Читать книгу "Ф. М."

Ну как же! Авантюристка, бывшая проститутка. Пошлялась по белу свету, побывала замужем за английским матросом, откуда и экзотическая фамилия. Потом вернулась на родину, сошлась с журналистом Горским. Он пил запоем, семья бедствовала, и Федор Михайлович оказал бедной женщине материальную поддержку. Я-то тебе рассказывал эту историю как пример душевного благородства нашего гения. Но, похоже, она перед ним в долгу не осталась. Браун эта была дамочка прямая, без предрассудков. Сохранилось ее письмецо, в котором она без экивоков извещает благодетеля о своей готовности на всё: «Удастся ли мне или нет отблагодарить вас в физическом отношении» – так и пишет. Уверен, что Федор Михайлович не оплошал. Он давно мечтал о чем-то вроде этого.

Взять хоть эротическую фантазию из романа «Игрок» про то, как учитель Алексей Борисович (автопортрет писателя) вдруг выигрывает кучу денег в казино и покупает на них красотку-француженку. Восхитительная сцена! Кокотка Бланш лежит в постели и высовывает ножку (про этот особенный пунктик Федора Михайловича я уже говорил).

«– Ну же! Хочешь увидеть Париж? Скажи, наконец, что такое outchitel? Ты был очень глуп, когда ты был outchitel. Где же мои чулки? Обувай же меня, ну!» Она выставила действительно восхитительную ножку, смуглую, маленькую, не исковерканную, как все почти эти ножки, которые смотрят такими миленькими в ботинках. Я засмеялся и начал натягивать на нее шелковый чулочек. M-lle Blanche между тем сидела на постели и тараторила…»

Здесь Никино терпение лопнуло – он больше не мог выносить это отвратительное и, главное, бессмысленное словоблудие.

– Перестаньте издеваться! Саша такую муку выдержала! Вы обещали сказать, где рукопись, а сами…

– Да я уже почти всё сказал. Осталось только про «Рорикон»… – Морозов засопел, не очень старательно имитируя оскорбленные чувства. – Хотел подать красиво, изящно, с выдумкой. Всю ночь готовился. Но раз вам невтерпеж, конец лекции скомкаю.

Он на несколько секунд замолчал, щурясь. Потом скороговоркой выпалил:

– Нимфетка минус дурацкое уменьшительное плюс город, где родился император-эпилептик… Теперь уже совсем всё.

– Ч-что?

Николас и Саша переглянулись.

– Собирался сформулировать пояснее, но вы сами виноваты – перебили меня. Катитесь к черту, я спать буду. – Больной вытянул шею и заорал. – Санитар! В кровать хочу!

Больше они из маньяка ничего не вытянули.

* * *

Саша выглядела совершенно потерянной.

– Я ничего не поняла. Лекция – это тоже была загадка? Но как ее разгадывать? – шепнула она, когда выходили из палаты.

– Ничего, как-нибудь, – с фальшивой бодростью уверил ее Ника. – Это моя профессия. Пока не найду ответа, не сдамся.

Девушка вдруг ни с того ни с сего всхлипнула.

– Простите меня, я такая плохая… Меня Бог накажет, я знаю.

– Из-за трехсот долларов, что ли? – Фандорин полуобнял ее за плечо. – Так вот из-за чего вы себя ужасной грешницей считаете и всё у Бога прощения просите? А по-моему, вы святая. Честное слово.

Она вырвалась, побежала прочь по коридору, утирая слезы.

Таких девушек на свете больше нет, думал он, глядя ей вслед. Раньше, во времена Федора Михайловича были, но давным-давно повывелись. Лишь одна каким-то чудом уцелела.

– Гм-гм, – раздалось откуда-то сбоку глуховатое покашливание.

У окна стоял сивухинский телохранитель, почти сливаясь с коричневой шторой в своем строгом костюме.

– Господин Фандорин… – Ну и взгляд – мороз по коже. – Олег Аркадьевич просит вас заглянуть к нему в палату.

И не дожидаясь ответа, пошел вперед. Ни тени сомнения, что Николас может за ним не последовать.

Ника разозлился: надо же – «Олег Аркадьевич»! Не идти что ли за этим Азазеллой, пусть знает свое место. Но вспомнил худенькое личико малолетнего «гения», и стало жалко паренька.

Пошел.

Спустились на первый этаж, пересекли широкий центральный коридор, зачем-то вышли во внутренний двор.

Оказалось, что «палата» спонсорского отпрыска – отдельное здание, разместившееся в глубине сада. Собственно, не здание, а что-то вроде ангара, очертаниями и размером напоминающего крытый теннисный корт.

– Как же он тут без окон? – спросил Ника у спины телохранителя.

Игорь не ответил. То ли счел ниже своего достоинства, то ли не любил попусту болтать языком. Все равно минуту спустя посетитель увидит всё сам.

Наследник вольного каменщика устроился в гигантской «палате» своеобразно. Свет проникал сверху, через застекленный потолок. Вдоль металлических стен тянулась галерея, к которой вела легкая лестница. Там, наверху, всё было залеплено яркими афишами и постерами с изображением бэтменов, бекхэмов и прочих персонажей современного подросткового пантеона. Внизу же без какой-либо системы и видимой логики была расставлена разномастная мебель и аппаратура: несколько столов, железные и кожаные стулья на колесах, компьютеры, акустические системы, еще какая-то техника. Два или три автомата с соками и колой, мини-мотороллер, всякий спортивный инвентарь, а на самом почетном месте скалила зубы огромная пластиковая Годзилла.

Годзилла

Хозяин всего этого хлама сидел спиной ко входу и сосредоточенно мастерил что-то на верстаке, время от времени сверяясь по мудреной схеме на мониторе.

Какое причудливое сочетание взрослости с инфантильностью, подумал Николас. Наверное, таким же был вундеркинд Самсон Фандорин, который, если верить семейному летописцу, в двенадцатилетнем возрасте изобрел летательный аппарат наподобие дирижабля и летал на нем над уральскими горами.

– А, Николай Александрович, – сказал мальчик. – Спасибо, что согласились зайти. Я бы сам к вам вышел, но здесь… лучше.

Вдали от отца он держался совсем иначе. Спокойнее, естественнее, взрослее.

– Почему «лучше»?

Паренек сказал Игорю:

– Можешь идти на место.

– Хорошо, Олег Аркадьевич.

Ну и нравы, слегка поморщился Николас. Мальчишка взрослого мужчину зовет на «ты», а тот его по имени-отчеству. Правильно сказано: худший воспитатель – богатство.

Игорь удалился в угол и сел к столу, сплошь уставленному какими-то хитрыми приборами. Там же на полу лежал аккуратно свернутый спальный мешок.

– Спартанец, – усмехнулся Олег, поймав взгляд Фандорина. – Довольствуется малым.

– Капитально вы здесь обустроились.

– Мой второй дом. – Подросток исподлобья смотрел на гостя. – Две недели дома, две недели здесь.

– Извините, но… от чего вас все-таки лечат?

– От разного. – Олег отвернулся, стал свинчивать какую-то штуковину, похожую на детский водяной пистолет. – Роды были неудачные, мать подорвала здоровье, недолго потом жила. А я получился ходячее недоразумение. Всё во мне не так. Позитивист папочка со своим непотопляемым оптимизмом уверяет, что я – аномалия со знаком плюс. – В голосе мальчика прозвучала насмешка, но не злая, а, пожалуй, ласковая. – Но вопрос остается открытым. Сейчас, по плану великого доктора Зиц-Коровина, мне колют гормональные препараты. В следующий раз будем регулировать сон. Я – урод, посплю полтора – два часа, и мне хватает. А великий доктор Зиц-Коровин считает, что в этом одна из причин болезни. Буду учиться дрыхнуть по восемь часов в сутки, как все нормальные люди. У великого доктора Зиц-Коровина на мой счет большие планы. Вторая пятилетка к концу подходит, третья на носу. Без финансирования Центр физиологии мозга не останется.

Фандорин хотел спросить, почему Олег так ожесточен против главврача, но решил с этим подождать. Подросток позвал корифея добрых советов неспроста. Если хочет что-то рассказать, не стоит его подгонять.

– А что вы такое мастерите?

– Дурью маюсь. Прочитал, что японцы изобрели полимерную нить сверхбыстрого растяжения-стягивания. Изобрести изобрели, а как использовать, пока не придумали. Попросил папу выписать мне образец. И сделал игрушку, занятную.

Он поднял пластмассовый пистолетик, нажал кнопку, и из дула вылетело что-то маленькое, блестящее. Приглядевшись, Николас увидел, что это присоска на тонкой блестящей нити. Присоска впилась в корешок книги, лежавшей на диване, метрах в трех от стола.

– Теперь включаем стягивание…

Олег нажал кнопку еще раз – и книга оказалась у него в руке.

Запрокинув голову, паренек беззаботно расхохотался.

– Говорю же, дурью маюсь. Что с меня, аномального, взять?

– Но это совсем не дурь! – пришел в восхищение Фандорин. – Великолепное изобретение! Например, пригодится людям, которые не могут передвигаться. Да мало ли, как можно использовать такой чудо-инструмент!

Но Олег лишь махнул рукой.

– Ерунда всё это… – Он оглянулся на Игоря, потом на дверь и понизил голос. – Я вас не для этого… Я поговорить хотел. Так, вообще… А то не с кем. Не с Игорьком же. А у вас лицо такое, ну, как будто вы слушать умеете. И болтать потом не станете.

Фандорин поневоле почувствовал себя польщенным. Да и жалко было этого наследного принца, запертого в своих технохоромах, как в золотой клетке.

– Хотите поговорить по душам? – улыбнулся Ника мальчику. – Что ж, давайте попробуем.

Но разговора не вышло.

Лицо Олега внезапно изменилось – стало отчужденным, замкнутым.

– Не сейчас, – прошептал он. – Фарширователь мозгов пришел.

– Кто?

Оглянувшись, Ника увидел в дверях фигуру в белом халате.

Доктор Коровин смотрел на шепчущихся собеседников с веселым удивлением.

– Подружились? Похвально, похвально… О чем беседуете? Можно мне тоже поучаствовать?

Какой уж тут разговор по душам.

10. Фланговый маневр

Новая загадка оказалась не в пример труднее первой. Вызвали из засады в Саввинском переулке Валю (за Рулетом теперь пускай люди Аркадия Сергеевича охотятся), до вечера втроем просидели в офисе, но так ни до чего путного и не додумались. Распечатали весь текст гнусной лекции, крутили его и так, и этак. Всё впустую. До последней шарады, про нимфетку, вообще не добрались. Разошлись одуревшие, унылые, чтобы снова собраться завтра в десять.

А наутро, когда Николас одевался, из кармана брюк выпал дублон и закатился под кровать. Магистр долго стоял на четвереньках и, чертыхаясь, шарил рукой по пыльному полу. Проклятая монета словно пропала. Пришлось отодвигать кровать. Увидев, как под плинтусом тускло поблескивает желтый металл, Фандорин вдруг подумал: надо не перебирать слова, которые есть, а искать те слова, которые пропали!

И дело сразу пошло. К десяти часам головоломка была полностью разгадана. Своих помощниц Ника встретил спокойный, торжественный. Но для пущего эффекта торопиться не стал.

Спросил с хитрой улыбкой:

– Ну что, пошевелили мозгами на досуге?

– Я читала-читала, ничего не поняла, – виновато сказала Саша. – Я тупая.

– Туфта какая-то, – согласилась Валя. – Я тоже по нулям. А вы, шеф?

– Да есть кое-что…

Позволив себе посмаковать наступившую паузу, Фандорин направился к окну.

– Припекает. Открою, а то душно.

Открыл – и триумфального настроения как не бывало. Сквозь шум утренней улицы донесся звук пианино. Урок музыки у Алтын сегодня только в двенадцать, а она уже вернулась. Значит, заскочила в редакцию совсем ненадолго и скорей домой, готовиться. Боится ударить лицом в грязь перед своим гением.

Окно снова было закрыто. Ника вернулся к столу и уже безо всякого куража, хмуро стал рассказывать.

– С лекцией всё оказалось довольно просто. Больше всего времени заняла шарада про нимфетку, но и на нее хватило получаса.

– Ну да! – не поверила Валя.

– Смотрите сами. «Нимфетка минус дурацкое уменьшительное плюс город, где родился император-эпилептик». «Нимфетка» – это, конечно, Лолита, которую Морозов поминал и в лекции. Вопрос, что такое «дурацкое уменьшительное». Я порылся в романе Набокова. Его герой называет Лолиту сокращенным именем «Ло» – действительно, довольно дурацким. От «Лолита» отнимаем «Ло». Что получается?

– «Лита». Это что значит?

– Пока ничего. Переходим к месту рождения императора-эпилептика.

– Это кто такой?

– Вопрос. Ясно было одно: искомый император имеет какое-то отношение к Федору Михайловичу. Ведь нам известно, что эрудиция у Морозова чрезвычайно узкого профиля, ни в чем кроме биографии и творчества писателя он не разбирается. Я полез в энциклопедию выяснять, кто из императоров страдал эпилепсией. Выяснилось, что на удивление многие. Очевидно, существует какая-то связь между этой болезнью и инстинктом власти. Я выписал имена, прогнал их через указатель электронного собрания сочинений. Ответ нашелся сам собой, достаточно было пройтись по полученному списку. Александр Македонский? Родился в городе Пелла. «Лита» + «пелла»? Бессмыслица. Цезарь и Калигула родились в Риме. «Литарим» – чушь. Берем Петра Первого. Наукой точно не установлено, имели ли судороги великого царя эпилептическое происхождение, но предположим, что имели. Для нас существенно, что Петр упоминается в текстах Федора Михайловича неоднократно. Однако Петр родился в Москве. Что такое «Литамосква»? Нонсенс. Идем далее. Наполеон Бонапарат. Он для Федора Михайловича, как красная тряпка для быка. Упоминается вновь и вновь, причем по большей части в негативном контексте. Но корсиканец родился в Аяччо. «Литааяччо»?

– Мимо кассы, – кивнула Валя. – Ну и кто же оказался?

– Представьте себе, Карл Пятый Габсбург. Испанский король и император Священной Римской империи. В самих текстах Федора Михайловича он напрямую ни разу не упоминается, но среди сопроводительных материалов на диске есть статья на тему «Великого инквизитора» – знаете, знаменитая глава из «Братьев Карамазовых».

Валя с Сашей переглянулись и ничего не сказали. Фандорин только вздохнул.

– Ладно, Бог вам судья. В статье говорится, что, изучая историю испанской инквизиции, Федор Михайлович в особенности интересовался судьбой императора Карла – тоже эпилептика, величайшего монарха своей эпохи, добровольно отрекшегося от престола.

Тициан.

«Карл Пятый»

– «Литамадрид», да? – встряла Валя, которой слушать про Карла Габсбурга было неинтересно. – А что это значит?

– Понятия не имею. Тем более что Карл родился не в Мадриде и вообще не в Испании. Он появился на свет в 1500 году во фламандском городе Генте.

– «Лита-гент». Литагент! – ахнула Саша.

Фандорин довольно рассмеялся.

– Вот вам и вся шарада. И сразу всё встало на свои места. Ну конечно, ваш отец, побывав у коллекционера автографов, потом сообразил, что выгоднее обратиться к агенту. Ведь это не просто автограф, это литературное произведение, а значит можно продать издательские права.

Валентина была не удовлетворена.

– Ну хорошо, литагент, но как мы его искать будем? Не объяву же в газету давать: «Уважаемый литагент, заныкавший рукопись писателя Достоевского, позвоните, пожалуйста по такому-то телефону».

– Имя агента закодировано в тексте лекции, – небрежно, как о чем-то само собой разумеющемся, сказал Николас, хотя, если б не закатившийся под кровать дублон, вряд ли ему удалось бы расшифровать этот код. – Ты лекцию, наверно, уже наизусть выучила. В чем там странность?

– Во всем! Например, ни хрена он не смыслит в садо-мазо, а учит. Я бы ему про это такого порассказала…

– Нет, странность в другом. Девочки, вы обратили внимание, какая у Филиппа Борисовича феноменальная память? Цитирует целыми кусками и из романа «Игрок», и из писем. А в двух местах память ему вдруг отказывает, и оба раза пропадают имена. Странно! Сначала он не может вспомнить первую половину фамилии литературного отца мазохизма. Потом имя госпожи Браун, предполагаемой любовницы Федора Михайловича (кстати, я прочитал про нее в энциклопедии – оклеветал Морозов писателя, ничего там такого не было).

– А как ее звали, шеф?

– Марфа. Необычное сочетание – «Марфа Браун». Трудно забыть, правда? А с австрийским писателем совсем просто. Любой мало-мальски образованный человек безо всяких энциклопедий скажет, как его звали.

– Я не скажу, – пожала плечами Валя.

И Саша призналась:

– Я тоже.

Ну Саша еще ладно, роман «Венера в мехах», слава Богу, в школьную программу не входит. Но порочная Валентина могла бы получше знать классиков близкого ей жанра.

– Леопольд фон Захер-Мазох – вот его полное имя.

– Захер? – ухмыльнулась секретарша, сделав ударение на последнем слоге, но Фандорин так строго на нее посмотрел, что она воздержалась от комментариев.

– А теперь смотрим сюда. – Николас открыл адреснотелефонный справочник на заложенной странице. – Вот раздел «Литературные, художественные и театральные агентства». Смотрите: «SACHER LITERARY & ART AGENCY. Консультации по всем вопросам авторского права. Посреднические услуги в работе с зарубежными издательствами, галереями, аукционами. Разрешения на вывоз культурных, исторических и художественных ценностей».

Объявление было обведено рамочкой и украшено логотипом: рука, держащая копье.

Валя логотип одобрила:

– Прикольно. Так, а Марфа при чем?

Самое эффектное Николас приберег напоследок.

– Я позвонил по указанному здесь телефону. Якобы хочу вывезти за границу картину. Знаете, как зовут директора агентства? Марфа Леонидовна Захер.

– Николай Александрович!

– Шеф! Ну вы вообще!

И снова, как в прошлый раз, Фандорин был вознагражден за дедукцию поцелуями в обе щеки: с Валиной стороны мокрым и горячим, с Сашиной – сухим и прохладным.

– Это еще не всё, – сказал он скромно. – Я успел собрать о Марфе Захер кое-какую информацию в интернете. Оказывается, это особа довольно известная. Не звезда, конечно, но, знаете, из тех дамочек, кто часто бывает на разных презентациях, банкетах, вернисажах и попадает в глянцевые журналы по разделу светской хроники. Видели, наверно? Маленькие такие фотоэтикеточки в конце номера.

– Не видела, – сказала Саша.

– Конечно, видела – сказала Валя. – Сама сколько раз попадала.

Николас поманил девушек к компьютеру.

– Я сделал закладки… Вот, это из он-лайновой версии журнала «Большой стиль»: бал-маскарад по случаю открытия магазина эксклюзивных шлепанцев в Третьяковском проезде. Видите? «Писатель Б. Акунин и литературный агент Марфа Захер». А тут фоторепортаж с юбилея ночного клуба «Улет»: «Кинорежиссер Н. Михалков, продюсер А. Максимов и светская львица Марфа Захер».

Львица была гламурная на все сто процентов: синтетический загар, умопомрачительные наряды, неживая улыбка в пол-лица. И, как положено, эластичного возраста. Тщательно следящие за собой дамы попадают в него лет с тридцати и растягивают эту вечнозеленую пору лет до шестидесяти, а некоторые и дольше.

– Хроникеры не всегда знают, кто эта элегантная особа, – продолжал демонстрировать улов Ника. – Вот здесь, например, подпись: «Визажист Рауль Хвостенко с подругой». Подруга – Марфа Захер.

– А-а, – протянула Валя. – Кто-то из наших говорил, будто Рауль замутил с какой-то навороченной фефелой. Я хочу сказать: завел роман с какой-то стильной женщиной. Все еще ржали, потому что Раульчик голубее голубики.

– Еще есть любопытная статейка на сайте «pomoi.ru», где собирают сплетни обо всех мало-мальски известных людях. Что здесь имеется? – Николас перешел на следующую закладку. – Марфа Захер – бизнесвумэн широкого профиля с интеллектуально-художественным уклоном. Специализируется главным образом на переправке произведений искусства за границу, используя всякие лазейки. Считается, что для нее невозможного не существует. Кроме того, помогает подешевле провести груз через таможню, решить визовые трудности, добыть разнообразные справки. В статейке сказано, что «литературно-художественным агентством» ее лавочка называется для благозвучия, хотя иногда, действительно, приторговывает издательскими правами. Ну и последнее. – Фандорин вошел на страницу интернет-журнала «Республика Рублевка», предназначенного для обитателей этого нуворишского заповедника. – Интервью с интересующей нас особой. По большей части всякая ерунда: сумки какой фирмы предпочитаете, ваше отношение к липосакции, любимый аромат и тому подобное. Но два куска прочту вслух. Первый – в качестве характеристики объекта. «Вопрос: Марфа, а что для вас как бы главнее всего по жизни? Ответ: Взять ситуацию под контроль, подломить ее под себя. Кайф, когда не ты вращаешься вокруг солнца, а солнце вокруг тебя. У меня в офисе на стене слоган висит, мое кредо: «Видишь добычу – бери ее. Захер.» (Смеется)». Кремень дамочка, – подытожил Ника. – Как к такой подступиться – вот в чем вопрос. Если прямо спросить про рукопись, ответа скорее всего не получим. Без расчета такая акула ничего делать не станет. Как бы не вышло хуже, чем с коллекционером. Выколачивать из нее рукопись, слава Богу, не наше дело. Но прежде чем передать эту информацию заказчику, мы должны удостовериться, что текст действительно у литагентши. Для «Страны советов» это вопрос профессиональной чести. Поэтому предлагаю в лоб не атаковать, а предпринять фланговый маневр. Думаю, для начала надо к этой Марфе присмотреться, последить за ней. В том же интервью содержится полезная информация… – Фандорин прокрутил текст до нужного места. – «Вопрос: Как вам удается так классно выглядеть? Ответ: Уважающий себя человек должен быть в хорошей форме. Я встаю поздно и начинаю день с контрастного душа. Перед обедом, с часу до двух, всегда занимаюсь в «Фитнес-эмпориуме». По четным дням на тренажерах, по нечетным играю с тренером в теннис. Потом можно и немножко расслабиться. Летом я всегда обедаю в «Прибое». И только после этого я начинаю свой рабочий день, часов с четырех и до позднего вечера. А там пора в клуб – совместить полезное с приятным. Деловые встречи, общение в друзьями. Все они интересные, состоявшиеся люди. Прекрасные отношения у меня с…» Ну, дальше она начинает хвастать знакомствами, это неинтересно. Валя, ты рублевская старожилка. Где это – «Фитнес-эмпориум» и ресторан «Прибой»?

– «Эмпориум» – самый большой спорткомплекс. А «Прибой» – тусовочное место. И поесть можно, и позагорать. Кормят, правда, не ахти, зато свежий воздух, речка, и пляж тут же. Жуешь рукколу, на мужиков в плавках пялишься – красота. Дайте-ка мне эту Марфу получше разглядеть. Фотка покрупнее есть?

Фотографию Марфы Захер ассистентка рассматривала не долее минуты – для психологического портрета хватило.

– Клиент понятен. Я таких щучек много повидала. Для них существуют только две наживки – бабло и понты. В смысле, деньги и престиж, он же имидж. За это они что хочешь отдадут. Но только за это, другая валюта не танцует. Бабла Марфуше мы за информацию дать не можем. Вывод: ловим на престиж.

– Как это?

Николас слушал помощницу почтительно – понимал, что тут она гораздо компетентней.

А Валя была вся во власти вдохновения.

– Вопросов пока не задавайте. – Окинула начальника скептическим взглядом. – У вас рубашка «бриони» цела? Которую я вам на 23 февраля дарила?

Рубашка лежала в шкафу, Ника ни разу не достал – не его стиль.

– Надевайте. К ней пиджак кремовый, у вас есть. Мокасины. Брюки все равно какие, но чтоб обязательно белые. Часы нацепите, которые английская тетя прислала.

– Не люблю я их, они тяжелые, – пожаловался Фандорин.

– Зато «роллекс».

Николас попробовал взбунтоваться:

– Зачем всё это? Мы же собираемся следить за Марфой, а не в гости к ней идти!

– Делайте, что говорю. Вы должны смотреться на сто миллионов. Теперь ты. – Она повернулась к Саше и вздохнула. – М-да. Тяжелый случай.

– Она-то нам зачем? – кинулся на защиту девочки Фандорин.

Но Валентина на него даже не взглянула.

– Спокуха, шеф. Сценарий пишу я. Ох, Сашок, придется с тобой повозиться. Значит, так. – Она кинула взгляд на часики. – Золушку забираю с собой. Приведу в порядок, приодену. Это займет часа два. Еще надо тачку подходящую достать.

– Вот это правильно, – согласился Фандорин. – Какую-нибудь понеприметнее. Мой англичанин и твоя ядовитая итальянка не годятся, слишком бросаются в глаза.

Валя немножко подумала.

– Не заморачивайтесь, шеф. Я заеду за вами ровно в час. Оденьтесь по-человечески, причешитесь и ждите.

* * *

Причесаться Ника причесался – сделал аккуратный пробор посередине и даже волосы смазал для блеска. Но оделся не по-Валиному, а так, как одеваются снобы в Англии: темно-синий пиджак, белая рубашка с галстуком (на нем эмблема Итона), светлые брюки, вычищенные до блеска черные туфли, из кармашка чуть-чуть торчит голубой платочек. Майкл Кейн, фильм «Dirty Rotten Scoundrels». Тетя Синтия бы одобрила.

Ровно в час дня, с улицы Солянка, с трудом вписавшись в подворотню, въехал лимузин «бентли» цвета первого снега.

За рулем сидела Валентина: дамский брючный костюм, зеркальные очки, в ухе провод. На заднем сиденье виднелся силуэт Саши, но Ника так остолбенел, что туда даже не посмотрел.

– Класс! – одобрила ассистентка наряд шефа. – Реальный «бритиш».

– Ты что, с ума сошла? Я же сказал: неприметную! Ты бы еще на «хаммере» приехала!

– «Хаммер» на Рублевке точно бы никто не заметил, – согласилась Валя. – Их там, как «жигулей» в городе Тольятти. Нам не подходит. Зато эта тачка какая надо. У друга покататься взяла. Всё под контролем, шеф. Лучше на цыпу нашу посмотрите. Сашка, алле!

Из машины неловко вылезла Саша Морозова. Фандорин едва ее узнал.

Волосы – платинового цвета, распущены и расчесаны. Маечка, вся из бисера, фасоном и размером скорее напоминает лифчик. В пупке, непонятно на чем держась, сверкает огромный страз. Белая юбчонка едва прикрывает бедра, зато красные бархатные сапоги натянуты выше колен. Косметики наложено столько, что лица не видно.

– Вот уставился! – ревниво воскликнула Валентина. – Эх, что я, дура, натворила!

А Саша виновато пролепетала:

– Она сказала, так для дела нужно.

И попробовала оттянуть юбку пониже.

– Время, господа, время! – поторопила Валя. – Щучка, она же акула, играет в теннис до двух. А нам еще через весь город гнать.

Свой «сценарий» ассистентка разъяснила уже за рулем.

– Пристраиваемся за ней у «Эмпориума». Чтоб наше авто приметила. Подкатываем в «Прибой» – это рядом, пятьсот метров. Будем надеяться, что интервью не врет и Марфуша обедает одна. Если не одна, придется вносить в план коррективы. На ходу.

– Да что за план? Ты говорила, наша наживка – имидж. Что это будет?

– Не что, а кто. Шикарный джентльмен на белоснежном «бентли». Вы, шеф, вы, – пояснила помощница, когда Николас захлопал глазами. – Перед таким джентльменом ни одна рублевская фифа не устоит. Познакомитесь, заведете светский разговор, как вы умеете. Когда будете представляться, обязательно скажите, что вы баронет – это круто. Легкий английский акцент не помешает. Культурный разговор: Coelho-Murakami, Robsky-Dostoevsky. Сама вам про рукопись расскажет, вот увидите. Обязательно захочет выпендриться.

– Погоди, Валя. Если я правильно понял, ты хочешь, чтобы я приударил за этой женщиной. Но ведь со мной две девушки. Не лучше ли, чтобы я был один?

– Ох, шеф, ничего вы не понимаете! Короля делает свита. Я – телохранительница, это последний рублевский писк. Видите, у меня очки зеркальные и провод в ухе. Вы с Сашкой сядете за один столик, я за соседний, так положено. Сосу кока-колу, верчу башкой, как заведенная. Сашка – ваша лялька. В смысле, любовница. Знающему человеку понятно без слов: солидный джентльмен с хорошим вкусом вывез свою девушку покушать и позагорать. Марфа вас такого прикинутого вмиг срисует, станет пялиться, соображать, что вы за шиш с горы. Вы на нее тоже как бы западаете. Бросаете ляльку, подсаживаетесь. Ей приятно – весь «Прибой» видит. Да за такой пиар она вам что хотите расскажет.

План, пожалуй, был неплох. В самом деле, навести Марфу Захер на разговор о рукописи будет несложно. Можно намекнуть на знакомства в среде лондонских издателей…

Валя позвонила в спорт-клуб, поворковала с администратором, называя ее «Верунчик». Доложила:

– Всё нормально, шеф. Марфуша играет в теннис. Полный вперед!

Вырулила через сплошную черту и погнала прямо по разделительной полосе, со скоростью двести.

– Ты что?! Остановят!

– По Кутузовскому можно, – снисходительно обронила ассистентка. – Если, конечно, ты на «бентли» и в номере три буквы А. Иначе опоздаем.

* * *

Не опоздали. Даже раньше приехали.

Просторная парковка перед спорт-клубом была сплошь забита дорогими автомобилями, не воткнешься. Имелось, правда, одно-единственное местечко, но туда уже нацелился въехать задом громоздкий черный джип.

Как бы не так!

Валя дала по газам и ввинтилась в просвет прямо перед носом у конкурента.

– Что за хамство, – обругал ее Ника.

Того же мнения был и водитель джипа. Большой мужчина с квадратной физиономией не спеша вылез из своего катафалка, не спеша подошел.

– Алё, подруга, тебя где так ездить учили? Это мое место. Ну-ка отъехала!

– Отвали, – лениво уронила невоспитанная ассистентка.

Квадратный запыхтел:

– За хамство ответишь. Мне плевать, чья ты лялька.

Этого Валя стерпеть не могла.

– Мужчина, вы хотите проблем? – Она выскочила из машины. – Обеспечу.

– Я тебе сам обеспечу, сучка драная. Да ты знаешь, кто я?

Объяснить, кто он, борец с хамством не успел – Валя ткнула ему железным пальцем в солнечное сплетение, и он согнулся пополам.

– Учти, урод, это еще не проблема. Проблемы будут впереди. Исчез по-быстрому, ясно?

– Ясно, – прохрипел квадратный и заковылял прочь.

От этой отвратительной сцены Фандорина всего заколотило.

– Валентина, ты ведешь себя гнусно!

А помощница была сама безмятежность – инцидент нисколько не испортил ей настроения, совсем наоборот.

– Николай Александрович, это же Рублевка. Тут по-другому нельзя. Тонкий слой гламура, под ним джунгли. Если не показывать зубы, в два счета затопчут.

Пока поджидали Марфу Захер, Валентина стояла, облокотясь о дверцу, и развлекала слушателей антропологическими этюдами – сортировала посетителей «Фитнес-эмпориума» по разрядам.

– Все жительницы Рублевки, за малым исключением, делятся на четыре категории, – вещала ассистентка, стараясь не выбиваться из лексикона настоящей леди. – У каждой свои видовые признаки. Вот эта, например, – показала она на даму, вышедшую из клуба, – из высшего класса. Жена большого чинуши. Сейчас они на Рублевке главные. Деньги у них не заработанные, а нахапанные. Бояться нечего, никто не тронет. Видите, какая она важная. По сторонам не смотрит, но на губах легкая улыбочка – потому что не из-за чего нервничать. Сядет в «ауди-8» или БМВ, обязательно с федеральным номером.

Так и вышло: дама села в черный лимузин с мигалкой и укатила.

– Эта из силовиков, – уверенно сообщила Валя про следующую спортсменку. – Сразу видно: никаких улыбочек, губки коромыслом. Ментовская или прокурорская жена. У них улыбаться не принято. Тачка – «гелендеваген» или джип «лексус», тоже черная.

Николас только головой покачал – в точку.

– А эта? – спросил он про скромную, интеллигентного вида женщину с рюкзачком через плечо.

– Обычная буржуйка, их номер теперь последний. Деньги у мужа есть, но все в бизнес вложены. Запросто миллион из оборота не вынешь, чтоб десять соток к участку прикупить. Сейчас сядет в скучный «мерс», а то и в обычное «вольво».