Читать книгу "Ночь ведьмы. Книга первая"

11. Фрици

Гремя кандалами, я составляю ящики, чтобы взобраться по ним к люку, гнев придает мне сил.

«Verpiss dich, jäger».

Я карабкаюсь вверх, ставлю один ящик на другой, спускаюсь за новым, снова поднимаюсь, чтобы положить его на вершину. Вниз, еще один ящик, снова наверх…

«Verpiss dich, jäger».

Пот течет по лицу. Кандалы врезаются в запястья, оставляя болезненные следы.

Я никогда в жизни не проклинала кого-то так сильно и так много раз.

«Verpiss dich, jäger».

К моменту, когда я собираю достаточно высокую гору, чтобы дотянуться до отверстия в потолке, у меня подкашиваются ноги.

Я устала.

Я голодна.

Все мышцы болят.

Но я все равно карабкаюсь, пошатываясь, пот жжет мне глаза, стекая из-под шерстяной шляпы, а когда я подтягиваюсь, выглядывая в отверстие в потолке, не могу сдержать победоносный возглас.

Если он думал, что сможет одурачить меня бреднями о том, будто пытается спасти людей…

Если он думал, что я сдамся от усталости и горя…

Он ошибся.

Мои губы изгибаются в улыбке, волосы прилипли к лицу, когда я ложусь на спину и замираю, тяжело дыша. Пронизывающий холод в комнате заставляет меня дрожать, но я продолжаю улыбаться, моя победа слишком сладка, чтобы не думать о ней.

Какое-то время я лежу, тяжело дыша, ожидая, когда сердце успокоится. Какой бы замок ни придумал капитан, я его сломаю, и…

Мои мысли замирают.

Глядя в потолок, я краем глаза замечаю лестницу, ведущую к ходу на второй этаж. Я вижу насос, вероятно, подключенный к акведукам, но не вижу, откуда исходит мягкий свет, наполняющий комнату. Он просачивается со второго этажа.

Я резко выпрямляюсь.

Стена передо мной ровная, в ней нет ни окон, ни двери. А когда я поднимаюсь и оборачиваюсь, то вижу, что и другие стены пусты.

Ни окон.

Ни дверей.

Я предполагала, что подвал находится всего на один этаж ниже первого и что отсюда я смогу выбраться на улицу. Но охотник затащил меня куда-то в глубь дома.

Я так сильно стискиваю челюсти, что боль пронзает голову.

Черт бы его побрал. «Черт бы побрал этого мужчину».

Но, слава Триединой, здесь хотя бы есть лестница.

Я плетусь к ней и карабкаюсь наверх.

Наконец-то – окно, достаточно большое, чтобы сойти за дверь, закрытое ставнями, но с щелью у основания, вот источник света, который манил меня к себе.

«Снаружи, – будто говорит этот свет, – свобода».

Спотыкаясь, я пересекаю комнату, не утруждаясь, чтобы остановиться и оглядеться вокруг. «Спасайся, Фрици. Спасайся».

Я хватаюсь за ручку и дергаю.

Она скрипит, но не подается.

Ярость начинает скапливаться у меня в животе. Я упираюсь ногами в пол, обхватываю ручку крепче и дергаю изо всей силы.

Бесполезно.

Я кричу и бью в деревянную панель плечом, но она остается неподвижной, так же как капитан, когда я пыталась вырваться из его хватки. Я слышу скрип, характерное позвякивание железа – он запер дверь снаружи.

Что за пытка?

Из моего горла вырывается крик, и я бью изо всех сил, отчаянно надеясь, что смогу избежать смерти, что смогу спастись, спасти Лизель и сохранить хоть что-то среди хаоса. «Ты не сможешь выпутаться из этого в одиночку», – говорит голос.

«НЕТ, – я заставляю себя ответить. Я не могу игнорировать голос, не могу позволить ему становиться сильнее. – Нет, нет, нет».

Я отворачиваюсь от двери и опускаюсь на пол, мышцы немеют, одна за другой. Я слишком измучена для того, чтобы плакать, – метания между отчаяньем и надеждой высосали из меня последние остатки сил, так что, сидя на полу, я думаю только о том, что мне нужно поспать. Спать? Но капитан вернется, и кто знает, что тогда произойдет? Мой мозг все еще не может найти логичное объяснение его словам – он хочет спасти пленных? Я в бреду. Должна быть в бреду. Я поддаюсь безумию, чтобы не позволить себе осознать жуткие последствия своих действий, пытаюсь найти оправдание, получить передышку. Я шмыгаю носом, вытираю его тыльной стороной ладони, и кандалы лязгают, ударяясь мне в подбородок.

Значит, просто смириться? Ждать его возвращения и покориться судьбе, которую он для меня изберет?

Этот вопрос вызывает у меня прилив смелости.

Ну уж нет.

Хэксэн-егерь не решит мою судьбу.

Если я и погибну от его рук, от пытки, которую он придумает, то буду сражаться до последнего.

«Как мама».

Я наклоняюсь вперед, прижимая руки к груди, будто пытаясь собрать осколки сердца воедино.

Да. Как мама. Я буду бороться.

Я встаю на ноги, осматривая комнату, от усталости мой взгляд затуманен. Это большая комната, такая же, как внизу, справа от меня вдоль стены стоят шкафы, а в глубине – столик и стул. В дальнем углу находится койка, которая выглядит потрепанной, будто недавно на ней кто-то лежал. У капитана есть другие заключенные? От этой мысли меня бросает в дрожь.

Я направляюсь к шкафам.

В первом всякие мелочи, ложки и миски, следующий пуст.

Когда я открываю последний, то смотрю на содержимое, затаив дыхание, боясь, что если моргну, оно исчезнет.

Еда.

И не только пайки, твердый сыр, хлеб и фляжка пива, но и пузырьки с травами. Без сомнения, это травы для приготовления пищи, но все равно травы, и я взвизгиваю от радости, хватая три бутылочки, прежде чем эта галлюцинация растворится в воздухе.

Но травы не исчезают. Все это реально. Они настоящие.

Я откупориваю три бутылочки и нюхаю каждую. Соль, гвоздика, лавровый лист.

Две из них я могу использовать. Две из них могут меня спасти.

Мое сердце начинает биться чаще. Не от ужаса или страха.

От надежды.

Снова.

Сколько раз человека можно лишить надежды и вернуть ее обратно, прежде чем он сломается?

«Еще раз, – думаю я. – Всегда есть еще один шанс».

Я беру кусок твердого сыра, жадно откусываю и невольно прикрываю глаза, ощутив солоноватый привкус – честно говоря, это даже не вкусно, просто еда, но это лучшее, что я когда-либо пробовала. Я беру хлеб – он немного заплесневел с краю, но в остальном выглядит нормально – и, балансируя со своей добычей в руках, ковыляю к столу.

В другой части комнаты замечаю еще одно сокровище: одеяло. Мне стоило бы взять его, чтобы не замерзнуть – здесь тоже очень холодно, – но сейчас мной движут только мышечная память, сила воли и голод.

Прервавшись от поглощения хлеба с сыром, которые я запиваю хмельным пивом, я использую одеяло в качестве метлы. Это дом охотника, так что попытка очистить энергию здесь – занятие смехотворное, но я начинаю с центра комнаты и описываю против часовой стрелки расширяющиеся круги.

«Хольда, Абноба, сильная Перхта, – повторяю я с каждым новым кругом, – Богини, очистите от злой энергии».

Сработает ли это? Я все еще связана с Источником. Я не произнесла заклинание дикой магии. Должно сработать – я следую правилам, очищаю пространство перед работой. У меня не было возможности приготовить травы надлежащим образом, и у меня нет места для ритуала или алтаря, но я сделаю все, что в моих силах.

Этого должно быть достаточно. Богини должны услышать меня. Я выполняю правила, которые они установили для ведьм.

Я заканчиваю с очищением пространства и отрываю куски ткани от одеяла, чтобы сделать мешочки. В каждый кладу немного гвоздики и лаврового листа. Две ложечки, найденные в первом шкафу, вырезаны из дерева, которое я узнала бы где угодно: осина. Ложки легко ломаются, и я кладу обломки к травам. У меня хватит только на четыре порции, но четыре защитных мешочка – это намного лучше, чем ничего.

Я отправляю в рот последний кусок хлеба с сыром и скрестив ноги сажусь на пол так, чтобы видеть и закрытое ставнями окно, и люк, ведущий на нижние этажи.

Затем я шепчу защитное заклинание и жду.

12. Отто

Уже у двери я слышу голос комманданта, окликающий меня. Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

Паника разливается по венам, как кислота. «Я укрываю ведьму, настоящую ведьму и планирую разрушить вашу империю страха», – думаю я. Но внешне во мне ничто не выдает этого. Надеюсь.

– Отто, дружище, прогуляйся со мной, – говорит коммандант Кирх.

Я хочу броситься вниз по лестнице и по акведукам добраться до дома, где спрятал Фрици. Она, без сомнения, растеряна и напугана. Она заслуживает объяснений. А я заслуживаю узнать, куда она отправила Хильду.

Но неразумно отвергать предложение комманданта.

Мы спускаемся на первый этаж Порта-Нигра, церкви, которая раньше славила святого Симеона. Сейчас она пустует, если не считать нескольких паломников и молящегося священника. Я слышу бормотание одного из паломников, умоляющего Бога об исцелении своей больной жены. Хорошо, что хэксэн-егери делят одно здание с церковью, паломники напоминают мне, что не все, кто называет себя христианином, злые.

Мы выходим через главную дверь во двор. Солнце высоко в небе, но не дает тепла.

Это мог быть первый этаж Порта-Нигра, которая перестроена из древнеримского здания. С каждым годом город все глубже оседает в землю. Во внутренний двор можно попасть только по широкой лестнице, которая выходит на улицу, следующую к главному рынку.

Дитер обходит здание и выходит к реке. Здесь тихо, холодно и место даже более уединенное, чем его кабинет, где Бертрам, без сомнения, колотит в дверь каморки, умоляя освободить его.

– Расскажи мне о ведьме, – просит Дитер, опираясь о стену и глядя на Мозель. – Той, могущественной.

«Он не знает, – думаю я, заставляя себя поверить в это. – Он не знает, что Фрици в безопасности в моем тайном доме, не знает, что я планирую делать. Он не знает».

– Она не похожа ни на кого из тех, кого мы арестовывали, – честно говорю я. – Она произнесла что-то, и дом наполнился дымом. Моя сестра… исчезла.

Когда я произношу это, к горлу подкатывает желчь. Хильда все еще находится неизвестно где. У меня есть только слово ведьмы, которая заверяет, что моя сестра в безопасности, но…

– Что произнесла ведьма? – настаивает Дитер. – Можешь вспомнить слова?

– Э-э… – Я хмурюсь, с трудом вызывая в памяти тот момент. Я был полностью поглощен арестом Хильды, пытаясь предстать перед другими хэксэн-егерями героем, который готов пожертвовать своей семьей. Я был настолько сосредоточен на том, что говорил, что в общем-то не обратил внимания на то, что сказала Фрици. – Какое-то заклинание.

– Очевидно, – сухо замечает Дитер.

Я погружаюсь в мысли, вспоминая, что тогда произошло.

– У нее были травы, – добавляю я. – Я почувствовал в дыму запах трав. Может быть, розмарин?

– Травы? – Дитер выпрямляется, поворачиваясь ко мне. – Травы, говоришь?

Я киваю.

– Это важно?

– Есть разные типы ведьм, Отто. Некоторые разговаривают с животными. Некоторые видят что-то в огне. Некоторые используют травы для заклинаний.

– Хм.

Дитер внимательно наблюдает за мной. Фрици – она заинтересовала его.

– Мне описали внешность той ведьмы, – добавляет Дитер, сообщая мне приблизительный рост и вес Фрици, а также цвет ее волос и глаз. В общем это верные данные, но все же расплывчатые. – Ты можешь рассказать мне что-нибудь еще о ней?

Я замолкаю. Молчание и чувство вины. Но прежде чем успеваю заговорить, Дитер добавляет:

– Может, даже имя? Охотники говорят, что ты разговаривал с ведьмой наедине.

«Ее зовут Фрици», – думаю я.

Я фыркаю.

– Я только пытался выведать, где моя сестра, чтобы найти и арестовать и ее, – говорю я. – Мои угрозы не впечатлили ее. У этой ведьмы больше храбрости, чем следует иметь любой женщине, и ни капли уважения.

Мгновение – искра, едва заметная и тут же исчезнувшая, – и Дитер, кажется… улыбается. Я прищуриваюсь, и он, заметив это, быстро надевает непроницаемую маску.

– Сожжение состоится через два дня, – напоминает Дитер. – Это будет хорошая чистка. У нас больше сотни ведьм. – Он бросает на меня взгляд. – Я думаю, нам следует оказать тебе честь. Позволить зажечь первое пламя.

Я склоняю голову, бормочу слова благодарности.

– От моего внимания не ускользнуло, что тебе не оказывалось подобной чести прежде, – продолжает Дитер, поднимая взгляд к небу. – Я наблюдал за твоими тренировками. Ты отличный боец, и это позволяет тебе чаще патрулировать епархию, а не работать в городе, а твои образованность и интеллект, конечно же, помогают выполнять распоряжения архиепископа за письменным столом.

– Я служу так, как того желает Бог, – говорю я. Я и не подозревал, что Дитер пристально наблюдает за мной. Заметил ли он, что мои патрулирования не приносят результата? Заметил ли неверно оформленные документы, задержки, которые приводили к побегам? Я считал себя умным, считал, что заметаю следы, но…

– Твое происхождение поспособствовало, но это… неправильно, что ты все еще не ощутил жар Божьей любви в горящем костре.

– Я счел бы это за честь, – выговариваю я, почти давясь словами. – Сжечь сотню ведьм.

– И ты будешь стоять с факелом в руке. – Он смотрит на меня, скривив губы, но это не улыбка. – Чем больше огонь, тем больше душ спасено. Сотня. – Он произносит это число так, словно оно вызывает у него восторг, доставляет удовольствие.

Я не думаю об этом.

Вместо этого сосредотачиваюсь на другом.

У меня есть два дня, чтобы изменить план, чтобы спасти их всех.

И надеюсь, срыва сожжения ведьм столь серьезного, что Трир еще не видел подобного, будет достаточно, чтобы поразить горожан, заставить их сбросить оковы страха и сказать: «Хватит».

Это то, на что я надеюсь. Но я не обманываю себя. Возможно, я не смогу вызвать революцию, о которой мечтаю. Возможно, не смогу спасти всех.

«Сотню и еще одну», – напоминаю себе. Сто ложно обвиненных ведьм и одна настоящая.

– Да, это будет хороший день, – говорит Дитер, замечая улыбку, играющую на моих губах. Schiesse. Я не хотел показывать эмоций. – Конечно, лучше, если мы сможем бросить в огонь еще одну ведьму. Я отправил на поиски больше людей. В этом городе есть места, где она могла бы спрятаться. Но ненадолго.

У меня скручивает желудок.

– Может, она сбежала из города? – предполагаю я.

Дитер закатывается невеселым смехом.

– Нет, – говорит он с полной уверенностью. – Она не покидала Трир.

Откуда он знает?

Пока Дитер безмятежно смотрит на реку, мной овладевает паника. Черные точки пляшут перед глазами. Я так близок к тому, чтобы сделать свой ход, но если потерплю неудачу, более сотни жизней повиснут на волоске.

Включая мою.

* * *

Я жду, когда Дитер вернется в Порта-Нигра, прежде чем медленно спуститься по лестнице на улицу.

Делаю осторожные, размеренные шаги. Моя спина прямая. Даже сейчас за мной могут наблюдать. Я не должен выдать себя. Нет. Пусть мое сердце и бешено колотится, я ухожу из штаб-квартиры охотников так, будто меня не преследуют тревога и чувство вины.

В голове у меня разворачиваются две карты. На одной акведуки, которые тянутся под землей. На другой эта местность, город Трир, с улочками, которые когда-то были римскими дорогами, но постепенно потерялись в хаосе, с маленькими переулками, соединяющими одну боковую улицу с другой, деревянными досками на крышах, проложенных между зданиями, и потайными дверями, обеспечивающими переход из дома в дом.

В этом и есть разница между деревней и городом. В деревне все люди связаны друг с другом – моя мать знала каждого, кто собрался вокруг костра, чтобы посмотреть, как ее сожгут. Она помогала принимать роды у некоторых женщин, она продавала пиво каждой семье. Но в городе люди не связаны между собой.

А здания – да.

Я направляюсь от Порта-Нигра на юг, в сторону Хауптмаркта[20]20
  Главный рынок (от нем. Hauptmarkt).


[Закрыть]. Когда я подхожу к рынку, атмосфера вокруг заметно меняется. Стоящие у церкви мужчины выкрикивают приветствия, некоторые отдают мне честь или кланяются, завидев мой черный плащ. Но я замечаю, как ребенок резко останавливается и мчится в переулок, чтобы не попадаться мне на пути. Женщина крестится и бормочет молитву о защите, когда мой плащ со свистом рассекает воздух рядом с ее дверью. Старик притворяется, что кашляет, но я замечаю ухмылку на его лице, когда его слюна попадает мне на плечо.

Не все любят хэксэн-егерей.

И это вселяет в меня надежду.

На главном рынке Трира от рассвета до заката продаются самые разные товары, но теперь, когда Адвент[21]21
  Адвент – предрождественский период в католической церкви, время Рождественского поста.


[Закрыть] уже начался, здесь Кристкиндэмаркт. Хотя обычные продукты также можно найти, теперь здесь полно прилавков, торгующих чем-то сезонным. Воздух наполнен запахом специй, их ароматы согревают, как пламя свечей. Сейчас в городе куда больше людей, чем месяц назад: осень – время сбора урожая, но зимой заняться особо нечем, разве что совершить однодневную поездку в город и набить живот сладостями и пивом.

Это тоже было частью моего плана. Последние несколько лет я потратил, чтобы найти возможности подорвать авторитет хэксэн-егерей, спасая людей, но этого всегда было недостаточно. Теперь я собирался сделать решающий шаг и зажечь искру революции, а не погребальный костер.

Заключенные в базилике должны были бежать через туннели, а акведуки обеспечивали идеальный маршрут. Предполагалось, что Хильда проинструктирует их, расскажет о путях, которые я описывал ей в нашей тайной переписке, объяснит, как прятаться, и разделит людей на группы так, чтобы одна шла по одному пути, другая – по другому.

Мы собирались сделать хаос нашим союзником, использовать неразбериху во время побега, чтобы замаскировать то, как разбегаются группы заключенных. Я тщательно выбирал маршруты, следя, чтобы дороги через акведук обеспечивали выход в заброшенные дома или пустые переулки. У меня уже был подготовлен запас старой одежды, чтобы заключенные переоделись – после этого они должны были разойтись по Кристкиндэмаркту, раствориться в толпе, став покупателями, паломниками, жителями деревень, выбравшимися повеселиться в городе.

Я учел все, кроме Фрици.

– Пива? – спрашивает симпатичная девушка с косичками. На плечах у нее коромысло с ведрами, в руке она держит половник. Ее взгляд падает на мой плащ, на эмалированную брошь, обозначающую, что я хэксэн-егерь. Ее голос дрожит, когда она добавляет: – Всего один пфенниг[22]22
  Пфе́нниг, или пенни – немецкая денежная единица.


[Закрыть], чтобы смочить губы и согреть желудок. – Я бросаю взгляд на пиво в ее ведре, и она опускает в него половник, протягивая мне пенистое варево. Ее рука дрожит. – Можете выпить бесплатно, охотник.

Я качаю головой, и она пожимает плечами, отворачиваясь, чтобы предложить напиток прохожему, который платит пфенниг. Я больше не обращаю на них внимания, шагая по рынку, расталкивая мужчин, опьяневших от пива, и детей, опьяневших от меда. Я снимаю черный плащ, сворачиваю его и прячу брошь, которая указывает на то, что я охотник. Ухожу от толпы и иду по затененной улице, перегороженной каменной аркой. Над аркой нет вывески, но все в Трире знают, что это Юденгассе[23]23
  Еврейское гетто (от нем. Judengasse).


[Закрыть].

Еврейские кварталы в Трире изначально были яркими и оживленными. Евреи жили близко друг к другу не потому, что их вынуждал закон, а из-за того, что поблизости находился их храм. В конце концов Юденгассе стал эрувом[24]24
  Эрув – символическое ограждение вокруг территории проживания религиозных евреев.


[Закрыть], что позволило проводить в этом районе мероприятия, которые в противном случае были бы запрещены в Шаббат[25]25
  Шаббат – седьмой день недели в иудаизме, суббота.


[Закрыть].

Однако в каждой эпидемии, в каждой засухе, в каждом наводнении снова и снова обвиняли евреев. Их ограничивали в правах и изгоняли из города, а часто и из епархии. Возможно, изгнание много лет назад было куда безопаснее для них, чем разрешение остаться. Возможно, я убеждаю себя в этом только для того, чтобы смягчить вину своего народа перед другим.

За городскими стенами много заброшенных районов. Но нет более пустынного, чем Юденгассе.

Но я давно понял, что по-настоящему пустым место бывает редко. Сироты – а в наши дни их довольно много – и бездомные собирают объедки и живут в развалинах домов. После того как многие здания были конфискованы и проданы для получения прибыли – я имею в виду, конечно, прибыль Церкви, – архиепископ закрывает глаза на то, что здесь происходит, предпочитая делать вид, что Юденгассе вообще не существует, вместо того чтобы заботиться о голодающих бездомных, которые прячутся тут в тени.

От моего плеча отскакивает камешек.

Я оборачиваюсь и вижу пару широко распахнутых глаз, смотрящих на меня из дверного проема дома с разбитыми стеклами в окнах. Я лезу в карман, достаю монету и бросаю ее девочке, которая ждет. Она ловит монетку в воздухе и исчезает. Малышка Мия хранит и мои секреты, и мои деньги с тех пор, как я спас ее с братом.

Повернувшись, я смотрю на здание через дорогу от дома Мии.

Город Трир усеян крепостями. Они старые – не такие древние, как римские здания, но старше городской стены, и прошло несколько столетий с тех пор, как они были построены на средства крестоносцев и драгоценности Иерусалима.

Эта крепость – единственная в Юденгассе – обветшала сильнее. Белая штукатурка на фасаде потрескалась, разноцветные арки над окнами выцвели и облупились. Но меня не волнует внешний вид.

Что делает дом-крепость особенным, так это то, что в него нет входа.

По крайней мере, не на первом этаже.

Здесь нет ни двери, ни окна в пределах досягаемости. Да, это неудобно – единственный путь в здание ведет по отвесной лестнице к двери на втором этаже. Но в свое время для этого имелись причины. Если бы Трир подвергся нападению, жителям достаточно было бы поднять лестницу, и никто не смог бы проникнуть внутрь и разграбить богатства, спрятанные за стенами.

Однако теперь это заброшенное здание служит защитой только для меня. Никто и не пытается вскарабкаться по ветхим ящикам, которые я заботливо сложил под дверью, а даже если бы кто-то и попробовал, им было бы трудно проникнуть внутрь незамеченными из-за нескольких прогнивших досок и шаткого фундамента. К тому же ставни на единственной входной двери заперты на тяжелый железный замок.

У меня есть жилье в городе, недалеко от Порта-Нигра. Оно наполнено имуществом, которое я собрал, будучи хэксэн-егерем, экипировкой, которую не могу продать, чтобы финансировать восстание.

Ненавижу то место.

Большую часть ночей я провожу здесь.

Почему-то я чувствую себя в большей безопасности, зная, что единственный путь внутрь этого здания – через дверь на втором этаже или через узкий темный акведук, который ведет в подвал.

То жилье принадлежит капитану Отто Эрнсту, заместителю командира подразделения хэксэн-егерей в Трире.

Но это здание принадлежит мне.

Зная, что только малышка Мия и ее брат могут увидеть меня на этой затененной, заброшенной улице, я запрыгиваю на ящик и, пытаясь нащупать опору для ног, держусь за стену. Кусок штукатурки отваливается и падает вниз. Звук теряется в шуме, доносящемся с близлежащего рынка, но я не могу отделаться от мысли, что ведьма внутри услышала, что я вернулся.

Я оставил ее в подвале – есть шанс, что она все еще там. Мне пришлось спешить, а там, по крайней мере, она была в безопасности. Но я почти уверен, что она нашла способ проникнуть в дом. Я поднимаю взгляд – замок все еще на месте.

Она, должно быть, в ярости. В бешенстве. Я бросил ее замерзшей, одинокой, напуганной и… schiesse. У меня не было времени снять с нее кандалы. Те тяжелые железные браслеты, наверное, натирают ей запястья и причиняют боль.

На мгновение я представляю Фрици с горящими глазами, которая заносит сковороду, чтобы размозжить мне голову, как только я переступлю порог.

Я замираю, держась одной рукой за дверной косяк, а другой зажимая себе рот.

О чем, черт возьми, я думаю, улыбаясь при мысли, что эта неотесанная ведьма замышляет мое убийство? Но ее ярость такая… Это похоже на ночную грозу, полную молний, прекрасную… Нет. Откуда эта мысль взялась?

Я качаю головой и подбираюсь к двери, вставляю ключ в замок, прислушиваясь, чтобы понять, какую ловушку приготовила для меня ведьма.