Читать книгу "Часть Европы. История Российского государства. От истоков до монгольского нашествия (адаптирована под iPad)"

Невеликие великие князья

Судьба Изяслава, первого из преемников мудрого Ярослава, была жалкой. Отдав безо всякой борьбы власть Всеславу Полоцкому, изгнанный собственным народом, он бежал в Польшу. Зять, король Болеслав II, согласился принять участие во внутрирусской ссоре так же охотно, как в свое время, полувеком ранее, это сделал Болеслав I, заступившийся за Святополка Окаянного. Предприятие сулило полякам большую добычу.

Весной 1069 года, через семь месяцев после бегства, Изяслав вернулся с польским войском. Как мы уже знаем, Всеслав выступил было ему навстречу, но, поняв, что с таким противником не совладает, бросил киевлян и скрылся.

Оставшись без предводителя, те обратились за помощью к Святославу и Всеволоду, которые до сего момента сидели по своим уделам и ни во что не вмешивались. Киевляне пригрозили сжечь город и «уйти в греческую землю», если младшие Ярославичи не защитят их от старшего.

Братья взялись посредничать. Они уговорили Изяслава не вводить в город всё войско, а прийти с небольшой дружиной – и тогда Киев сдастся без сопротивления.

Так Изяслав и сделал. Он послал принять сдачу своего сына Мстислава. Тот, в соответствии с именем, начал с мести: велел схватить горожан, которые освободили Всеслава из темницы, и предал их казни. Всего были умерщвлены семьдесят человек, причем казнили и невиновных, «не испытав», то есть безо всякого дознания.

Изяслав занял престол во второй раз.

С поляками произошло то же, что в 1018 году: они рассредоточились по волостям, где местные жители начали их истреблять, так что вскоре королю пришлось убираться восвояси. Ни Киева, ни богатой добычи Болеславу II не досталось (вскоре Изяслав пожалеет о своей неблагодарности).

^{Изяслав возвращается. Гравюра Б. Чорикова.}

Получив Киев благодаря младшим братьям, Изяслав оказался зависим от них. Скоро у младших Ярославичей возникло искушение избавиться от этого слабого правителя. В 1073 году Святослав с Всеволодом выступили против Изяслава совместно.

И опять он сдался без боя. Забрав с собой всю богатую казну, Изяслав с семьей опять уехал в Польшу. Он рассчитывал снова получить помощь, а былые вины перед королем искупить щедрыми дарами.

Болеслав подношения от шурина принял, а войска не дал.

Начались унизительные скитания по европейским дворам. Изяслав просил поддержки у германского императора Генриха IV, которому тоже дарил богатые подарки. Но император ограничился тем, что послал в Киев письменное увещевание.

Тогда изгнанник стал молить о покровительстве папу Григория VII, обещая после возвращения подчинить русскую церковь Риму. Все эти мытарства ни к чему бы не привели, но в 1076 году новый великий князь Святослав внезапно умер (от неудачной хирургической операции – «разрезания желвака»), и в этой ситуации Болеслав решил, что теперь можно помочь свойственнику, большого риска не будет.

Изяслав вновь, опять с польским войском, пошел на Киев. Там уже сидел Всеволод, однако сопротивляться не посмел – предпочел уступить верховенство старшему брату.

Изяслав стал великим князем в третий раз. Ненадолго.

В 1078 году в Черниговскую землю явился требовать своей доли Святославов сын Олег (будущий «Гориславич»). Дядья разбили его дружину, но в кровопролитном бою многострадальный Изяслав пал, сраженный ударом копья.

Наследник Ярослава Мудрого сложил голову в малозначительной стычке с младшим родственником – вот как низко пал авторитет киевского князя через неполные четверть века после смерти могущественного монарха.

Следующий великий князь, Всеволод Ярославич, все годы своего малопримечательного правления провел в непрестанных войнах с «изгоями» и разными половецкими ордами, продолжавшими терзать разобщенные русские земли. В старости Всеволод (он умер в преклонном возрасте, шестидесяти четырех лет) много болел и совсем перестал заниматься государственными делами, окружив себя всякими сомнительными личностями. Летопись говорит: «Народ не мог донести до князя правду, и начали его тиуны грабить и продавать людей, а он того в своих болезнях не ведал».

Умер последний из Ярославичей в 1093 году.

Наследовал ему, согласно «лествичному» праву, старший из племянников – Святополк Изяславич, которого Карамзин аттестует следующим образом: «Он имел все пороки малодушных: вероломство, неблагодарность, подозрительность, надменность в счастии и робость в бедствиях. При нем унизилось достоинство Великого Князя…». Следовало бы сказать: еще более унизилось.

Безрассудная кичливость Святополка в сочетании с малодушием, как мы помним, привела Русь к поражению в большой войне с половцами, после чего великий князь был вынужден стать зятем хана Тугоркана.

Косвенное участие в ослеплении Василько Теребовльского, а затем трусливое сваливание вины на Давыда Игоревича окончательно подорвали уважение к Святополку Изяславичу. Если он сумел продержаться в Киеве почти двадцать лет, до самой смерти, то лишь благодаря поддержке самого сильного из русских князей, своего двоюродного брата Владимира Мономаха, который в эти смутные годы пытался любой ценой сплотить грызущихся между собой Рюриковичей вокруг престола.

Крайнее ослабление центральной власти при Святополке ввело в русскую политическую жизнь небывалый доселе феномен: княжеские съезды.

Одной воли Киева для решения внутренних конфликтов и важных общенациональных проблем теперь было недостаточно. С властителями областей приходилось договариваться и торговаться, порой идя на тягостные компромиссы.

Инициатором и организатором института съездов был Владимир Мономах, упорный и последовательный восстановитель расколотого единства.

Первый блин вышел комом.

После потрясений 1093–1096 годов великий князь Святополк и Владимир Мономах встретились с задиристыми младшими Рюриковичами в городке Любеч на Днепре.

Здесь было принято важное династическое решение. Отныне «лествичное восхождение» с передачей уделов – вечная причина раздоров – упразднялось и вместо этого вводилось (впрочем, неокончательно) «отчинное» наследие: за каждой ветвью рода закреплялось владение определенной областью. Это был верный путь к раздроблению страны, но ее как единого целого фактически и так уже не существовало. Зато можно было надеяться, что князья перестанут рвать друг у друга куски.

Святополк получил для себя и своего потомства Киев с Туровым. Мономах – Переяславль, Смоленск, Ростов и Новгород (то есть стал сильнее великого князя). Святославичам досталось Черниговское княжество. Алчному Давыду Игоревичу дали Волынь, двум сыновьям отравленного Ростислава – Перемышль и Теребовль.

Все вроде бы остались довольны, поцеловали крест, поклялись: «Да аще отселе кто на кого вьстанеть, то на того будем вси и честьный крест».

Разъехались – и сразу же началась новая свара. Ненасытный Давыд Игоревич «встал» на Василько Теребовльского, устранил соперника жестоким «византийским» способом, и все сызнова передрались.

В следующий раз Мономаху удалось собрать съезд только три года спустя, в 1100 году, в Витичеве. Там произошло нечто вроде семейного суда над Давыдом Игоревичем, против которого объединились все остальные. Порешили отобрать у преступника Волынское княжество, дав взамен на кормление несколько волостей, и еще добавили, скинувшись, четыреста гривен серебра.

При всей скромности результата Витичевский съезд все же принес Руси некоторое успокоение, так что еще через три года стало возможно провести встречу, целью которой стало решение уже не внутренней, а внешней проблемы.

В начале 1103 года у Долобского озера близ Киева Святополк с Мономахом договорились о большом наступательном походе против половцев. К союзу присоединились еще несколько князей, и весной большая армия по суше и ладьями двинулась вниз, к днепровским порогам.

В большой битве на реке Сутень коалиция одержала решительную победу над половецким войском. В сражении полегли два десятка ханов и бесчисленное множество простых воинов.

Польза единства была продемонстрирована с такой очевидностью, что в следующий раз, в 1111 году, князья собрались в масштабный поход на Степь уже безо всякого специального съезда.

^{Долобский съезд князей. А.Кившенко}

Русскому оружию опять сопутствовал успех. Половецкая «столица» (на самом деле – скопление кибиток и глинобитных хижин) Шарукань была разорена, и часть кочевников убралась из Приднепровья на Кавказ. Основные орды от границ не ушли, но угрозы существованию Руси больше не представляли. К тому же удельные князья, вслед за Святополком, стали женить сыновей на половецких царевнах, привлекая на свою сторону отдельных ханов.

Победы русских в борьбе с половцами были заслугой Мономаха, а вовсе не великого князя, который, по выражению Татищева, «к войне не был охотник». Этот внук Ярослава Мудрого к тому же еще был «сребролюбив и скуп». Он не брезговал спекулировать в Киеве солью и хлебом, а также покровительствовал жадным ростовщикам, которые разоряли и закабаляли людей.

Стоило Святополку умереть (это произошло 16 апреля 1113 г.), и в Киеве вспыхнуло народное восстание. Оно было направлено против представителей княжеской администрации, чьи дворы подверглись разграблению, и против ростовщиков, которые были сплошь иудеями, поскольку христианам церковь запрещала ссужать деньги под процент. Так случился первый в истории России еврейский погром.

^{Народное восстание. Радзивилловская летопись}

По «отчинному» праву наследовать Святополку должен был сын, по «лествичному» – первый из сыновей покойного великого князя Святослава (1073–1076), однако через десять дней анархии городская верхушка решила, что навести порядок в Киеве может только один человек: Владимир Мономах.

Держава истосковалась по «сильной руке» – и получила ее.

Владимир Мономах

«Мономах» – не имя, а, собственно говоря, прозвище, которое Владимир (по-христиански – Василий) Всеволодович гордо носил всю свою жизнь, словно какой-то пышный титул. Князь желал, чтобы все помнили о его «кесарском» происхождении – о том, что он был внуком византийского императора Константина IX Мономаха. Это греческое слово означает «Единоборец» и как нельзя лучше характеризует судьбу Владимира, который всю жизнь в одиночку боролся с логикой исторического развития, пытаясь спасти и возродить обреченный государственный строй. До некоторой степени этому незаурядному человеку даже удалось повернуть время вспять.

Ярослав Мудрый женил сына на византийской принцессе в эпоху, когда Русь находилась в ряду ведущих европейских держав. Тем ярче сиял отсвет былого величия, запечатленный в имени Владимира Мономаха, когда звезда Киева померкла. Статус императорского внука никак не помог князю в его восхождении наверх, не дал никаких династических преимуществ – он долго оставался представителем одной из младших ветвей Ярославичей. Но сам Мономах безусловно придавал своим византийским корням большое значение и, кажется, поглядывал в сторону Константинополя не без вожделения. В бурной событиями и приключениями биографии князя есть эпизод, позволяющий сделать подобный вывод.

Всегда очень осторожный, совершенно не склонный к авантюрам, на склоне лет Владимир ввязался в странное предприятие: попытался ни более ни менее как прибрать к рукам власть над Византией. К тому времени Русь давно уже перестала вмешиваться в большую европейскую политику, и затея Мономаха выглядит явным историческим анахронизмом. Объяснить ее, пожалуй, можно лишь одним: в зените своего могущества, достигнув верховной власти у себя в стране, Владимир при помощи беглого греческого царевича Льва Диогена захотел осуществить мечту, ранее казавшуюся совершенно несбыточной.

История Льва Диогена напоминает приключенческий роман.

Он был младшим сыном императора Романа IV Диогена (1067–1071), свергнутого и ослепленного соперниками в борьбе за власть.

В 1087 году, восемнадцатилетним юношей, царевич, считавшийся воспитанником базилевса новой династии Комнинов, стал предъявлять права на трон и за это был сослан в Херсонес. Оттуда он бежал в степь, к половцам, где нашел союзника в лице хана Тугоркана – того самого, который вскоре разорит Русь и заставит великого князя Святополка жениться на своей дочери.

В 1092 году Лев вторгся с половецким войском в дунайские владения империи и поначалу добился значительного успеха – города признавали его императором и открывали ворота без сопротивления. Однако в результате предательства царевич угодил в ловушку и был захвачен в плен. Его, как в свое время отца, ослепили и заточили в темницу.

Несмотря на увечье, Лев Диоген в конце концов сумел убежать и на сей раз нашел пристанище на Руси, где его называли «цесаревичем Леоном Дивгеньевичем». Владимир Мономах, тогда еще не ставший великим князем, выдал за эмигранта свою дочь Марию.

В 1116 году, наведя порядок в державе, Мономах снарядил зятя в поход на Византию. Кампания началась с побед. Слепцу опять покорились дунайские города. Но в Доростоле царевича «лестью» (то есть коварно) умертвили двое подосланных греками убийц, и Мономахов план провалился.

В византийских источниках претендента называют самозванцем и «Лже-Диогеном» – подлинный царевич Лев якобы давным-давно пал в бою с печенегами, однако эта версия не подтверждается действиями Комнинов. Самозванца попросту казнили бы, а не отправили в ссылку и тем более не подвергли бы ослеплению – так обычно поступали с претендентами императорской крови.

Для российской истории эта неудачная экспедиция Мономаха особенного значения не имеет, и можно было бы о ней не упоминать, но она дает ключ к пониманию личности последнего по-настоящему великого киевского правителя и объясняет мотивы его поступков.

Владимиру было присуще величие замыслов, он обладал истинно масштабным мышлением и этим, по выражению Н.Костомарова, «выделялся посреди всей братии князей русских». Другой характерной его чертой была забота о том, как он будет выглядеть в глазах потомства – побуждение довольно экзотическое для государственного деятеля распадающейся страны и несомненно тоже вызванное стремлением уподобиться византийским императорам, которые издавна поощряли написание хроник.

Именно Владимир велел свести все ранние летописи в единую «Повесть временных лет». Как раз эта редакция древнерусских анналов сохранилась до нашего времени. Неудивительно, что Мономах предстает перед нами фигурой, исполненной значительности, державной мудрости и высокой нравственности, затмевая всех прежних государей.

Но, даже делая скидку на пристрастность киево-печерского редактора, который в 1116–1117 г.г. ведал составлением этого свода, нельзя не признать за Мономахом множества выдающихся достоинств. Мы увидим, что это солнце было не без пятен, и все же оно сияло очень ярко, да к тому же в эпоху, когда над Русью сгущалась тьма.

В самом конце «Повести временных лет» есть уникальный исторический и человеческий документ, написанный самим великим князем, знаменитое «Поучение к детям». Это и наставление сыновьям, и этический манифест, и изложение принципов государственного управления, и, что особенно интересно, рассказ о прожитой жизни.

Чувствуется, что князь (по многим признакам видно, что он писал или диктовал текст сам) обладал незаурядным литературным даром. Вот фрагмент вступления, дающий представление о стиле автора:

«Сидя на санях[11]11
  То есть готовясь к смерти, поскольку по ритуалу гроб везли на санях.


[Закрыть], помыслил я в душе своей и воздал хвалу Богу, который меня до этих дней, грешного, сохранил. Дети мои или иной кто, слушая эту грамотку, не посмейтесь, но кому из детей моих она будет люба, пусть примет ее в сердце свое и не станет лениться, а будет трудиться. Прежде всего, Бога ради и души своей, страх имейте Божий в сердце своем и милостыню подавайте нескудную, это ведь начало всякого добра. Если же кому не люба грамотка эта, то пусть не посмеются, а так скажут: на дальнем пути, да на санях сидя, безлепицу молвил».

^{Отдых великого князя Владимира Мономаха после охоты. В.Васнецов}

Правила, которыми руководствовался Мономах, занимаясь государственными делами, таковы:

«Что надлежало делать слуге моему, то сам делал – на войне и на охотах, ночью и днем, в жару и стужу, не давая себе покоя. На посадников не полагаясь, ни на приказчиков, сам делал, что было надо; весь распорядок и в доме у себя также сам устанавливал».

Владимир подробно перечисляет все свои походы, войны, перемещения из удела в удел, однако не меньше внимания уделяет и «охотам», потому что звериный лов занимал большое место в жизни всякого князя, считался важным государственным делом и свидетельством личной доблести:

«А вот что я в Чернигове делал: коней диких своими руками связал я в пущах десять и двадцать, живых коней, помимо того, что, разъезжая по равнине, ловил своими руками тех же коней диких. Два тура метали меня рогами вместе с конем, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул. И Бог сохранил меня невредимым. И с коня много падал, голову себе дважды разбивал, и руки и ноги свои повреждал – в юности своей повреждал, не дорожа жизнью своею, не щадя головы своей».

Из батальных описаний, которыми изобилует автобиография, приведу только одно, поскольку оно типично для Мономаховой манеры воевать: упорный в бою, он при всякой возможности старался избежать лишнего кровопролития – во всяком случае, когда бился с соотечественниками.

В 1094 году Олег «Гориславич» привел большую орду, чтобы согнать Владимира с черниговского княжения.

«И потом Олег на меня пришел со всею Половецкою землею к Чернигову, и билась дружина моя с ними восемь дней за малый вал и не дала им войти в острог; пожалел я христианских душ, и сел горящих, и монастырей и сказал: «Пусть не похваляются язычники». И отдал брату отца его стол, а сам пошел на стол отца своего в Переяславль. И вышли мы на святого Бориса день из Чернигова и ехали сквозь полки половецкие, около ста человек, с детьми и женами. И облизывались на нас половцы точно волки, стоя у перевоза и на горах. Бог и святой Борис не выдали меня им на поживу, невредимы дошли мы до Переяславля».

Резюмируя свой военный опыт, Мономах пишет: «А всего походов было восемьдесят и три великих, а остальных и не упомню меньших. И миров заключил с половецкими князьями без одного двадцать, и при отце, и без отца…»

У историков есть возможность сопоставить рассказ Владимира Всеволодовича с другими источниками и довольно подробно реконструировать эту большую, богатую событиями жизнь, которую можно разделить на три этапа.

«В лето 6561 (1053). У Всеволода родися сын Володимир от цесарице гречькое», – сообщает летопись.

Сначала один из многочисленных внуков Ярослава Мудрого, затем сын младшего из членов «триумвирата» – вот положение, которое Владимир-Василий занимал в детские годы. Он рос в Переяславле, при дворе Всеволода Ярославича. Взрослым стал считаться с тринадцати лет – возраст, начиная с которого, по собственным его словам, беспрестанно «ся тружал, пути дея и ловы» (то есть разъезжая и охотясь).

В юности княжич выполнял поручения отца: водил дружину против бунтовавших вятичей и мелких половецких орд. Первое самостоятельное княжение, Смоленское, получил в двадцать лет. Из этого западного края, выполняя волю великого князя Святослава, ходил в поход на чехов, участвовал в войне с «чародеем» Всеславом Полоцким.

В молодые годы Мономах еще не обладал качествами, которые впоследствии сделают его самым уважаемым из русских князей. Два тяжких греха запятнали его репутацию в самом начале пути. Он первым пригласил для участия во внутрирусской княжеской ссоре половцев, что вскоре станет повсеместной практикой. И кроме того, во время кампании 1079 года против Всеслава, вырезал всё население Минска, что, впрочем по тем временам считалось не слишком большим грехом – сам Мономах рассказывает об этом без особого раскаяния: «На ту осень ходили с черниговцами и с половцами-читеевичами к Минску, захватили город и не оставили в нем ни челядина, ни скотины».

После того как в 1078 году Всеволод занял киевский «стол», возвысился и Владимир – ему достался второй по важности Черниговский удел. На этот край, однако, претендовали сыновья покойного великого князя Святослава. С ними 26-летний Мономах справился очень ловко, впервые проявив свои дипломатические таланты. Олег и Роман Святославичи повели на Чернигов половцев с хазарами, но Владимир вступил со степняками в переговоры и сумел склонить их на свою сторону. В результате те убили Романа, а Олега вскоре схватили хазары и услали к грекам, в заточение.

В неспокойное княжение Всеволода его сын всё время сражался то с одними, то с другими «изгоями», отбивался от половецких разбойников, беспрестанно мчался в Киев по вызову отца: «А и-Щернигова до Кыева нестишьды ездих ко отцю, днем есм переездил до вечерни», – рассказывает в своем жизнеописании Мономах. То есть, он проделал этот маршрут несчетное количество раз, добираясь до столицы (это полтораста километров) всего за один день.

Так, не слезая с седла, он дожил до сорока лет, постепенно завоевав себе славу опытного полководца и умелого переговорщика, но в число ближайших помощников великого князя, видимо, не входил. Летопись жалуется, что под конец жизни Всеволод «нача любити смысл уных», то есть слушаться молодых советчиков, которые натворили в Киеве немало зла. Очевидно, Мономах был всецело занят управлением собственным княжеством и в столичные дела не вмешивался.