Читать книгу "Кавказский варвар. Под прикрытием"

ГЛАВА 6. Объект наблюдения

Лика

Гнев – это белая вспышка перед глазами. Тихая, ядовитая. Я стою у шкафа и пальцами с такой силой впиваюсь в папку, что картон коробится. Мой слух, отточенный годами, выхватывает каждое слово из-за неплотно закрытой двери. Голос блондинки. Уверенный. Спокойный. Убедительный.

– Она не справится, Саид.

Вот так. С места в карьер. Без предисловий.

– Она эмоциональна, неустойчива, принимает все слишком близко к сердцу. Вчерашняя истерика – лишь подтверждение. Она слабое звено. Она провалит все дело.

Сжимаю челюсть так, что болят зубы. Истерика? Это она называет истерикой тот холодный, расчетливый разнос, который я ей устроила?

Сердце бешено стучит в груди, но я не двигаюсь. Я жду, когда он разорвет ее в клочья. Один взгляд Саида обычно заставляет таких, как она, заткнуться.

Но…

Тишина.

Долгая, тяжелая, предательская тишина. Исламов не бросает ей вызов. Не защищает меня. Не говорит «заткнись». Он просто ждет. И эта пауза бьет больнее, чем любое ее слово.

– Почему ты так решила? – наконец звучит его голос. Низкий, усталый. Без злости. Как будто он действительно спрашивает мнение специалиста.

Вот он. Пункт второй. Горькое прозрение, которое больно впивается в ребра.

– Лика – отличный психолог и профессионал, – говорит Ирина, и в ее тоне нет лести, лишь холодный анализ. – Но у нее есть травма. Серьезная. Неужели ты сам не видишь?

Я замираю. Воздух исчезает из легких. В груди, прямо под сердцем, растекается густая черная горечь. Она видит. Эта чужачка, блондинка в юбке-карандаш, увидела это за два дня. То, что я годами прятала ото всех. И от него.

– Она провела десятки миссий спасения, – парирует Саид. В его голосе недоверие, вызов, но… не отрицание. Он не говорит «у нее нет травмы». Он говорит: она справлялась.

– Прикрытие – это другое, и ты это знаешь, – голос Ирины становится жестче, настойчивее. – Лика прекрасно подготовлена для операций такого типа, где надо сделать, а потом можно уйти зализывать раны. Прикрытие – это совсем другое. Это безупречность. Другая личность. Игра в долгую. А если ее травма связана с мужчиной, Саид? Или насилием?

Каждое слово, как удар под дых. Точно в цель. Да кто она такая? Стерва!

– Ты не думал, что она может… не то что провалить задание, а погибнуть?

Тишина. Снова эта давящая, невыносимая тишина. Внутри у меня все обрывается. Я жду его ответа с замиранием сердца. Сейчас. Сейчас Саид скажет, что это чушь. Что он знает меня лучше. Что я выдержу все.

– Я тебя услышал, – раздается его голос. Жесткий. Решительный. Однако не в мою защиту. – Но мое решение неизменно: я не сниму Лику с миссии.

На секунду в груди вспыхивает слабый, жалкий огонек надежды.

– А ты сделай все, чтобы она справилась. В конце концов, за этим ты здесь.

И огонек гаснет. Задыхается. Тонет в ледяной воде.

Третий пункт. Удар. Сокрушительный, в самое нутро.

За этим ты здесь.

Значит, не просто так она приперлась сюда. Не «нужен еще один психолог». Не «поддержка команды». Он специально нанял ее. Чтобы она наблюдала. Контролировала. Оценивала меня. Риски, связанные со мной.

Исламов не доверяет. После всего, через что мы вместе прошли. После спасения Мадины и десятков других операций, после вчерашнего ночного звонка, после всего этого чертового напряжения, что висит между нами… он доверил мою психику, мою устойчивость этой… этой левой блондинке с сомнительными компетенциями!

Такими ли сомнительными, если она раскусила тебя в два счета?

Доверие взрывается, как стеклянный шар, разлетевшись на тысячи острых осколков, которые вонзаются мне в душу. Это предательство. Холодное, расчетливое, профессиональное предательство.

– Саид, я травму не вылечу, на это уходят годы, – снова начинает Ирина, и в ее голосе звучит уже не нажим, а какое-то странное упрямство. – Если она есть, и ты о ней знаешь…

– Лика не травмирована, она профессионал, – перебивает Исламов, но это не защита. Это – приказ замолчать.

Ирина цокает языком. Звук, полный раздражения и превосходства.

И я не выдерживаю. Пальцы, вцепившиеся в папку, сами разжимаются. Она выскальзывает из рук и падает на пол с глухим шлепающим ударом, а следом, с сухим шелестящим вздохом, рассыпаются белые листы. Громкий звук разрывает тишину коридора, словно признание в потере контроля.

Внутри пустота. А потом эту пустоту заполняет ледяная ярость. Четвертый пункт. Перелом.

Дверь резко распахивается. На пороге стоит Саид. Глаза горят темным огнем, скулы напряжены, желваки ходят ходуном. Он смотрит на меня. Видит папку на полу. Переводит взгляд на мое лицо. Зря. Я прекрасно изображаю равнодушие.

Медленно наклоняюсь. Поднимаю папку, складываю в нее рассыпавшиеся документы. Чувствую вес бумаги, шершавость картона. Это возвращает меня в реальность.

Кладу ее на полку точным безупречным движением. На лице не дрогнул ни один мускул.

– Все слышала? – хрипло выдыхает, его голос полон напряжения и… вины?

Я поворачиваюсь к нему. Смотрю прямо в эти серые, почти белые глаза.

– Не ставила такой цели, – говорю, и мой голос звучит ровно, спокойно. – Но разговор получился интересным.

Исламов замирает. В его взгляде что-то меняется.

– Ирина права, – произношу я. – Да. Я травмирована. Но эта травма не помешает мне спасти девушек. Я справлюсь. Как справилась с историей Мадины. Все будет хорошо.

Это уже не для него. Это для себя.

Из переговорки выходит Ирина. Она бледна, но ее подбородок дерзко поднят.

– Тебе нужно быть честной, Лика. В первую очередь с собой.

И вот он. Пятый пункт. Вызов.

Я поворачиваюсь к ней. Моя улыбка – это оскал. Как же она меня достала!

– Честной? Хорошо. Проверь меня, – делаю шаг к ней, игнорируя Саида, который стоит между нами. – Вскрой. Проанализируй. Сделай свои выводы. И пусть он, – я бросаю короткий взгляд на Саида, – будет судьей. Пусть посмотрит объективно, без скидок на «профессионализм» и прошлые заслуги. Что покажут твои тесты? Слабое звено? Или инструмент, который знает свою боль лучше любого и потому не сломается?

Я вижу, как Исламов вздрагивает. Как сжимаются его кулаки. Между нами снова висит то самое напряжение, что было у стены. Густое, электризующее, опасное.

– Работа остается за мной, – говорю спокойно, отворачиваясь и направляясь к двери. – А вы, специалисты, решайте, что со мной делать. Я устала быть объектом тихих обсуждений.

Выхожу, игнорируя прожигающий спину взгляд Саида. Беру себя в руки, спрятав обиду и горечь подальше. В конце концов, мы с ним ничего друг другу не должны. Пора бы мне это усвоить…

ГЛАВА 7. Цена страховки

Саид

Дверь закрывается. Звук быстрых легких шагов Лики затихает в коридоре. Я стою, не двигаясь, впиваясь взглядом в поверхность двери.

– Я понимаю, что было тяжело, но это правильное решение, – раздается рядом сладкий довольный голос. Ирина подходит ближе, и ее цветочный навязчивый парфюм бьет мне в нос. – Теперь мы можем выстроить эффективную систему поддержки и…

– Заткнись.

Ирина инстинктивно отпрыгивает, натыкаясь на край стола.

– Ты здесь для одной задачи: следить, чтобы с ней ничего не случилось, – холодно произношу. – Не для советов. Не для оценок. Если ты еще раз посмотришь на нее с таким же высокомерием, как только что, я тебя уволю, не моргнув глазом. Она лучше тебя. Лучше меня. Лучше всех нас вместе взятых. И если бы у меня был выбор…

Резко обрываю себя. Челюсть сводит судорогой так сильно, что боль отдает в висок. Сжимаю руки в кулаки.

– Но ты сам сказал… – начинает Ирина, ее голос теряет уверенность.

– Я сказал, что она идет на задание! – срываюсь на низкий хриплый рык, от которого, кажется, дрожат стекла. Делаю шаг к ней. – Потому что иначе она никогда бы себе этого не простила! А я… – задыхаюсь на секунду, ловлю ртом воздух, – я нанял тебя, чтобы иметь моральное право ее туда отпустить. Чтоб хотя бы один идиот в этой комнате попытался подстелить соломку там, где её по определению быть не может! Поняла? Теперь выйди. И делай свою работу.

Отворачиваюсь, не в силах больше видеть её побледневшее лицо. Слышу, как Аксенова почти бесшумно выскальзывает из кабинета. Дверь снова закрывается.

Тишина обрушивается на меня всей своей тяжестью. И тогда что-то внутри ломается. Резким, сокрушительным движением я смахиваю всё со стола. Папки рассыпаются по полу. Планшет с глухим звуком бьется о стену. Чашка разлетается на острые осколки. Грохот оглушает, и на секунду он заглушает вой у меня в голове.

Тяжело дышу, стоя посреди хаоса, чувствую дрожь в руках. Затем, будто подкошенный, опускаюсь в кресло и роняю голову в ладони.

Идиот. Самый настоящий идиот. Лика всё слышала. И она никогда не простит.

Мои же слова эхом отдаются в голове. «За этим ты здесь». Как я мог так сказать?

Но что мне было делать, чёрт побери?! Сказать «нет»? Запретить? Она бы пошла наперекор. Одна. Без тыла. Так нет же… Лучше уж пусть ненавидит. Пусть кипит от злости на меня. Но будет жива. Ирина… пусть следит. Пусть докладывает. Лишь бы… с моей хрустальной, безумной, единственной… ничего не случилось.

Ком стоит в горле. Поднимаю взгляд и снова смотрю на дверь. Тишина за ней теперь громче любого крика.

Лишь бы она вернулась.

В кабинет, не стучась, грузно входит Свят. Он окидывает взглядом погром, меня, сгорбленного в кресле, и тяжело вздыхает.

– Опять поругались? Горячая вы парочка. Офис скоро разнесёте к хуям, – в его голосе нет обычной издевки.

Я даже не смотрю на него.

– У тебя дело, Свят? Говори. Нет – не мешай.

– Дело в том, что ты сидишь здесь, как будто мир рухнул, – отрезает он, усаживаясь на край уцелевшего стола. – А она там, внизу, с Глебом, лепит себе новую жизнь. Ледяную. Я мимо проходил, аж мурашки по коже. Это, знаешь ли, хуже, чем если б она всё тут в хлам перевернула.

– Она имеет право злиться, – глухо говорю, глядя на осколки у своих ног.

– Да плевать, кто имеет право! – Свят грубо взмахивает рукой. – Ты мужик. Совершил, по её мнению, подлость. Ну так иди и извинись. Просто. Понятно. Без этих ваших умных психологических загибов.

– Не в этом дело, – начинаю я, но Свят меня перебивает. Его голос становится невероятно тяжёлым.

– Я так свою жену потерял. Катю. Уходила… стояла в дверном проёме, чемодан в руке, смотрела на меня. А у меня, понимаешь, гордость встала поперёк горла. Не хватило смелости сказать «прости» и «останься». Так и живу с этим. Каждый день просыпаюсь, и первая мысль: а могло бы быть иначе, если б тогда не сглупил. Так вот, шеф. Не будь таким же упрямым ослом, как я. Просто пойди и извинись. Пока не поздно.

Свят встаёт, громко шлёпает меня по плечу и выходит. Дверь закрывается, оставляя меня наедине с тишиной, разгромом и странной гнетущей пустотой, которую его слова не заполнили, а лишь обнажили.

Не знаю, сколько сижу так. Но в конце концов встаю, отряхиваю осколки с брюк и направляюсь вниз, в подвальное логово Глеба. Мне нужно увидеть её. Даже если Лика не будет смотреть на меня.

Я нахожу их там. Лика, откинувшись на спинку стула, с холодным вниманием изучает на мониторе своё новое лицо. Глеб, не отрываясь от клавиатуры, бормочет что-то однотонное про швейцарские клиники.

– Всё должно быть безупречно, – говорит Лика ровным, абсолютно безличным тоном. – Малейшая зацепка, несоответствие в биографии, и Герман меня раскусит.

Она не оборачивается, когда я захожу. И вида не подает, что заметила меня. Это в тысячу раз хуже, чем если бы она швырнула в меня что-то. Это полное вымороженное игнорирование обжигает меня изнутри. По спине пробегает холодный пот.

Я стою с минуту, наблюдаю, как голубоватый свет монитора ложится на её отточенный профиль. В этой собранности и отстранённости нет ничего от той Лики, которую я знаю. Это призрак. И я сам выпустил его на волю.

– Глеб, – тихо говорю я. – Выйди. Мне нужно поговорить с Ликой.

– Я прошу тебя остаться, Глеб, – тут же, не меняя интонации, парирует Лика, всё так же глядя в экран. – Мы не закончили с теневым профилем в соцсетях.

Наш гик отрывается от монитора. Его взгляд, увеличенный стёклами очков, медленно переходит с меня на Лику и обратно.

– При всём уважении к иерархии, – произносит равнодушно, – но с таким уровнем взаимных обид и невыясненных отношений никакое прикрытие не получится. Вероятность сбоя в поле возрастает на восемьдесят девять процентов. Вам двоим, очевидно, требуется немедленное вербальное взаимодействие. Без посторонних.

И, щёлкнув последней клавишей, он встаёт, берёт свой планшет и выходит.

В подвале воцаряется тишина, нарушаемая лишь гудением систем охлаждения и яростным стуком моего сердца. Лика продолжает смотреть на экран.

Я стою у двери, чувствуя, как каждый нерв натянут до предела. Воздух между нами снова заряжен, как перед ударом молнии. Но на этот раз грозовая туча состоит из обид, невысказанных вопросов и одного простого, невыносимо тяжелого слова, которое теперь я должен произнести…

ГЛАВА 8. Протокол «Прости»

Лика

Тишину в подвале нарушает хриплый голос Саида. Одно слово. Но оно разбивает мою реальность на до и после.

– Прости.

Не отрываюсь от монитора. На экране улыбается женщина с моими глазами, но чужим, циничным выражением лица. Юлия Соколова. Безупречная легенда.

– За что именно? – мой голос звучит ровно, будто я спрашиваю про погоду. – За то, что нанял шпиона? Или за то, что позволил ей говорить тебе, что я слабое звено, и не разорвал её на части за эти слова?

Слышу, как Исламов делает тяжелый шаг вперёд. Его тень накрывает клавиатуру, заслоняя часть экрана.

– За всё. За то, что не сказал тебе о ней сразу. За то, что не прервал её тогда, когда она несла чушь. За ту чёртову фразу «за этим ты здесь». Я не хотел, чтобы ты это услышала. Я… – Саид замолкает, и в тишине слышно, как он сжимает кулаки так, что костяшки хрустят. – Я облажался.

Разворачиваюсь к нему. Вижу отчаяние на его лице. Синяки под глазами кажутся глубже, морщинки проявляются у уголков глаз. Саид выглядит разбитым.

– Ты думаешь, я не знаю свою травму? – спрашиваю тише, мой шёпот звучит громче крика. – Я ношу её с собой каждый день. В каждом вздохе. Она не слабость, Саид. Это мой двигатель. А ты превратил её в козырь против меня. В глазах чужой женщины.

– Не против тебя! – взрывается Исламов, и в его голосе ломается вся сталь, обнажается боль. – Ради тебя! Потому что я не могу… – он резко обрывает себя, проводит ладонью по лицу. – Я не могу отпустить тебя туда, зная, что с тобой что-то может случиться из-за моей недоработки или просчёта… я сойду с ума. Ирина не для тебя. Она для моего спокойствия. Вернее, для иллюзии спокойствия. Это моя трусость. Мой эгоизм. Вот за что я прошу прощения.

Он выдыхает эту тираду, в его хриплом голосе нет ни тени лжи или лукавства. Только страх. Его животный, всепоглощающий страх за меня. И этот страх вдруг обезоруживает сильнее любой его ярости. Моя обида трескается, словно ледяная корка.

– Почему? – внезапно спрашивает Саид, и его серые глаза впиваются в меня с новой мучительной мольбой. – Почему ты такая, Лика? Вся – колючки и броня? Я раньше никогда не спрашивал. Думал, не моё дело. Думал, профессия такая, характер. Но теперь… мне нужно знать. Что с тобой сделали? Кто? Кого мне уничтожить?

Острый и неудобный вопрос повисает в воздухе. Я отвожу взгляд к мерцающему экрану, к улыбке Юлии Соколовой. Там безопаснее. Там ответы просты: деньги, цинизм, расчёт.

– Ты прав, – говорю я, не глядя на него. – Это не твоё дело, Саид. Это моя история. И мое оружие. – Вновь поворачиваюсь к нему, стараясь подавить все эмоции, которые у меня вызывает этот непростой мужчина. – Тебе нужна психологическая справка для Ирины? Травма, связанная с системным нарушением личных границ и доверия в подростковом возрасте. Шаблон поведения: гиперконтроль, избегание эмоциональной близости, компенсаторная агрессия. Устраивает? Или нужны детали? Даты, имена, описание методов «обработки»?

Я бросаю ему эти слова, скрывая боль за холодными терминами. Исламов морщится, как будто я плеснула ему в лицо кислотой. Он понимает, что я не дам ему заглянуть внутрь себя. Не сейчас. Может быть, никогда.

– Мне не нужны справки, – глухо говорит он. – Мне нужна ты. Настоящая. А не ледяная крепость, за которой ты спряталась.

– Настоящая я – это и есть крепость, Саид, – резко парирую. – Её построили из обломков. И это то, что держит меня на плаву. То, что позволит мне войти в «Амариллис» и не рассыпаться. Понял? Мои демоны – мои же охранники. А твоя новая психологиня пусть займётся своими графиками и схемами, а не копается в моей душе!

В почти белых глазах Саида борются боль, гнев и понимание, которого я так боюсь. Он видит не слабость, а стратегию выживания. И от этого ему кажется ещё хуже.

Он молча смотрит на меня несколько долгих секунд. Гул серверов заполняет паузу. Потом он медленно, будто через силу, кивает.

– Хорошо. Не буду лезть, – Исламов делает шаг назад, давая мне пространство. – Но знай… если эти «охранники» когда-нибудь станут тебе врагами… я здесь. Чтобы их усмирить. Всех до одного. Ты всегда можешь рассказать мне… все, что угодно. И я всегда поддержу тебя.

В его словах нет пафоса. Есть простая уверенность. И в этот момент моя ледяная крепость даёт ещё одну глубокую трещину. От этого признания и желания взять ответственность за моих демонов.

Медленно встаю. Подхожу к Саиду, сокращая эту невыносимую дистанцию, но не для того, чтобы прикоснуться. Чтобы видеть его глаза.

– Я прощаю тебя, – говорю тихо. – За твою трусость. За твой эгоизм. За то, что был идиотом. – Губы трогает слабая улыбка. – Но теперь слушай меня и запомни. Я не хрустальная. Я алмазная. Порезаться можно, но сломать не получится. И я вернусь. Потому что у меня тоже есть причина возвращаться.

Ты…

Я не произношу этого вслух. Но наши взгляды сцепляются, и в его серых уставших глазах вспыхивает ровное тёплое пламя, которое не сжигает, а согревает. Саид молча кивает. Этого достаточно. Всё остальное – лишние слова.

В этот момент дверь со скрипом приоткрывается. На пороге замирает Глеб, уткнувшись в планшет. Он не смотрит на нас.

– Прерву вашу эмоциональную разрядку, – произносит монотонно. – Для объективного протокола. Легенда «Юлия Соколова» завершена, верифицирована и введена в информационное поле. Резюме вместе с искусственно сгенерированным компроматом о скандальном увольнении за «экстремальные методы терапии» было отправлено через анонимный даркнет-канал, ассимилированный под утечку данных хедхантингового агентства. Пакет перехвачен фильтрами безопасности «Амариллиса» и, согласно заданным приоритетам, перенаправлен в закрытый сегмент, доступный руководителю внутренней безопасности Герману. Ожидаем ответ или приглашение на собеседование в течение двадцати четырех часов. – Он, наконец, поднимает голову, стекла его очков блестят в голубом свете мониторов. – Всё. Можете продолжать. Рекомендую завершить до начала активной фазы. Эффективность группы падает на тридцать четыре процента, когда лидеры находятся в состоянии неразрешенного конфликта.

Он разворачивается и уходит, оставляя дверь приоткрытой.

Я смотрю на Саида. Он смотрит на меня. Воздух между нами уже не трещит от ненависти. Он наполнен иным напряжением…

ГЛАВА 9. Хрупкий альянс

Лика

Двое суток.

Сорок восемь часов ожидания. Время в офисе «Варвара» потеряло всякую упругость, растянувшись в липкую тягучую паутину. Воздух спёртый, им тяжело дышать, будто мы все медленно выкачиваем из комнаты кислород.

Мы ждём. Выполняем рутинные задачи, но это ожидание красной нитью пронзает каждое действие. Каждый работает за своим столом, стараясь не смотреть друг на друга, чтобы не прочитать в чужих глазах тот же вопрос: «Когда?»

Каждый щелчок клавиатуры Глеба, скрип стула, приглушённый вздох – всё это скользит по оголённым нервам. Я ловлю себя на том, что замираю, прислушиваясь. Просто к тишине. Которая громче любого шума.

Механически перебираю папки с легендой. Юлия Соколова. Биография, вкусы, фобии. Я должна знать её лучше, чем себя. Но мысли упрямо возвращаются к тому, что было в подвале. К его «прости». К трещине в моей собственной броне.

Глеб, не отрываясь от мониторов, нарушает тишину своим монотонным бормотанием:

– Активность в целевом сегменте «кадры-специалисты» нулевая. Первоначальная заявка Германа на поиск психолога удалена из даркнета в четыре семнадцать сегодняшнего утра. Делаем вывод: либо нашли стороннего кандидата, либо приняли решение о более глубокой проверке имеющихся вариантов. Включая наш.

Свят мрачно хрустит суставами. Мага неподвижен у окна. Саид стоит в дверях своего кабинета, лицо непроницаемо, но взгляд прикован ко мне. Он ищет признаки слабости. Я не дам ему их увидеть.

Лейла кивает в сторону переговорки. Время игр кончилось. Начинается самая тяжелая часть. Она должна научить меня быть циничной… и безупречной Юлией Соколовой.

Лейла закрывает дверь, и её лицо меняется. Из мягкой ироничной девушки она превращается в безжалостного интервьюера. Её голос теряет все теплые оттенки.

– Юлия. Ваш профиль говорит о работе с «избалованным элитным контингентом». Объясните, как это применимо к нашему… сырью? К девушкам с улицы? – её вопрос бьёт, как плеть.

Я откидываюсь на стуле, принимая позу уверенного специалиста.

– Принцип тот же. Ломка эго. У «элитных» через лишение статуса, привычного комфорта. У «уличных» через разрушение последних опор: воспоминаний о доме, привязанностей. Нужно создать вакуум, который заполнит только воля покупателя.

– Конкретизируйте, – требует Лейла. – Вот объект. В базе отметка: тайком рисует на салфетках кошек. У неё дома остался котёнок. Ваши действия?

Внутри всё сжимается. Я вижу не абстрактную «единицу», а испуганную девушку, цепляющуюся за память о теплом комке шерсти.

– Это слабость, – говорю, но голос звучит слишком сдавленно. – Её нужно превратить в инструмент. Обещать встречу с животным в обмен на покорность. А потом…

– Неверно! – Лейла резко бьёт ладонью по столу. Я вздрагиваю. – Ты задумалась! Оценивала это как жестокость! Для Юлии Соколовой это не жестокость. Это изящное решение. Её это забавляет, будоражит. Покажи мне этот циничный восторг! Заново!

Мы начинаем заново. Она бьёт в самые больные точки: «А если она будет плакать?», «Допустим: „единица“ резистентна. Вы увеличиваете интенсивность или признаёте брак и рекомендуете к утилизации?». Я срываюсь. Голос дрожит от ярости, губы подрагивают. Это не Юлия. Это Лика, раненая, с обнаженной душой.

– Снова! – командует Лейла, и её глаза холодны, как у хирурга на операции. – Герман почувствует фальшь за милю. Он сломает тебя за пять минут. Ты должна ВЖИТЬСЯ в эту роль, а не играть её. Стань ею. Стань тварью, которую возбуждает насилие!

Из переговорки я выхожу через три часа. Ноги ватные, в пальцах мелкая дрожь. Меня словно прокрутили в мясорубке. Я иду на крохотную кухню за стаканом воды. И застаю там Ирину.

Она стоит у раковины, смотрит в пустоту. На ней больше нет той показной уверенности. Она похожа на тень.

Я блокирую ей выход, опираясь о дверной косяк.

– Чтобы стать частью стаи, – говорю тихо, но чётко, – нужно пахнуть так же. Ты умна. Ты прочитала меня за два дня. Я это признаю. Но шептаться за спиной – здесь не работает. Здесь либо говорят в лицо, либо молчат.

Ирина разворачивается ко мне. В её взгляде нет прежней слащавой дерзости. Есть усталость.

– Привычка, – так же тихо отвечает она. – Три года в аналитическом отделе ФСБ. Там донесение на коллегу – часть протокола повышения эффективности. Доверие считали слабостью.

– Я была в разведке, – парирую. – Знаю эти игры. Но здесь мы не на службе. Мы команда. А в команде предают только один раз. Последний.

– Поняла. Попробую по-другому.

Она изучает меня, и в её глазах мелькает что-то новое. Уважение? Интерес?

– Твоя травма, Лика… – осторожно начинает после паузы. – Я два года назад работала под прикрытием в секте. Чуть не сломалась. Выгорела дотла. А началось всё с пустяка: главарь завязал шнурки тем же узлом, что вязал мой брат, когда я была маленькой. Погиб в Афгане. Триггер может быть любым. Запах. Интонация. Прикосновение.

– Я осознаю риски, – резко обрываю, но уже без прежней злобы. – У нас есть детальный план отхода. У меня есть опора. Я не позволю прошлому похоронить операцию.

– План отхода не сработает, если в нужный момент ты перестанешь понимать, кто ты, – говорит Ирина, и в её голосе слышно не ехидство, а горький опыт. – Я просто… хочу, чтобы ты вернулась. Вменяемой. И он хочет.

Я вижу, что она сомневается. Но теперь эти сомнения – не оружие против меня, а часть её работы. Нашей общей работы. Возможно, в ее словах есть доля истины.

Дверь на кухню распахивается с такой силой, что она бьётся о стену. В проёме Саид. Дыхание сбито, в руке распечатка. Его острый взгляд мгновенно находит меня.

– Всё. Игра началась, – рычит Исламов. – Ответ пришёл. Через цепочку подставных лиц. Завтра. Семнадцать ноль ноль. Нейтральная территория, кафе «Лимония». Юлия Соколова приглашается строго одна.

Он переводит взгляд на Ирину, потом снова на меня.

– Подготовка окончена, – он делает маленькую, почти незаметную паузу. – Теперь ты Юлия Соколова. Сегодня тебя отвезут в твою новую квартиру. Лика… я знаю, что ты справишься.

Я не отвечаю. Просто киваю. В глазах гаснет последнее сомнение. Остаётся только холодный, жестокий блеск Юлии Соколовой. Легенда оживает.