Читать книгу "Кавказский варвар. Под прикрытием"

ГЛАВА 3. Призраки и тени

Лика

Воздух вокруг нас раскален. Я чувствую тепло кожи Саида, слышу бешеный стук его сердца. Весь мир – это его дыхание, смешанное с моим, и наши тела в миллиметре друг от друга.

Громкий стук в дверь врезается в тишину.

Мы вздрагиваем. Саид резко отстраняется, и его лицо мгновенно становится непроницаемым. Я отшатываюсь, чувствуя предательскую дрожь в коленях. Проклятье!

– Войдите! – рычит он, и голос срывается на хрип, выдавая напряжение.

В проеме – испуганное лицо уборщицы, Марии Степановны, с тележкой для мусора.

– Саид Рустамович, простите великодушно... График уборки, я думала, все уже... – бормочет, смущенно пялясь на нас.

– Уже обсудили, – мой голос звучит на удивление ровным. Никаких мужчин. Ты это уже проходила. Они не спасатели. Они – катастрофа. Прохожу мимо нее, гордо вскинув подбородок. Не оглядываюсь.

Только в лифте позволяю себе прислониться к холодной металлической стенке и на секунду закрываю глаза. Внутри все горит от унижения. От своей мгновенной слабости. От того, что этот сантиметр между нами показался не ловушкой, а… возможностью. С силой трясу головой, вытряхивая эту мысль.

Мой старый синий «Гольф» ворчит. Я веду его по лабиринту знакомых, тоскливых дворов. Серые «панельки», ржавые качели. Здесь пахнет выхлопными газами, детским плачем и безнадегой. Идеальное место, чтобы раствориться, стать невидимкой.

Моя квартира на втором этаже. Три новеньких замка. Однокомнатная квартирка. Ни безделушек, ни фотографий, ни следов личной жизни.

Диван-книжка идеально застелен. Письменный стол с ноутбуком и стопкой папок. На кухне – минимальный набор посуды: одна тарелка, одна чашка, вилка, ложка, нож. Микроволновка. Все в идеальном порядке.

Достаю из холодильника контейнер с холодной гречкой и отварной куриной грудкой, приготовленной на три дня вперед. Разогреваю.

Ем стоя у окна, глядя, как во дворе подростки гоняют мяч. Еда безвкусна. Она лишь топливо. Ничего лишнего. Никаких удовольствий. Удовольствие расслабляет. Расслабление – смерть.

После мытья посуды сажусь за стол. Достаю из сейфа толстую папку в простой черной обложке. На ней нет никаких надписей. Только я знаю, что внутри. Это мой «Черный кодекс». Собственные наблюдения.

Паттерны поведения в замкнутых системах насилия. Сводка моих кошмаров, превращенных в аналитику. Вклеенные фотографии, вырезки из дел, схемы отношений «жертва-агрессор». И главный раздел: «Мой случай». Туда я не лезу. Сегодня мне нужна теория.

Листаю страницы.

«Охранник низового звена. Мотивация: не деньги, а иллюзия власти. Ключевая слабость – потребность в признании со стороны “старших”. Часто нарушает мелкие правила (курение в неположенном месте, опоздания), чтобы доказать себе, что правила для него не писаны. Эта брешь – шанс».

Но за холодными строчками мерцает что-то иное. Вместо схемы охраны на секунду возникает его лицо. Саид. Взгляд, полный не гнева, а какого-то острого понимания в момент, когда я отпрянула. Он что-то увидел. Увидел страх. Настоящий, животный. Это невыносимее, чем если бы он увидел желание.

Резко закрываю папку. Встаю. Нужно смыть с себя этот день, его взгляд, эту дрожь.

Вечерний душ – процедура дезинфекции. Я стою под струями, стиснув зубы, пытаясь выжечь из памяти ощущение: тело Саида, прижимающее меня к стене, грубый шепот о шортах, о…

Низ живота предательски отзывается теплой, стыдной волной. Нет! Это не ты! Это твое предавшее тебя когда-то тело, его глупые рефлексы. С силой выкручиваю кран до упора, пока вода не начинает буквально бить кожу. Боль. Хорошо. Боль – это честно. Боль возвращает в реальность.

Заворачиваюсь в полотенце. Никакого мягкого халата. В постели, в полной темноте, меня накрывает…

Дождь. Осенний, холодный. Я прижимаю к груди потрепанную папку с конспектами, стараясь укрыть ее полой старого пальто.

Второй курс.

Дома, в нашей однушке, вечно уставшая мама, считающая копейки на таблетки от хронического бронхита.

Отец – лишь смазанная фотография на тумбочке. Он погиб, когда мне было три.

Мамин декрет превратился в отчаянную гонку за выживание: «С ребенком, без опыта» – этот приговор она слышала от каждого работодателя.

Устроилась уборщицей. Денег хватало ровно на еду, ЖКХ и мою учебу. Никакого «просто жить». Только выживать, зубами цепляясь за призрачную надежду выбиться.

Я ненавидела этот дождь, эту остановку на самой окраине города, этот ком бессильной злости в горле. Я училась, как проклятая.

Любовь, отношения? Для меня это были абстрактные категории из ненужных романов, непозволительная роскошь.

Рев мотора заставлят вздрогнуть. Рядом с тротуаром замирает большой черный внедорожник. Пассажирское стекло опускается.

– Анжелика? – слышу низкий голос с бархатным кавказским акцентом.

Из машины на меня смотрит мужчина. Смуглый, с идеально подстриженной бородкой, в дорогой, но не кричащей куртке. Его глаза темные, пронзительные. Он изучает меня без стеснения, но и без той похабной оценки, к которой я уже привыкла.

– Мы не знакомы, – бросаю, отводя взгляд. Голос звучит резче, чем хотелось бы.

– Но я знаю о тебе. Точнее, хочу познакомиться. Меня зовут Расул. Садись, довезу, – он улыбается. Улыбка излучает такую теплую, обволакивающую уверенность, что мне на мгновение становится физически тепло.

Внутри все сжимается. Гордость, взращенная годами бедности и необходимости быть крепче всех, поднимается гневным пульсом в висках.

– Спасибо, нет! Я доеду на автобусе, – гордо вскидываю подбородок.

– Какой автобус? Его еще час не будет, – он мягко парирует, и в его тоне нет насмешки. Он знает расписание. Мысль о том, что он интересовался мной, слегка обжигает. – Ты промокнешь насквозь и заболеешь.

По щекам, и без того мокрым от дождя, разливается предательский жар. Я ненавижу его в этот момент. Ненавижу за то, что он словно видит мою жалкую жизнь насквозь.

За то, что его предложение – не просто жест вежливости, а демонстрация силы. У него есть машина, тепло, возможность. У меня – только упрямство и мокрые ботинки.

– Я справляюсь сама. Всегда справлялась. И не нуждаюсь в чьей-либо помощи.

Мужчина смотрит на меня. Дождь барабанит по крыше его машины. Потом он медленно кивает, и в его взгляде появляется что-то новое. Уважение, смешанное с азартом.

– Как скажешь, орлица, – произносит тихо, почти с нежностью. – Но это не последний наш дождь. Увидимся еще.

Окно плавно поднимается. Внедорожник, тихо урча, отъезжает от тротуара и растворяется в серой пелене ливня. Я стою, вдруг ощущая ледяной холод, который пробирает до костей глубже, чем любой дождь. Автобуса, конечно, нет и не будет скоро.

И вот она, та самая роковая ошибка…

Я совершаю ее сейчас, в этот момент, на этой проклятой остановке, ведь допускаю мысль, что увидеть его снова – это не угроза. Это возможность. Самая страшная возможность в моей жизни.

Резкий вздох вырывает меня из прошлого. Я лежу в потной постели, сердце колотится как сумасшедшее. Не от страха. От ярости. На ту девушку. На ее глупую, голодную доверчивость. Он видел не силу, а вызов. Дикого, гордого зверька, которого нужно приручить, сломать, чтобы доказать свою власть.

Пальцами впиваюсь в простыню. Уснуть не получается. В голове, поверх стука сердца, выстраиваются логические цепочки. Саид. Его интерес. Профессиональный? Да. Но сегодня было что-то еще. Личный вызов? Проверка на прочность? Он – новый Расул? Нет. Он опаснее. Он умнее. Он знает, как выглядит боль, и умеет ей пользоваться. Значит, тактика: абсолютный профессиональный барьер. Никаких взглядов. Только работа.

Я поворачиваюсь на бок, глядя на свет фонаря за окном, рисующего на потолке уродливые тени. Час ночи. Два. Мозг, наконец, начинает отключаться, утопая в тяжелой, беспокойной дреме.

И тут звонит мой телефон.

Я вздрагиваю. Экран телефона на тумбочке светится слепящим синим: «САИД».

В горле пересыхает. Все внутри сжимается в один тугой, болезненный ком. Прошлое и настоящее сталкиваются в висках. Я смотрю на это имя.

Второй звонок. Третий.

Инстинкт говорит: не брать. Разум, холодный и четкий, напоминает: работа. Миссия. «Амариллис». Девочки.

Выдыхаю весь воздух из легких и нажимаю «Ответить».

ГЛАВА 4. Дисциплина чувств

Саид

После ухода Лики я теряю самообладание. Тяжело опускаюсь на стул, роняя голову в ладони. Горячий гнев вскипает внутри меня, оставляя после себя странную звенящую пустоту и легкую дрожь в пальцах.

Я почти не сдержался там, у стены. Еще один миг, и я совершил бы нечто непоправимое. Не просто поцеловал бы Лику, я бы ее съел!

Я отчаянно хотел схватить её и прижать к себе, чтобы не было больше ни расстояния, ни боли. Это пугает меня больше всего. Потеря контроля там, где нужен стальной самоконтроль.

Тишину нарушает робкий виноватый голос уборщицы.

– Саид Рустамович, я… убрать… по графику… – бормочет она.

Поднимаю на нее взгляд, и, должно быть, мои глаза выдают всю бурю усталости и смятения. Она отшатывается.

– Знаете, что, Мария Степановна, – говорю хрипло, заставляя себя улыбнуться. – Давайте вы сегодня отдохнете. А я тут… сам как-нибудь.

Ее испуганный взгляд выдает одно: она видит не начальника, а взбешенного мужчину, с огромным трудом держащего себя в руках.

Кивнув с облегчением, уборщица ретируется.

Горечь поднимается к горлу, вызывая кривую усмешку. Если бы она знала, какого зверя эта малышка в камуфляжных шортах разбудила во мне.

Чтобы прийти в себя, я спускаюсь в подвал, в логово Глеба. Воздух здесь тяжелый, пропитанный пылью и еле уловимым свежим ароматом, напоминающим предгрозовую прохладу.

Голубоватое свечение мониторов мягко ложится на стены. На экранах плывут бесконечные потоки данных, карты, строки кода. Гудящие серверные стойки отдают сухим теплом.

Посреди этого хаоса сидит Глеб. Его пальцы порхают по трем клавиатурам.

– Шеф, – бросает мне, не отрываясь от экрана. – Свежие данные по «Амариллису». – Это не клуб в привычном смысле. Это система. Отлаженная, как часы, и столь же бездушная.

– Кто главный, помимо Гордона? Кто делает грязную работу? – подхожу ближе, вглядываюсь в строки.

– Руководитель внутренней безопасности. Герман. Бывший армейский психолог, биография подчищена. Холодный, расчетливый ублюдок. Именно он разместил запрос в даркнете.

– На кого?

– На психолога-технолога. Для доведения «сырья» до кондиции. Чтобы девушки были сломленными, но функциональными.

Внутри все холодеет. Я думаю о Лике, которая полезет прямо в пасть к этому мяснику.

– Значит, легенда должна быть безупречной.

– Уже работаю, – Глеб переключается на другой экран, где начинает оживать цифровая личность. – Юлия Соколова. Циничный и дорогой специалист по коррекции поведения. Профиль – работа с «избалованными» девицами из элитных семей. Опыт – частные клиники в Швейцарии, потом скандальное увольнение. Ее кредо – результат любой ценой. Сейчас леплю ей прошлое: дипломы, отзывы, парочка сливов в таблоиды. Идеальный кандидат для Германа.

– Сколько времени тебе потребуется?

– К завтрашнему утру будет готово. Не подкопаешься. Документы, семейные фото…

Киваю. Профессионализм Глеба – одна из немногих вещей, которая не вызывает во мне сомнений.

– Хорошо. Держи меня в курсе.

Еду домой.

Меня встречает привычная пустота. Пространство в стиле лофт: голые кирпичные стены, холодный бетон пола, панорамные окна, за которыми бледнеет дневной свет.

Все здесь дорогое, аскетичное, функциональное. Диван, стол, стеллаж с книгами. Ничего лишнего.

Серый свет из окон ложится на пол, подчеркивая безупречный и бездушный порядок. Это не дом, а временная база. Здесь тело может расслабиться и отдохнуть, но мозг не выключается никогда.

Внутри пульсирует остаточное напряжение, дрожь от невыплеснутой агрессии.

Спускаюсь в небольшой частный спортзал в цоколе. Бью по тяжелой груше, вкладывая в каждый удар всю ярость и ту бешеную энергию, что Лика во мне раскачала. Удары жесткие, ритмичные, заглушают мысли.

– Саид, привет! – слышу приторно-сладкий голос.

Не прекращаю двигаться, но вижу боковым зрением: виляя бедрами, ко мне подходит Женька. Местная фитоняшка в обтягивающем спортивном наряде. Сегодня это розовые лосины.

– Смотри, как я сегодня ягодицы качала! – она встает перед зеркалом и выгибает спину. – После такой интенсивной тренировки надо как следует растянуться…

Наношу серию из трех быстрых ударов. Груша отскакивает.

– Мне нужна тишина, Женя, – говорю, не глядя на нее.

– Ну, я не шумная! – девчонка подходит ближе, облизывает пухлые силиконовые губы. – Просто… я очень гибкая, могу показать пару упражнений… Ты же такой зажатый всегда.

Резко останавливаюсь, беру полотенце. Поворачиваюсь к ней. Мой взгляд холодный, отстраненный.

– Женя. Ты в отличной форме. Но я не твой вариант. Никогда им не буду. Ищи кого-то другого.

Она обиженно надувает губы. Но мне все равно. Разворачиваюсь и иду в сторону раздевалки.

Поздним вечером стою у панорамного окна с бокалом воды, гляжу на огни ночного города. И внезапно меня накрывает. Тихая, беспросветная мгла. Тоска. Резкая и сильная, как удар под дых.

Словно не моя.

Рука сама собой тянется к телефону. Медленно набираю знакомый номер. Гудки тянутся бесконечно долго… первый, второй, третий…

Что-то внутри замирает, словно проваливаясь в бездну ожидания. И наконец, тихий щелчок соединения.

В следующую секунду сердце словно просыпается и начинает бешено, неровно колотиться под самыми рёбрами, словно пытается вырваться наружу.

– Да? – голос Лики слегка хриплый.

– Лика. Это я. Как ты?

Краткая пауза. Слышу её сбивчивое дыхание, прерывистое и неуверенное. Затем тихий сдавленный всхлип. Весь мой мир переворачивается.

– Лика, мне приехать? – вырывается у меня.

– Нет, – быстро отвечает она, голос чуть увереннее, но всё ещё слабый и тихий. – Не надо. Просто… не бросай трубку. Давай поговорим о чем-нибудь.

Медленно опускаюсь в кресло у окна.

– Хорошо. Я здесь.

Начинаю говорить о ерунде, лишь бы заполнить тишину. Рассказываю, что в городе наконец-то принялись чинить старый мост, что доллар опять прыгнул вверх, будто решил поиграть в догонялки с евро.

Ещё рассказываю, что Свят собирается побрить голову налысо, и представляю, как он потом будет выглядеть. Такой мощный младенец с широкой кряжистой шеей и взглядом, от которого даже медведь притворился бы берёзкой.

Делаю паузу. Слышу тихое дыхание в трубке. Лика…

– А сегодня с Иркой… ты правильно сделала. Жестко и по делу. Другого от тебя и не ждал.

С другого конца провода доносится тихий смех сквозь слезы. Как же я хочу приехать к тебе…

– Врешь, – шепчет Лика. – Но приятно.

Несколько долгих минут царит спокойное, размеренное молчание. Это особая тишина, прозрачная, лёгкая.

В ней нет неловкости или напряжения, только тихое понимание, что иногда самые важные вещи лучше хранить в молчании.

– Спасибо, что позвонил, – наконец говорит Лика, и ее голос звучит уже спокойнее. – Правда. Мне… полегчало.

Закрываю глаза. Чувствую, как та тоска внутри понемногу отступает.

И снова повисает тишина. Никто не решается первым повесить трубку, будто телефонная связь стала тонкой ниточкой, удерживающей нас друг возле друга в этом большом равнодушном городе.

– Спокойной ночи, Саид, – наконец шепчет Лика.

– Спокойной, хрустальная моя.

Слышу, как постепенно дыхание на другом конце провода выравнивается, а вскоре сменяется обычным шумом линии.

Тогда отнимаю телефон от уха, но продолжаю держать его в руке, задумчиво глядя в окно, за которым сгущается ночь.

Сейчас, впервые за долгое время в моей пустой квартире не ощущается прежней опустошенности. Ведь Лика там. Она спит. И этого достаточно. Пока что…

ГЛАВА 5. Барьер тишины

Лика

Я просыпаюсь от вибрации телефона на тумбочке у кровати. На экране безликое оповещение о погоде. За окном серый рассвет.

Память набрасывается на меня без жалости. Вспоминаю не то, как Саид прижал меня к стене, и наше дыхание смешалось в одно. А голос в трубке ночью. Хриплый, необычайно мягкий. И мои собственные предательские слезы, которые я так и не смогла полностью сдержать. Он слышал. Он знает.

«Спокойной ночи, хрустальная моя».

Фраза обжигает. Стыд и какая-то дурацкая неловкая теплота борются внутри. Я вскакиваю с кровати, как будто могу убежать от этих мыслей. Он проверял твое состояние. Все. Профессиональная забота начальника о ключевом сотруднике. Не строй иллюзий.

Но я-то знаю, что это не так. Просто лишь я могу положить этому конец.

Рассвет застает меня на асфальтированной дорожке вокруг пруда за домом. Дыхание ровное, шаг отточенный, ритм сердца идеальный. Каждый метр постепенно стирает ночную слабость. Пробежка – не удовольствие. Это сброс напряжения. Перезагрузка системы под названием «Лика».

Дома прохладный душ и завтрак: сто пятьдесят граммов творога, зеленое яблоко. Я ем, глядя в окно на пустынный двор. И что я хочу там увидеть? Или кого…

Выбираю одежду без колебаний: простая черная майка, потертые джинсы, грубые ботинки. Удобно. Практично. Лифчик принципиально игнорирую. Не для него (да?). Для работы.

Мой «Гольф» ворчит на знакомых ухабах. Офис «Варвара» встречает меня запахом свежего кофе и сладкой выпечки. На столе у Свята коробка с пончиками.

– О, спецназ прибыл! – он оборачивается, размахивая полупустым бумажным стаканчиком. – Ты сегодня прям оделась… не слишком много ткани? Прямо как на пенсионерский пикник.

– Это чтобы тебя, сладкоежку, лишний раз не дразнить. А то от одного взгляда на мои шорты у тебя уже инсулин подскакивает. Береги поджелудочную, богатырь.

Свят довольно хохочет. Мага у окна молча поднимает руку в приветствии – его неизменный жест. Саида нет. В воздухе висит странная смесь облегчения и напряженного ожидания.

Лейла уже сидит за своим ноутбуком, погруженная в экран. Я подхожу, наливаю себе кофе.

– Что смотришь? – спрашиваю.

– Вчера сериал нашла. Что-то про колл-центр, – она не отрывает взгляда. – Новую тимлид-консультантку ввели. Всю из себя строит суперпрофи, на совещаниях умные слова говорит, а на деле палки в колеса вставляет тем, кто в теме давно. Скучно уже, предсказуемо.

– Звучит знакомо, – произношу сухо.

Лейла наконец смотрит на меня, и в уголках ее глаз появляется едва заметная усмешка.

– До боли.

Дверь открывается. Входит Ирина. На ней облегающая бежевая блузка с глубоким вырезом и юбка-карандаш. Скромнее, чем вчера. Но все равно недостаточно.

Она направляется прямиком ко мне, сияя ослепительной улыбкой. Я аж щурюсь.

– Анжелика, привет! Я всю ночь не спала, думала о нашей вчерашней... дискуссии. Честно, не хотела тебя задеть. Не думала, что ты такая... обидчивая, – голос сладкий, но в слове «обидчивая» слышен явный сарказм.

Внутри все мгновенно сжимается в тугой горячий ком. Но я не показываю вида, благо опыта предостаточно. Поворачиваюсь к ней, делаю глоток кофе.

– Не трать силы на извинения. В нашем деле обидчивость – это роскошь, которую никто не может себе позволить. Как и неудобная одежда. Совет от бывалой: каблуки и узкие юбки сильно ограничивают мобильность. В случае чего бежать не получится.

Свят бьет ладонью по столу.

– Йо-у! – гаркает он. – Мощно! Прямо в десятку!

Улыбка новенькой превращается в оскал. А потом она ловит на себе взгляд Мага. Он молча наблюдает, откинувшись на спинку стула.

Его лицо непроницаемо, но глаза холодные и бесконечно враждебные. Они говорят яснее слов: «Ты здесь лишняя». Ирина, вспыхнув, резко разворачивается и быстрым нервным шагом уходит на свое место.

Я возвращаюсь к Лейле, чувствуя, как адреналин потихоньку спадает. Злость – плохой советчик. Но некоторых нужно жестко ставить на место.

Дверь распахивается. Входит Саид. За ним плетется Глеб с планшетом в руке.

Исламов выглядит так, будто его переехал грузовик. Темные, почти фиолетовые синяки под глазами, двухдневная щетина. Он двигается с привычной сдержанной силой, но в каждом движении читается усталость. Не спал? Совсем?

Я открываю рот, чтобы спросить, но Ирина меня опережает. Ну, шустрая!

– Саид! Ты в порядке? Ты вообще спал? Может, тебе лучше домой, отдохнуть? – ее голос полон слащавой заботы. Она тянется, будто хочет потрогать его лоб.

Сжимаю руки в кулаки. Саид останавливается и медленно поворачивается к ней. В его взгляде ледяная сталь.

– Ирина. Сядь. Займись своей работой. Мое состояние тебя не касается.

Он говорит тихо, но четко и жестко. Ирина, покраснев, отшатывается. Жгучий укол ревности пронзает меня, но я тут же глотаю его. Вот и отлично. Пусть она ему досаждает. Пусть отвлекает. Чем больше он на нее злится, тем меньше внимания на меня. Логично. Железно.

Саид проходит к своему столу, тяжело опускается в кресло. Глеб, ни на кого не глядя, начинает свой доклад.

– Легенда готова на восемьдесят процентов. Юлия Соколова – психолог. Все дипломы, сертификаты, след в соцсетях и пара скандальных увольнений будут готовы к вечеру. Завтра утром начнем рассылку резюме по целевым кадрам «Амариллиса», включая Германа, – он щелкает по планшету, выводит на стену схему. – Их киберзащита серьезная, но не идеальная. Пока леплю легенду, параллельно ищу бреши. Цель – вытащить списки гостей аукционов и внутреннюю структуру охраны.

Обсуждение оживляется. Свят уточняет расписание дежурств охранников у служебного входа, Мага безмолвно отмечает на карте возможные точки наблюдения. Лейла задает вопросы о языковых нюансах в легенде. Ирина молча сидит, делая пометки в блокноте.

Потом совещание заканчивается. Все расходятся. Ирина встает и уверенно подходит к Саиду.

– Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Это важно.

Он, не глядя на нее, кивает и жестом направляет в маленькую переговорку. Дверь закрывается не до конца.

Я делаю вид, что ищу папку в шкафу у самого коридора. Сердце начинает биться чаще. Глупо. Непрофессионально. Но я не хочу оставлять их наедине…

Ирина не тратит время на прелюдии. Ее голос звучит четко, уверенно, без тени слащавости:

– Она не справится, Саид. Лика. Она эмоциональна, неустойчива, принимает все слишком близко к сердцу. Вчерашняя истерика – лишь подтверждение. Она слабое звено. Она провалит все дело. Ее нужно отстранить от роли под прикрытием. Пока не поздно.

Я замираю, впиваясь пальцами в корешок случайной папки. Жду.

Секунда. Другая.

В ответ тяжелое усталое молчание. Ни слова в мою защиту. Ни возражения. Ничего.

Потом слышу его шаги, приближающиеся к двери. Отскакиваю от шкафа и быстро иду к своему столу, спиной к выходящему Саиду, чувствуя, как холодное липкое отчаяние медленно заполняет все внутри.