Текст книги "Лорд и леди Шервуда. Том 5"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lord-i-ledi-shervuda-tom-5-196022.jpg)
Автор книги: Айлин Вульф
Жанр: Историческое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Отправляйтесь уже! – фыркнула Эллен. – Я давно все для вас приготовила!
Не отпуская Марианну с рук, Робин стремительно вышел из трапезной, свистом подозвал Воина и сел в седло, усадив Марианну перед собой.
Он вез ее так же, как днем Вилл, – обнимая одной рукой за стан и прижимая к груди, то и дело дотрагиваясь поцелуями до ее макушки. Но если с Виллом Марианна испытывала радость, то сейчас, рядом с Робином, ее охватило чувство беспредельного счастья. Слыша стук сердца Робина, чувствуя на виске тепло его дыхания, она могла так ехать с ним бесконечно, не думая ни о чем, лишь бы он оставался рядом.
Но тропинка довольно быстро привела их к дому Эллен. Марианна подождала, пока Робин расседлает Воина, и, вложив руку в его ладонь, вместе с ним вошла в дом. Переступив порог, они посмотрели по сторонам, потом друг на друга и улыбнулись.
– И когда она только успела? – с веселым удивлением спросила Марианна.
– Успела! Наверное, тоже боялась, что я немедленно выдворю тебя из Шервуда, и решила сделать все, чтобы этого не произошло, – рассмеялся Робин.
Приглушенный свет огня, догоравшего в очаге, осветил кровать, застеленную чистыми простынями, стол, на котором стояли два кубка, кувшин с вином и глиняное блюдо с крупными ягодами. Глядя на них, Марианна прошептала:
– Хочешь первой в этом году земляники?
– Ты тоже вспомнила? – Робин улыбнулся и обнял Марианну, сомкнув руки на ее груди. – На этот раз она не первая, а, наверное, последняя в этом году.
Поцеловав ее в макушку, он выпустил Марианну из объятий, чтобы снять с себя оружие. Марианна подложила дров в очаг, и огонь занялся с новой силой. Робин перенес к очагу кубки, кувшин и блюдо с земляникой и расставил все на полу. Сняв с себя куртку и сапоги, он сел возле очага, привалившись спиной к стене, и Марианна устроилась рядом с ним. Она разлила вино по кубкам и подала один Робину. Он обнял ее за плечи, привлекая к себе, и она уютно устроилась головой у него на груди.
– Расскажи мне о Гвен и Лу, – попросил Робин.
Марианна стала рассказывать о дочерях, стараясь не упустить ни одной милой мелочи, связанной с девочками, понимая, что ему дорого каждое слово, любое ее воспоминание о Гвендолен и Луизе. Когда она умолкла, Робин глубоко вздохнул и, закрыв глаза, печально улыбнулся.
– Хотел бы я знать, какое чудо должно свершиться, чтобы мы одолели ратников, превосходящих нас числом в несколько раз! – тихо сказал он.
– Может быть, чудо заключается в том, что Иоанн поручил командовать ратниками не Гаю, а Брайану де Бэллону? – предположила Марианна.
– И ты думаешь, что даже при этом условии Гай отойдет в сторону? – усмехнулся Робин.
– Мне показалось, что его намерения именно таковы, – ответила Марианна.
Его рука, обнимавшая плечи Марианны, вздрогнула и напряглась. Движением ладони Робин резко поднял ее подбородок, заставив Марианну вскинуть голову, и посмотрел ей в лицо потемневшими от тревоги глазами.
– Как ты сумела узнать о его намерениях?!
Марианна рассказала ему о встрече с Гаем, о разговоре с ним, рассказала, как он обошелся с Бэллоном, и передала просьбу Гая о поединке.
– Вот как! – усмехнулся Робин и задумчиво прищурил глаза. – Значит, Гай наконец обрел долгожданную свободу, если отважился на подобную просьбу.
– Свободу? – удивленно переспросила Марианна.
Глубоко вздохнув, Робин сказал:
– Помнишь, ты когда-то говорила мне, как отец Тук пытался отвести тебя в сторону, как можно дальше от мыслей о свободе?
– Да. Он сказал, что свобода приобретается ценой страданий, которые под силу не всякому человеку.
– В этом он был полностью прав, милая.
– И Гай?..
– Сам провел себя через ад, в котором испил полную чашу страданий. Не имеет значения то, что свою чашу он сам же себе и наполнил. Итог все равно один, с одной лишь разницей: свобода Гая заключается в его освобождении от себя прежнего.
– Ты выполнишь его просьбу? – спросила Марианна, и Робин после долгого молчания ответил, думая вслух:
– Посмотрим, как будут разворачиваться события и какое участие в них примет Гай. Я ведь мог и ошибиться, подумав о нем так, как сейчас говорил тебе.
Марианна повернулась, чтобы сидеть не спиной к Робину, а лицом, и внимательно посмотрела на него. Заметив ее взгляд, он вопросительно изогнул бровь, и она с нежной и грустной улыбкой сказала:
– А ты изменился, милый, с тех пор как мы виделись в Долвиделане.
Он понял, что она подразумевала, и улыбнулся в ответ. Вскинув руку, Робин провел по ее лицу кончиками пальцев, словно на ощупь знакомился заново с каждой любимой чертой.
– Я забыл тебя, – тихо сказал он. – До Уэльса я помнил тебя всю: твое лицо, твое тело, голос, запах твоих волос. Помнил и томился по тебе. А за два с половиной месяца в Шервуде я забыл тебя – не сердцем, а телом. Забыл так сильно, что теперь приходится вспоминать, привыкая, что ты снова рядом со мной.
– Забыл потому, что стремился забыть! – с тенью возмущения в голосе воскликнула Марианна. – Покинул Долвиделан, подарив мне пусть малую, но все же надежду на встречу, а сам уехал, уверенный в том, что больше не вернешься ко мне.
Ее серебристые глаза смотрели на него с нескрываемым упреком. Он улыбнулся и, не ответив, сжал ладонями ее плечи, притянул к себе и закрыл ее губы своими губами. Ее ладони скользнули вверх по его бокам, стягивая с него рубашку, и он, оборвав поцелуй, сбросил ее с себя сам и снова привлек Марианну к себе. Его глаза потемнели, дыхание участилось, и она поняла, что не только душой и сердцем, но кровью и плотью он снова по-прежнему принадлежит ей одной. Марианна заметила на его предплечье недавний, только что заживший порез клинком, и осторожно провела по нему ладонью.
– Царапина! – поймав ее вопросительный взгляд, рассмеялся Робин, в точности повторив интонации Вилла, когда тот отмахивался от перевязки.
Марианна тихо рассмеялась в ответ и прерывисто вздохнула, когда Робин уложил ее на теплые шкуры, застилавшие пол, и накрыл своим телом.
– А как же постель, столь заботливо приготовленная Эллен? – прошептала она, замирая под его тяжестью.
– Дойдет черед и до постели, – шепнул в ответ Робин, расстегивая платье на груди Марианны. – Ночь только началась, да и утром мы можем не торопиться с возвращением.
****
Вспоминая о том, как Робин, ни от кого не таясь, подхватил Марианну на руки и увез ее в ночь, – а стрелки были готовы только что не рукоплескать им вслед, – Мартина вздохнула с глубокой грустью, жалея саму себя. Когда-то и ее Робин так же вскидывал на руки, и она, как и Марианна сегодня, нежно обвивала руками его шею. Но она сама убила в сердце Робина любовь к ней. Мартин… Он тоже поначалу любил носить ее на руках. Но она хмурилась и старалась выскользнуть из его объятий. И он перестал докучать ей. Он был гордым, Мартин. Страдал от ее холодности молча, стиснув зубы, и любовь к ней тоже ушла из его сердца – капля за каплей. В последний год своей жизни он приезжал, только чтобы проведать дочерей.
Мартина медленно провела ладонью по лбу, прогоняя ненужные сожаления. Как сложилась жизнь, так и сложилась. Вокруг царило веселье, ужин, несмотря на отъезд Робина и Марианны, продолжался, и Мартина сначала принужденно улыбнулась какой-то шутке Алана, потом общая радость заразила и ее. Она уже смеялась от души, легко и проворно помогала Кэтрин наполнять опустевшие блюда мясом и хлебом, разливала по кубкам вино, как вдруг увидела, что за столом опустели не только места Робина и Марианны, но и еще одно место рядом.
Незаметно ускользнув из трапезной, Мартина дошла до комнаты Вилла и, деликатно постучав, но не услышав ответа, заглянула внутрь. В комнате никого не было. Тогда она пошла в купальню и, приоткрыв дверь, печально усмехнулась. Вилл сидел на плаще, расстеленном на полу, сжимая в руке кубок, и пристально смотрел вглубь пламени, ярко горевшего в очаге. Услышав шаги и шелест платья, он обернулся, увидел Мартину и рассмеялся.
– Я смотрю, прошлое возвращается со стремительной быстротой! И ты, как в прежние времена, пришла сюда, чтобы в одиночестве выплакаться всласть?
– Нет, – покачала головой Мартина.
– Зачем же ты пришла?
– Знала, что найду здесь тебя.
– Даже так? – усмехнулся Вилл. – И решила, что твое общество скрасит мое уединение?
Глядя в его бесстрастные глаза, в янтаре которых отражались отблески огня, Мартина пожала плечами:
– Я могу уйти.
Вилл внимательно посмотрел на нее и глубоко вздохнул:
– Оставайся. Кубок у меня один, но я готов поделиться с тобой вином.
Расправив плащ так, чтобы места на нем хватило для двоих, Вилл схватил Мартину за запястье и потянул к себе. Она села рядом с ним, приняла у него кубок, сделала глоток и протянула обратно. Он допил остатки вина, снова наполнил кубок и подал его Мартине.
– Тебя так взволновало ее неожиданное появление? – тихо спросила Мартина.
– Ну почему же неожиданное! – улыбнулся Вилл с необыкновенной нежностью. – Мы все ждали ее с нетерпением, знали, что она обязательно приедет в Шервуд, несмотря на запрет Робина. И он сам ждал ее, наверное, больше нас всех. Без нее Шервуд был не тем, а сейчас я даже чувствую довольство и умиротворение леса присутствием своей госпожи.
– Тогда почему ты здесь, а не в трапезной вместе со всеми?
Вилл посмотрел на Мартину, и она увидела глубокую грусть в его глазах.
– Значит, за все эти годы для тебя ничего не изменилось? – спросила она.
– А почему для меня должно было что-то меняться? – снова улыбнулся он. – Постоянство, наверное, моя главная добродетель, Марти.
– А как же Тиль? – напомнила она с легким укором.
Вилл высоко поднял голову и глубоко вздохнул.
– А что Тиль? Она не может на меня пожаловаться. Я ни разу не дал ей ни малейшего повода усомниться во мне. И когда вернусь к ней, все у нас пойдет по-прежнему. Я бесконечно благодарен ей за любовь, которую она питает ко мне, и тоже люблю ее. Не так, как Марианну, иначе, но я люблю Тиль.
– Разве такое возможно? – удивилась Мартина.
– Возможно! – рассмеялся Вилл. – В моем сердце хватает места для всех! Какой-то его частью я люблю и тебя, Марти.
Она вспыхнула румянцем, как юная девушка, и потупила глаза. Вилл мягко взял ее за подбородок и приподнял лицо Мартины так, чтобы ее изумрудные глаза оказались напротив его глаз.
– А кого любишь ты, Марти? – спросил он, глядя на нее с обычной для него ироничной усмешкой.
– Дочерей, – сказала она и улыбнулась Виллу в ответ. – Помнишь, ты говорил мне, что нет смысла в страданиях о невозможном? Я долго думала над твоими словами и поняла, что ты был прав.
– И за все эти годы ты не встретила никого, чтобы устроить собственную жизнь? – недоверчиво нахмурился Вилл. – Никогда не поверю, что ты не получила ни одного предложения выйти замуж!
– Получала, конечно, – равнодушно пожала плечами Мартина, – но я сочла свою жизнь вполне устроенной и не чувствовала себя одинокой.
Вилл посмотрел на нее с сожалением:
– Пока тебе не одиноко, Марти! Но только пока. Дочери выйдут замуж, и тогда ты пожалеешь, что сама обрекла себя на вдовство.
– Ну, когда это еще будет! – беспечно рассмеялась Мартина.
– Не так уж нескоро, как тебе кажется. Старшая по годам почти невеста, да и младшая наступает сестре на пятки!
Мартина долго смотрела на Вилла, покусывая губы в нерешительности. Заметив ее внезапную растерянность, Вилл вопросительно поднял бровь.
– Нет, моей младшей дочери нет еще девяти лет, – наконец решившись, сказала Мартина.
Взгляд Вилла изменился, стал острым и жестким, его пальцы больно стиснули ее подбородок.
– Сколько у тебя дочерей, Марти? – резко спросил он.
– Три, – ответила Мартина, понимая, что сейчас на нее может обрушиться сокрушительный гнев Вилла.
– Когда родилась третья?
– В пятый день ноября, – сказала она и по его прищуренным глазам поняла, что он мгновенно сосчитал все сроки.
– И все эти годы ты молчала! – гневно сказал Вилл, оттолкнув Мартину от себя. – Почему?!
Она посмотрела на него так, что по ее взгляду он понял без всяких слов: она не хотела тревожить его. Вилл рассмеялся недобрым смехом, но его гнев на Мартину сразу остыл. До сих пор оберегать чей-то покой было его привычным занятием, и вдруг он обнаружил, что кто-то годами в молчании хранил его собственный покой, – и это была Мартина, которую он меньше всего мог заподозрить в подобной заботливости, – и именно о нем. Смягчившись, он попросил:
– Расскажи мне о ней. Какая она?
– Она… – и Мартина, вызвав в памяти облик младшей дочери, улыбнулась с гордостью и любовью. – Она очень добрая, веселая, никогда не плачет. Она – как солнышко, все освещает своей улыбкой. Большая умница: умеет читать, пишет, знает латынь, бегло говорит на французском. Уже сейчас она очень хорошенькая, а вырастет настоящей красавицей!
– Есть в кого! – усмехнулся Вилл, выразительно посмотрев на Мартину, но та рассмеялась и покачала головой, отрицая собственную заслугу в красоте младшей дочери.
– Она настолько твоя дочь, что в ней с первого взгляда видна кровь Рочестеров!
– И Реджинальд с Клэр, конечно, знают, что она – моя дочь. А Робин? – Вилл глянул на Мартину и, когда та виновато опустила голову, вздохнул: – Всех уговорила молчать! Ты не сказала мне, как назвала нашу дочь.
– Вильямина. В честь тебя, – тихо сказала Мартина, тут же обжегшись о янтарный блеск его глаз.
В наступившем молчании они долго сидели рядом плечом к плечу и пили вино, передавая кубок друг другу.
– Почему же ты отказала мне? – вздохнул Вилл. – Да еще и сбежала! Ты ведь уехала из Шервуда, зная, что беременна, и не сказала мне ни слова!
– Если бы сказала, ты настоял бы на том, чтобы мы обвенчались, – ответила Мартина. – Зная твою волю, я понимала, что не смогу противостоять тебе: ты бы и слушать меня не стал.
– Не пожалела после? – с иронией спросил Вилл.
Она ответила ему спокойным и уверенным взглядом:
– Ни одного дня. Ты ведь ни разу не вспомнил обо мне, ни разу не захотел меня увидеть. Это не упрек, Вилл. Просто я всегда знала, что постоянство – твоя главная добродетель. – Помедлив, она тихо сказала, глядя ему в глаза: – Ты говорил, что прошлое возвращается?
Он пристально посмотрел на нее, улыбнулся и вместо ответа спросил:
– Куда пойдем? К тебе или ко мне?
– Ко мне, – просто ответила она, – ты ведь делишь комнату с Дэнисом.
Он подал ей руку, помогая подняться, и, не разнимая рук, они пошли в комнату Мартины, ни от кого не таясь, хотя по пути им никто и не встретился. В легком молчании, словно были связаны многолетним супружеством, они разделись, легли в постель, и Вилл привлек Мартину к себе. Она хотела вновь попросить его не задумываться о последствиях ночи, которую им выпало провести вместе, но не осмелилась. Однако оказалось, что ее просьба была ненужной: он и не собирался быть осторожным.
– А если?.. – спросила она, глотая воздух опаленными губами, и он, улыбнувшись, шепнул ей в ответ:
– Ты же сама хочешь, чтобы было именно так. А если надумаешь снова рожать, не вздумай скрывать от меня!
– Не скрою, – с улыбкой прошептала Мартина, осыпая поцелуями лицо Вилла. – Ничего больше не стану утаивать от тебя!
Ей стало легко и радостно. Пылко отвечая каждому движению его тела, она льнула к нему, не в силах оторваться, и сожалела только об одном: почему она в первый же день его возвращения в Шервуд не пришла к нему, упустив столько времени, которое могла провести рядом с ним?
– О, какая ты ненасытная! – рассмеялся Вилл, когда они уже просто лежали рядом. – Тебе за все эти годы ни разу не доводилось делить постель с мужчиной?
– Нет, – ответила Мартина, и Вилл, посмотрев ей в глаза, ласково провел ладонью по ее щеке.
– Я польщен, – улыбнулся он и, пригнув ее голову к своему лицу, поцеловал Мартину.
– Но ты тоже замучил меня! – рассмеялась Мартина, возвращая Виллу поцелуй.
– Слишком быстро просишь пощады! У меня за все лето не было женщины. Так что не жалуйся – сама напросилась, – с улыбкой в янтарных глазах предупредил ее Вилл. – Кстати, могла бы и раньше предложить мне вспомнить добрые старые времена.
– Какой же ты наглый и самоуверенный! – притворно рассердилась Мартина и шлепнула Вилла по руке.
Он расхохотался и, отпустив Мартину, лег на спину. Она, покусывая губы, чтобы скрыть улыбку, пристроилась головой у него на плече, и он обнял ее с такой привычностью, словно они и впрямь были супругами и лежать в одной постели с ней было для него самым обыденным делом.
– Можно задать тебе вопрос? – услышал он голос Мартины и, уловив в нем нерешительность, улыбнулся, догадавшись, что ее интересует.
– О Марианне? Что ты хочешь узнать?
– Что в ней такого, что тебя не отпускает столько лет? – спросила Мартина.
Не услышав ответа, она приподнялась на локте и заглянула Виллу в лицо. Он задумчиво смотрел из-под ресниц отрешенным взглядом и, почувствовав на себе настойчивый взгляд Мартины, лишь усмехнулся, но ничего не сказал.
– Конечно, она замечательно красива, – горячо продолжила Мартина.
Ладонь Вилла легла поверх ее губ, заставив Мартину умолкнуть.
– Дело не в ее красоте, Марти, хотя, несомненно, красота Марианны тревожит любого, кто хотя бы раз видел ее, – наконец сказал он, – но ведь она не единственная красавица на свете. Ты, например, очень красивая женщина, не менее чем Марианна, просто у вас с ней разная красота.
– Если дело не в красоте, то в чем? – допытывалась Мартина.
Вилл еле заметно пожал плечами:
– Какого ответа ты ждешь, Марти? Что я перечислю тебе то, что меня влечет к ней? Все, что в ней есть, все, что ее отличает. Ее ум, ее душа, твердость ее духа, слитая с мягкостью ее сердца. Влечет ли она меня телесно? Безусловно, и очень влечет. Что ты пытаешься узнать своими расспросами?
Выслушав его, Мартина подперла рукой голову и, не сводя глаз с Вилла, сказала:
– Скажи, а тебе никогда не приходило в голову, что ты просто мучаешься неутоленной жаждой?
Он скользнул взглядом по ее лицу, очень красивому в обрамлении распущенных черных волос, и отрицательно покачал головой.
– То есть мог ли я хотя бы однажды воспользоваться ее минутной слабостью? Мог, но зачем? Чтобы ради утоления, как ты говоришь, жажды погрузить и ее, и себя в бездну вины и раскаяния? Нет, Марти! – и он глубоко вздохнул. – Я хотел бы не один раз, а всю жизнь засыпать и просыпаться рядом с ней, делить с ней днями досуг и заботы, постель по ночам, радоваться детям, которых она бы рожала мне. Я хотел ее в жены, и никак иначе. Но она любит Робина, она его жена – не моя, поэтому не о чем говорить.
Вилл посмотрел на Мартину уже другим, насмешливым, но ласковым взглядом и едва ощутимым прикосновением очертил кончиками пальцев ее скулы.
– Ты получила то, что желала: я открыл тебе свое сердце. Теперь твой черед исповедоваться! Ты ведь обещала ничего от меня не утаивать? Любить дочерей – это достойно и замечательно, но для матери. А что для женщины? Что для самой себя? Кого ты все-таки любишь, Марти? Ведь любишь кого-нибудь? – рассмеялся он.
Она улыбнулась, склонила голову набок и, глядя ему в глаза, сказала:
– Наглый, самоуверенный, но еще и недогадливый! Тебя. Я давно уже люблю тебя, Вилл!
Ее изумрудные глаза, не отрывавшиеся от его лица, наполнились нежным светом. Вилл взял в ладони лицо Мартины и, приподнявшись, поцеловал ее, прошептав:
– Я все понял, Марти! Просто хотел услышать, как ты скажешь об этом сама.
Все последующие ночи, полные или несколько кратких часов, они провели вместе. Впервые в жизни Мартина чувствовала себя совершенно счастливой. Сделанное признание освободило ее, а благодарность, с которой Вилл принимал изъявления ее любви, возносила Мартину до небес. Когда он обнимал ее, ей казалось, что во всем мире для него нет других женщин, кроме нее, и она уверилась в том, что сердце Вилла было действительно щедрым. В нем хватало места для всех – и для нее, и она ни разу не почувствовала, что в этом сердце есть кто-то еще. Она поняла, что ошиблась и в нем, и в себе: он сумел бы окутать ее волшебным мороком так, что она, все зная о нем, позабыла бы то, что знала. И когда она осознала это, то впервые пожалела, очень пожалела о том, что отказалась выйти за него замуж, как он ей предлагал.
Глава семнадцатая
Наступил последний августовский день.
С самого раннего утра Марианна, Эллен, Кэтрин и Мартина усердно, не зная усталости, занимались приготовлениями к традиционному прощанию с летом. Робин отрядил нескольких стрелков на охоту, и через пару часов они вернулись с оленьими тушами, которые тут же были освежеваны, натерты солью и пряными травами, и вскоре от разведенных костров потянуло дразнящим аппетит запахом жарящегося мяса.
Щедрое августовское солнце с рассвета одарило Шервуд потоками лучей, которые пронизывали листья деревьев и зайчиками пятнали траву. День обещал быть чудесным, а гостей должно было собраться очень много, поэтому все столы и скамьи из трапезной вынесли и расставили снаружи на поляне.
Испеченный утром хлеб, масло и сыр, оленина, вареные овощи и яблоки – на этот раз праздничный стол не отличался прежним изобилием. Кэтрин упрашивала Робина отправить охотников еще раз, чтобы те настреляли пернатой дичи, которую можно было нашпиговать разной начинкой и так разнообразить стол. Но Робин велел не затевать долгих приготовлений. Он хотел завершить празднование до сумерек, хотя прежде они засиживались за праздничными столами до глубокой ночи. Чтобы все стрелки смогли побывать на празднике, он установил смену дозоров и патрулей через каждый час.
Приехал отец Тук и привез несколько бочонков вина, посетовав, что их хватит только на то, чтобы гости, собравшиеся на праздник, смогли омочить губы.
– Вот и славно! – с усмешкой сказал Вилл. – Нам сейчас нужны ясные головы и твердые руки.
Увидев Марианну, священник остолбенел и сокрушенно покачал головой. Марианна ответила ему безмятежной улыбкой, и отец Тук, махнув рукой, заключил духовную дочь в объятия и прижал к груди.
Когда все стали рассаживаться, Мартина собралась отправиться к дальнему краю стола, как вдруг поймала взгляд Вилла. Тот указал ей глазами на место рядом с собой.
– Вот как? – фыркнул Дэнис, отодвигаясь в сторону, чтобы Мартина могла сесть между ним и Виллом. – Очень мило! И ты еще выговаривал мне в Париже?
– В чем я никогда не нуждался, так это в твоих нравоучениях, – ответил Вилл.
– Да какие могут быть нравоучения? – не унимался Дэнис, на подвижном лице которого заиграла озорная улыбка. – Мать моей сестры имеет право сидеть за столом рядом с ее отцом!
Вилл бросил на сына быстрый взгляд, а Дэнис с той же улыбкой безмятежно заметил:
– Очаровательная малышка – моя сестренка Вил! Ты влюбишься в нее, когда наконец увидишь!
– Ты-то откуда о ней узнал и когда успел познакомиться? – нахмурился Вилл.
– А я однажды увязался с крестным, когда он навещал Реджинальда и тетушку Клэр. Тогда и познакомился. Хотел рассказать тебе, но крестный приказал мне держать язык за зубами.
Вилл выразительно посмотрел на Робина, но тот лишь пожал плечами в ответ.
– Прости, брат, но Мартина взяла с меня слово, что я ничего тебе не скажу. Она настаивала на том, что только она вправе рассказать тебе о существовании еще одной твоей дочери. Рад, что она наконец нашла время сделать это.
– Не хмурься, Вилл! – пробасил Джон и потрепал Вилла по плечу. – Твой сын прав: очень красивая и смышленая девочка! Такая дочь делает тебе честь!
Вилл, облокотившись о стол, задумчиво посмотрел в небо и, ни к кому не обращаясь, спросил:
– Интересно, есть еще люди, кроме меня, что не знают о ее существовании?
– Тиль и Эдрик, – рассмеялась Марианна.
– И ты была осведомлена! – понимающе кивнул Вилл.
Праздник начался заздравной песней Алана в честь Шервудского леса, которую менестрель сложил еще в первое пребывание в Шервуде. Потом стрелки потребовали передать лютню Марианне и слушали ее пение до тех пор, пока она не охрипла и не взмолилась о пощаде. Сжалившись над леди Шервуда, Дэнис забрал у нее лютню и решил удивить всех новой песней, которую он недавно сложил, подобрав к словам мелодию.
Я помню дни, когда мой лес не знал
Ни пагубных ветров, ни жалящего зноя.
В ручьях купались травы – врачевал
Мне раны сок их, смешанный с водою.
Стелились тенью над прохладным лугом
Оленей гибкие и стройные тела.
Сменялся ночью день, священным кругом
Неспешно жизнь в лесу моем текла.
А ныне все не так! Иссяк родник,
Деревья голые и черные как смоль,
Травой засохшей каждый луг поник,
И на оленьих тропах пыль и соль.
Но дни я помню! Радость этих дней
Неудержима, как в горстях вода,
Но – уходящей – я подвластен ей
И помню лес – каким он был тогда11
Стихи автора, если не указано иное (здесь и далее – примечания автора).
[Закрыть].
Эффект оказался не таким, как ожидал Дэнис: стрелки грянули хохотом. Поймав удивленный и обиженный взгляд сына, Вилл, смеясь, покачал головой:
– А чего ты ждал, Дэн?! Ты бы еще заупокойную молитву спел!
Насупившись, Дэнис передал лютню Робину, и тот, посмеиваясь, стал подстраивать ее, успевшую немного разладиться. Когда он запел, смех, вызванный песней Дэниса, стих. Завороженная, как и все, его голосом, Марианна закрыла глаза, и ей показалось, что ни Робин, ни она, ни остальные стрелки никогда не покидали Шервуд. Они были не так молоды, как прежде, подарив Шервуду свою юность, но сам древний лес оставался неизменным. Где-то за его границами собирались войска, готовясь к разгрому вольного воинства, но Шервуд отдаривал своих стражей ощущением вечности и покоя, заставляя забыть о будущем и радоваться настоящему.
Стрелки за столами постоянно менялись: одни приезжали из дозоров и патрулей, спеша сесть за праздничные столы, другие уходили им на смену. Солнце клонилось к закату, когда приехал Дикон. Спрыгнув со взмыленной лошади, он торопливо прошел к столам, но садиться не стал, а пробрался к Робину и, склонившись к его уху, принялся быстро докладывать о новостях. Едва Дикон начал говорить, как лицо Робина стало серьезным и неулыбчивым. Выслушав Дикона до конца, Робин поднялся из-за стола. Шутки и смех тут же смолкли, и стрелки все как один устремили взгляды на лорда Шервуда.
– Дозорные сообщают, что к Шервуду движутся королевские ратники, – сказал Робин.
С вестью о приближении войска, посланного Иоанном для разгрома вольного Шервуда, праздничный обед завершился. Стрелки окружили Робина и, получив от него указания, стали небольшими отрядами покидать лагерь лорда Шервуда, разъезжаясь в разные стороны и исчезая в лесу. Через полчаса на поляне почти никого не осталось. Слаженные действия стрелков свидетельствовали о том, что вольный Шервуд не застали врасплох.
– Что же теперь? – спросила Марианна у Робина.
Заметив в ее глазах тревогу, Робин улыбнулся и, поцеловав Марианну в лоб, негромко ответил:
– Теперь будем ждать вестей.
Первые разведчики, разосланные во все концы леса, начали возвращаться с полуночи. В трапезной на одном из столов была расстелена подробная карта леса и его окрестностей, и Робин с Виллом, выслушивая сообщения разведчиков, делали на карте пометки. К рассвету, когда прибыл последний из тех, кто был отправлен в разведку, Робин устало бросил перо и окинул взглядом испещренную значками и записями карту.
– Слишком значительный перевес сил не в нашу пользу! – сказал он так спокойно, словно думал над условиями математической задачи, но не о том, что ее решение означает судьбу Шервуда.
– Если судить по тому, где они разбили лагеря, напрашивается только один вывод: королевские ратники берут Шервуд в кольцо, – задумчиво отозвался Вилл, внимательно изучая карту. – Значит, они не собираются встречаться с нами в открытом сражении, а попытаются устроить облаву, как ловчие на охоте.
– Странная затея! – покачал головой Джон. – Сэр Гай не может не понимать, что в такой охоте опасность стать дичью грозит не нам, а королевским ратникам.
– Верно, не может, – согласился Робин. – Это не его план, а, наверное, плод разума Брайана де Бэллона, который до сих пор с нами не сталкивался и не изучил нас так хорошо, как Гай. Похоже, Марианна права: Гай устранился от дел, иначе отговорил бы Бэллона от подобных действий.
Выпрямившись, он обвел глазами командиров отрядов вольных стрелков, которые ждали его приказов.
– Что ж! – усмехнулся Робин. – Если мы сейчас не ошиблись в замысле противника, то такой план нам только на руку. Красные сюрко ратников будут нам отлично видны с самого дальнего расстояния, а вот разглядеть наши зеленые куртки среди листвы практически невозможно. Пользуясь преимуществом, которое нам дают более мощные луки, знание леса и цвет наших курток, мы сможем сильно убавить число ратников и изменить соотношение сил в свою пользу. Пока ратников слишком много, чтобы мы одержали над ними победу в открытом сражении.
Робин вновь разослал разведчиков, приказав наблюдать за лагерями, которые ратники разбили на подступах к Шервуду, и, как только в них начнется малейшее оживление, немедленно слать к нему гонцов.
Гай, как правильно понял Робин, не принимал участия в планах Бэллона, да тот и не посчитал нужным спрашивать его совета. После того как Гай применил к нему силу и позволил Марианне беспрепятственно уехать в Шервуд, отношения между бывшими друзьями стали более чем прохладными. Очнувшись от бессознательного состояния, в которое его поверг удар Гая, и не обнаружив в шатре Марианну, Бэллон набросился на Гая с кулаками, одновременно осыпая упреками. Но Гай мгновенно перехватил руку Бэллона, едва тот попытался ударить его, и стиснул так, что Бэллону после неуспешных попыток высвободиться пришлось отказаться от драки.
– Ты просто спятил! – кричал он, захлебываясь слюной и сходя с ума от ярости при виде бесстрастного лица Гая. – Ты помешался на этой сучке, позволил ей уйти и лишил нас самой верной и быстрой возможности заполучить Рочестера!
Гай слушал молча, сохраняя безразличный вид, и упреки Бэллона стихли сами собой. Убедившись, что Бэллон успокоился хотя бы отчасти, Гай ослабил хватку пальцев, и Бэллон наконец высвободил руку. Отойдя в сторону, он принялся расхаживать по шатру, растирая покрасневшее запястье.
– Когда прибудут королевские войска, я все сделаю сам, как и приказал мне король, – отрывисто сообщил Бэллон. – Даже не пытайся вмешиваться в мое командование и оспаривать приказы, которые я дам ратникам!
Не услышав ни слова в ответ, Бэллон угрожающе посмотрел на Гая, гневно кривя рот. Тот пренебрежительно усмехнулся и пожал плечами.
– Делай, что хочешь, Брайан, – сказал он и не сдержал зевка. – Ты ведь считаешь себя самым умным. Я давно уже подметил, с каким превосходством ты поглядываешь в мою сторону.
Королевские ратники пришли, и следующим днем, слушая приказы, которые Бэллон отдавал старшим ратникам, Гай с трудом подавлял в себе желание обозвать Бэллона глупцом. Завзятый охотник, Бэллон решил устроить охоту и на шервудских стрелков. По его замыслу, ратникам надлежало частыми цепями прочесать лес и добраться до лагеря лорда Шервуда. Он и в малости не предугадывал ответную тактику лорда Шервуда, которая Гаю была очевидна. Бэллон не принимал во внимание двойное кольцо дозоров, не подумал о том, что лорд Шервуда уже несомненно взял лагеря ратников под наблюдение, не оценил преимущества вольных стрелков. Гай был совершенно уверен, что лорд Шервуда воспользуется каждой оплошностью, допущенной Бэллоном при составлении подобного плана. Тем не менее он до конца присутствовал на военном совете, устроенном Бэллоном. Но если Бэллон вслух прикидывал, сколько часов уйдет на разгром вольного Шервуда, то Гай мысленно подсчитывал будущие потери королевского войска.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?