Читать книгу "Часть Европы. История Российского государства. От истоков до монгольского нашествия (адаптирована под iPad)"

На протяжении всей своей истории республика была вынуждена вести трудную борьбу за политическую самостоятельность.

На первом этапе, в столетие, предшествующее монгольскому нашествию, основную опасность для Новгорода представляла быстро крепнущая Владимиро-Суздальская Русь.

Андрей Боголюбский подчинить Новгородчину силой оружия не сумел. Не удалось победить стойких новгородцев и Всеволоду Большое Гнездо, однако тот добился своего иными средствами: в руках у великого князя находилась хлебная торговля, без которой республика была обречена на голодную смерть. После смерти Всеволода Новгород сбросил власть владимирских князей, но проблему снабжения за последующие два с половиной столетия решить так и не сумел. Эта экономическая зависимость не позволяла республике окончательно обособиться от Руси, сделаться полностью независимой.

Имелась и еще одна причина, по которой Новгород был вынужден вновь и вновь просить Рюриковичей о помощи.

В XIII веке на западных рубежах возникла новая угроза, даже две. С одной стороны на Новгород нажимали шведы, стремившиеся утвердиться в восточной Балтике. С другой – наступал воинственный немецкий Орден Меченосцев, который под видом миссионерской деятельности среди язычников создал в Прибалтике собственное государство. Небольшая, но прекрасно вооруженная и организованная армия рыцарей-монахов была грозным противником для новгородского ополчения, состоявшего из непрофессиональных воинов. Без русских князей с их латными дружинами противостоять немцам и шведам Новгород не сумел бы. Подробно о борьбе новгородцев с европейской экспансией будет рассказано в следующем томе, пока же отмечу лишь, что всякий раз, отбив с помощью призванного из Руси войска вражеское наступление, республика немедленно ополчалась против своих избавителей. Это воспринималось князьями как черная неблагодарность, но у Новгорода не было иного выхода. С 1259 года, когда Александр Невский силой включил республику в зону ордынского влияния, новгородцы жили в постоянном страхе перед вторжением татар и их вассалов – великих князей. Однако по сравнению с опасностью, исходившей от западных соседей, это зло воспринималось как меньшее. В конце концов, до Золотой Орды было далеко и от нее всегда можно было откупиться, а с русскими землями новгородцев соединяли язык, религия и общность культуры. При этом духовенство и социальные низы республики как правило тяготели к Руси, а высшее сословие, прочно связанное торговыми интересами с Западом, – скорее к Европе.

^{Новгородская земля на карте Руси. М.Руданов}

В коммерческом отношении Новгород очень сильно зависел от Ганзы, купеческого союза немецких городов, сформировавшегося в XIII веке. Сам Новгород членом Ганзы не был, но в городе находился один из крупнейших филиалов лиги, обладавший правами экстерриториальности.

Обмен товарами с Западом и поставки хлеба с Востока – две опоры, на которых держалось благополучие торговой республики. На протяжении трех с лишним столетий Новгороду удавалось балансировать на этом зыбком фундаменте, не только сохраняя самостоятельность, но и постоянно расширяясь на восток и северо-восток.

В XIV веке бывшая Киевская держава была разделена на три политически обособленных региона: ордынский, литовский и новгородский. Собственно русское государство утратило независимость, литовское княжество пока еще находилось на этапе становления, и казалось, что эстафету русской государственности, если ей вообще суждено сохраниться, примет огромный, богатый, культурно развитый Новгород. О том, почему этого не произошло, будет рассказано в главе, посвященной московско-новгородскому соперничеству.

Жизнь в Древней Руси

Страна Русь

До 1237 года Русь была хоть и отдаленной, но органичной частью европейского мира, в своем культурном развитии не уступая, а в некоторых аспектах – например, по части грамотности – и опережая многие страны континента (что, однако, не может считаться очень уж большим достижением, поскольку раннесредневековая Европа пребывала в варварстве – самой просвещенной и развитой частью тогдашней эйкумены были Византия и арабский Восток).

С монгольским вторжением история Руси заканчивается. Больше страны с таким названием уже никогда не будет. Появится великое княжество (потом царство) Московское, но это будет государство-метис сущностно иного цивилизационного типа: не европейского, а евроазиатского. Современная Россия – плод брачного союза между Западом и Востоком, заключенного отнюдь не по любви, это уже потом как-то стерпелось-слюбилось. Впрочем, в истории по любви, кажется, и не бывает.

В результате симбиоза цивилизаций многое было обретено, но многое и безвозвратно утрачено.

В последнем разделе я хотел бы коротко описать Россию, какой она была в своем первоначальном, «доазиатском» состоянии, накануне перемещения из одного культурно-политического пространства в другое. Эта трансформация сказалась на всех областях жизни, так что сегодня историкам бывает непросто определить, какой из компонентов русской материальной и бытовой культуры присущ ей изначально, а какой привнесен в ордынскую эпоху.

Поэтому данную главу можно было бы назвать «Прощание с изначальной Русью».

К тринадцатому веку страны фактически уже не существовало. Она распалась на несколько десятков княжеств, развивавшихся всяк своим путем, но люди, жившие в этих небольших государствах, говорили на одном языке, обладали общей культурой и ощущали себя если не единым народом (такого понятия в средние века еще не было), то единым этносом.

Историк Г.Вернадский, используя метод «обратного отсчета» от первой статистической переписи начала XVIII столетия, попытался установить, сколько людей жило в предмонгольской Руси. Получилась внушительная цифра: семь или восемь миллионов человек – примерно как в Германии, самом крупном регионе тогдашней Европы.

^{Русь в 1237 г. М.Руданов}

Не нужно думать, что в домонгольские времена население Руси было генетически однородным. В северных областях славяне перемешались с угро-финнами, в южных – с тюркскими племенами: потомками печенегов и половцами. Жили на Руси и «свои поганые» – небольшие степные народцы, проживавшие компактными анклавами. Они получили в летописях общее название «черных клобуков».

Как часто бывает в монархиях, наименьшую «чистоту крови» имели члены правящего дома, по политическим соображениям женившиеся на иноземных невестах. При этом с конца XI века особенно частыми сделались браки с половецкими княжнами, то есть представительницами не просто другой нации, а другой расы. Таким образом, первыми русскими «азиатами» стали князья.

История династических связей дома Рюриковичей очень интересна, поскольку наглядно отражает смену геополитических приоритетов государства.

Древнерусские правители, как считает большинство историков, были норманского происхождения. Поначалу они сохраняли тесные отношения со Скандинавией через Новгород и Старую Ладогу, поэтому чаще всего женились сами или женили сыновей на дочерях конунгов.

У Владимира Святославича до его обращения в христианство было несколько варяжских жен. Ярослав Мудрый и его правнук Мстислав Великий были женаты на дочерях шведских королей. Несколько русских княжон стали норвежскими и датскими королевами.

По мере того, как возрастало политическое значение Киева, расширялась и матримониальная география Рюриковичей. В XI веке, когда Русь встала в ряд ведущих европейских держав, родство с бедными скандинавскими монархами утратило для великих князей былую привлекательность. Дочь Ярослава выходит замуж за французского короля, Владимир Мономах женится на английской принцессе. Двое великих князей, Святослав II и Изяслав II, имели жен германского происхождения, а у германского императора Генриха IV была русская супруга, дочь Всеволода Ярославича.

Родственные союзы с правящими домами соседних королевств – Венгрии, Польши, Чехии – были столь обыденным делом, что не привлекали особенного внимания летописцев и потому не поддаются исчислению. На протяжении двухсот лет западнорусские князья вели непрерывную борьбу со своими ближайшими соседями за спорные земли, и браки были одним из важнейших дипломатических инструментов, с помощью которого составлялись коалиции или закреплялись мирные соглашения. Известно, что по меньшей мере у четырех венгерских и у одиннадцати польских властителей были русские жены. Женитьбе не мешало даже разделение христианской церкви. Если иностранная принцесса выходила за русского князя, она переходила в православие. Точно так же и русская княжна принимала конфессию мужа. Обычно женщина брала при этом и новое имя, более привычное для нового отечества (к примеру, Евпраксия Всеволодовна, став германской императрицей, сделалась Адельгейдой).

Но во все времена первостепенное значение для Рюриковичей имели отношения с императорским домом Византии, которая вплоть до взятия Константинополя крестоносцами (1204) являлась главной державой христианского мира, а на Руси воспринималась как образец для подражания.

Как известно, женитьба на византийской царевне стала для Владимира Красно Солнышко чуть ли не главным стимулом для обращения своей страны в христианство. Брак «варвара» с багрянородной принцессой потряс тогдашнюю Европу. Впоследствии родственные союзы великих князей с базилевсами такого фурора уже не вызывали и считались событием вполне заурядным, почти внутрисемейным, поскольку Русь присоединилась к православному византийскому миру, подчинившись Царьграду если не в политическом, то в церковном отношении.

Рюриковичи не чувствовали себя в Константинополе чужими, поскольку имели там родню. В Византию по-семейному высылали с Руси непутевых или докучливых родственников, и они находили там хороший прием. Иногда возвращались обратно, иногда оставались навсегда. Русь тоже давала пристанище опальным греческим царевичам вроде Льва Диогена или Андроника Комнина.

Монгольское завоевание разорвало родственные связи с западными дворами и надолго отменило браки с европейскими династиями. Начиная с середины XIII века самой завидной невестой для русского князя будет ордынская царевна, а самым желанным тестем – татарский хан.

Социальная пирамида дервнерусского общества, в общем, мало отличалась от общеевропейской.

Во главе иерархии находился князь из рода Рюриковичей, опиравшийся на аристократию (бояр) и личную регулярную армию – дружину, иногда весьма многочисленную (у Владимира Красно Солнышко на службе состояли восемь тысяч воинов). Боярство сформировалось из потомков старших дружинников и прежней родовой старшины. Этническое происхождение этого сословия было пестрым: в дружинах первых князей кроме варягов и славян было много пришлых храбрецов самых разных племен – такие люди всегда искали и находили службу при каком-нибудь богатом дворе.

^{Двор удельного князя. А.Васнецов}

Основным контингентом княжеской гвардии были гриди, младшие дружинники. Из них возник новый служилый класс, который уже с конца XII века стали называть «дворянами», то есть «состоящими при дворе».

«Средний класс» жил в основном в городах. К нему относились купцы и зажиточные ремесленники-домовладельцы.

Особняком, по собственным законам и с собственной иерархией, существовало духовенство, в XIII веке уже довольно многочисленное.

Однако основную массу населения составляли крестьяне-смерды и городская беднота – «молодшие люди». Они были лично свободны, но обложены данью и всевозможными податями.

Наконец, в самом низу пирамиды находились бесправные холопы. В рабство захватывали чужаков во время военных набегов; кто-то добровольно продавался в кабалу за деньги и содержание; кто-то не мог расплатиться с долгами; от свободы приходилось отказываться и тем, кто женился на холопке.

По терминологии, принятой в «Русской правде», население страны делилось на «мужей» (аристократию), «людей» (свободных горожан с крестьянами) и «челядь» (рабов).

^{Страна Русь: молятся и пашут. Радзивилловская летопись}

Законы на Руси были совершенно европейского извода, они сложились из смешения двух разных юридических систем – германской и византийской. Первая для славян была традиционной, еще докиевской, впоследствии усиленной варяжским влиянием. Вторую, базирующуюся на римском праве, верховная власть начала вводить после крещения.

Когда сопоставляешь законы и обычаи древнерусского государства с правовой практикой, сложившейся в эпоху позднего средневековья, сравнение получается не в пользу Московского периода. В домонгольской Руси человек жил намного свободнее, а правосудие было куда менее жестоким. Так, законы Ярославичей в перечне уголовных наказаний не предусматривают смертной казни. Вместо нее существовала детальная сетка денежных штрафов – атрибут древнего германского права.

Не было на Руси и крепостничества. Смерды были лично свободны и могли передавать свои земельные наделы по наследству. Они не были привязаны ни к феодалу, ни к помещику.

Несравненно лучше было положение женщины – как юридическое, так и бытовое. Обычным делом считалось обучение девочек грамоте. Жена в браке сохраняла свою собственность, в некоторых случаях могла потребовать развода, а после смерти мужа становилась главой семьи. Женщины держались намного независимей, чем в последующие века. В русской истории даже был период, когда всей державой единолично управляла женщина – княгиня Ольга. В Руси московской такое станет возможно лишь на самом излете «неевропейского» периода государственной истории – в конце XVII века, при царевне Софье.

Ранняя церковь

В жизни первого русского государства было очень велико влияние церкви – не религии, а именно церкви, поскольку Русь в значительной степени продолжала оставаться страной языческой. Церковь церковью, молитвы молитвами, а верования – дело иное.

Простолюдины – в особенности обитатели глухих мест, отдаленных от городов с их соборами и монастырями – крестились, венчались, ложились в освященную землю после отпевания, но при этом продолжали слушать волхвов и поклоняться старым богам. Посты не исполнялись, новые религиозные обряды приживались с трудом. Церковь пыталась придать «поганым» ритуалам новый смысл, совмещая христианские праздники (Пасху, Рождество, Троицу, Успение) с языческими, ориентированными на природные явления; вместо громовержца Перуна предлагалось чтить Илью-Пророка, вместо «скотьего бога» Велеса – святого Власа, покровителя скотоводов, и так далее. В результате на Руси, как во многих странах-неофитах, произошла контаминация религий, которую историки называют «двоеверием».

На разных этапах российской истории общественная роль христианской церкви менялась. Бывали периоды, когда ее влияние ослабевало или становилось реакционным, но в целом православие оказало чрезвычайно благотворное влияние на развитие государства. Без православной церкви Россия как государство не сформировалась бы, а затем, после полного распада, не возродилась бы вновь.

В политическом отношении церковь всегда была сторонницей централизации и проповедницей гражданского мира. Она помогла Владимиру Святому и Ярославу Мудрому создать единую державу, а в эпоху междоусобиц призывала князей к согласию. С ослаблением власти великих князей авторитет духовных пастырей только возрос. Ко времени монгольского нашествия церковные узы соединяли Русь крепче политических – это одна из причин, по которым русский народ сумел сохранить внутреннее единство даже в условиях потери независимости.

Примечательно, что, хотя русская церковь подчинялась константинопольскому патриарху, который присылал в Киев своих митрополитов (за все время только двое из них были русскими), это не превратило ее в инструмент византийского политического влияния. Культурного, юридического – да, но не политического. Оказавшись на Руси, греческие клирики становились русскими. Многие из них впоследствии вошли в пантеон национальных святых.

^{Строительство монастыря. Житие Сергия Радонежского}

Более того, независимость митрополии от великокняжеского престола была стране на пользу. Иерархам, конечно, приходилось считаться со светскими правителями (что предписывается и христианским каноном), но довольно было того, что мирская власть не могла диктовать церкви свою волю в приказном порядке.

Каждый князь, утвердившись в своем уделе, стремился и к автономии церковной, добиваясь учреждения в его владениях собственной епархии. Если при Владимире на Руси было только восемь диоцезов, то перед нашествием их насчитывалось уже пятнадцать.

Как и ныне, духовенство делилось на «черное» и «белое», причем второй категории дозволялось вступать в брак. Благодаря этому духовное сословие на Руси пополнялось не так, как на целибатном католическом Западе, а в основном «естественным» путем: дети попов и дьяконов, с малолетства зная грамоту и службу, часто сами становились священниками или причетниками.

^{Монастырская больница. Житие Сергия Радонежского}

Монастырей на Руси было немного – к середине тринадцатого столетия их насчитывалось только пятьдесят восемь. Характерная особенность эпохи заключается в том, что обители располагались почти исключительно в городах, являясь важными центрами не только религиозной, но и культурной жизни. (Первые исторические хроники были написаны именно в монашеских кельях). В последующие века обычной локацией для русского монастыря станет «пустыня», изолированная от людских скопищ: леса, дальние озера, острова.

Главной заслугой церкви в описываемый период, пожалуй, была не политическая или культурная деятельность, а тот этический переворот, который христианство произвело в умах и сердцах. Православие часто критикуют за различные прегрешения его иерархов (паршивых овец в этой среде всегда хватало), однако же на протяжении всего средневековья именно церковь задавала ориентиры нравственного поведения. Она, конечно, не могла искоренить пороки и преступления, но ввела в повседневный обиход понятия раскаяния и совести. Свою главную миссию по отношению к светской власти церковь видела в том, чтобы усовестить земных владык. Иногда это даже удавалось.

Поскольку все души равны перед Христом, церковь непримиримо относилась к рабству. Архиереи и монастыри не держали на своих землях холопов.

Благодаря христианству с его призывом к состраданию на Руси возникла традиция помогать обездоленным. Церковь и в особенности монастыри подавали пример, заботясь о нищих, больных, калеках и сиротах, а также побуждали к благотворительности князей и княгинь.

Церковь была главным двигателем культуры и искусства – в ту эпоху оно могло быть только религиозным.

Еще важнее роль, которую духовенство, самое просвещенное сословие того времени, играло в распространении книжности.

Русская образованность

Национальная культура в высоком смысле этого термина напрямую не связана с политической историей, которой посвящено данное сочинение, к тому же эта тема слишком обширна, чтобы затрагивать ее по касательной, но вот ее общественно-бытовой аспект – уровень образованности населения – обойти стороной ни в коем случае нельзя. Книжность, грамотность (а в средние века образование сводилось к умению читать и писать) является одним из основных параметров, по которым определяются качество жизни и уровень развития цивилизации.

В этом отношении Древняя Русь существенно превосходила показатели более позднего времени.

От Киевской и пост-Киевской эпох остались выдающиеся литературные памятники: летописи, религиозные трактаты, великокняжеские поучения (самое яркое из них – «Поучение Владимира Мономаха»), наконец первая русская поэма – «Слово о полку Игореве». Однако еще важнее то, что к началу тринадцатого века высокий процент населения, во всяком случае городского, был грамотен.

Еще Владимир Красно Солнышко в конце Х века стал устраивать первые школы, насильно забирая туда детей. В ту пору на Руси чтение книг слыло занятием экзотическим, поэтому матери плакали по своим чадам, «акы по мерьтвуце», не понимая, зачем подвергать малюток неведомой муке. Князь, разумеется, руководствовался практическими соображениями: требовалось как можно скорее создать новое сословие – духовенство, которое вытеснило бы языческих жрецов, а попом мог стать только человек, способный читать Библию.

^{Псалтырь (XIV век)}

Начинание Владимира продолжили и другие князья, открыв школы во всех русских городах. Делом образования руководила (и в значительной степени финансировала его) церковь. Детей учили читать по Псалтырю и Часослову.

Любопытно, что развитие математики тоже в основном поощряла церковь. Кто-то ведь должен был составлять таблицы, по которым загодя исчислялись бы пасхальные праздники. В Древней Руси умели вести счет до десяти миллионов – дальше было незачем.

Не все, кто отучился в школе, шли в священники или на административную службу. Грамотность была широко распространена среди всего городского «среднего класса». В учение отдавали и девочек, что для средневековой Европы большая редкость.

Историки долгое время и не подозревали, до какой степени демократичной была древнерусская книжность, но в 1951 году в культурном слое Новгорода археологи обнаружили первую бересту. После этого пришлось существенно скорректировать представления об уровне образования далеких предков.

Оказалось, что в те времена люди использовали в качестве дешевого пишущего материала полоски березовой коры, на которой специальной палочкой (она называлась «писало») процарапывали буквы. Пергамент был дорог и использовался для важных документов, а для переписки частной или малозначащей брали белую бересту. Чаще всего это полоски длиной двадцать, а шириной шесть-восемь сантиметров.

Всего таких находок обнаружено около тысячи, подавляющее большинство – в Новгороде. Это объясняется не тем, что новгородцы были грамотнее, а особенностями почвы, хорошо обеспечивающей сохранность органических материалов. Примерно к XV веку берестой пользоваться перестали, потому что сильно подешевела бумага. А поскольку она (да и чернила) менее долговечна, о быте Древней Руси мы сегодня знаем больше, чем о частной жизни эпохи позднего средневековья.

Уникальность берестяных грамот именно в том и состоит, что почти все они про «неважное». Ни официальных текстов, ни молитвословий, а лишь кусочки живой эфемерной действительности: торговые памятки, наскоро накарябанные записочки, вежливые приветы или грозные предупреждения. Оказалось, что писать умели не только священники и знать, но и самые обычные люди. Многие бересты разорваны – и это естественно: человек получил маловажное письмецо, просмотрел, да и разорвал, чтоб не прочли чужие. Обрывки кинул на мостовую, в грязь. Потом сверху положили новый бревенчатый настил, потом еще и еще (в некоторых местах Новгорода мостовые лежат одна на другой восьмиметровым слоем). А через много веков археологи разобрали все эти наслоения и нашли отлично сохранившиеся письмена.

Самая занятная и, наверное, самая знаменитая находка – каракули мальчика Онфима, который бежал то ли в школу, то ли из школы и по дороге обронил свои «тетрадки». Судя по рисункам, которыми развлекался на уроке маленький новгородец, ему было никак не больше шести-семи лет.

Имя растяпы мы знаем, потому что Онфим любовно его нацарапал несколько раз. Сохранились упражнения, которые мальчику задавали в школе, азбука и набор слогов.

Пожалуй, главной сенсацией стала высокая пропорция женских писем. Ранее считалось, что в средние века женщин не обучали грамоте, однако новгородские жительницы отлично ею владели. Одной из самых первых находок была береста № 9 (они все известны под номерами, по очередности обнаружения), в которой некая Гостята жалуется какому-то Василю на негодяя-мужа: выгнал из дому, женился на другой, а приданого назад не отдает.

Из берестяных эпистол нам известно, что в Древней Руси женщины жили и проявляли свои чувства гораздо свободнее, чем впоследствии. Сохранилось страстное письмо брошеной возлюбленной XI века (береста № 752), которое в переводе на современный язык звучит так: «Трижды посылала за тобой. За что ты затаил на меня зло, почему не приходишь целую неделю? Я относилась к тебе, как к брату. Или тебя задело, что я к тебе посылала? Вижу, что не люба тебе. Если б любил, ты бы сумел освободиться и прибежал». Далее можно разобрать лишь отрывки: «Если я по своему безумию тебя задела…» и «Если станешь надо мной насмехаться, то тебя за это осудят Бог и я, несчастная». Грамотка найдена разорванной на две полоски. Очевидно, любовник разозлился на такую настырность.

^{Рисунки Онфима. Естественно, что-то военное}

^{Береста № 752}

В последующие столетия женщин на Руси учить письму перестали, да и среди мужчин грамотность стала большой редкостью, привилегией духовного и (лишь отчасти) аристократического сословий. В результате утраты независимости и разорения сильно понизился общий уровень культуры. Жизнь стала скуднее, население угнетенней. В начале двадцатого века процент грамотных в России, вероятно, был ниже, чем за тысячу лет до этого.