

«Человек, которого привыкли видеть рядом с начальством»… На заводе Надежда Павловна всякий раз устраивалась в конторке у окна, в двух шагах от стола Зорина.

Господи, теперь я и Надежду Павловну подозревать начну?

Кажется, я становлюсь параноиком.

***

Интерлюдия

Люсьен Вернье прочитал донесение и, отбросив его в сторону, воскликнул:

– Динамит, Делорм! В двух шагах от столицы! Кто это так грязно работает?!

– Насколько удалось узнать, месье, нападавших было трое. Одного застрелили, другой под арестом, третий ушёл.

– Это я уже прочёл, – раздражённо отозвался Вернье. – Меня интересует, кто их послал.

– Пока неизвестно.

Люсьен прошёл к окну. В стекле отразилось его недовольное лицо.

– Костович жив?

– Жив. И, говорят, машина цела.

Вернье медленно с облегчением выдохнул. После истории в Медоне он слишком хорошо представлял, что огонь может сделать с механизмом, на который потрачены месяцы работы и куча денег. А какой-то болван едва не уничтожил новый двигатель вместе с его создателем и заодно заставил полицию заняться заводом, проникнуть в который им стоило столько труда.

– Выясни, кто за этим стоит, – распорядился он. – Мне не нужны новые сюрпризы.

Тут в дверь негромко постучали. Делорм открыл. Лакей передал ему маленький листок, сказал что-то вполголоса и отступил в коридор.

– К вам посетитель, месье. Без рекомендации. Уверяет, что вы его примете, если прочтёте это.

– Сейчас?

Вместо ответа секретарь молча протянул записку. На грубом клочке бумаги было выведено: «У меня на руках чертёж нового испарителя Костовича». Вернье пробежал глазами текст. Складка между его бровями медленно разгладилась.

– Представился?

– Назваться не пожелал.

Люсьен подумал секунду и кивнул:

– Пусть войдёт.

Посетитель оказался худощавым русоволосым парнем в тёмном пиджаке, заметно поношенном. Войдя, он первым делом цепко осмотрел всю обстановку и лишь затем секретаря и хозяина кабинета.

– У меня к вам деловое предложение, – спокойно произнёс он.

– Слушаю.

– Мне нужны новые документы. Такие, чтобы с ними можно было уехать и чтобы меня потом не нашли. И пять тысяч рублей.

– Интересно… И просите вы немало, значит, у вас есть что-то взамен?

Парень вынул из-за пазухи плоский свёрток.

– Есть.

Люсьен опустил взгляд на свёрток и отрывисто приказал:

– Разверните.

Посетитель снял обёртку и осторожно расправил большой сложенный лист. На бумаге остались глубокие сгибы. В углу стоял номер семнадцать, ниже были вычерчены сечения короба, каналы и перегородки.

– Откуда это у вас? – Люсьен весь подобрался.

– Украл у Костовича, – легко ответил тот.

– Tiens… Значит, вы пришли продать мне чертёж. Что же, давайте присядем. – Вернье устроился в своём кресле и указал ему на стул напротив стола.

Гость сел и положил картуз на колени.

Люсьен, не отрывая взора от незнакомца, бросил секретарю по-французски:

– Пошли за Морелем. Скажи, дело срочное.

Глава 14

Интерлюдия

Морель ворвался в кабинет со словами:

– Где чертёж?

Вернье молча указал на стол.

Инженер подвинул лампу и склонился над бумагой. Посетитель, сидя по другую сторону стола, беззаботно вертел картуз за козырёк и глядел за суетой с философским пониманием, чем неимоверно раздражал Люсьена. За ту четверть часа, что они ждали Мореля, Люсьен не смог вытянуть из него и слова.

Делорм вручил инженеру линейку и карандаш. Морель поблагодарил кивком, проверил расстояние между двумя линиями и нахмурился.

– Откуда взялась эта бумага?

– Вот он принёс, – Вернье кивнул на гостя и, недовольно поджав губы, фыркнул: – Может, вы всё же представитесь?

– Игнат.

– Игнат, – повторил Люсьен. – Утверждает, что украл её у Костовича.

Морель развернул лист к свету.

– Здесь нет части размеров. И нет продольного разреза, без которого непонятно, как соединяются внутренние каналы. По такому чертежу испаритель не изготовить.

– А я и не обещал, что именно по этому чертежу вы что-то изготовите, – слегка насмешливо отозвался Игнат.

Люсьен медленно повернул к нему голову.

– Что вы имеете в виду?

– Это не оригинал. Я с него своими руками перерисовал, уж как сумел, господа, не обессудьте. Я ведь не инженер.

– Вы намеренно пропустили размеры? – Морель отложил линейку и прищурился.

– Где пропустил, где не разобрал, – пожал плечами Игнат. – Но настоящий лист цел, можете не сомневаться.

– И где он? – невинно полюбопытствовал Вернье.

– В надёжном месте.

– Принесите.

– Принесу сразу же, как получу деньги и документ.

Люсьен откинулся на спинку кресла и, не мигая, уставился на наглеца. Казалось, что это не он тут проситель, а они. И это ощущение Вернье не понравилось.

– Вы предлагаете мне заплатить пять тысяч за чертёж, которого я не видел?

– Потому и принёс копию. Пусть ваш господин инженер глядит и думает, нужно вам такое или нет.

– Мне нечего здесь разбирать, – раздражённо вмешался Морель. – Вы убрали самое существенное.

– Стало быть, существенное там всё же есть, – усмехнулся Игнат.

Инженер хотел ответить, но Вернье остановил его, вскинув ладонь.

– Допустим, оригинал существует. Что помешает вам обмануть нас и исчезнуть, как только получите деньги и паспорт?

– Ничего, – развёл руками Игнат. – Как и вам пристукнуть меня по-тихому и скинуть в реку. Поэтому я и не принёс с собой оригинал, глупым я никогда не был. Вот и получается, что вам придётся поверить мне на слово, как и мне вам, – Игнат сдвинулся на край стула, немного наклонил корпус вперёд и, понизив голос, добавил: – Впрочем, обманывать вас мне не резон.

Договорив, многозначительно посмотрел на Делорма, который замер у двери, скрестив руки на груди. Люсьен заметил этот взгляд.

– Если бы я намеревался вас задержать, мы бы сейчас не торговались.

– Да, конечно-конечно, – кивнул Игнат.

– С чего вы взяли, что нам вообще нужен ваш чертёж? – Люсьен нетерпеливо постучал пальцем по подлокотнику.

– Не уверен, затем и пришёл, чтобы спросить.

Игнат поднялся и протянул руку к листу, но Морель придержал его ладонью.

– Оставьте.

– Зачем он вам? Вы же сами говорите, это бесполезная копия.

Инженер, подумав секунду, всё же убрал руку. Игнат сложил бумагу по сгибам и сунул за пазуху.

– Английское посольство в Петербурге тоже имеется. И германское. Может, там заинтересуются.

– У вас там назначены встречи? – осведомился Вернье, делая вид, что ему всё равно.

– Вот дойду и назначу.

– А ко мне вы почему явились?

– Ближе оказались. Так уж вышло, – дёрнул плечом Игнат, поправил свой старенький пиджак, поклонился и направился к выходу. Делорм и не подумал посторониться.

– Позвольте пройти, – попросил Игнат. – Меня тут неподалёку друзья дожидаются. Не хотелось бы, чтобы они забеспокоились.

Секретарь вопросительно поднял брови и посмотрел на хозяина. Вернье молчал, размышляя, после чего моргнул, и Делорм отступил.

Игнат уже взялся было за дверную ручку, когда Люсьен окликнул его:

– Погодите… Сядьте. Мы ещё не закончили.

На тонких губах Игната мелькнула быстрая понимающая улыбка. Он медленно развернулся и вернулся к столу.

– Говорите, вам нужны пять тысяч и паспорт?

– Да, верно.

– Паспорт на какое имя?

– Запишу и приметы укажу.

– На изготовление документа потребуется время. Думаю, послезавтра он будет готов, тогда и приходите.

– Сюда я больше не приду, – отрицательно качнул головой Игнат.

Вернье стиснул подлокотник, уголок рта зло дёрнулся:

– В таком случае предложите место сами.

– Конечно-конечно. Я передам записку с адресом, там и встретимся. Вы привезёте деньги и бумагу, я принесу чертёж.

– Господин Морель поедет со мной. Пока он не осмотрит оригинал, денег вы не получите.

Игнат задумчиво взглянул на собеседника, затем на инженера и согласился:

– По рукам.

– Если чертёж окажется подлинным и полным, вы получите свои пять тысяч. Но если попытаетесь обмануть, вам не поздоровится.

– Договорились.

Делорм вынул чистую бумагу. Игнат придвинул чернильницу и начал писать, старательно выводя буквы. Вернье следил за его рукой. Рабочая, с въевшейся у ногтей грязью, однако перо парень держал привычно.

Закончив, Игнат подвинул лист к хозяину кабинета. Люсьен прочёл имя и задержался на приметах.

– Седой, безбородый, голубые глаза, высокий… Это ж не вы!

– Дядька мой. Паспорт ему нужен, я пока обойдусь своими бумагами.

Вернье ещё раз пробежал записку глазами. Дядя ли стоял за этим наглецом или кто другой, предстояло выяснить. Он сложил бумагу и убрал в стол.

Когда за посетителем закрылась дверь, Люсьен выждал несколько секунд.

– Пошли человека проследить за ним, – распорядился он.

Делорм кивнул и вышел.

Морель остался стоять возле стола начальника.

– Он может продать нам любую дрянь, – буркнул инженер. – Надеюсь, вы не забыли, чем кончилась предыдущая покупка?

– Помню, но рискнуть обязан. Вы узнали устройство?

– Испаритель. Есть сходство с тем, что стояло на нашей машине, но и отличия имеются. Без размеров я ничего не обещаю.

– Мне пока достаточно того, что вы отметили сходство и наличие отличий, – в ответ глухо проворчал Вернье.

***

Пелагея сняла кастрюльку с плиты и попробовала бульон. Кинула пару щепоток соли и тщательно размешала, затем накрыла крышкой.

Утром она навещала князя, принесла ему капустный пирог, но Алексей Дмитриевич к нему даже не притронулся. Пожаловался на ноги, выпил чаю и велел приходить завтра. Вот сегодня приготовила наваристый суп в надежде, что хотя бы это он съест.

На кухне стало темно, и Пелагея зажгла лампу, убрала со стола очистки и присела возле окна. Федя задерживался. Она прислушалась к шагам на лестнице, но те прошли мимо. За стеной звякнула посуда, соседка принялась звать детей ужинать. Пелагея поднялась, проверила, закрыта ли входная дверь, и вернулась на кухню. Сколько раз говорила себе не ждать сына вот так, да всё без толку. Пока Федя не появится на пороге, ни поесть спокойно, ни за работу взяться она не могла.

Женщина достала из кармана завязанный платок, высыпала на стол деньги. Отделила на завтрашние покупки. За княжескую комнату уплачено, но придётся опять идти в аптеку. Ещё нужно купить чулки, пару рубах и исподнее. Бельё, в котором вернулся Алексей Дмитриевич, Пелагея выкинула, даже и не думая пытаться его заштопать: ткань расползалась от простого прикосновения.

О расходах она собиралась доложить. Алексей Дмитриевич и прежде спрашивал за каждую копейку, а теперь, когда зависел от чужой помощи, стал ещё требовательнее.

Деньги он оставил ей ещё до ареста. Вызвал в кабинет, дождался, пока она закроет дверь, и вынул из стола свёрток.

– Схоронишь у себя, Пелагея. Если меня возьмут, знаешь, к кому обратиться и что делать.

Она кивнула, забрала свёрток и записку с поручениями.

Тогда Пелагея ещё надеялась, что всё обойдётся. Князь получал неприятные письма, ссорился с Андреем Алексеевичем, интриговал против врагов, но разве мало у господ дел? Она служила ему много лет и всякого насмотрелась и полагала, что Алексей Дмитриевич снова всех обыграет.

Алексей Дмитриевич знал, что на Пелагею можно положиться. Она понимала его с первого раза, никогда ничего не переспрашивала и умела держать язык за зубами. За столько лет князю ни разу не пришлось пожалеть о своём доверии.

А Пелагея до сих пор помнила, как стояла перед ним, не решаясь рассказать о Фединой беде. Сын тогда служил в лавке и попался на краже хозяйских денег. Часть успел потратить, вернуть недостающее ей было неоткуда, а хозяин лавки грозился отдать его в полицию. Князь выслушал её, спросил, сколько украдено, и тем же днём вопрос был решён. Федю отпустили, запретив впредь показываться на пороге.

С тех пор Пелагея старалась угодить ему во всём. Когда он давал поручение, она, боясь упустить какую-нибудь мелочь, слушала так внимательно, что потом могла повторить каждое слово. А если замечала что-нибудь странное, даже дурное, закрывала на это глаза и выполняла поручение как следует, как бы оно ей ни претило. Алексей Дмитриевич выручил её сына, когда остальные помочь отказались. За это она считала себя обязанной ему до конца жизни.

Но князя всё же осудили, и пришло время прочитать оставленную им записку. Сама с теми задачами, что там были указаны, она бы не справилась: то разыскать кого-нибудь требовалось, то отвезти ответ. А ещё Алексей Дмитриевич велел особо следить за Оболенской и узнавать всё о её делах. В общем, Пелагея решилась, рассказала об этом сыну и попросила его помочь. Фёдор соглашаться не спешил. Пришлось посулить плату за хлопоты из оставленных князем денег.

Шумно выдохнув, она собрала монеты обратно в платок.

Фёдор устроился на завод к Оболенской, чтобы следить за делами графини вблизи, вот только даже он не подозревал, чем всё обернётся, когда Горчаков вернётся в столицу.

Бывший князь, первым делом выяснив все детали, отдал несколько распоряжений, и вот её сын выкрал чертёж Костовича… Погиб человек… Весть об убитом надолго выбила её из колеи, пару дней она всё никак не могла унять дрожь в руках. А ещё кляла себя, что втянула Федю во всё это. Сейчас обещанные Алексеем Дмитриевичем пять тысяч выглядели далеко не так привлекательно.

Да, этих денег им с сыном хватило бы на дом и собственное дело. Пелагея мечтала купить небольшую харчевню. Готовить она умела, Фёдор мог бы заняться закупками, а со временем они наняли бы помощницу. Но она нутром чуяла, что теперь их мечты могут не сбыться.