Текст книги "Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы"

Осознанность разрушает все мосты, отрезает тебя от всего остального непроходимой пропастью. Ты видишь: да, тело страдает, но понимаешь уже, что ты – это не твое тело. Страдания обостряют осознанность, а она, в свою очередь, избавляет от ложных отождествлений – это и есть путь к настоящей жизни.

Блажен человек, который потрудился:

он нашел жизнь.

Распятый на кресте Иисус – символ окончательного, острейшего страдания, вершины мучений. Муки Иисуса были так страшны, что в последний миг даже он немного дрогнул. И это была не просто телесная боль, это было отчаяние – мучения не только физические, но и душевные. Он вдруг подумал: «Неужели Бог оставил меня? За что мне это? Я ничего дурного не сделал. За что меня казнят? Почему столько боли? И в чем я виноват?» И он спросил Господа: «Почему?» Он просто спросил…

Это было глубочайшее отчаяние, когда в душе сотрясается все, когда колеблется даже вера. Слишком острая боль, слишком сильное унижение: именно те, ради кого он жил, кому помогал и кого исцелял, – именно они его убивали, причем без вины. И он спросил Бога: «Почему? Как это могло случиться?» И тогда он понял – благодаря тому, что сознавал все особенно остро. На кресте он достиг вершин сознания.

Я всегда это подчеркиваю: до распятия он был Иисус, а после стал Христом. В тот миг и случилась полная трансформация. Прежде он все ближе подходил к ней, неуклонно приближался, она была совсем рядом, но последний скачок был сделан именно при казни: Иисуса не стало, появился Христос – это было преображение.

Что же случилось? «За что я так страдаю? Неужели Ты меня оставил? – спросил он Бога. – Почему Ты меня оставил?» И этот приступ отчаяния тут же сменился пониманием истины: «Да будет воля Твоя». Он смирился. «Почему?» – это отрицание, такой вопрос означает сомнения. Но Иисус тут же постиг правду и сказал: «Я понял – и я готов. Да будет воля Твоя, а не моя, потому что моя воля ошибочна». И ему стало легче, это было окончательное расслабление, полная самоотдача. В миг смерти он смирился и со своей гибелью – и благодаря этому смирению обрел жизнь вечную. Это и была постигнутая им истина. Потому-то Иисус и говорит: «Блажен человек, который потрудился: он нашел жизнь».

Не жалуйтесь на свои тяготы, не впадайте из-за них в отчаяние. Наблюдайте за собой, ощущайте и глядите, рассматривайте происходящее со всевозможных точек зрения. Превратите страдания в медитацию, и вы сами увидите: энергия, которая прежде вызывала страдания, совершенно изменилась, приобрела совсем иные свойства – она переросла в осознанность, ибо внутри нас нет деления энергии, она всегда едина. Ее можно направить на секс, а можно превратить в силу любви. Ее можно поднять еще выше и сделать молитвой, а еще выше – самой осознанностью. Так или иначе, все это – одна и та же энергия.

Страдая, энергию растрачиваешь попусту. Отчаяние – это пустая трата сил, утечка энергии. Когда вам плохо, встряхнитесь: закройте глаза и наблюдайте за своей болью. Какой бы она ни была – душевной, телесной или интеллектуальной, – какой бы она ни казалась, превратите ее в медитацию. Наблюдайте за ней как за чем-то внешним.

Когда видишь в тяготах нечто внешнее, они становятся посторонними, они уже не твои – мост рухнул. Моста больше нет, и потому страдания лишаются притока энергии. Мост – это отождествление с ними. Нам больно, потому что мы считаем себя телом – и тогда энергия переходит в тело. Стоит отождествить себя с чем-то, как энергия тут же уходит туда.

Можете сами провести простой опыт: если у вас есть возлюбленная, сядьте рядом и попробуйте представить себя ею, а она пусть постарается почувствовать себя вами. Просто сидите рядом и представляйте. Скоро вы оба ощутите острый прилив энергии, оба почувствуете, как между вами происходит деятельный энергообмен. Любовь часто воспринимается как электрический разряд, исходящий от другого. Любое отождествление становится каналом, по которому течет энергия.

Когда мать кормит ребенка грудью, она не только молоко ему дает. Это даже биологи уже заметили, они наткнулись на необъяснимый факт: мать кормит свое дитя прежде всего энергией. Молоко – лишь внешняя, видимая сторона этой силы. Проводили уже немало экспериментов: ребенка растили в идеальных условиях, давали самое лучшее питание – лучшее, что только смогла придумать медицина. Ему давали все, но он не чувствовал любви и нежности, не прикасался к матери. Молоко подавали через механические устройства, делали нужные уколы, вводили необходимые витамины – питание было идеальным. А ребенок не рос! Он, наоборот, худел, потихоньку терял силы. В чем причина? Ему ведь давали все вещества, какие только есть в материнском молоке!

Во время войны в Германии было много младенцев-сирот. Они попадали в больницу и уже за считаные недели были при смерти. Половина из них просто не выжила – а о детях заботились, делали все по науке, давали им все необходимое. Но дети все равно умирали… Позже один психолог выяснил, что детей нужно ласкать и обнимать, им нужна любовь, чувство значимости. Одного питания мало. Иисус сказал: «Не хлебом единым жив человек». Людям нужна и другая, незримая пища. Тот психолог завел одно правило: кто бы ни вошел в палату к младенцам – нянечка, врач, даже уборщица, – каждый должен провести там хотя бы пять минут: обнять детишек, погладить, поиграть с ними. И дети перестали хиреть! Они начали расти, развиваться. С тех пор немало подобных экспериментов провели…

Когда мать обнимает ребенка, возникает поток энергии. Он невидим – именно его мы называем любовью, теплом, сердечностью. Что-то переходит от матери к младенцу – и не только, ведь малыш тоже дает что-то маме. Вот почему женщина особенно хорошеет, когда становится матерью. Прежде чего-то ей не хватает, она не завершена, круг еще не замкнулся. Он замыкается, когда женщина становится матерью, и от нее, из какого-то неведомого источника, начинает исходить благодать. Но не только мать питает ребенка – он тоже ей что-то дает. Рядом друг с другом счастливы оба.

На свете нет отношений теснее. Даже влюбленные не так близки, ведь дитя появляется на свет из тела матери – в нем ее кровь и плоть. Ребенок – это ее продолжение, частица ее души. Никто не ближе ей, чем ее дитя. Возлюбленный может быть очень близок, но ребенок живет в самом ее сердце. Материнское сердце бьется – и это биение сердца малыша: в его жилах течет ее кровь, он – частица своей мамы. Девять месяцев он жил в ее лоне, был неотъемлемой и органичной частью ее тела. Ее жизнь была его жизнью, ее смерть была бы гибельна для него. Но эта связь сохраняется и потом, после рождения: непрерывный энергообмен, постоянная передача энергии…

Испытывая страдания, сознавайте их – тогда мост рухнет, передача энергии прекратится, а после этого ослабеют и мучения, ведь они – ваше дитя. Вы сами подарили им жизнь, вы – главная их причина, вы сами их кормите и поите, и от этого они разрастаются, а вы терзаетесь все сильнее. Вы жалуетесь на невзгоды, а все ваше внимание сосредоточено на отождествлении со своими муками…

Встретились как-то на рынке две старушки, и одна справилась у другой о ее самочувствии – та вечно на что-то жаловалась. Знаете, есть такие дамочки, у которых всегда проблемы со здоровьем. Что-то не так у них с психикой: дело тут не в болезнях, а в каком-то психическом изъяне. Им просто не по себе, когда они здоровы, болячки давно неразрывно слились с их самолюбием. И вот первая спросила: «Как самочувствие?»

А вторая – та, что вечно болела, – тут же принялась сетовать на свои беды. «Просто ужасно! – воскликнула она. – Так скверно никогда еще не было. Артрит донимает, головные боли жуткие, про желудок и не спрашивай, а уж ноги как болят!..» – и так далее, без конца.

«А к врачу ходила?» – перебила ее первая.

«К врачу? – переспросила вторая. – Да, конечно, я непременно к нему схожу, когда чуток попустит».

Так и выходит: к врачу ты собираешься, только когда чуток полегчает, а в итоге никуда не идешь – зачем идти к врачу, если и так легче стало? К нему нужно, когда тебе плохо. Молитва нужна при невзгодах, медитация – когда страдаешь. Не стоит обещать себе: «Помедитирую, когда чуток попустит». Вы и сами знаете, что это вранье: когда станет хорошо, про медитацию и не вспомнишь. Ты просто упускаешь самый блаженный миг – миг страдания. Медитируйте, будьте внимательны, развивайте осознанность! Не упускайте удобного случая, страдания – это истинное благословение.

Используйте свои тяготы для медитации, и вы очень скоро заметите, что болит намного меньше – энергия обратилась внутрь. Она уже не расходится по окраинам, не подкармливает страдания. Кажется странным, но к этому выводу приходили все на свете мистики: человек сам усиливает свои муки и даже наслаждается ими. Порой ему просто не хочется, чтобы было хорошо, – ведь бедам отдано столько сил!

Иисус и будды говорили об этом, но тщетно – никто их не понял. Они говорят, что есть путь к окончательному блаженству, а вы слушаете их и отвечаете: «Ладно, я непременно попробую – как только мне станет чуток полегче». Но зачем блаженство, если и так счастлив? Вот почему Будда повторяет: вся жизнь – страдание, духкха. Чего же ты ждешь? Не будет в жизни счастья, на которое ты так надеешься! Пора просыпаться! То, что ты называешь жизнью, – не жизнь, а сплошное отчаяние. Но люди решили, что он просто пессимист. Нет, он не видел все в черном свете, он просто говорил правду. А вы так привыкли к своим страданиям, что ничего другого уже и не хотите.

Почему оно приятно? Начинается это с самого рождения, с детства. Все допускают одну ошибку: когда ребенок болен, о нем заботятся намного тщательнее. Из-за этого и возникает неверный вывод: заболевая, ты становишься важной персоной – мама и папа больше тебя любят, все домашние только вокруг тебя и носятся. Пока ты был здоров, никто не волновался – здоров себе и здоров, ну и ладно. Заболевая, ребенок превращается в диктатора: он только отдает приказы. И стоит ему усвоить, что болезнь приносит немало выгод, как он начинает хитрить: притворяться больным – и болеть на самом деле! – когда ему нужно внимание. А если заботы не почувствуешь, можно надавить на совесть окружающих. Главное, никто тебе ничего не скажет: не будут же они утверждать, что ты сам виноват в своей болезни!

Когда ребенок поступает дурно, ему по крайней мере можно сказать: «Ты сам виноват, ты плохо поступил». Но если он болен, ничего ему не скажешь, он ведь не виноват в том, что заболел. В чем его вина? Но вы не знаете правды: в девяти болезнях из десяти виноват сам человек – он сам вызвал их у себя, чтобы привлечь к себе внимание, потешить свое самолюбие, почувствовать заботу. А ребенок запоминает этот прием очень быстро, ведь дети – самые беспомощные люди. Малыш постоянно чувствует, что вокруг него – сильные взрослые, а он сам ничего не может. Но болезнь дает ему власть над взрослыми, делает сильнее всех вокруг. И он очень быстро это понимает.

Дети ловят подобные вещи просто на лету. Он тут же соображает: «Когда я болен, и мама и папа готовы ради меня на все». Болезнь становится для него очень важным и полезным явлением. Когда он чувствует, что о нем позабыли, или особенно остро ощущает собственную беспомощность, тут же начинается болезнь – он сам у себя ее вызывает. И это сложнейшая проблема. Что, собственно, могут поделать родители? Если малыш болен, ему действительно нужен уход.

Сейчас психологи предлагают такое решение: если ребенок болен, за ним нужно, конечно, ухаживать, но чрезмерная ласка только навредит. Забота должна быть медицинской, а не психологической. Нельзя вызывать у него впечатление, будто болезнь чем-то выгодна, иначе он всю оставшуюся жизнь будет болеть при недостатке чужого внимания. А жена никогда не скажет, что он сам виноват в своей болезни. Наоборот, все будут его жалеть.

Девяносто процентов мучений вызваны тем, что они приносят какую-то выгоду. О такой пользе нужно забыть. В этом никто другой тебе не поможет: ты сам должен разобраться в приятной стороне страданий – и отказаться от нее. Страдания – это пустая трата сил. Не нужно им потакать, не стоит думать, будто они себя окупают. Страдания приносят одну-единственную пользу – они усиливают осознанность. Это и есть их выгода.

Как забыть о мнимой пользе страданий? Во-первых, никогда не говорить о своих невзгодах. Переживай в душе, но рассказывать о них не стоит. Какой смысл? Почему люди только и говорят, что о своих бедах, хотя у всех вокруг это не вызывает ничего, кроме скуки? Да кому это интересно? Они просто терпят. Когда начинаешь болтать о своих болячках или мытарствах, им просто не хочется тебя обижать – но они потихоньку разбегаются, прячутся от тебя под любым предлогом. Кто станет выслушивать чужие жалобы, если у самого забот полон рот? Кого волнуют твои трудности? Лучше вообще о них не заговаривать, ведь чужое сочувствие слишком приятно.

Не жалуйся! Жалобы – это выпрашивание сочувствия, жалости, любви и заботы. Не побирайся, не торгуй своими несчастьями – пусть твои сбережения остаются при тебе! Страдай молча, не выплескивай беды на других – и эта сдержанность станет своеобразным аскетизмом, тапасчарьей, в одном из лучших его проявлений. Но поглядите на наших святош: они непременно норовят выставить свою скромность напоказ! Они страдают только на виду – пусть все узнают и посочувствуют. А я говорю иначе: пусть страдания будут внутри, тогда они и станут настоящей воздержанностью, тапа. Но святоши выставляют себя напоказ, они обязательно объявляют всем, что начинают долгое голодание, – пусть все знают и восхищаются.

Это просто недоросли, малыши-переростки. Они посвятили мучениям всю свою жизнь: они так зависят от страданий, что сделали их предметом своей гордости. Весь их авторитет опирается только на то, как долго они могут ничего не есть, на какой срок им удастся завладеть вниманием страны или всего мира. Они ужасно хитрые и приловчились помыкать другими с помощью своих страданий. Так время от времени поступает каждый, но эти люди довели идею до крайности. Не делайте этого, не корчите из себя мучеников, это пустая затея! По правде говоря, это просто эксгибиционизм.

Страдайте молча, мучайтесь наедине с собой – так, чтобы никто и не догадался, что вам плохо. Медитируйте на своих невзгодах: не выплескивайте их наружу, пусть останутся внутри. Просто закройте глаза и медитируйте на них – мост непременно рухнет.

Вот что имеет в виду Иисус, когда говорит: «Блажен человек, который потрудился...» – имеются в виду тяготы, страдания как средство развития. И если человек воспользовался ими как особым приемом, он нашел жизнь.

Страдания относятся к царству смерти, осознанность – к сфере жизни. Пусть мост рухнет – и ты узнаешь, что нечто в тебе и рядом с тобой скоро погибнет, ибо принадлежит смерти, но нечто другое – твое сознание – будет жить и не умрет никогда, оно бессмертно, ибо принадлежит жизни. Вот почему страдания – это ключ к жизни.

Иисус сказал:

Посмотрите на того, кто жив, пока вы живете,

дабы вы не умерли, —

ищите увидеть его!

Это особый прием: «Посмотрите на того, кто жив…» Внутри каждого есть тот, кто жив, – и тот, кто давно мертв. В каждом соединяются два мира: мир материи и мир духа, а сам человек живет на границе. В нем есть две сферы, царства жизни и смерти, а сам он где-то посередине. И если больше внимания уделяется тому, что относится к смерти, в тебе всегда будет страх, ты будешь страдать и бояться. Если же сосредоточишься на своем ядре – а оно относится к царству вечной жизни и бессмертия, – то страх пропадет.

Иисус говорит: «Посмотрите на того, кто жив, пока вы живете…» Не опоздайте, ведь в миг смерти будет очень, очень трудно посмотреть на того, кто жив…

Если всю жизнь внимателен только к царству смерти – этому миру, миру вещей и материи, – если только на это царство обращен твой взгляд, будет очень, очень трудно посмотреть на царство жизни, когда умираешь или уже умер. Удастся ли вдруг поглядеть назад, сможешь ли повернуть голову? Скорее всего, нет, ведь ты будешь парализован. Ты всю жизнь глядел лишь на внешнее, и твоя шея закостенела, обернуться слишком трудно. И потому к миру бессмертия нужно идти, пока еще жив.

Посмотрите на того, кто жив, пока вы живете…

Когда выдается спокойная минута, закройте глаза и загляните в себя – пусть шея не затекает, иначе в миг смерти не удастся повернуть голову и вы не сможете увидеть жизнь вечную…

…дабы вы не умерли, —

ищите увидеть его!

Он – внутри, но вы слишком скованны, слишком одержимы. Нужно избавиться от одержимости внешним. Не стоит убегать в леса, это вряд ли поможет. В сутках целых двадцать четыре часа – не так уж трудно найти пару минут, чтобы заглянуть в себя. Не опоздайте! В любую свободную минутку просто закройте глаза – пусть ненадолго – и поищите в себе того, кто жив. Он там – чтобы увидеть его, достаточно поупражняться, – глазам нужно привыкнуть к внутренней темноте. Это сейчас кажется, что там темно, вы ведь привыкли к внешнему свету.

И когда глаза привыкают, проявляется внутреннее свечение – это не темнота, а рассеянный свет. Это тихое, успокаивающее, умиротворяющее сияние, оно неярко – что-то вроде сумерек. Солнце еще не взошло, но скоро рассвет. Это тот час, который индийцы называют брахма-мухурта.

Откуда такое название – брахма-мухурта, Божье мгновение? Его назвали так, потому что оно внутри: когда заглядываешь в себя, свет внешнего уже пропадает, а внутренняя темнота еще нет – ты еще не привык к ней. Это сумерки, сандхьякала – не светло и не темно. И это называют брахма-мухурта, миг Божественности. Привыкайте к этим сумеркам, просто смотрите и ждите. Скоро глаза привыкнут, и вы сможете многое различить.

Это не яркий свет, а рассеянный, ведь исходит он не от солнца. Это естественное сияние души, его источник – ты сам. Это твой собственный свет, внутренняя аура – и она там. Не тратьте свободное время попусту, и сами поймете, что достаточно лишь нескольких мгновений: заглядывайте в себя, например, перед сном: день прошел, мир смерти отступил, пришло время отдохнуть – загляните на секунду в себя. И утром, когда только осознаете, что проснулись, не стоит сразу вскакивать с постели и бежать навстречу миру. Подождите чуть-чуть, закройте глаза и загляните в себя, в свое безмолвие. Ночной отдых очень помогает, мы просыпаемся расслабленными, и потому утром легче погружаться в себя.

Вот почему все религии предписывают молиться перед сном и по утрам, как только вернулся из мира сна. Это самое подходящее время. Вечером ты слишком устал от внешнего мира, ты сыт им по горло и с радостью переключаешься на другое. А утром ты свеж – и отдых очень помогает погружаться во внутреннее. Вот почему Иисус говорит:

Посмотрите на того, кто жив, пока вы живете,

дабы вы не умерли, —

ищите увидеть его!

И вы не сможете увидеть самаритянина…

Он будет там, но вы его не увидите, потому что всю жизнь делали не то, что надо.

И вы не сможете увидеть самаритянина,

который несет ягненка и входит в Иудею.

Он сказал ученикам своим:

Почему он с ягненком?

Они сказали ему:

Чтобы убить его и съесть его.

Он сказал им:

Пока он жив, он его не съест,

но только если он убивает его,

и ягненок становится трупом.

Они сказали:

Иначе он не сможет ударить.

Он сказал им:

Вы также ищите себе место в покое,

дабы вы не стали трупом и вас не съели.

Когда-нибудь ваше тело станет пищей для червей и птиц. Тело – это еда и больше ничего. Оно ничем другим и быть не может, поскольку состоит из съедаемого. Если перестать есть, тело худеет и тает. При голодании человек теряет килограмм веса в сутки. Куда уходит вес? Ты каждый день насыщаешь тело едой, твое тело – результат питания. А что случится с телом, когда ты умрешь? Окружающий мир насытится им, для него это пища: тебя съедят земляные черви или птицы небесные. Людей это пугает, им неприятно думать, что их съедят. Из-за этого по всему миру идут на самые разные хитрости, лишь бы их мертвое тело не съели. Какая глупость!

Индийцы сжигают мертвых по одной-единственной причине: чтобы тело никто не съел. Мусульмане укладывают мертвеца в гроб и закапывают, чтобы хоть на время уберечь. То же самое делают христиане. И только зороастрийцы такого не делали: они просто оставляли тело, пусть оно станет пищей. Они относились к этому правильнее всех – и, между прочим, поступали разумно, потому что еду уничтожать нельзя. Мы всю жизнь едим птиц, зверей и фрукты. Благодаря им наше тело весит добрых восемьдесят кило – а мы его уничтожаем, просто сжигаем. Это неправильно; по отношению к миру это черная неблагодарность. Верните свое тело в мир, пусть станет пищей – оно ведь и есть пища!

Почему думают, будто лучше просто сжечь его, швырнуть в пламя, лишь бы оно не досталось червям или птицам? Чем одно лучше другого? В желудках птиц и львов тоже пылает огонь, в котором сгорает еда. Но это, во всяком случае, огонь естественный – и он принесет животному насыщение.

Только парсы понимали все правильно, но и они колебались, ведь все вокруг твердили: «Что вы делаете?! Оставлять тела на земле… Это же ваши отцы и матери!.. Что вы за люди? Какая жестокость!» А сжигать тела – это не жестоко? Закапывать их в землю – не жестоко? Парсы куда больше думают об экологии, они понимают, что круг жизни должен быть замкнут. Индийцы, мусульмане, христиане ни о чем таком не задумываются – и разрывают круг, а это неправильно.

Иисус говорит: «Если не увидишь внутреннего – того, кто жив, кто сознает, – тебя просто съедят, вот и все». Вся жизнь уйдет впустую: ты всю жизнь ел, трудился ради еды, а потом съедят тебя самого – вот и все дела. «Жизнь – сказка в пересказе глупца. Она полна трескучих слов и ничего не значит…»[3]3
  «Макбет». – Прим. перев.


[Закрыть]. Вся жизнь оборачивается борьбой за еду – после чего съедают тебя. Какой в этом смысл?

Иисус говорит: «Прежде чем умрешь и тебя съедят, найди в себе то, что не еда и не из еды возникло». И тогда удастся понять еще кое-что…

Во всех религиях есть пост. Зачем он? Когда голодаешь, осознанность обостряется, ибо сознание не из еды возникает. По правде говоря, сытость душит сознание. Когда голодаешь, сознаешь все острее, ведь сытого клонит в сон, пища вызывает своеобразное опьянение. Если наелся до отвала, сразу хочется спать, это как спиртное – стоит поесть досыта, как впадаешь в дремоту. Если вы когда-нибудь постились, то заметили, должно быть, как трудно при этом заснуть. Думаете, голод мешает? Нет, просто без еды сознание усиливается.

А если постишься долго, то на четвертый-пятый день голода уже не чувствуешь. За этот срок тело забывает о еде – у него вообще короткая память. Пару дней оно по привычке настойчиво требует еды, а потом, когда понимает, что на него не обращают внимания, прибегает к внутренним запасам. У тела двойной запас прочности – просто на всякий случай. Мы едим, чтобы обеспечить тело его ежедневной порцией. Но если ему неделю не давать еды, оно предпринимает срочные меры: начинает потреблять собственную плоть, накопленные запасы жира…

У любого здорового человека запасов жира достаточно, чтобы продержаться добрых три месяца. Жир – это запас еды. Когда тело понимает, что еды ему не дадут, оно начинает кормиться собственными запасами. Оно поедает свой жир, а сознанию и дела нет – тебе не нужно работать и тратить силы, чтобы прокормить тело. Между прочим, на поглощение еды и пищеварение уходит почти вся наша энергия. Вот почему после еды клонит в сон: энергия, которой могло бы воспользоваться сознание, целиком растрачена на пищеварение – она мгновенно перетекла в желудок.

Обжоры совершенно неспособны медитировать! Спят они крепко, а вот остроты сознания у них нет. С сознанием у них не очень-то… Они – просто огромный кусок еды и ничего больше. Их непременно съедят, потому что они сами превратили свою жизнь в пищевую цепочку. Но во всех религиях давно подметили, что голодание обостряет осознанность: когда нечего переваривать, появляется свободная энергия. Желудок прекращает работу, ему нечего вбирать и потреблять. Фабрика тела останавливается, станки замирают – и ты можешь направить всю свою энергию на осознанность. Вот почему во время поста так трудно заснуть.

А когда голодаешь двадцать, тридцать, сорок дней, сон вообще становится иным: тело спит, а сознание бодрствует. Именно об этом говорил Кришна Арджуне: «Когда все спят, йог не спит». И Будда об этом говорил: «Даже когда сплю, я не сплю, только тело мое спит». А Махавира спал без движенья – он никогда не ворочался, даже не шевелился, потому что сознание бодрствовало. Он говорил: «Ворочаться с боку на бок нельзя: можно случайно раздавить букашку». Он спал на голом полу или под деревьями и потому объяснял: «Если ворочаться, то спросонья можно совершить насилие, сам того не заметишь. Но у меня есть возможность этого избежать…» И он всю ночь лежал совершенно неподвижно: как лег, так и встал, даже пальцем не пошевелил. Такое возможно, только если во сне полностью все сознаешь, иначе даже не заметишь, как перевернешься на другой бок.

И когда начинаешь сознавать, понимаешь, что в тебе открылось совершенно новое измерение. Видимое относится к миру смерти, незримое – к миру бессмертия.

Иисус говорит:

Вы также ищите себе место в покое, —

стремитесь к покою, безмятежности, тишине, равновесию, где можно увидеть того, кто жив, —

дабы вы не стали трупом и вас не съели.

Иисус сказал:

Двое будут отдыхать на ложе:

один умрет, другой будет жить.

Те же слова есть и в Упанишадах. Там говорится о двух птицах на дереве: одна сидит на нижней ветке, другая – на верхней. Та, что внизу, тревожится, чего-то желает, требует, копит, сражается и соревнуется; она беспокойна, взволнована, то и дело прыгает с ветки на ветку, сама себе не дает ни сна, ни отдыха. Другая, что наверху, неподвижна. Она сидит так тихо, будто ее там и нет. У нее нет ни желаний, ни мечтаний. Ей не хочется ничего добиваться, как будто все цели уже достигнуты – как будто она обрела уже все, больше идти некуда. Она просто сидит, радуется – и смотрит вниз, на хлопотливую пташку.

Это два измерения, которые есть в душе каждого. Вы – это дерево. В нижних его ветвях всегда суета – это ваше тело, его потребности и желания. Если забудешься, сольешься с ним. Но вверху, в кроне, сидит другая птица – безмолвный наблюдатель, который просто смотрит, как прыгает глупая птаха внизу, как она тревожится по пустякам, растрачивая себя на злобу и вожделение. Та, что наверху, познала уже все, ей остается только созерцать, глядеть по сторонам. Она – просто зритель. А вы – все дерево целиком.

Иисус говорит о том же, просто образы иные:

Двое будут отдыхать на ложе…

Ложе – это вы!

Двое будут отдыхать на ложе…

…один умрет, другой будет жить.

Вы – ложе, на нем двое:

…один умрет, другой будет жить.

Весь вопрос в том, кому из них уделяешь больше внимания. Кто важнее, куда лучше направить энергию? Кто из двоих станет целью?

Обычно целью делают того, кто умрет. Вот почему людям так тревожно: они строят замки из песка. Песочные домики рано или поздно упадут. Они развалятся еще до того, как закончишь их строить. И вы дрожите, ведь вы пишете свое имя на воде – и буквы исчезают, прежде чем перейдешь к следующей. Тревога вызвана тем, что вас интересует царство смерти, а мир жизни остается незамеченным. На каждом ложе отдыхают двое, но один из них – просто наблюдатель.

Уделите ему внимание, обернитесь к нему – вот что такое настоящее обращение в веру. Обратиться в веру – это не стать христианином из индуиста или наоборот. Это не обращение, а глупость, просто смена ярлычка. Ничто не меняется: внутри ты прежний, такой же, как был. Обращение означает разворот от смерти к жизни. Это полный переворот: ты заметил наблюдателя и слился с ним, потерял в нем себя, превратился в чистую осознанность – и уже знаешь, что обреченное на смерть непременно умрет. Это не тревожит тебя, ничего страшного – главное, что ты не умрешь, и потому страха нет.

Иисус сказал:

Двое будут отдыхать на ложе:

один умрет, другой будет жить.

Выбирайте сами. Хотите прежних тревог – не смотрите на внутреннее. Хотите вечных волнений – так и оставайтесь на окраине, не заглядывайте в себя. Но если хотите покоя, мирной вечности, истины, если хотите, чтобы открылись врата небесные, – посмотрите внутрь. Да, это трудно, потому что дело тонкое. Там зримое сталкивается с невидимым, материя встречается с духом – и грань между ними тонка. Материю видно, дух незрим, глазами его не разглядишь. Увидеть можно лишь ту границу, где кончается зримое, – дальше не видно ничего.

Что же делать? Оставаться на самой границе и не смотреть на то, что зримо, – просто глядеть в другую сторону. И со временем ты ощутишь невидимое. Это чувство, а не понимание: его не видно, но ты чувствуешь, что оно здесь. Все равно что легкий ветерок – ты его ощущаешь, хотя и не видишь. Это как небо – оно есть, пусть и не покажешь, где именно, пусть до него не дотронешься. Оно всегда там, просто его нельзя пощупать.

Задержаться на границе зримого мира, но смотреть в другую сторону – вот что такое медитация. Когда выпадет свободная минута, закройте глаза и оставьте за спиной свое тело, его дела и весь мир смерти: шумный базар, деловые конторы, жену и детей – пусть останутся позади. Учтите, что в первый раз вы едва ли ощутите что-то внутри.

Юм сказал: «Многие предлагают заглянуть внутрь, но я пытался и никогда не находил там ничего, кроме проплывающих мыслей, желаний, надежд – сплошная неразбериха». И у вас первое время будет такое же чувство. Но если вы решите, что нет никакого смысла вновь и вновь смотреть на душевный хаос, то упустите главное.

Вначале видна лишь неразбериха, глаза только ее и способны замечать – им нужно привыкнуть. Задержитесь подольше, посмотрите на эти проплывающие фантазии еще раз. Они летят, как тучи в небе, но порой между ними проглядывает голубизна. Иногда тучи на миг расходятся и за ними видно небо. Не торопитесь, дождитесь этого. Не зря ведь говорят: поспешишь – людей насмешишь.

Торопитесь, но без суеты. Нужно лишь подождать! Идите туда, присядьте и подождите. Со временем новый мир незримого станет ясным, он проявится. Вы к нему привыкнете – и обязательно услышите его стройную мелодию, ведь у безмолвия есть своя музыка. Она звучит всегда, просто так тихо, что нужен отточенный слух. Это ведь не шум, а безмолвие. Внутренняя музыка беззвучна, внутренние формы лишены очертаний. Там, внутри, нет ни пространства, ни времени – а все, что знаете вы, связано с тем и другим. Предметы существуют в пространстве, события – во времени, а сейчас физики говорят, что это вообще не разные категории: время – это просто четвертое пространственное измерение.