Читать книгу "Ф. М."

14. Фальшивая монета

Мимо гаражей, мимо жилого дома, мимо припаркованного микроавтобуса с красным крестом.

Длинные ноги несли перепуганного магистра истории на такой скорости, что никаким Фантикам-Мурзикам не догнать.

Скорей! В Хохловский переулок, потом по Малому Ивановскому и домой, домой!

Николас резко остановился.

Домой?

Нельзя домой. Ни в коем случае!

А куда можно?

Он сжал пальцами виски, чтобы унять биение пульса.

Думай, думай!

Места были хорошо знакомые, Хитровка. Фандорин знал здесь каждый закоулок.

Свернул в подворотню, мало изменившуюся с тех пор, когда дедушка Эраст Петрович охотился здесь на хитровских разбойников.

Сел на скамейку, перевел дыхание.

Спокойно и по порядку.

Кто выстрелил в Игоря отравленной иглой?

Веселые оборотни?

Но они не могли этого сделать! Они бежали по аллее, метрах в пятидесяти. К тому же иголка попала Игорю в грудь, то есть прилетела с противоположной стороны, из-за спины Николаса. Что увидел беглый охранник в последнюю секунду своей жизни? Почему на его лице появилось выражение страха и удивления?

Сзади никого не было, Ника заметил бы, когда пробегал мимо баскетбольной площадки.

А там никого и не было! То есть раньше там прыгала девчонка с золотистым хвостом, а когда Николас бежал от оборотней, площадка была пуста, лишь сиротливым апельсином валялся мяч.

Может быть, девочка испугалась и убежала?

Тогда уж ей следовало испугаться раньше – после взрыва машины. Но когда Ника бежал за Игорем по дорожке, на площадке стучал мяч – сейчас это отчетливо вспомнилось. Не странно ли? В ста метрах горит машина, а девочка, как ни в чем не бывало, играет.

Вывод ясен. Игоря убила девчушка с золотистым хвостом. Кто она, откуда? Сообщница оборотней? Или работает на Сивуху?

Так или иначе, версия о маньяке-охраннике больше не работает. «Потому что сказано: не убий». Игорь произнес это с глубоким убеждением. И в самом деле же, рассчитал заряд так, чтобы сидевшие в машине остались живы. Нет, похоже, что убивал врагов Сивухи не он.

Игорь выглядел очень взволнованным и испуганным. Что он такое говорил про клинику? Кто-то опасен, кто-то ни за что не поверит.

Стоп, у нас же есть магнитофон.

Николас достал плоскую коробочку, минут пять возился с ней, пока не разобрался в кнопках. Наконец получилось. Динамика в магнитофоне не было, пришлось прижать его к самому уху.

«– Вы что?!

Звуковые помехи.

– Магнитофон есть? Ладно, потом!

Снова шум.

– Мне без вас не разобраться… Голова кругом. Помогите, вы умный.

– Куда вы меня тащите?

– В переулок. У меня тачка. В клинику надо.

– Зачем?

– Надо же его как-то… Он опасен, ужасно! …Десять лет, даже больше! …А ему бесполезно, ни за что не поверит… Главное, он там один, без присмотра…

– Кто „он”?»

Всё, дальше сдавленный стон, шорохи, голос подбежавшего Фантомаса.

Прослушал еще раз, записывая в блокноте каждое слово.

Итак, что успел сказать Игорь?

Что нужно срочно ехать в клинику. Это понятно. Путаница начинается дальше, и связана она главным образом с местоимением «он» в разных падежах. Разобьем непонятный текст на смысловые группы.

«Надо же его как-то». Что – предупредить? Остановить? Спасти? Видимо, первое. Потому что дальше идет фраза: «Он опасен, ужасно». Десять лет – это, вероятно, про убийства.

Хорошо, допустим. Но как ужасный и опасный «Он», которого необходимо остановить, сочетается с «Ему», который ни за что не поверит? Да тут еще один «Он», который без присмотра.

Минутку. Один, без присмотра и притом в клинике – это наверняка про Олега. Олег опасен и ужасен быть не может, тем более с десятилетним стажем злодеяний.

Значит, первый «Он» и третий «Он» – разные люди. Тогда, возможно, и второй «Он», который ни за что не поверит, отдельный персонаж. Похоже, в данном случае Игорь говорил про своего шефа.

Николас затряс головой.

Еще раз.

– Есть «Он», который опасен. Этот человек неизвестен.

– Есть «Он», который не поверит. Это предположительно Сивуха.

– Есть «Он», который один и без присмотра. Это наверняка Олег.

– Наконец, все эти персонажи каким-то образом привязаны к клинике, куда Игорь собирался немедленно везти мастера умных советов.

А убил Игоря, между прочим, никакой не «Он». Убила Она. Девчушка в спортивном костюме с золотистым хвостом.

Не складывается.

Николас встал, потерянно побрел по пыльному двору.

Около мусорного бака, раскинув руки, спал знакомый бомж Коля. Каждый раз, когда Ника встречал этого опухшего, спившегося мужика в каком-нибудь из окрестных переулков, происходил один и тот же ритуал. Коля сипло говорил: «Живу пока. Чего и вам» – после чего нужно было выдавать ему десятку. Если десятки в бумажнике не оказывалось, Николас говорил: «В следующий раз». И при следующей встрече давал двадцатку.

Надо отдать Коле должное: два раза в день он никогда не подходил и нарочно Фандорина у подъезда не подстерегал. Человек был хоть и пропащий, но с принципами.

Конвенция есть конвенция. Хоть Коля сейчас находился в отрыве от реальности, Ника полез в бумажник, чтобы оставить деньги возле лежащего. Ведь проснется – будет набирать на опохмелку.

Десятки не было.

Придется монетами.

Фандорин присел на корточки и вывернул содержимое отделения для мелочи в Колину кепку. Выпала монета в пять рублей, два рубля, какие-то копейки и – чертова рассеянность! – фальшивый испанский дублон.

Фердинанд Арагонский и Изабелла Кастильская лежали в драной кепке мирно и достойно, будто в усыпальнице. Да и сам бомж, погруженный в безмятежный алкоголический сон, пожалуй, был похож на усопшего в бозе монарха.

Криво улыбнувшись, Фандорин подобрал фальшивую монету и вдруг дернулся.

Он и она!

Поза трупа!

Доктор Зиц-Коровин на полу своего кабинета и его секретарша Карина!

Он связан с Сивухой, Олегом и Игорем десять лет!

Она ловкая, сильная, гибкая! Йога, карате и прочее!

А главное – клиника!

Игорь сказал: «В клинику надо».

Значит, Сивуха здесь ни при чем – ведь депутат находится не в клинике. А вот доктор и его верная помощница…

* * *

– …как раз в клинике. За всем этим стоит Коровин, у меня сомнений нет. Олег хотел меня о чем-то предупредить, намекал, что доктор – фигура зловещая. Но я не придал значения. Конечно, многое еще неясно, я могу лишь строить гипотезы. Полагаю, что все эти годы Сивуха оказывал спонсорскую поддержку медицинскому центру не только из-за сына. Олег назвал главврача «фарширователем мозгов». Что мальчик хотел этим сказать? Уж не подчинил ли Коровин спонсора своей воле, не нафаршировал ли ему мозги? Разве навязчивая идея о некоей Чудесной Силе, якобы охраняющей Сивуху от всех врагов, не отдает психической патологией? Марк Донатович, безусловно, выдающийся ученый, да и человек незаурядный. Он вполне может владеть какими-то особыми нейрофизиологическими технологиями.

– Запросто, – подхватила Валя, внимательно слушавшая шефа. – Я книжку читала, в детстве. «Властелин мира» называется. Там один мужик тоже научился всем мозги фаршировать. Как захочет – так человек и делает. Читала, Саш?

Саша покачала головой.

Обе девушки сидели на ковре, потому что у Вали дома нормальной мебели не было: только футоны, тюфяки, огромные бесформенные подушки, столы на крошечных ножках. Сам Фандорин пристроился на подоконнике, откуда открывался вид на Москву-реку и островерхий сталинский небоскреб.

Квартира была однокомнатная, так называемая студио, но стоила, наверное, в несколько раз дороже Николасовой четырехкомнатной. Стиль – тщательно продуманная небрежность. Даже пятна на обоях не просто так, а концептуальные.

– Он же доктор, – сказала Саша. – Он папу вылечил… Ой, неужели вы думаете…

Она прикрыла рот ладонью и побледнела.

– Запросто, – снова сказала Валентина. – Как вылечил, так и… – Она провела рукой по горлу. – Короче, шеф, к доктору есть вопросы.

– И к его секретарше, – кивнул Фандорин. – Конечно, она слишком молода и не могла убить бандита Шику. Но у Коровина тогда могли быть другие помощники или помощницы. Этот человек умеет привязывать к себе людей. Помните, как Карина шнуровала ему ботинки?

– Хотите, я вам тоже буду шнуровать? – промурлыкала Валя. – Только свистните.

Ника покраснел.

– Это она так шутит, – объяснил он Саше. – Не обращай внимания.

Но девочка не улыбнулась. Наоборот, тяжело вздохнула.

– Валя правду говорит. Если кого-то очень любишь, можно ради этого человека много плохого сделать. Знаешь, что грех, а куда деваться?

– При чем тут «любишь – не любишь». Зазомбировал он Каринку, это без вариантов, – отрезала неромантичная Валя. – Впрыскивает ей чего-нибудь. Или кодирует. Я в кино такое видела. Что будем делать, шеф? Надо бы фарширователя потрясти, вы как считаете?

– Да, нужно получить от него ответы на ряд вопросов. – Фандорин уже и сам пришел к этому решению. – Только обойдемся без Аркадия Сергеевича. Его роль во всей этой истории не очень ясна.

– Когда? – деловито спросила ассистентка.

– Прямо сейчас. Во-первых, опасно терять время. Меня наверняка уже ищут. Вычислить, что я отправился к тебе, несложно. Добыть твой адрес – тем более.

– А во-вторых?

– А во-вторых, я уже позвонил в клинику. И мне сказали, что Марк Донатович сегодня допоздна пробудет на работе. Готовится к выступлению на какой-то конференции. Игорь наверняка об этом знал. Потому и хотел везти меня в центр.

– Супер. Завалимся без приглашения. – Валентина хищно оскалилась. – Если Кариночка на месте, беру ее на себя. Поговорю с ней по-девичьи, пока вы с доктором разбираетесь. Тен минитс энд ай эм реди.

Она вскочила и скрылась в гардеробной, где сразу же загрохотали какие-то ящики, дверцы, заклацали вешалки. Валя экипировалась для вечерней экспедиции.

– Может, не надо? – тихо сказала Саша. – Если доктор такой опасный человек, всякое может случиться.

– Еще опасней не нанести упреждающий удар. – Ника мужественно выдвинул нижнюю челюсть, хотя, что греха таить, Валиного боевого задора не разделял.

– Это всё из-за меня… – Саша порывисто поднялась. В ее глазах блестели слезы. – Это я вас втянула… Вы столько раз могли мне сказать: всё, хватит, дальше разбирайся сама. Но вы меня не бросили. А теперь вот как вышло… Вы для меня… А я…

Она закрыла лицо руками и разревелась.

– Ну ладно, ладно… Мне самому было интересно… Рукопись Достоевского… Я же не думал, что всё это так закончится.

Николас осторожно обнял ее, погладил по спине. Под тонкой майкой торчали острые лопатки, и у него судорожно сжалось сердце.

– Ну-ну, как-нибудь обойдется. Не плачь.

А Саша уже и не плакала. Широко раскрытыми глазами, разинув рот, она смотрела мимо фандоринского плеча.

И было на что. Из гардеробной эффектно появилась Валентина.

Она была в черном костюме японских ниндзя. На голове плотно облегающий капюшон с прорезью для глаз. За плечами рюкзачок, тоже черный. На ногах мягкие, бесшумные тапочки.

– Ну, как я смотрюсь?

* * *

Пока были в квартире, смотрелась она, прямо скажем, по-дурацки. Но когда вышли в темный двор, Валю в ее черном японском наряде стало почти не видно.

В связи с этим в дороге даже произошел небольшой казус.

Едва отъехали от дома, у Фандорина зазвонил, или вернее, заиграл телефон («Хоральный прелюд»). Определился номер Сивухи, поэтому отвечать Николас не стал. Минуту спустя Валин мобильник врубил зажигательный «Рок-эраунд-зэ-клок». Высветился тот же номер. Помучив не расположенных к веселью слушателей лихими ритмами, телефон умолк, и почти сразу же из Сашиного кармана запиликала песенка крокодила Гены. Опять Сивуха.

– Со всех сторон обложил, сволочь. – Валентина забарабанила пальцами по рулю (ехали на «альфа-ромео»). – Шеф, хрен их знает, какие у них технические возможности. Как бы не засекли. Давайте лучше выкинем мобильники к черту.

Она кинула в окошко и свой дорогой телефон, и фандоринский дешевый. Хотела отобрать аппарат и у Саши, но та не отдала.

– Я лучше просто выключу.

– Не жмоться. Я читала, теперь и по выключенному пеленгуют.

– Ну пожалуйста! Он совсем новый! Мне его папа купил!

В разгар дискуссии и приключился вышеупомянутый казус.

Сзади, рыкнув сиреной, вынырнул автомобиль автоинспекции. Голос из репродуктора, назвав номер Валиной машины, велел водителю остановиться.

Выругавшись, Валентина затормозила у тротуара.

Но милиционер почему-то подошел не к ней, а к Николасу.

Представился, спросил:

– Что это у вас из машины телефоны летают? Документы попрошу.

– Почему у меня? – удивился Ника.

– Оригинально. – Гаишник наклонился. – Ну-ка, дыхнем… Хм, не пахнет. На игле, что ли?

Фандорин начал злиться:

– Что вы ко мне пристали? Почему я должен на вас дышать и давать вам документы?

– Оригинально, – повторил милиционер. – Пятнадцать лет работаю, чего только не слышал, но такого… Оригинально. – Всем видом изображая безграничность своего терпения, он начал. – Объясняю: гражданин, находящийся за рулем, является участником автодорожного движения и обязан выполнять все требования работника дорожно-патрульной службы согласно статье…

– За каким еще рулем?!

– Судя по тому, что вы сидите справа, за правым, – со вздохом ответил странный гаишник. – У вас японская машина?

Тут он наконец удосужился взглянуть в салон, увидел, что никакого руля перед Фандориным нет. Челюсть у него отвисла.

Только теперь стало ясно: инспектор Валю не заметил и был уверен, что Николас сидит впереди один.

– Спокойно, мужчина. Я тут, – подала голос Валентина, очень довольная эффектом. – Ненавижу мобильники, вот и выкинула. Еще вопросы есть?

С полминуты милиционер остолбенело разглядывал диковинную фигуру в черном. Собственно, видна была только полоска белой кожи возле глаз, один из которых нагло подмигнул.

– Мы в клинику едем. Физиологии мозга, – тоненьким голосом сказала сзади Саша.

– …Понятно. Можете продолжать движение.

Инспектор выпрямился, потер рукой глаза, затряс головой.

И движение было продолжено.

* * *

– Значит, так, – с фальшивой бодростью сказал Фандорин девочке, когда машина остановилась на темной улице, метрах в ста от медицинского центра. – Сидите тут и ничего не бойтесь. Думаю, мы скоро вернемся. Лучше, если вы пригнетесь. Человек, сидящий в машине с выключенными огнями, смотрится подозрительно.

Саша молча его перекрестила. Он мысленно сделал то же самое – не помешает.

– Ну хватит уже, пора! – поторопила изнывавшая от жажды действия Валентина. – Шеф, за мной!

Как и во время «флангового маневра» на Рублевке, сейчас ассистентка была в своей стихии.

Она выскочила из машины и стала почти невидимой.

– Через забор перелезть сможете?

Ловко вскарабкалась, бесшумно спрыгнула с той стороны и просунула сквозь железные прутья сложенные ковшом руки, чтобы Фандорину было на что опереться.

Тот тоже перелез через изгородь, хоть и менее грациозно. Оглянулся назад.

В машине было темно. Молодец девочка. Спряталась.

– Со двора, – шепнула Валя.

Стремительной тенью прошмыгнула через аллею, прижалась к стене главного корпуса. Ника старался делать всё в точности так же.

Обзавестись костюмом ниндзя он как-то не удосужился. Был в обычной одежде: пиджак, брюки, мокасины. Только белую рубашку, чтоб не выделялась в темноте, сменил на одну из Валиных маек – черную, с пессимистической надписью «Life sucks».

Свернули за угол.

В глубине территории, освещенный лунным светом, серел ангар, в котором находилась «палата» Олега. «Один, без присмотра», вспомнил Николас. Может быть, всё же следовало предупредить Сивуху? Что, если мальчику угрожает опасность?

Ничего, сейчас всё выяснится.

– Раз, два, три, четыре…. – Валя вычисляла по окнам кабинет главврача. – Вон там. И свет горит.

– Но как мы попадем на третий этаж?

– Спокойно, шеф. Для воинов ночи преград не существует.

Остановившись под пожарной лестницей, начинавшейся на уровне второго этажа, помощница достала из рюкзака моток бечевки с крюком на конце. Раскрутила, кинула – и зацепила с первой же попытки. Подтянулась, села на перекладине. Спустила вниз металлическую раздвижную секцию.

Николасу вроде бы осталось только перебирать руками-ногами, но оказалось, что лазить по пожарной лестнице – дело непростое. Она скрипела, качалась, а расстояние в метр от края лестницы до балкона на третьем этаже без Валиной помощи магистр вообще не преодолел бы.

Наконец он кое-как перевалился через перила и перевел дыхание. Надо же, а считал, что находится в неплохой физической форме.

Валя тем временем ощупывала раму темного, запертого окна.

– Шайзе! Стеклопакет. Придется пожужжать…

Из рюкзачка был извлечен маленький ящичек с инструментами; из ящичка – миниатюрная дрель. Валя просверлила отверстие в углу рамы. Вставила какой-то штырь, повернула – и окно с легким скрипом отворилось.

– Где ты только этому научилась? – прошептал Николас – не с осуждением, а с восхищением.

– Кабинет Зица справа, через три окна, – прикинула помощница, идя через комнату (кажется, это была процедурная) к двери. – Теперь очень-очень тихо.

Они выскользнули в неярко освещенный, совершенно пустой коридор.

Валя не ошиблась: чтоб добраться до кабинета со знакомой табличкой, нужно было миновать три двери.

Теперь, когда до цели оставалось всего ничего, сердце Николаса стало вести себя несолидно: заныло, заметалось.

Прыганье через забор и лазанье по пожарной лестнице было похоже на игру, но сейчас придется вступить в контакт с живым человеком. Очень возможно, опасным. А еще хуже, если ни в чем не повинном. Вдруг вся пресловутая дедукция гроша ломаного не стоила? Что, если Марк Донатович не хитроумный злодей, а тот, кем он кажется: уважаемый ученый, врач от Бога, исцелитель больных душ.

– Валя, подожди, – слабым голосом позвал Ника ассистентку, прижавшуюся ухом к двери, но та уже повернула ручку.

В секретарской было светло, но пусто. Грозной Карины, которую Николас опасался еще больше, чем Коровина, слава Богу, на месте не оказалось.

Валентина перебежала по мягкому паласу к следующей двери, ведущей непосредственно в кабинет. Прислушалась. Попробовала повернуть рукоятку – нет, дверь была заперта.

«Здесь он, здесь», показала ассистентка жестом.

Что это за звуки?

Из кабинета доносилась тихая, ритмичная музыка. Опять, что ли, йогой занимаются?

– А что если секретарша тоже там? – шепнул Николас в самое ухо Валентине. – Жалко, теперь не делают замочных скважин, в которые можно заглянуть.

Помощница почесала нос сквозь черную маску.

– Не проблема.

Из чудесного рюкзачка появился необычного вида шнур: на одном конце пластиковая трубочка, на другом плоская металлическая заклепка с крошечным стеклянным кружочком посередине.

– Что это?

– Оптоволоконный объектив. Полгода назад купила, за конкретные бабки. Я вам показывала, не помните?

Нет, Николас не помнил. Валя была помешана на технических новинках и вечно покупала всякую шпионскую дребедень, которая «могла пригодиться в деле», но до сих пор как-то ни разу не пригождалась.

– Вещь! – похвасталась она. – Глядите, просовываем плоским концом в щель под дверью, чуть-чуть… Смотрим в видоискатель.

Она подвигала пластиковую трубочку туда-сюда и вдруг присвистнула, причем довольно громко, так что Николас пихнул ее в бок.

– Ты что! – зашипел он. – Услышит!

Губы ассистентки расползлись в плотоядной улыбке.

– Ага. Услышит он… Вот, шеф, полюбуйтесь.

Она сунула Нике видоискатель.

Сначала Фандорин увидел – резко, в отличном фокусе – стену с многочисленными фотографиями. Ага, это справа от письменного стола.

Нашел стол.

Доктора за ним не было.

Порыскал объективом туда-сюда.

– Левее и ниже, – подсказала Валя.

Левее и ниже, насколько помнил Николас, должен был находиться кожаный диван.

Именно там главный врач и обнаружился. Его секретарша тоже – сидящей сверху.

– Это уже не йога, а камасутра. – Валентина хихикнула. – Доклад он пишет, как же. Повезло нам. Момент идеальный, возьмем врасплох.

Она вернулась к выходу, выключила свет в приемной. Это потому что в кабинете горит одна настольная лампа, сообразил Ника. Врываться из ярко освещенного помещения в полумрак неправильно. О, Господи, что сейчас будет!

– Может быть, все-таки как-нибудь по-другому… – нервно начал он.

Поздно.

Валентина разбежалась, подпрыгнула и мощным ударом ноги вышибла дверь кабинета – что-что, а это она умела. Сгруппировалась, приземлилась на корточки, снова оттолкнулась и с размаху ударила коровинскую секретаршу ребром ладони по затылку, каратистка даже не успела обернуться. Будто сорвавшаяся с ниток марионетка, она опрокинулась с дивана на пол и осталась лежать.

– Шеф, ваш выход, – обернулась к двери Валентина, и Николас переступил порог кабинета. Даже блистательному Эрасту Петровичу вряд ли когда-нибудь удавалось войти в помещение столь же эффектно.

Голый Марк Донатович съежился на диване, в ужасе глядя на привидение в черном. Увидев Фандорина, закричал с явным облегчением:

– Ой, это вы! А я подумал кто-нибудь из пациентов. У меня тут буйных хватает. Кто это с вами?

– Моя ассистентка, – сурово произнес Николас. – Моему появлению вы, кажется, не очень удивились?

Зиц-Коровин потянулся за одеждой.

– Вы же частный детектив или что-то в этом роде? Я понимаю, вас наняла моя жена{33}33
  Как это часто случается с врачами, Марк Донатович женился на собственной пациентке.
  Супруга доктора Марина Васильевна страдала редким и весьма любопытным с научной точки зрения заболеванием – так называемыми онейроидными видениями. Люди, подверженные этому удивительному недугу, ведут двойное существование. В повседневной жизни они более или менее адекватны, но кажутся несколько вялыми, заторможенными. Происходит это из-за того, что все их эмоции и духовные силы устремлены в иную, иллюзорную реальность, которая кажется им настоящей. Некоторое время назад в газетах был описан случай слесаря Т., который уверял, что на самом деле он – воин армии Ганнибала, погонщик боевого слона, и движется через Галлию на Рим, причем описывал такие подробности карфагенского быта и вооружения, что историки только диву давались. Для снов или галлюцинаций эти сведения были слишком точны и подробны.
  Марина Васильевна уверяла, что в иной реальности она – койя, то есть жена великого инки и главная жрица Храма Луны. Каждый вечер она описывала Марку Донатовичу события, происходящие в городе Куско, где пятьсот лет назад, до испанского завоевания, находилось святилище лунной богини Мама-Килья. Иногда жена с легкостью переходила на иное наречие. Специалист по империи инков, послушав магнитофонную запись, сказал, что, судя по ряду признаков, это архаичный вариант языка кечуа.
  Этот брак для Зиц-Коровина было совмещением очень полезного с очень приятным.
  Во-первых (это если о полезности), доктор аккуратнейше собирал этот уникальный материал, готовясь со временем произвести сенсацию в мире науки. Возможно, даже двух наук – психиатрической и исторической.
  Приятность же составляли сами рассказы. О канувшей в Лету «стране Тауантинсуйу» Марина Васильевна рассказывала невероятно увлекательные вещи. Например, о священном храме, куда непосвященным запрещалось попадать под страхом лютой смерти. Об интригах при дворе великого инки. О светлокожем чужаке, спустившемся в долину с той стороны, откуда восходит солнце. Аномальная и при этом неиссякаемая фантазия супруги порождала такие удивительные истории – заслушаешься. Зиц-Коровин ощущал себя калифом, слух которого еженощно услаждают «дозволенные речи» Шахерезады.
  Нервировало лишь одно. Иногда Марина Васильевна, вообще-то дама малонаблюдательная и апатичная, вдруг как бы встряхивалась и, схватив мужа за плечо, грозно говорила: «Не вздумай мне изменить! Иначе рабы Святилища вырвут тебе сердце». Тут Марку Донатовичу, конечно, делалось немножко не по себе.


[Закрыть]. Вы выполнили свою работу, застали меня, так сказать, на месте преступления. Но только зачем бить Кариночку? Это, знаете, уже бандитизм.

– Я ее вырубила, чтоб не набросилась, – сказала Валя. – Или стрелой отравленной не пальнула.

Марк Донатович застыл с носком в руке.

– Какой еще стрелой? Вы бредите? Она умеет стоять на голове и заниматься любовью в позе лотоса, она чемпион Москвы по бесконтактному карате, но, уверяю вас, Кариночка – милейшее существо, мухи не обидит. Как вам не стыдно! Вы не имели права применять насилие! У вас отберут лицензию!

– Хватит дурака валять! – рявкнул выведенный из себя Николас. – Вы нам лучше про фри-масонского бога расскажите. И про любищинский коллектор. Не изображайте удивление, вы должны были знать, куда девались трупы. Ведь этой девчонки, – он кивнул на неподвижное тело, лежавшее на полу, – десять лет назад у вас не было. Были какие-нибудь другие. Мальчики, или девочки, или мужчины с хорошими навыками убийства. У нас в стране со времен Афганистана полным-полно профессионально подготовленных убийц с расстроенной психикой и отличной внушаемостью. Вы использовали их, чтобы подчинить своей воле Сивуху. Крутили этим «вольным каменщиком», как хотели. Опутали по рукам и ногам: тут и фри-масонские «чудеса», и больной сын. Что вы здесь делаете с Олегом? Он, действительно, так болен или это всё ваши фокусы? Молчите?

Главный врач, действительно, молчал. С одной стороны, это было неудивительно – ошарашен, растерян, раздавлен. Но почему тогда взгляд доктора делался всё спокойнее, а движения всё уверенней? Застегнув последнюю пуговицу на рубашке, Коровин присел на корточки возле голой секретарши, как ни в чем не бывало пощупал ей пульс.

Это была уже наглость.

– Ничего, сейчас я выведу вас из равновесия, – пригрозил Фандорин. – Позвоню Аркадию Сергеевичу, объясню ему, что он был при вас дрессированным медведем. И с удовольствием понаблюдаю, как зверь растерзает своего укротителя. Не знаю, как насчет всего остального, но колодца с трупами он вам точно не простит. Попробовали свалить всё на Игоря, да? А когда не вышло, убрали беднягу. Но вы просчитались. Игорь перед смертью успел сообщить мне, что виновника нужно искать в клинике. Вам конец, понятно?

Марк Донатович прикрыл Карину халатом. Надел очки.

– Вы не от жены. Это уже неплохо. Еще из ваших слов я понял, что Игорь погиб, что в каком-то коллекторе найдены какие-то трупы. И вы почему-то решили, будто к ним имею отношение я. Могу я узнать подробности?

С язвительной улыбкой Николас сказал:

– Извольте. В заброшенном коллекторе, про который вам, конечно, ничего неизвестно, найдены тела людей, в разное время оказавшихся на пути вашего спонсора. Аркадий Сергеевич – человек увлекающийся, но весьма неглупый. Представляю, как вы потешались над ним, когда он хвастался своей «чудесной силой». Про «вольного каменщика» он вам рассказывал? Наверняка. Надо думать, это и натолкнуло вас на продуктивную идейку – взять функции фри-масонского бога на себя.

– Нехорошо, – вздохнул Зиц-Коровин. – Господин Сивуха, в самом деле, человек увлекающийся. Вполне может поверить в вашу версию. Тем более, что и про каменщика, и про чудеса он мне действительно рассказывал. Мы же с ним знакомы больше десяти лет… Но погодите ему звонить, сначала выслушайте меня. По двум причинам. Во-первых, представьте себе, ну просто предположите, что ваша стройная гипотеза ошибочна. Ну, конечно, я умею манипулировать волей и поступками людей, это часть моей профессии. Иначе я не смогу помочь моим пациентам. Не скрою, это приносит мне большое удовлетворение, что тоже в своем роде патология. Да, иногда я использую психологические методики в личных целях – особенно когда имею дело с хорошенькими женщинами. – Доктор показал на бесчувственную секретаршу. – Но я не монстр и тем более не убийца. Вы врываетесь в интимный момент, бьете ни в чем не повинную девушку, пугаете меня до полусмерти. Так можно импотентом остаться. А мне, знаете ли, и без того уже 58. Мало того, – всё больше раздражаясь, повысил голос врач, – вы собираетесь натравить на меня акцентуированного невропата Сивуху, который, находясь в состоянии аффекта, вполне может меня избить, покалечить…

– Убить и труп на куски разодрать, – подхватила Валя. – Еще мало тебе будет, крыса. Оборотень в халате!

– Мерси на добром слове, – поклонился Марк Донатович. – А если, повторяю, вы ошибаетесь?

– Маловероятно, – угрюмо сказал Фандорин. – Кто еще столько лет был связан с Сивухой? К кому, кроме вас, Игорь мог везти меня в клинику?

– Есть у меня одно предположение… – Коровин развел руками. – Довольно дикое, но не более дикое, чем то, что вы тут наговорили… – Он задумчиво добавил. – Странно, но меня бы это не удивило. Я всяких патологий насмотрелся, но от этого пациента у меня иногда, знаете, мороз по коже.

– От какого пациента? Про кого вы?

Доктор ответил невпопад – вопросом на вопрос:

– Вы когда-нибудь слышали про гипопитуитаризм?

– Что-что?

Объяснить Коровин не успел – из приемной донесся голос:

– Марк Донатыч, это Котелков из охраны. У вас всё в порядке? Тут звонок был…

Фандорин испугался, что главврач, воспользовавшись ситуацией, позовет на помощь, но Коровин нервно оглянулся на секретаршу и крикнул:

– У меня все нормально. Что за звонок?

– От пациента одного, – в голосе охранника звучало явное смущение. – Будто в окно на вашем этаже влезли две, то есть два… ну короче, две ниндзи… Мы на всякий случай проверили. Во второй процедурной, правда, окно открыто. Вот и осматриваем.

Главврач подал Николасу успокаивающий знак.

– Нет-нет, это я забыл закрыть. А пациентов наших вы знаете. Ну какие ниндзя, подумайте сами? Вы-то ведь нормальный.

Из приемной донесся сконфуженный смех.

– Погодите-ка, Котелков, я с вами.

Коровин быстро вышел из кабинета – не хватать же его было при охраннике.

– Подождите меня здесь, – обернулся Марк Донатович к Фандорину, оказавшись в безопасности. – Я скоро вернусь. И, может быть, сообщу вам нечто интересное.

Сделал ручкой, наглец, и был таков.

– Что вы стоите? – схватила Нику за руку помощница. – Сейчас они с Котелковым этим еще мордоворотов приведут! Бежим через балкон!

– Никого он не приведет. – Николас с нарочитой неторопливостью отошел к книжным полкам. – Скандал не в его интересах. Думаю, просто смоется, и всё.

– И вы так спокойно про это говорите? Он же гад, убийца!

Странно, но Фандорин уже не был в этом уверен на сто процентов.

– Подожду 15 минут. Не вернется – позвоню Сивухе.

– А что сразу-то не позвонить?

Николас укоризненно покачал головой:

– Чтобы «акцентуированный невропат» в самом деле убил Коровина и на куски разорвал? Хочет бежать – пусть бежит. Это будет равносильно признанию. Хватит трупов. Их в этой истории и так слишком много.

Миниатюрная брюнетка простонала, зашевелилась. Как некстати! Сейчас еще с ней объясняться!

Но прежде чем Ника придумал, что скажет коровинской секретарше, Валя быстро шагнула вперед и стукнула несчастную Карину по затылку еще раз. Та затихла.

Фандорин поморщился:

– А вдруг она, действительно, ни при чем?

Валя (тоже еще моралистка) отрезала:

– Не будет на рабочем месте бардак устраивать. Я, например, себе такого не позволяю! Ничего, полежит с полчасика и оклемается… Шеф, ну вы даете! Нашли время книжки читать!

Гипо… Гипо-питу… Николас листал медицинскую энциклопедию.

Вот оно.

«Гипопитуитаризм (синдром Симмондса, синдром Шиена). Заболевание, характеризующееся снижением и выпадением функции передней доли гипофиза или аденогипофиза. Гипофиз, или питуитарная железа состоит из двух долей – передней и задней. В передней доле гипофиза происходит продукция шести гормонов (адренокортикотропин, пролактин, соматотропин, фоллитропин, лютропин и тиротропин). При гипопитуитаризме продукция всех гормонов гипофиза резко снижается или исчезает. В результате резко снижается функция периферических эндокринных желез, работу которых контролируют гормоны гипофиза»,

– читал Фандорин, мало что понимая.

Валентина коротала время, разглядывая фотографии на стене. Кажется, среди пациентов Зиц-Коровина попадались люди известные.

– Ух ты, и Наволочкина у него лечится! – восхитилась Валя. – То-то она на куклу похожа.

– Кто? – рассеянно спросил Фандорин.

– Балерина. Вы чего, телевизор не смотрите?

«К недостаточности функции гипофиза могут привести аномалии развития гипофиза. В послеродовом периоде при патологических родах может произойти некроз передней доли гипофиза. При полном некрозе передней доли это состояние называется синдромом Симмондса, при частичном – синдромом Шиена. При гипопитуитарном синдроме происходит разрушение гормонопродуцирующих клеток передней доли гипофиза».

Ну и что, пожал плечами Николас. Какое всё это имеет отношение к трупам в коллекторе?

– И у Грызунова тоже фаршированная башка? – обнаружила на стене Валя известного парламентского деятеля. – Класс!

«Самым ранним признаком заболевания обычно бывает недостаточность со стороны гонадотропной функции гипофиза, – снижение количества гормонов гипофиза, регулирующих функцию половых желез. Если гипопитуитаризм возник в детстве или имеет наследственную природу, нарушается развитие в период полового созревания. Половое созревание задерживается, формируются евнухоидные пропорции тела, задерживается костный рост скелета. Не формируется либидо и потенция, вторичные половые признаки выявлены неявно. Не выражено оволосение в подмышечных впадинах и на лобке; замедляется рост бороды и усов; уменьшаются в размерах яички и предстательная железа; мышечная ткань атрофируется и заменяется на жировую. Больной, страдающий врожденным гипопитуитаризмом в острой форме, из-за замедленности пубертатного процесса нередко выглядит…»

– Ишь, пижон, бородку носил, крашеную! – снова помешала сконцентрироваться Валя. – Зря сбрил, так он лет на десять моложе смотрится.