Читать книгу "Дочь драконов для змеиного князя"

Глава 17

Влад

Несносная девчонка! Дочь драконов… До чего же высокомерная!

Но сквозь ярость пробивается восхищение. Адила… Имя обжигает губы, словно глоток редкого крепкого вина. Терпкое, пряное, оставляющее после себя лишь жажду.

– Адила… – выдыхаю непроизвольно.

Эти изумрудные глаза, полные огня и вызова. Алые сочные губы, которым бы я с радостью нашел иное применение, чем называть меня ледяным мешком дерьма. Ее запах сводит с ума, выжигая последние остатки самоконтроля.

И ее кровь…

В тот миг, когда Адила вскрикнула, в воздухе повис терпкий сладкий аромат. Насыщенный и пряный, словно мед.

Змей взвыл от голода, затрепетал, требуя вкусить ее сладости. Но вместе со всепоглощающей жаждой по жилам разлилась волна отвращения.

Словно эта кровь была самым желанным нектаром и самым смертоносным ядом одновременно. Она – табу. Но от этого мое желание стало лишь нестерпимее.

Мимо бежит стюардесса. Я резко хватаю ее за рукав.

– Я сам отнесу.

– Но девушка… – пытается возразить, однако я ловлю ее взгляд. Легкое давление, и ее сознание покорно затуманивается, готовое выполнить приказ высшего существа.

– Она моя. И я сам о ней позабочусь, – аккуратно забираю аптечку. – Твоя задача, чтобы нам никто не мешал. И… забудь о том, что видела.

Она моргает, растерянно оглядываясь. А я уже шагаю к туалету, чувствуя на себе тяжелый взгляд Горана. С этим уродцем у нас еще состоится долгий разговор.

Стучу. Адила открывает сразу. Ждала, наверное, стюардессу. Сюрприз, милая! Драконица не успевает и пикнуть, как я втискиваюсь внутрь, прижимаю ее к прохладной стенке и закрываю ладонью ротик.

Я хочу ее. До безумия хочу.

– Ммм! – возмущенно пищит, испепеляя меня взглядом.

– Тшш, – шиплю, прижимаясь всем телом, и беру ее руку в свою.

Кровь дракона… Аромат бьет в голову, оглушая. Я приникаю к крошечной ранке на тонком пальце, и Адила вздрагивает. Стараясь не задеть нежную кожу клыками, я лишь втягиваю несколько капель. Медовых, обжигающих…

Но вдруг…

– Шшшш! – из горла вырывается шипение, а по горлу словно льется кислота.

Отпрыгиваю, насколько это возможно в крошечном туалете. Ударяюсь спиной о дверь. Что за…

– Ты… – выдыхаю, чувствуя, как внутри все горит. Змей бешено извивается, словно получил дозу яда.

– Что? – Адила удивленно хлопает ресницами.

Стискиваю зубы. Что за черт? Метка пульсирует, темная часть меня требует сейчас же нагнуть эту рыжую бестию и засадить в нее член, а ледяной монстр отчаянно шипит, требуя ее… убить…

– Как твоя рука? – беру себя в руки, загоняя обе сущности обратно в их клетки.

– Уже не болит, – Адила с удивлением разглядывает палец.

А я схожу с ума. Мой взгляд прилипает к ее шее, где под фарфоровой кожей пульсирует венка. Я буквально чувствую медовый вкус ее крови на языке.

Мне нельзя. Это хуже любого проклятия!

– Что ты сделал? Рана затянулась, как только ты ее… лизнул… – Адила вдруг густо краснеет, и эта внезапная скромность сводит с ума сильнее любой дерзости.

Лизнул? Серьезно? Я склоняю голову набок, растягиваю губы в хищной ухмылке.

– Не смотри на меня так! – она выпячивает колесом свою грудь.

– Как? – рычу низко и томно. Мне начинает нравиться этот опасный флирт.

– Вот так! Словно я твоя добыча! – девушка резко разворачивается к раковине.

Но я уже не слышу. Вижу только ее губы. И представляю, как они обхватывают мой член, пока гордая драконица стоит на коленях, а я, вцепившись в ее огненные волосы, трахаю ее в рот. Делаю шаг вперед, сократив и без того ничтожное расстояние.

– Отойди! – в ее голосе звучит паника. – А не то…

– Не то, что? – игнорирую злобное шипение Змея внутри. – Расправишь крылья? Тогда салон разгерметизируется, и мы все рухнем вниз. Ты же умная девочка… хоть и очень… очень плохая.

– Заткнись, ты ледяной…

Договорить ей не даю. Отпускаю поводья той темной сущности, что скребется внутри ледяными когтями, и впиваюсь в желанные губы. Сладкие. Мягкие. Идеальные. Аромат сандала, кардамона и шафрана бьет в голову. Наконец-то!

– Тихо, я сказал, – рычу прямо в ее губы, полностью забирая инициативу.

Я больше не могу. Не могу терпеть эту близость, притворяться равнодушным, когда сам сгораю от страсти.

– Ммм! – Адила издает приглушенный стон, вцепляется пальцами в мои волосы, оттягивая их до боли.

Да, вот так, мой огонек. Делай мне больно. Отвечай мне…

Но вдруг…

КУСЬ!

Острая боль пронзает губу. Отстраняюсь, глядя на истинную с изумлением. Она укусила меня? Меня?!

– Я сказала, не трогай меня, ледяной кусок…

– А ты, похоже, была не против, – слизываю с губы собственную кровь.

– Это все истинность! Ты мне даже не нравишься! – Адила скрещивает руки на груди, но ее грудь высоко вздымается от учащенного дыхания. – Меня это не устраивает!

– Да что ты говоришь? – выпрямляюсь во весь рост, едва сдерживая раздражение и… восхищение ее наглостью.

– Встань на колени, Змей, – вызывающе ухмыляется девчонка. – И тогда я, возможно, подумаю…

Начинаю хохотать. Громко, чувствуя, как в ледяной груди появляется трещина. И ее заполняет невиданная доселе свежесть. Эта наглая, строптивая, несносная рыжая вдохнула в меня жизнь одним лишь своим существованием.

– Вот как? – растекаюсь в довольной ухмылке, затем глубоко вдыхаю, ловя знакомый пьянящий аромат. – Ты возбудилась… детка…

Она протестующе рычит, но я игнорирую.

– Я чувствую запах твоих соков… Наверняка все нижнее белье промокло от желания. Да, детка?

Адила распахивает глаза от возмущения, но алый румянец, заливший щеки, выдает ее с потрохами. Девочка хотела этого не меньше моего.

– Я буду в своем старом поместье, – делаю шаг вперед, загоняя драконицу в угол. Она упирается попкой в раковину. Бежать некуда. – Захочешь продолжения… приходи ко мне сама.

Перехожу на змеиное шипение и пропускаю сквозь пальцы шелковистую прядь огненных волос.

– А я буду в отеле! – Адила вздергивает подбородок, и в ее глазах вспыхивает озорной огонек. – Когда не сможешь больше без меня, приползешь к моему номеру. На коленях. И тогда… возможно…

– Мы снижаемся! Просьба вернуться на свои места! – раздается голос стюардессы.

– Договорились, детка. Посмотрим, кто кого, – легонько касаюсь губами кончика ее вздернутого носа и выхожу из туалета.

Эта игра начинает мне нравиться…

Глава 18

Адила

– Снижаемся! – голос стюардессы и нарастающая суета за дверью доносятся будто сквозь толщу воды.

Время замирает. Я остаюсь одна в тесном пространстве, касаясь кончиками пальцев своих губ. Они все еще пылают, обожженные ледяным поцелуем истинного.

Мой первый поцелуй. С истинным. Он был таким… противоречивым. Горячий и влажный, сладкий, как запретный плод, но с горьким ядовитым послевкусием его внутренней борьбы.

Резко разворачиваюсь к раковине, брызгаю в лицо ледяной водой. Она обжигает кожу, но не может смыть с губ жгучий след, а из памяти – сладкую порочность того, что произошло.

Мы приземляемся. И теперь нам с Владом предстоит встретиться по разные стороны этой странной войны.

Выхожу, ноги слегка подкашиваются. Направляюсь в бизнес-класс. Воздух здесь кажется тяжелее, чем во время взлета. Ксения уже согнала дедушку, и он мирно посапывает в другом ряду.

– Ну как? – блондинка язвительно поднимает бровь. От нее не утаить ничего. – Искры от вас летели по всему самолету. Туалет-то еще целый? Или вдребезги?

– С чего ты взяла, что между нами что-то было? – с вызовом откидываю волосы, затем с силой стягиваю их в тугой конский хвост, будто пытаясь укротить собственные распущенные мысли.

– Я знаю, что такое истинность, – ее ухмылка становится шире.

– Откуда?! – в голосе проскальзывает рычание. Я зла, смущена и разгорячена. – Ты всего лишь человек! Вы даже живете долго лишь потому, что вводите себе нашу лимфу!

Я злюсь. Потому что все мое существо ждет не этого мимолетного поцелуя. Оно жаждет полной капитуляции истинного. Хочу видеть, как мой высокомерный Змей падает ниц, и в его ледяных глазах появляется осознание, что я – единственный смысл в его запутанной мрачной жизни.

Месть! Какая глупость! Когда я, его истинная пара, нахожусь здесь, готовая сгореть от одного его взгляда!

Неужели я одна чувствую эту всепоглощающую жажду? И одну меня разрывает на части от желания?

Эта мысль ранит больнее пули. От нее на глаза наворачиваются предательские слезы, но я сжимаю кулаки, прогоняя их.

Родители не готовили меня к такому. Они учили ждать, когда истинный придет и заберет свою судьбу, и мы вместе погрузимся в жаркий сладкий грех. Будем любить друг друга, потом у нас появятся малыши.

А это что? Игра в кошки-мышки, где Змей вечно ускользает, словно для него есть что-то важнее. Разве может быть что-то важнее нас?

– Просто он выводит меня из себя, – выдыхаю, чувствуя, как гнев сменяется горькой безысходностью.

– Я знаю. Вижу огонь, что горит в твоих глазах, Адила.

– Лучше бы этой метки не было, – слова срываются с губ сами, но я тут же ловлю себя на лжи. Нет, это не так! Я не желаю терять это чувство!

– Не говори таких слов, – вдруг шепчет Ксения, и в ее голосе проскальзывает глубокая пронзительная боль. – Тебе дается испытание по силам. Раз твой истинный…

– Ледяной кусок дерьма? – заканчиваю за нее с горькой усмешкой.

Ксения тихо смеется.

– Ну, типа того. Если он такой, значит, такой тебе и нужен. Поверь, истинность наполняет смыслом каждую клеточку, – ее голос становится тихим, призрачным. – А если ее потерять… И смысл уходит. Ты словно остаешься одна в кромешной тьме, где нет ни единого огонечка… ничего, к чему бы хотелось идти.

И тут до меня доходит. Ее слова. Ее отстраненность. И тот белесый, едва заметный шрам на руке, мелькнувший из-под рукава куртки.

– Ты избавилась от метки, – не спрашиваю, а констатирую, и сердце сжимается от внезапной жалости.

– Пристегиваемся! – командует стюардесса, и я механически затягиваю ремень.

– Да, – ответ охотницы тонет в общем гуле, но я слышу.

Самолет касается земли. Когда мы выходим на улицу, ледяной воздух городка N бьет в лицо, но внутренний холод от признания Ксении пронзает меня глубже.

– Ты же сама сказала, – шепчу ей, пробираясь по сугробам к ждущему нас лимузину, – что всем нам даются испытания по силам. Может, это твое испытание? Вернуть свой свет?

– Может. Или наказание за то, что однажды я оказалась слишком слаба, чтобы его удержать, – она поправляет рюкзак на плече, и взгляд блондинки снова становится непроницаемым. – Пойдем, машина Ефима Михайловича нас ждет.

Город похож на ледяную гробницу. Снег падает густыми тяжелыми хлопьями, заметая все вокруг.

Я ежусь, кутаясь в тонкую куртку. Даже внутреннее пламя, обычно жаркое и неукротимое, кажется, потянулось вслед за Владом, оставив меня зябнуть и чувствовать себя покинутой.

Валаха и Горана уже и след простыл.

В лимузине пытаюсь согреть окоченевшие пальцы.

– Даже драконам в такую погоду нужна теплая одежда, – замечает Ксения, и в ее голосе снова появляются нотки привычной сухости.

– Видимо… – соглашаюсь, глядя в окно на заснеженное царство.

Мы подъезжаем к зданию мэрии, больше похожему на крепость, осажденную стихией. Войдя внутрь, я понимаю, что не стало легче. Холод здесь иной: сырой, пронизывающий, въедающийся в кости.

– Пошли, – Ксения ведет меня уверенно, будто здесь ее второй дом. – Может, Ефим Михайлович что-нибудь теплое найдёт.

Внутри царит спартанская обстановка. Былое величие мрамора и колонн подавлено грудой лопат и суетой рабочих в оранжевых жилетах. Меня бьет крупная дрожь.

– Здесь не топят, что ли? – зуб на зуб не попадает.

– Походу, нет, – охотница распахивает массивную деревянную дверь. – Ефим… Михайлович.

Мужчина в строгом костюме стоит к нам спиной. Широкие плечи, темные волосы. И от него исходит волна знакомого, леденящего душу холода. Того же, что веет от моего истинного. Словно они высечены из одного древнего льда.

Мужчина разворачивается. На его суровом лице рождается легкая, почти невидимая улыбка.

– Здравствуй, Ксю…

Его взгляд падает на меня.

– Решилась-таки прилететь?

– Да, – делаю уверенный шаг вперед, – я хочу знать, что натворил мой истинный.

– Я расскажу тебе, но не здесь, – задумчиво чешет подбородок белый медведь, – сейчас позвоню, предупрежу Игоря. А пока предлагаю попить чаю. Единственное тепло, что здесь осталось.

– А где Кристина? – спрашивает Ксения, – я так… соскучилась по ней.

Взгляд Медведева становится глухим, словно стена.

– Она заснула…

Глава 19

Влад

Шасси с глухим звуком касаются обледеневшей полосы, и воспоминания накатывают на меня ледяной волной.

Городок N.

Здесь осталось мое странное ледяное счастье с Девой. Я любил ее тихо, покорно, был готов ради нее на все: на разрушение, вечное служение, ледяное забвение. На смерть.

Взгляд сам собой устремляется вперед, в бизнес-класс, где мелькают знакомые огненные локоны. Адила. Это другое. Совсем другое.

Не покой и не служение. Это ураган. Жгучая дикая страсть, которую я не в силах обуздать. И ради которой хочется жить.

Мы с ней как огонь и лед, нас неудержимо тянет друг к другу, но, едва соприкоснувшись, мы шипим и отскакиваем, оставляя на душе ожоги и раны.

И сладкий вкус поцелуя с ароматом сандала и кардамона.

Глядя сейчас в заснеженный иллюминатор, я уже не могу понять, что же на самом деле я чувствовал тогда, шестнадцать лет назад.

Потому что все мое существо заполнено жарким, навязчивым желанием обладать этой драконицей. Оно пульсирует во мне, растет с каждым ударом сердца, заставляя кровь бежать быстрее.

Даже ловлю себя на мысли, что, покончив с Медведевыми, я, быть может, вернусь к ней. Переступлю через свою проклятую гордыню и опущусь на колени. Потому что сейчас здесь мой путь к мести кажется безрассудно неправильным.

Я будто иду сквозь вьюгу и ледяной дождь к краю пропасти, который не вижу, но чувствую кожей. Что-то здесь грозит сломать меня, вырвать с корнем последнюю опору. Или это кто-то…

– Оставишь ее? – над самым ухом раздается спокойный голос уродца. – После того, что вы творили в туалете?

– А ты подглядывал, извращенец? – фыркаю, чувствуя, как по спине пробегает знакомый зуд.

– Нет. Но по вам обоим было все видно. Зачем ты сопротивляешься? Сам же мучаешься. Разве не видишь, что в этой девочке твое спасение?

– Когда мне захочется исповедаться и поболтать о спасении, я обязательно позову тебя, – отрезаю, сжимая кулаки. – Бери сумку и пошли.

Город изменился. Он погребен под толстым слоем снега, и холод здесь стоит такой, что даже меня, ледяного Змея, пробирает до костей неестественной дрожью.

– Ловим такси и едем в мое поместье, – бросаю Горану, – гляну, что осталось, а потом наведаюсь к Медведевым.

Уродец молча кивает. Народу на улицах почти нет. Пустота давит на плечи, становится трудно дышать. Я смотрю в запотевшее стекло такси.

– Зря вы сюда приехали, – вдруг говорит уставший пожилой водитель. – Здесь поселилось зло.

Я замираю, все тело напрягается. Что-то не так…

– Что вы сказали? – пристально смотрю на таксиста, понимая, что его голос кажется мне смутно знакомым.

– Я сказал… – его голос внезапно становится низким, шипящим, и затем…

– ТЫ МОЙ! – он резко оборачивается, и я вижу не лицо старика, а черные пустые глазницы, крючковатый нос и сине-фиолетовую мертвенную кожу.

– Нет! – вырывается у меня низкий рык. Эта ледяная мразь решила поиграть со мной? Что за дешевые трюки?!

– Что вы сказали? – моргаю, и видение рассеивается.

Передо мной испуганное лицо обычного таксиста. Во взгляде Горана читаю понимание. А вот я ничего не понимаю.

Расплачиваемся и выходим на промерзшую улицу. Тихо. Жутко.

– Мда, – смотрю на покосившиеся кованые ворота своего имения. Сердце сжимается от горькой обиды. – Медведев бы хоть на муниципальный учет дом поставил. Такое ощущение, что за моим поместьем никто и не следил.

– Что ты увидел в такси? – не унимается Горан.

– Не твое дело, – отмахиваюсь, достал уже своими вопросами. – Здесь, поди, даже отопление отключили. Ладно… тогда сразу пойдем к Медведевым. Тут не так далеко.

Сумерки сгущаются. Горан шагает рядом, а я пытаюсь пробиться сквозь толщу воспоминаний к тому, что чувствовал шестнадцать лет назад.

Но вместо ледяной ярости нахожу лишь пепел. И сквозь этот пепел пробивается жгучий образ Адилы: ее губы, запах, дерзкий взгляд. Я отчаянно гоню эти мысли прочь.

Но вместе с этим до боли в сердце хочу эту девчонку.

Дом Медведевых на самой окраине. Высокий, белокаменный, он кажется единственным островком жизни в этом царстве ледяного безмолвия.

– Что ты хочешь там увидеть? – продолжает бесить меня Горан.

– Пока я гнил в клетке, они наслаждались жизнью, – отвечаю, но уже не ощущаю прежней убежденности. – Что ж, пришло и мое время порадоваться.

Копаюсь в себе, словно в старом сундуке, пытаясь отыскать испепеляющую ненависть, что пылала во мне шестнадцать лет назад. Ту ярость, что была замешана на больной любви и отчаянной жажде вернуть то, что ушло навсегда.

Сам не замечаю, как оказываюсь у дверей их дома. Один.

Уже совсем стемнело, с темно-серого тяжелого неба падают редкие снежинки, освещенные тусклым светом фонаря.

Поднимаю руку и стучу. Вокруг царит тишина. Дверь открывается. И на меня смотрят большие карие глаза. Такие же, как у Кристины. Но это не она.

Передо мной стоит молодая девушка с длинными каштановыми волосами. У нее их черты: нос Ефима, форма лица Игоря и волнистые локоны их охотницы.

– Здравствуйте, – говорит девчушка робко, смахивая с ресниц хрустальную слезинку. – Вы Змей? И вы пришли мстить?

– Я… – начинаю, осекаясь. Чувствую себя жалким.

В этот миг все внутри замирает. Ярость, боль, жажда возмездия – все растворяется в оглушительной абсолютной тишине.

– Валах… – слышится сзади хриплый, до боли знакомый голос.

Я медленно разворачиваюсь. Сердце замирает.

– Медведев…

Глава 20

Влад

– Я ждал тебя, Валах, – Игорь Медведев делает шаг ко мне.

Его глаза, затянутые мутной белесой пеленой, неотрывно следят за мной. Я пытаюсь в них вглядеться, найти хоть одну искру, что разожжет во мне прежнюю ярость.

Но нахожу лишь пепел. Глухую, всепоглощающую пустоту, где раньше бушевала ненависть. И не понимаю, что же мне теперь делать.

Напасть? Но зачем? Какой смысл теперь во всей этой мести?

Медведь выглядит ужасно. Он осунулся, под глазами залегли густые фиолетовые тени, а в самой его позе читается неподдельная, выматывающая усталость. Сон Кристины высасывает из него жизнь. Это физически ощутимо.

– Папа! – Девчушка стремительно оббегает меня и встает между нами.

– Поля, отойди, милая, – голос Игоря смягчается, становясь до непривычного ласковым. Никогда не думал, что этот жестокий медведь способен на такую нежность. Он изменился.

– Он не опасен, правда ведь, Змей? Ты ведь больше не служишь злому духу? – Полина оборачивается, и ее огромные карие глаза, полные веры, смотрят с наивной надеждой.

Что я могу ей ответить? Я пришел сюда, чтобы сеять смерть и разрушение. Чтобы уничтожить своих врагов.

Но сейчас я не вижу их перед собой. Настоящий враг проявился в такси – ледяной призрак Мороза. В какие же жуткие игры пытается втянуть меня этот замороженный ублюдок?

– Ты… – Игорь прищуривается, и в его глазах вспыхивает знакомый огонек. – Чего стоишь? Пришел мстить? Вот он я! Давай!

Он широко распахивает руки, и на губах белого медведя появляется бесячая ухмылка. Но даже она не может заставить мою кровь вскипеть.

А вот Змей внутри меня пробуждается. Он шипит, извивается, наполняя рот ядовитой слюной. Он жаждет одного. Вонзить клыки в мощную шею белого медведя.

Он видит в Медведеве врага.

Я уже нет.

С каждой секундой во мне отслаивается. Ледяная скорлупа Змея трескается, обнажая нечто более древнее и темное. Но что это? Я не помню. Я забыл свою истинную суть. Все забыл.

– Змей, – Полина делает шаг в мою сторону, но Игорь резко оттягивает ее назад. – Папа! Не надо… он…

– Я не трону тебя, – с моих губ срывается хриплый шепот. И в этот миг адская боль, будто раскаленный клинок, вонзается в виски.

Из горла вырывается нечеловеческое шипение. Я падаю на колени, обхватывая пальцами голову, пытаясь выдавить оттуда наваждение.

Господарь Влад…

Господарь…

Что это за голоса? Откуда они? Чьи? Они сплетаются в единую, сводящую с ума какофонию. Мужские, женские, детские.

– ШШШШ! – Отчаяние и боль выталкивают наружу единственное доступное убежище – личину Змея. Но, обретая контроль, он не защищает, а нападает. Мое тело, больше мне не принадлежащее, молниеносным рывком бросается к Полине. Игорь с ревом отталкивает дочь за спину, и в следующее мгновение на его месте уже стоит огромный белый медведь.

Дальше все как в кровавом тумане. Змей, почуяв слабость противника, истощенного сном истинной, впадает в ярость. Я всего лишь пассажир в собственном теле, парализованный ужасом.

Беспомощно наблюдаю, как клыки впиваются в плоть, слышу хруст и терпкий запах медвежьей крови. Меня от этого тошнит.

Как я мог это допустить? Как мог на миг утратить контроль?

Ледяная зараза ухватилась за соломинку. И теперь я своими руками рву хрупкую нить, что едва успела связать меня с тем, кто уже не кажется врагом.

Мы с белыми медведями не враги. Мы враги Мороза. Так зачем же…

– ШШШШ! – Челюсти смыкаются на могучей шее Игоря. Змей, набравшийся сил за годы сна, слишком силен. Я бесполезен, черт возьми, абсолютно бессилен что-либо изменить!

– СТОЙ! – Тонкий, но властный крик проникает в сознание, и сердце пронзает такая боль, что даже одержимый Змей вздрагивает. – Отпусти его!

– ПАПА! – Туман в голове рассеивается, и я, наконец, вижу весь ужас происходящего. Повсюду кровь. Мы изранили друг друга. Боль, наконец, прорывается наружу, разливаясь по телу огненной лавой. Медведь лежит, тяжело и хрипло дышит.

Я отползаю, чувствуя, как встают дыбом ледяные чешуйки. Что я натворил…

– Влад! – Адила замерла у черного лимузина. Рядом с ней беловолосая охотница с нечитаемым выражением лица. Ефим уже мчится к своему сородичу.

– Что ты наделал?! – ревет он, закрывая собой плачущую дочь. – Мало тебе было крови шестнадцать лет назад?!

– Шшш… – Змей злобно шипит, но я заточен в хрупкий кокон собственного сознания. В голове снова вспыхивают голоса, которые звучат набатом, словно напоминая о том, что я забыл…

Господарь Влад…

Да здравствует господарь Влад!

– ШШШШ!

– Не трогайте его! – Голос Адилы полон боли. Я причинил ей эту боль. Но я не хотел. Почему все так обернулось? Неужели я и вправду… чудовище? Зло?

Давящее чувство вины становится невыносимым. Я срываюсь с места и ползу по окровавленному снегу, бессмысленно и беспомощно. Прочь от этого дома. Меня не останавливают.

Я лишь чувствую за спиной взгляд истинной и ту огненную нить, что тянется от моего разбитого сердца к ее.

Адила проникла под кожу. И только она может вытащить меня из этой тьмы.

Но позволю ли я? Достоин ли спасения?

Я ползу… ползу… ползу…

Крупные тяжелые хлопья снега падают с неба, прикрывая собой следы крови. Раны от медвежьих клыков уже затягиваются, но внутренняя боль разъедает меня живьем. Я не замечаю, как оказываюсь у ворот своего заброшенного поместья.

И последнее, что вижу, прежде чем тьма поглощает меня полностью – это белые, как снег волосы и два алых кровавых глаза в темноте.

– Вот вы и дома, господарь.