Читать книгу "Часть Европы. История Российского государства. От истоков до монгольского нашествия (адаптирована под iPad)"

Северная Русь

Владимиро-Суздальское княжество

Государство, именуемое сегодня Российской Федерацией, зародилось в Новгороде, окрепло в Киеве, однако является прямым наследником не новгородской вечевой республики и не киевской монархии, а северо-восточного княжества – одного из ответвлений разъединившейся древнерусской державы.

Край это лесной, речной, болотный. Все процессы – хозяйственные, социальные, общественные – здесь протекали медленней, чем на юге. На раннем этапе отечественной истории этот глухой медвежий угол был заселен не славянами, а финно-уграми. На протяжении IX–XI веков коренные племена, меря, мурома и весь, постепенно вытеснялись или поглощались словенами, кривичами и вятичами. Так же медленно сдавало позиции христианству изначальное язычество.

Волхвы, жрецы Велеса и других языческих богов, еще долгое время после крещения страны сохраняли свое влияние по всей лесной Руси, но в ростово-суздальской земле их власть была настолько сильна, что иногда вступала в соперничество с княжеской. В XI веке по меньшей мере дважды волхвы возглавили крупные народные волнения. Оба раза восстания произошли из-за голода, вызванного неурожаем.

В 1024 году в Суздале по наущению волхвов толпа убивала «старую чадь» (местную знать), которая укрывала «гобино» – запасы продовольствия. Бунт пришлось подавлять самому Ярославу Мудрому, хотя у него в тот год хватало и других проблем – он как раз готовился к большой войне с братом Мстиславом.

Если эти беспорядки были не столько антихристианским, сколько социальным возмущением, направленным против злоупотреблений власти, то события, о которых «Повесть временных лет» рассказывает в записи 1071 года, выглядят как мятеж сугубо языческий.

Два ярославских волхва объявили, что «гобино» заколдовали «лучьшия жены» (знатные женщины). Очевидно, кудесники обладали какими-то гипнотическими способностями: они «прорезали» у подозреваемых женщин «за плечами» и на глазах у толпы вынимали оттуда зерно, рыбу, меха. После этого несчастных убивали на месте. (Языческий обряд «прорезания за плечами» сохранялся у некоторых угро-финских народов вплоть до Нового Времени. Женщины считались хранительницами изобилия, и этот ритуал должен был «освободить гобино». Правда, в позднейшие времена женщин не убивали, а лишь слегка кололи ножом).

Боярин Ян Вышатич подавил мятеж оружием, причем во время столкновений был убит состоявший при боярине священник, что подтверждает антихристианскую направленность восстания.

^{Восстание волхвов. С.Иванов}

По завещанию Ярослава северо-восточная окраина досталась третьему сыну Всеволоду, но тот предпочитал жить в более престижном Переяславле, а в Ростове держал посадника.

Почвы здесь были не такими плодородными, как в Приднепровье; главные торговые артерии проходили стороной; немногочисленные города – Ростов, Суздаль, Ярославль, Муром, Рязань – не могли сравниться богатством и красотой с Киевом, Черниговом или Смоленском. Долгое время, вплоть до половецкого разорения и эпохи кровавых междоусобиц, Северо-Восток был не только беднее, но и гораздо малонаселенней других частей Руси.

Название региона всё время менялось. В IX–XI веках он был известен как Ростовская земля; во времена Ярослава и Ярославичей – как Ростово-Суздальское княжество; с середины XII века, после переноса столицы из Суздаля во Владимир-на-Клязьме, княжество стало называться Владимиро-Суздальским. Накануне монгольского нашествия, в период наибольшего расцвета, государство именовалось Великим княжеством Владимирским.

Новый политический центр стал усиливаться по мере ослабления Киева. С упадком балтийско-черноморской торговли выросло значение другого товарного маршрута, проходившего с севера через Волгу и Булгарию на Каспий и дальше, в Азию. Усилился приток славянского населения, которое уходило в суздальские леса от половецких набегов. Важной причиной подъема Северо-Востока стало и то, что он отошел в «отчину» Мономашичей и перестал переходить из рук в руки.

Во времена Юрия Долгорукого (ок. 1091–1157), шестого Мономахова сына, правившего здесь с 1113 года, княжество превратилось в самую могущественную область Руси и стало претендовать на политическое лидерство.

У Долгорукого хватало ресурсов и на борьбу с булгарами, создававшими трудности волжской торговле, и на соперничество с Новгородом, с которым князь вел беспрестанные войны. С половцами Юрий в основном жил мирно, поскольку был женат на дочери хана Аепы, и часто использовал степняков как союзников.

Разумеется, в эпоху непрекращающихся княжеских раздоров изрядно доставалось и Суздальщине. В 1134 году ее разграбили новгородцы с Мстиславичами, в 1146 году – рязанцы, в 1149 году опять явились Мстиславичи с новгородцами и смоленцами, увели 7 тысяч жителей. Но всё же эти бедствия были несопоставимы с разорением центральных и южных русских областей, длившимся десятилетиями.

В конечном итоге русский Север взял верх над русским Югом потому, что был политически стабильнее, а со временем стал экономически сильнее.

Будучи сыном великого Мономаха, Долгорукий последние двадцать пять лет своей жизни главные усилия тратил на то, чтобы занять отцовский престол. Несколько раз он захватывал столицу и вновь терял ее. В конце концов, в 1155 году, уже в старости, все-таки сел в Киеве, но это не принесло ему власти над всей Русью.

В.Татищев описывает Юрия довольно нелестным образом: «Сей великий князь был роста немалого, толстый, лицом белый, глаза не весьма великие, нос долгий и искривленный, борода малая, великий любитель женщин, сладкой пищи и пития; более о веселиях, нежели об управлении и воинстве прилежал, но все оное состояло во власти и смотрении вельмож его и любимцев. И хотя, несмотря на договоры и справедливость, многие войны начинал, однако сам мало что делал, но больше дети и князи союзные, потому весьма худое счастье имел и три раз от оплошности своей из Киева изгнан был».

Да, Долгорукий не отличался государственной мудростью и полководческими талантами. Он неоднократно бывал разбит врагами, но обладал преимуществом, которого не имели другие Рюриковичи: надежной «отчинной» базой, которая позволяла ему подниматься вновь и вновь.

Имя Юрия Долгорукого прославлено в истории и известно всякому современному россиянину благодаря событию, которого, собственно, не было.

Этот маловыдающийся князь считается основателем Москвы, в самом центре которой возвышается величественная конная статуя, протягивающая длань по направлению к мэрии.

Однако Юрий Владимирович Москвы не основывал и даже не собирался этого делать. Если у него и имелись планы основать новую столицу (Киев к князю был неласков), то они могли касаться личной резиденции Долгорукого – городка Кидекша близ Суздаля. Этот замок Юрий усердно отстраивал и укреплял, кажется, придавая ему большое значение. Москва же князя совершенно не интересовала. Это было дальнее и маловажное сельцо, принадлежавшее боярину Кучке. Обычно оно называлось Кучково, иногда – Москов, по названию реки, на берегу которой стояло.

Слава основателя российской столицы досталась Долгорукому из-за того, что впервые этот населенный пункт упоминается летописью в правление Юрия. Здесь он встречался со своим союзником новгород-северским князем Святославом (отцом героя «Слова о полку Игореве»). «И прислав Гюрги к Святославу, рече: приди ко мне, брате, в Москов». Там князья «любезно поцеловались», Юрий получил в подарок охотничьего барса (был тогда такой аристократический способ охоты, позаимствованный из Византии), ну и, конечно, состоялся «обед силен».

Вот, собственно, и всё.

Известно также, что князь за что-то осерчал на хозяина Москова боярина Кучку и велел его убить, после чего село было присоединено к личным владениям Долгорукого, но долго еще называлось Кучковым. В этой совсем неромантической истории Карамзину видится некое символическое величие: «Капитолий заложен на месте, где найдена окровавленная голова человеческая; Москва также на крови основана и к изумлению врагов наших сделалась Царством знаменитым». На самом деле, конечно, почти всякий старинный город основан на месте того или иного кровопролития.

Если уж говорить об основании города Москвы, то его скорее следует отнести к 1156 году, когда на Боровицком холме поставили первый кремль – маленькую бревенчатую крепость. Однако и здесь обошлось без Долгорукого. Он в это время уже находился на великокняжеском престоле в Киеве, а северо-восточными землями управлял его сын Андрей.

^{Дань мифу. Жест означает: «Москву будем строить здесь».}

Суздальская Русь несомненно отняла бы первенство у Киева намного раньше, если бы Долгорукий взял курс на независимость, а не тщился во что бы то ни стало править из Киева всей прежней Мономаховой державой. В то время это было уже совершенно невозможно.

В 1157 г., просидев на престоле всего два года, великий князь Юрий умер. Татищев пишет: «В то время Юрий пил у Петрила в Смольниках и, разболевшись, скорбел пять дней, мая 15 дня умер, пожив 66 лет». Очень вероятно, что Долгорукий был отравлен киевскими боярами, которым не терпелось избавиться от власти северян. Во всяком случае, сразу же после смерти князя в городе началось восстание, и суздальцы были изгнаны.

В намерения Юрия входило, по заведенному еще Владимиром Красно Солнышко обычаю, отдать южные уделы в управление старшим сыновьям, а северные закрепить за младшими. Однако из этих планов ничего не вышло. Наследник Андрей Юрьевич был умнее и дальновиднее отца. Он хорошо понимал, что цепляться за Киев и южные области не имеет смысла – удержаться там все равно не удастся. Поэтому еще при жизни отца и вопреки его воле Андрей ушел с Днепра назад в «отчину», где стал править автономно. При этом своей столицей он сделал не Суздаль, а относительно новый город Владимир, чтобы находиться в меньшей зависимости от отцовских бояр.

Так, еще в княжение Долгорукого, был сделан первый шаг к созданию обособленного Владимиро-Суздальского государства.

Андрей Боголюбский

Андрей, второй по старшинству из одиннадцати сыновей Юрия Долгорукого, родился около 1111 года и был наполовину половцем – внуком Аепы «Осеневича», как называют в летописях этого хана, чтобы отличить от тезки, другого хана Аепы.

Единственный старший брат Андрея умер еще при жизни отца, в 1151 году, что сделало Андрея первым по возрасту среди Юрьевичей. Правда, к этому времени он и без того стоял много выше братьев, поскольку прославился на всю Русь своей воинской доблестью. Слава и известность пришли к нему поздно. До 1146 года летописи вовсе не упоминают об Андрее Юрьевиче. Вся первая половина его жизни нам неизвестна. Можно предположить, что она проходила обычным для Рюриковича образом: в охотах и выполнении поручений отца. Никаким княжеством Андрей, кажется, не управлял. Историки считают, что до 35-летнего возраста он вообще не покидал пределов Ростово-Суздальского края, поэтому до конца своих дней относился к южной Руси с недоверием и неприязнью. (Этот частный факт сыграл в российской истории очень важную роль).

^{Андрей Боголюбский: видно, что наполовину азиат. Реконструкция М.Герасимова}

Андрей был Рюриковичем новой эпохи, государственным деятелем принципиально иного склада. Он мыслил не общерусскими категориями, как все предшествующие сильные князья, а заботился прежде всего о своей «отчине», прочие же области рассматривал как «чужие» и относился к ним как к объектам эксплуатации. Тягостный опыт отца, потратившего всю жизнь на погоню за химерой – восстановлением былого единства, – побудил сына в корне изменить идеологию. «Лучше меньше, да лучше» – так можно было бы сформулировать кредо Боголюбского.

Костомаров называет его «первым великорусским князем», именно с Андрея Юрьевича ведя отсчет разделения проторусской нации на три основные ветви: северную великорусскую, западную белорусскую и южную малороссийскую. Стержневым для дальнейшей российской истории станет первый из этих субэтносов; два остальных развивались по иным траекториям и сегодня, как мы знаем, обладают собственной государственностью.

К моменту, когда Андрей Юрьевич появился и начал активно действовать на исторической арене, политическая ситуация выглядела следующим образом.

В 1139 году Ольговичи выгнали Мономашичей из Киева и захватили великокняжеский престол. С этого момента началась полоса непрекращающихся междоусобных войн. В 1146 году Изяслав Мстиславич, из рода Мономаха, взял реванш: отобрал Киев у Ольговичей. Здесь в борьбу вмешался Долгорукий. Хоть он сам был Мономашичем, но выступил на стороне Ольговичей, усмотрев шанс самому сесть в Киеве.

Как мы помним, Долгорукий ратными доблестями не отличался. Полки в бой чаще всего водили его старшие сыновья. Андрей очень быстро прослыл умелым полководцем и отчаянно смелым витязем. Даже в те суровые времена, когда князьям часто приходилось биться впереди своей дружины, личная храбрость Андрея Юрьевича поражала современников. В летописи приведено несколько примеров его бесстрашия, один – довольно подробно.

Этот эпизод относится к кампании 1149 года, когда Долгорукий в ходе войны с Изяславом Мстиславичем не только захватил Киев, но и решил добить своего соперника, отобрав у него последний оплот – город Луцк.

«Прогоню Изяслава, возьму всю его волость», – сказал Юрий и повел войско в поход. Авангардом, в основном состоявшим из половцев, командовал Андрей. Ночью в лагере ни с того ни с сего началась паника. Половцы оседлали коней и кинулись наутек, оставив князя с малочисленной дружиной. Воины стали уговаривать Андрея тоже отступить: «Поезжай прочь, осрамимся мы», но Андрей спокойно велел оставаться на месте. Когда наступило утро, все увидели, что никакого врага впереди нет. После этого авангард дождался подхода основных сил, и войско встало у стен Луцка, где засел Владимир, брат Изяслава Мстиславича.

Осажденные устроили вылазку. Обычно в подобных случаях дело заканчивалось перестрелкой из луков, после чего пехота возвращалась в крепость. Внезапно Андрей один поскакал на врага. Он даже не поднял предварительно своего боевого стяга («не величав был на ратный чин», пишет летописец – то есть не любил красоваться). Личная дружина была вынуждена последовать за князем, который уже врезался во вражеские ряды. Его окружили со всех сторон. Копье Андрея переломилось. В седло ему воткнулся дротик, еще два ранили лошадь, какой-то немецкий наемник чуть было не пропорол и самого князя рогатиной. Андрей кое-как отбился мечом. Раненый конь вынес его из сечи и тут же пал. В благодарность за спасение князь велел похоронить скакуна с почестями.

Эта выходка может показаться бессмысленной, однако Андрей никогда ничего не делал зря, безрассудство было ему совсем не свойственно. Вероятно, риск был рассчитанным. Князь знал, что на него смотрят великий князь и всё войско. С этого дня бояре и дружина объявили его первейшим храбрецом, и впоследствии слава ему очень пригодилась. Он и в дальнейшем не упускал случая подтвердить эту свою репутацию.

^{Подвиг князя Андрея. А.Чориков}

В зависимости от того, восходила или закатывалась звезда отца, Андрей то получал в управление какой-то удел, то терял его, все время перемещаясь с места на место. Когда Долгорукий в 1155 году в последний раз стал великим князем, он велел старшему сыну быть в Вышгороде – крепости, охранявшей подходы к столице. Должно быть, Юрий желал, чтобы его наследник жил в непосредственной близости и, в случае смерти родителя, мог быстро занять столицу.

Но Андрей вынашивал другие планы. Он не хотел следовать по стопам отца и исполнять его волю.

Когда Андрей созрел для самостоятельной деятельности, он стал действовать решительно и жёстко. Не спрашивая разрешения, оставил Вышгород, вернулся в родные края и повел себя там как самостоятельный правитель.

Юрию пришлось с этим смириться. Он непрочно сидел на киевском престоле, ему было не до раздоров со старшим сыном. Неизвестно, чем кончилась бы эта семейная ссора, но в 1157 Долгорукий умер (или был отравлен).

Теперь, поддержанный городской верхушкой Суздаля, Ростова и Владимира, Андрей уже и формально стал князем всей «отчины».

Известно, что Долгорукий намеревался завещать главные русские земли своим старшим сыновьям, а на северо-востоке посадить младших, однако Андрей решил по-своему.

Ему не нужен был киевский престол, не нужна была остальная Русь. Он хотел быть «самовластцем всей Суздальской земли» – и стал им. В несколько лет Андрей создал совершенно независимое, неподвластное Киеву государство с собственной столицей.

Он твердо знал, чего хочет, и умел этого добиваться. В более поздние годы, достигнув вершины, Боголюбский от чрезмерного самомнения начнет совершать ошибки, но на пути к цели он был упорен, последователен, безжалостно прагматичен и до цинизма расчетлив.

Начал он с того, что прогнал из «отчины» братьев и племянников. Вдову отца, византийскую царевну Ольгу, вместе с детьми отослал в Константинополь.

Отстранил он от государственного управления и всех отцовских бояр. Андрей вообще предпочитал опираться не на аристократию, а на торгово-ремесленное сословие. Такова была обычная тактика многих европейских монархов средневековья – в борьбе с феодалами они брали в союзники горожан.

Однако Андрей не доверял и главным городам своего княжества – Суздалю и Ростову, где существовало самоуправление и были сильны местные элиты. Важные вопросы там решались на вече, сборище всего населения. Вече могло прогнать князя, что нередко и происходило в разных частях Руси.

Поэтому Андрей поселился в маленьком, ничем не прославленном Владимире, где он мог чувствовать себя в безопасности.

В развитие своей новой столицы князь вложил огромные средства и быстро превратил Владимир в один из самых красивых городов всей Руси. Для строительства каменных храмов Андрей приглашал зодчих не из Византии, а из Западной Европы. Повсюду вырастали церкви и монастыри. Своего намерения – затмить Киев – князь нисколько не скрывал. Он даже выстроил собственные Золотые Ворота, тоже обив их золоченой медью.

Жестокость сочеталась в Андрее со старательно демонстрируемым благочестием. Он любил слезно помолиться на публике, лично раздавал милостыню, сам зажигал свечи перед образами. Однако прозвище «Боголюбского» получил не за любовь к Богу, а в честь села Боголюбова, где находилась его резиденция.

Религию Андрей Юрьевич считал важнейшим направлением государственной деятельности и активно пользовался этим инструментом для достижения политических задач. Суздальский «стол» он добыл способом, на Руси прежде не практиковавшимся.

В 1155 году Андрей явился в родные края непонятно в каком качестве. Отца он ослушался, прав на Суздальщину у него не имелось. Земными законами оправдать свои действия он не мог.

И тогда он придумал заручиться более высоким покровительством – небесным.

В Вышгородском замке, доверенном его попечению, хранилась высокочтимая икона Богоматери. По церковному преданию, ее написал евангелист Лука на крышке стола, за которым преломляли хлеб Иисус и дева Мария с Иосифом.

На самом деле это работа византийского мастера, созданная в начале XII века и присланная константинопольским патриархом в подарок Юрию Долгорукому. Про икону шли слухи, что она чудотворная. В частности, поговаривали, будто среди ночи она сама сходит со стены, тем самым давая понять, что ищет для себя какое-то иное место.

Этим слухом Андрей и воспользовался. Он похитил икону и нарушил волю великого князя, то есть совершил двойное преступление, однако обставил дело так, будто исполняет волю святого образа – ищет для него истинное обиталище.

По пути, естественно, стали происходить чудеса, весть о которых достигала Суздальщины еще до прибытия князя.

Близ Владимира кони вдруг остановились и не желали идти дальше. Возок с иконой никак не могли сдвинуть с места. Князь велел заночевать. Ночью ему явилась Богоматерь и повелела не везти икону в древний Ростов, резиденцию епископа, а остаться во Владимире. Таким образом, и сам приезд Андрея, и выбор Владимира в качестве новой столицы как бы получили благословение силы, которая была выше власти великого князя.

На месте явления богоматери Андрей поставил храм и устроил свою резиденцию – то самое Боголюбово, которое стало частью его имени.

Впоследствии эта икона называлась Владимирской. Ей приписывается множество чудес. Она несколько веков провисела в Успенском соборе Кремля, а с 1930 года находится в Третьяковской галерее.

^{Вышгородская икона, ныне именуемая Иконой Владимирской Богоматери}

У Боголюбского с иконой были связаны и совсем уж величественные планы. В 1160 году он попытался превратить место ее пребывания, Владимир, в центр митрополии. Это было прямым покушением на церковное первенство Киева, где находился единственный на Руси митрополит. Правда, из затеи ничего не вышло – патриарх не санкционировал разделения русской церкви на два отдельных округа.

Но во всех сферах кроме церковной усилия Андрея обеспечить своему княжеству главенствующее положение были успешны.

Поначалу князь почти не вмешивался в дела южной Руси, занимаясь укреплением своего положения на севере.

На западе его земли граничили с новгородскими, на востоке – с булгарскими.

От булгар Андрею было нужно лишь, чтобы они не препятствовали волжской торговле и не разоряли пограничные районы набегами. В 1164 году он предпринял большой и удачный поход: нанес булгарам поражение в бою, захватил город Бряхимов и сжег еще три города. Булгары на время присмирели.

На Новгород у Боголюбского были иные виды. Он хотел покорить этот богатый и могущественный город, дававший ключ ко всей балтийской торговле. Но задача была трудновыполнимой, и на протяжении всего своего правления Андрей то подчинял Новгород владимирскому влиянию, то терял там свои позиции.

Десять лет Боголюбский строил и развивал свою северную державу, сохраняя в ней внутренний мир. При этом он не упускал случая косвенно поучаствовать в распрях южных князей, натравливая одних на других.

После того как в 1167 году умер великий князь Ростислав, между претендентами на киевский «стол» началась большая война. Андрей решил, что настало время замахнуться на большее.

К этому времени сил у него накопилось более чем достаточно.

Он создал большую коалицию из дюжины князей, своих родственников и союзников, призвал половцев и весной 1169 года пошел на Киев.

Горожане имели неосторожность затворить ворота, что дало северянам основание взять город штурмом и предать его тотальному разграблению.

В покоренном Киеве сел наместник Андрея, его младший брат Глеб, а сам Боголюбский остался во Владимире. Тем самым «мать городов русских» впервые оказалась в подчиненном положении.

На Руси закончился Киевский период и начался Владимирский. Отныне главным регионом страны в политическом смысле становится Северо-Восток.