Читать книгу "Другой Путь (адаптирована под iPad)"

– Понятно. И часто приговоренные умирали от асфиксии? Это ведь долгая смерть, мучительная?

– Примерно в трети случаев, – угрюмо ответил врач.

– Как вы это понимали? Слышали вы такое принятое у палачей выражение: «плясать на веревке»?

– Нет. – Веселитский дрожащей рукой тянул из кармана платок. – Я ни с кем в сарае не разговаривал. Стоял в стороне, отвернувшись. Смотрел на часы. По инструкции я должен был констатировать смерть через сорок минут пребывания тела в петле…

– Откуда же вы знаете, что треть умерла от удушья?

– По симптомам.

– Опишите их, – потребовал обвинитель. – В деталях.

Бах тихонько простонал: «Что он делает?»

Веселитский обреченно загибал пальцы:

– Рефлекторное опорожнении кишечника, темно-бурый цвет лица, выкаченные глаза, вывалившийся язык… – И вдруг взорвался, закричал судьям тонким голосом: – Послушайте, граждане, ну в чем я-то виноват? Я никого не вешал! Вы еще могильщиков судите, которые повешенных в землю закапывали!

– Дочке вашей сейчас сколько лет? – сурово спросил Кандыбин.

– …Двадцать четыре, а что? – растерянно пролепетал врач.

– Судить вас, правда, не за что. Но пускай дочка знает, какой ценой папаша ее от нужды спасал. Знакомые, коллеги ваши тоже пускай знают. Так оно выйдет по справедливости.

– Куда уж меня еще наказывать? – По морщинистому лицу подсудимого текли слезы. – Я всех их помню. Каждого. Тридцать одного человека. Которых сначала видел живыми, а через сорок минут мертвыми… До гроба помнить буду…

– А Колю моего помните? – снова поднялась женщина. – Такой черноволосый, на щеке родинка…

– В виде сердечка, вы говорили. – Веселитский развернулся к залу. Посмотрел на вдову и зажмурился. – Помню… Я ведь перед казнью должен был каждого коротко осмотреть. По закону нельзя казнить, если человек сильно болен или в помраченном сознании. Но это была формальность, потому что рядом прокурор и смотритель, и они всегда опротестуют, только отношения испортишь. И, главное, все равно ведь потом повесят…

– Коля что-нибудь говорил? – Женщина напряженно смотрела на врача, но тот всё не открывал глаз.

– Да. Он сказал: «Доктор, вы на человека похожи. Очень прошу вас, сходите на Остоженку, дом Армфельдта, и найдите там мою жену, Варвару Ивановну Сонцеву…»

– Это я, я! – закричала женщина Подсудимый вздрогнул, открыл глаза, но смотрел в пол.

– «Скажите ей…» Я помню слово в слово, такое не забудешь. «Скажите ей… Если на том свете что-то есть, я дам ей знать. Я найду способ. Пускай не пугается. Пусть ждет». Я пообещал, но не сделал. Простите меня…

Вдова молча села. Мирра пожалела, что не видит ее лица.

– Почему не передали? – спросил судья. – Испугались?

– Да. Представил, что кто-то вот так же приходит к моей жене… Не хватило духа. Я слабый человек…

И опять заплакал.

На том заседание и закончилось. Было уже пять часов пополудни.

– Ну, и зачем вы меня сюда привели? – мрачно спросила Мирра.

Иннокентий Иванович грустно ответил:

– Чтобы вы видели, каково это – любить в страшные времена. Вы обратили внимание? Все обвиняемые, даже душегуб Жабин, говорили про жен, про семью. Веселитский – человек образованный, поэтому у него получилось трогательнее, но в сущности причина, по которой эти люди делали чудовищные вещи, одна и та же. Мужская ответственность за семью. А можно сказать и так: любовь. И если тогда, после первой революции, времена были страшные, то впереди нас ждут времена ужасные. Никакая любовь их не выдержит.

– Что вы всё каркаете? – разозлилась она. – Времена будут прекрасные! Самые лучшие для любви! Да если даже и ужасные? Что ж теперь – не любить? Вот вернется Антон из Саратова, а я ему скажу: «Знаешь, милый, не буду-ка я тебя, пожалуй, любить, а то нас ждут ужасные времена и зачем мы будем подвергать нашу любовь таким испытаниям?»

Бах моргал своими овечьими ресницами через толстые стекла.

– Нет, не любить вы, конечно, не можете. И я, наверное, зря всё это… Но мне показалось важным… Понимаете, нужно быть готовым. Нужно знать, что счастье любви имеет цену. И чем сильнее любовь, тем цена выше. Это страшно, но это так.

(Из клетчатой тетради)

Физическая составляющая

Я все время пишу о духовной эволюции, которую стимулирует НЛ, и, конечно, главные события разворачиваются именно в этой сфере жизни, однако подобно тому, как живая душа не может существовать без тела, духовная Любовь не существует без физической, действующей совсем по иным законам.

С самого начала мне было понятно, что я не имею права обойти вопрос о физической составляющей Любви, но, сколько было возможно, оттягивал этот момент. Воспитание, табуированность, да и просто неуверенность в том, что я сумею подобрать уместные слова, мешали свободному рассуждению. Но мое исследование близится к финальной части, и откладывать рассмотрение трудной темы больше нельзя. Приступаю к ней с нелегким сердцем, укрепляя храбрость лишь тем, что эту рукопись вряд ли кто-нибудь прочтет – во всяком случае, при моей жизни.

Трудно избавиться от влияния эпохи, в которую ты начинал формироваться как личность. Тогда, в начале столетия, проблематику половой жизни торжественно именовали «проклятым вопросом», над «решением» которого мучились лучшие умы – философы и писатели. Некоторые из них, например Лев Толстой, доходили до совершенного абсурда, предлагая полностью исключить секс из бытования нравственного человека.

Возник даже странный феномен «белого брака», то есть совместного существования без половых сношений, род добровольного скопчества, разве что без членовредительства. Самой знаменитой парой, придерживавшейся этого принципа, являлись британский драматург Бернард Шоу и его жена. Про Б. Шоу известно, что он лишился так называемой невинности в очень позднем возрасте и что он почитал сексуальность чем-то животным, роняющим человеческое достоинство. В течение всего своего долгого брака он ни разу не вступил с женой в половой контакт. Примечательно здесь то, что до свадьбы они состояли в плотской связи, однако, вознеся свои отношения на более высокий уровень, то есть обвенчавшись, решили любить друг друга исключительно духовным образом. В свое время, тому лет двадцать пять, знакомый английский врач рассказывал мне, что писатель вовсе не был монахом и позволял себе интрижки на стороне, но «белизну» законного брака блюл свято.

Должен сразу сказать, что я совершенно не верю в такую Любовь и уж во всяком случае не считаю ее настоящей. Мне непонятно, как можно всей душой Любить женщину, брезгливо или безразлично сторонясь ее тела. Всякий физический контакт, даже самое простое прикосновение к Любимому существу доставляют не меньше наслаждения, чем доверительный разговор или полное взаимопонимания молчание – иначе это не Любовь, а любовь.

В своих суждениях по данному поводу я не буду опираться на собственные воспоминания и впечатления, потому что мне кажется аморальным бесстрастно анализировать свой интимный опыт, а делать это эмоционально значило бы уйти в совершенно иной жанр. Сексологии как науки в отечественной медицине и психологии практически не существует, а исследования зарубежных авторов мне недоступны, однако у меня есть возможность использовать свой профессиональный, в некотором роде уникальный ресурс.

Отрасль медицины, которой я посвятил свою жизнь, как и мир Любовно-чувственных переживаний, находится на стыке физиологической и психологической сфер. Много лет назад я разработал для сложных случаев (а таковы большинство операций, в которых я участвую) особую методику, которая позволяет узнать психоличностные параметры больного, чтобы подобрать оптимальную анестезионную стратегию. Для этого я провожу целую серию доверительных бесед с пациентом, задавая самые разные вопросы. Делается это не ради получения информации, подчас мне не нужной, а для выхода на тот высокий уровень доверия между пациентом и врачом, который, согласно моей теории, значительно повышает шансы на успех, поскольку снижает фоновую нервозность оперируемого и помогает установить эффективный психологический контакт. Когда человек «раскрывается» перед тобой, ты лучше можешь ему помочь. Истории и признания, которые мне довелось выслушать за годы работы и которыми я, конечно, никогда не делился с посторонними, чрезвычайно обогатили мои представления о внутреннем мире людей, совсем на меня не похожих, – в том числе об интимной стороне жизни. Внутреннее напряжение, в котором находится человек перед опасной операцией, обычно заставляет его заново оглядываться на самые значительные моменты биографии, и очень большое место в этих воспоминаниях занимают сексуальные переживания. Чем выше уровень доверия, тем откровеннее становятся рассказы. Со временем я даже установил критерий: как только пациент в беседах доходит до уровня интимных признаний, это значит, что между нами достигнут должный контакт. Меня давно уже перестало удивлять, как охотно люди, прежде всего женщины, раскрываются в этом деликатном вопросе перед внимательным и сочувственным слушателем. Вот каков источник сведений, которые я использую в своих заключениях.

Есть один важный признак, по которому можно отличить половую близость, возникающую в ходе НЛ, от сугубо плотского влечения. Интенсивность физической составляющей не находится в прямо пропорциональной зависимости от силы Любви. Последняя безусловно является мощным афродизиаком, в особенности для женщины, которая может не получать полного наслаждения при половом акте даже с чрезвычайно потентным и искусным Любовником, если ее чувства остаются незатронутыми, и в то же время способна испытывать сильнейший оргазм со слабым, но страстно Любимым партнером. Некоторые пациентки признавались мне, что им случалось ощутить судорогу сексуальной разрядки вовсе без пенетрации, от одного лишь поцелуя или иных относительно невинных ласк.

Верно и другое. Не так давно я прочел у Бердяева: «Сильная любовь-влюбленность может даже не увеличить, а ослабить половое влечение. Влюбленный находится в меньшей зависимости от половой потребности, может легче от нее воздержаться, может даже сделаться аскетом». Это действительно так. Некоторые женщины, которые очень Любили своего мужа или любовника, говорили мне, что вообще не испытывают физического удовольствия от половых сношений, но это не уменьшает силы их чувства.

По мере старения значение этого аспекта супружеских отношений естественным образом уменьшается. Верный признак состоявшейся, прочной Любви – освобождение от эротической зависимости: даже абсолютная невозможность продолжать сексуальные контакты вследствие травмы или болезни уже не способна разрушить такой союз. (Я не раз был свидетелем того, как пациенты, лишившиеся возможности осуществлять половую функцию из-за фронтового ранения, тем не менее благополучно сохраняли семью и Любовь.)

Однако нормальной и здоровой, конечно, является ситуация, когда психоэмоциональная и физическая стороны Любви пребывают в органичном балансе. При НЛ именно это чаще всего и происходит. Если так можно выразиться, взаимопонимание душ способствует взаимопониманию тел. Когда сходятся две половины андрогина, впадины одной идеально совпадают с выпуклостями другой.

Анализируя случаи удачной в сексуальном отношении Любви, я составил нечто вроде свода правил, придерживаясь которых пара имеет больше шансов не только обрести, но и долгое время сохранять эротическую гармонию. Этот список, пожалуй, выглядит чересчур деловитым и несколько напоминает какую-нибудь техническую инструкцию, однако каждый его пункт неслучаен и неоднократно перепроверен в ходе бесед с пациентами. (Мне даже жаль, что я не могу написать книгу или хотя бы брошюру на основании этих многолетних «исповедей». Уверен, такая работа оказалась бы полезной для многих, но при ханжестве советского книгоиздания это совершенно невозможно, и в любом случае я вряд ли позволил бы себе вторгаться в область, которая лишь очень косвенно связана со сферой моих профессиональных занятий.)

Вот несколько условий, соблюдение которых, по моим наблюдениям, приносит пользу эротическим отношениям в Любви – во всяком случае, для пар, находящихся в долгих и прочных отношениях.

Физическая Любовь должна быть нестыдлива. Когда оба партнера не стыдятся своего тела и своей телесности во всех ее проявлениях (к чему, увы, приучает нас, в особенности женщин, существующая система воспитания), это делает половую жизнь естественной и легкой, избавляя от вредных комплексов, психологических травм и дисфункций.

При этом Любовь не может быть и бесцеремонной, ей полезна определенная нарядность (употребляю это странноватое слово, потому что не могу подобрать более точного). Неприятных, неэротичных проявлений физиологичности стесняться не нужно, но не следует их и выпячивать. Долгая привычка и близость не должны превратиться в неряшливость или цинизм. Лучше, когда Любящие не забывают о некоторой «декоративности», то есть и через много лет после начала отношений всё еще предпринимают усилия, чтобы выглядеть в глазах друг друга физически привлекательными, если угодно – красивыми. Небрежностью в этом смысле обычно грешат мужчины, и совершенно напрасно. Многие женщины с досадой рассказывали мне, как их расстраивает и эротически дестимулирует затрапезность «домашнего» вида мужей и неромантичность их бытового поведения.

Очень важным условием является отношение к сексу не как к привычному ритуалу, а как к празднику. Эту мысль я почерпнул из беседы с одной чрезвычайно умной и очень счастливой в браке пациенткой, дамой далеко не первой молодости. Они с мужем еще со времен медового месяца установили железное правило, согласно которому сексуальный контакт допускался только два раза в неделю, так что оба постоянно находились в ощущении некоторого физиологического голода и ждали, допустим, субботы, а потом среды с нетерпением. Случались и нарушения «режима», но редко, и каждое воспринималось как «запретный плод», что еще больше обостряло ощущение праздника. Моя собеседница заранее думала о том, чтобы каждое соединение было как-то по-новому обставлено, проявляя незаурядную изобретательность, но такая креативность, конечно, доступна немногим.

Сексуальность – феномен очень сложный, формируемый множеством факторов, над которыми человек невластен. Иногда бывает, что кто-то из Любовников имеет непреодолимую склонность к причудам или привычкам, которые считаются девиантными или «непристойными». Нужно принимать партнера таким, какой он есть, и стараться любить даже его сексуальные странности, рассматривать их как безобидную и увлекательную игру, в которой нет ничего стыдного или греховного. Гармоничность половых отношений невозможна без добровольной вовлеченности.

Конечно, очень часто бывает, что Любящие не совпадают в своих сексуальных запросах. Я имею в виду не только вовлеченность в «причуды», когда один подыгрывает другому, но и явление почти повсеместное: разную интенсивность полового чувства, определяемую индивидуальным гормональным фоном. К тому же с возрастом этот механизм эволюционирует. Если в молодые годы мужчины обычно нуждаются в сексуальном удовлетворении чаще, чем женщины, то в зрелом и пожилом возрасте нарастает обратная тенденция.

Физиологии двух людей почти никогда не сосуществуют абсолютно в унисон, это скорее счастливое исключение. Для того чтобы сексуальное партнерство на всех этапах приносило обоюдную радость, при неполном совпадении сексуальностей полезно соблюдать принцип чередования, когда каждый из половых актов «посвящается» кому-то одному; второй Любящий сознательно и добровольно «обслуживает» бенефициара, зная, что в следующий раз наступит и его (или ее) очередь.

Совершенно очевидно, что НЛ предполагает абсолютную физическую верность, которая сама по себе является усилителем и фиксатором полового влечения, однако это требование создает серьезные проблемы во время продолжительной разлуки Любящих. Сексуальный голод, особенно для людей с активной гормональной деятельностью, бывает мучителен, даже вреден для общего физического состояния и психического здоровья. Вопреки утверждениям современной отечественной медицины и общественному осуждению, могу со всей уверенностью сказать, что в подобных ситуациях совершенно нормальный выход – самоудовлетворение, которое не должно сопровождаться ни чувством вины, ни чувством стыда. Уж во всяком случае, онанизм предпочтительнее, чем измена. Здесь можно вспомнить известную притчу о кинике Диогене, который, когда его корили за привычку к мастурбации, отвечал: «Ах, если б так же легко было удовлетворить голод, просто потерев рукой по животу!»

Последнее непременное условие физиологического благополучия не связано собственно с сексом. Я установил, что очень важную функцию исполняет такой вроде бы совершенно неэротический ритуал как совместный сон. Любящие должны спать друг с другом не только в сексуальном, но и в самом буквальном смысле, причем желательно каждую ночь. Физическая близость двух тел в момент отключения сознания представляет собой наиболее точную модель соединения половинок андрогина. Каким-то не вполне понятным, но несомненным образом прикосновения и объятия, случающиеся, когда оба партнера находятся во власти сна, устанавливают особенно доверительную плотскую связь. Вместе засыпать и просыпаться, слышать сквозь сон дыхание, бормотание, даже всхрапывание партнера – всё это соединяет и сближает два отдельно существующих мира не меньше, чем собственно половое сношение. Супруги дореволюционной эпохи, принадлежавшие к привилегированному классу, делали большую ошибку, когда после сексуального контакта расходились по разным спальням.

Должен сказать, что эта маленькая глава, в особенности самая концовка, меня взволновала и разбередила. Полагаю, что прежде чем перейти к завершающей и суммирующей части своего исследования, где мне потребуется абсолютная ясность мысли, придется сделать некоторый перерыв.

(Фотоальбом)

* * *

Праздники чем хороши? Не надо по будильнику вскакивать. Под утро сон всегда густой и сладкий, как повидло. И вдруг прямо в мозг, бормашиной: дзззззззз! Вставай, вузовка Носик! Подъем!

А нынче Мирра проснулась от поцелуев в затылок и в шею. Приоткрыла глаз, увидела желтую от солнца подушку и вспомнила: сегодня 1 мая, День Интернационала, в семь пятнадцать вскакивать незачем.

Муж; почувствовал, что она уже не спит, и зашарил по разным приятным местам. Мирра немного понежилась, слегка поворачиваясь, чтобы его рукам было удобнее. Потом развернулась к нему уже всерьез, и они очень качественно полюбили друг друга – не тыр-пыр, давай-давай, времени мало, а вдумчиво, врастяжку. Ну то есть вначале вдумчиво и врастяжку, полусонно, а потом, конечно, все быстрей и быстрей, с кувырканием, визгом кроватных пружин, рычанием и вгрызанием. Кажется, получилось шумно, но нижняя соседка в потолок не стучала, как случалось раньше. При умелом подходе даже жабы поддаются дрессировке.

Вставать Мирра не торопилась. Антон уже сидел за столом в майке и трусах, брился, а она лежала, подперев рукой щеку, лицом к стене и бездумно смотрела, как на обоях покачивается тень вяза – он помахивал своими ветвями за окном, здоровался.

Мирра думала, что день впереди длинный. Они сходят с факультетской колонной на демонстрацию. К институту уже не успеть, но можно пристроиться на Моховой. Потом почему бы не посидеть в кино. Или в парк, на лодке покататься. А вечером… ну вечером в Первомай найдется куда пойти. И до вечера еще далеко.

Хорошо!

Замурлыкала «Конную Буденного», которую договорились спеть с ребятами, проходя по Красной площади:

 
Не начинаем боя мы,
Но, помня Перекоп,
Всегда храним обоймы
Для белых черепов.
 

Вдруг сзади: щелк!

Повернулась – Антон с фотокамерой.

– Порнографию снимаешь, Клобуков? Будешь потом по полтиннику продавать?

– Очень уж красиво лежала. – Он продолжал целиться объективом. – Не бойся, я потом голову отрежу.

Мирра засмеялась:

– Знаем-знаем. Вы, мужики, нам бы всем головы поотрезали. Оставили бы только то, что ниже. Э, э! Убери свою бандуру! – погрозила ему кулаком. – Я спереди некрасивая. Сиськи как груши, ноги бутылками. Вот научусь делать женщин красивыми, и себя тоже превращу в Медицейскую Венеру. Тогда щелкай со всех сторон.

– Шутишь? – Антон удивился, что было лестно. – Ты очень красивая. У тебя удивительное сложение. Я бы сказал, загадочное. Когда ты в одежде и стоишь, кажется, что ты плотная и коренастая, а когда голая и лежишь, становишься упругой, длинной. И сильной. Знаешь, на кого ты сейчас похожа? На анаконду, проглотившую аллигатора.

Она прыснула.

– Иногда – правда, нечасто – ты бываешь удивительно наблюдателен, Клобуков. Аллигатора я лопать бы не стала, гадость такую, но чувствую я себя сейчас в самом деле, будто проглотила золотую рыбку, и она еще прыгает где-то вот здесь. – Мирра похлопала себя по низу живота. – …Куда это ты пялишься, Клобуков? Смотри человеку в глаза, когда с ним разговариваешь. Ты же интеллигент.

Он улыбнулся, но взгляд перевел не сразу.

– Ты поразительно естественна, когда на тебе ничего нет. – Задумчиво потер намыленную щеку. – Теперь я иногда смотрю на тебя, когда мы на улице или где-нибудь в помещении, и думаю: как странно она выглядит в одежде. Как будто восточная женщина в парандже.

– Это означает, что советская легкая промышленность еще не научилась производить качественные товары широкого потребления, – пошутила Мирра. – А вообще-то чему ты удивляешься? Естественное состояние человека – нагота.

– Категорически не согласен. Нагота – естественное состояние животного. Именно одежда делает человека человеком. Мое естественное состояние – быть в костюме и даже при галстуке. Это мой дополнительный эпителий, в котором я чувствую себя комфортнее всего.

Он продолжил бриться, удивленно приподняв брови и глядя в зеркало:

– Мы с тобой до того непохожи… Даже противоположны! Странно, что нам так хорошо вместе.

– Физику учи. Противоположности притягиваются. – Она развела ладони. – Тут минус, тут плюс. Между ними притяжение. Бумс! – Хлопнула в ладоши. – И полетели искры.

Хихикнула.

– А помнишь, как у нас всё не складывалось до «бумс!» добраться? То одно, то другое? А когда наконец оказались в койке, помнишь, что с первым разом получилось?

– Давай лучше про второй вспоминать, – поморщился Антон.

С первого раза у них не черта не вышло.

Он сидел красный, прикрывался рукой, несвязно бормотал: «Прости, прости… У меня так давно этого не было… Я же говорил, это совсем не нужно…» Жутко был смешной. Она не удержалась, фыркнула. Тут он вообще съежился.

– Я знаю… Я смешон…

– Не ты, а мы. – Мирра как начала смеяться, уже не могла остановиться. – Нет, правда! Ну умора же! Мы с тобой так долго роняли слюни, прямо помирали от голода. Вот наконец дорвались, стол накрыт, налетай – а ложка гнется, вилка падает…

Вид у Антона стал такой несчастный, что Мирра решила с шутками завязывать.

– Ты что, не понимаешь? – Погладила его по щеке. – Любовь играет с нами в кошки-мышки. Она нас дразнит. Но мы ее все равно поймаем. Не сегодня так завтра.

Он неуверенно улыбнулся, поцеловал ее пальцы, и Мирра решила, что на завтра откладывать незачем.

– Беда с интеллигентными мужчинами, – вздохнула она. – Всё у вас через голову, даже это. Ладно, Клобуков, давай подведем теоретическую базу, если тебе так проще. Провожу инструктаж. А ты слушай и мотай на ус. Лады?

Он неуверенно кивнул.

– Правило первое. Не суетись и никуда не торопись. Не в трамвай садишься. Правило второе. Не думай, как ты выглядишь да что я о тебе подумаю. Вообще отключи свою умную голову. Не мешай природе.

– Я не умею не думать.

– Черт с тобой. Думай. Смотри на мое плечо и думай: это плечо. Можешь его погладить, поцеловать. Думай: я глажу ее плечо, целую. Вот так… Получается?

– Да…

– Молодец. Теперь целуй вот сюда и думай: я целую ее шею… Ключицу… Подмышку… – Она подняла руку. – Хорошо, молодец… Ну и так далее, по всей анатомии. Ты же доктор… И хватит от меня ладошкой прикрываться. Я тоже доктор. Думай про то, что с тобой буду делать я. Называй всё своими именами. А ни про что другое сейчас не думай…

И всё у них со второго раза получилось, как надо. И даже лучше, чем надо – чуть не до обморока.

Никогда и ни с кем Мирра так быстро не доходила до края, когда в глазах темно, в голове искры, и крик рвется сам. Практически всегда, каждый раз. Только он начнет обнимать, гладить, и уже подступает. Руки у него, что ли, волшебные, у Клобукова?

* * *

Завтракали тоже не спеша.

Антон готовил. Такое у них было распределение сембытобязанностей: он кухарит, она моет посуду. Повариха из Мирры была паршивая, ей бы только поскорее сварганить что-нибудь, а Клобуков относился к приготовлению еды вдумчиво. У него получалась мировая яичница – с салом и зеленым луком, который он выращивал на подоконнике.

Сегодня Антон опробовал новый примус, вслух изучал инструкцию.

– Так, раздел «Розжиг». Наполнить резервуар топливом на две трети объема… Наполняем…

– Фу, – поморщилась Мирра на запах керосина.

– Накачать воздух с помощью насоса… Качаем… Налить горючего в чашечку и прогреть грелку…

– Клобуков, жрать охота! Ты не мог с вечера матчасть изучить?

– Сейчас, уже скоро, – сосредоточенно ответил он.

– Давай лучше я тебе вслух почитаю. Интересней будет.

Развернула праздничную первомайскую газету, стала просматривать заголовки.

– Ура! – воскликнула Мирра. – Даешь!

– А? – Антон рассеянно взглянул на нее с горящей спичкой в руке. – Что такое?

– Открывают воздушную линию Москва – Тифлис. Всего шесть остановок, и ты в Тифлисе. Через 21 час, представляешь? А сейчас трясись трое суток на поезде! Давай слетаем в Грузию, когда начнут возить пассажиров?

– У меня тоже успех. Горит! – похвастался он. – Муж у тебя хоть и не косая сажень в плечах, зато золотые руки.

– Больше никаких «саженей». Забудь. С сегодняшнего числа, с 1 мая 1926 года, Союз Советских Социалистических Республик окончательно переходит на метрическую систему… Ух ты! Слушай! – Мирра радостно прочитала: – В Англии вчера началась всеобщая стачка! Вслед за горняками забастовали четыре миллиона трудящихся! Клобуков, у них тоже начинается!

– А может ну ее, первомайскую демонстрацию? – сказал на это несознательный Клобуков. – Давай лучше сразу в парк, пока народ не нахлынул. А то всюду очереди будут – и на лодочной станции, и за мороженым.

Она строго ответила:

– Сначала общественное, потом личное. Такая у нас страна, особенная. Не похожая на другие. Где еще на первой полосе, большим шрифтом, главная газета будет печатать стихи? Послушай первомайское поздравление Маяковского.

 
Товарищ солнце, не щерься и не ящерься!
Вели облакам своротить с пути!
Сегодняшний праздник – праздник трудящихся,
И нечего саботажничать: взойди и свети!
 
 
Тысячи лозунгов, знаменами избранных,
Зовут к борьбе за счастье детей,
А кругом пока – толпа беспризорных.
Что несправедливей, злей и лютей?!
 
 
Смотри: над нами красные шелка,
Словами бессеребряными затканы,
А у скольких еще бока кошелька
Оттопыриваются взятками?
 

Она энергично отмахивала бодрый ритм сжатым кулаком, так что сполз ситцевый халатик. Взглянула на Антона – нравятся ли стихи. Он глазел на ее голое плечо.

– Э, Клобуков! Без глупостей! Ну тебя к черту. За яичницей следи. Животное ты, а не интеллигент.

Но халат не поправила, а спустила до самого пояса – очень уж здорово пригревало весеннее солнце, кожа прямо вся золотилась.

– Ой, хорошо как… Зима кончилась. – Мирра блаженно зажмурилась. – Не приставай, ладно? Ты свое уже получил. Дай позагорать.

– Слушай…

Она открыла глаза. Такая интонация у него была, когда он заговаривал о чем-то серьезном.

Клобуков действительно хоть и пялился на ее грудь, но вид имел не плотоядный, а задумчивый.

– Это… Ну, ты понимаешь… всё это… занимает такое важное место в нашей… по крайней мере, в моей жизни. Я не уверен, что это хорошо и правильно. Когда мы не вместе, когда я в клинике, или на консилиуме, или даже разговариваю с пациентом – вдруг вспомню что-нибудь такое, и бросает в жар… Мне кажется, я всё время об этом думаю. Ну, раз в несколько минут уж точно…

– Правда? – с любопытством спросила она. – А что именно ты вспоминаешь? Воображаешь меня вот такой вот? – Приподняла руками бюст, закусила губу, затуманила взгляд. – Вот сидишь ты с Логиновым и другими светилами, обсуждаешь что-нибудь научное, и вдруг вспомнил про меня. Что с тобой происходит? Сразу водрузил над землею красное знамя труда? Прямо на консилиуме?

– Да ну тебя. Опять ты со своим солдатским юмором. Я серьезно. – Он стоял со сковородкой в руке, сосредоточенно щурился через очки. – Франциск Ассизский называл свое тело «мой братец ослик», то есть относился к нему, как к животному, на котором едет душа. Иногда «ослика» приходится вразумить палкой, иногда можно угостить его морковкой. Ну, то есть, бывает, что телесное тебя раздражает и его надо подавлять, но бывает, что ты благодарен своей физиологии – как-то так это следует понимать. Осел упрямится, но все-таки везет тебя, это честная рабочая скотинка. Комичная, нескладная, со своими капризами. Не всем им нужно потакать, но и пренебрегать потребностями тоже нельзя. Иначе осел заболеет, а то и околеет. Кто тогда доставит душу к цели путешествия?

– Глупости, – дернула плечом Мирра. – Отрыжка идеалистической философии. Нельзя отрывать физическое тело от сознания. Так можно скатиться в вульгарный материализм. Я тут где-то на эту тему заметку видела… Щас… – Она перелистнула газетный лист. – А, вот. «Английский врач Нейль подсчитал, что в теле среднего человека содержится железа на 1 небольшой гвоздь, сахара – на 2 чайных ложки, жира на 7 кусков мыла, фосфора на 2200 спичек. Общая стоимость материалов – около 60 коп». Я стою не 60 копеек. Потому что кроме физики с химией во мне есть еще мысли и чувства. Я – всё вместе. И это, и это, и это. – Мирра хлопнула себя по лбу, по груди, по животу. – Что-нибудь одно отними – и нет меня.

– Да, конечно. Но у меня такое ощущение, что во мне стало как-то… слишком много тела. И, согласно закону сохранения массы, если в одном месте прибыло… – Клобуков с несвойственной ему простотой тоже хлопнул себя, по ширинке. – …То в другом месте, вот здесь, в мозгу, убыло. «Братец ослик» оседлал меня. Это я его везу, а не он меня… Ты не замечаешь, что я поглупел?

– Есть такое дело. Давно хотела с тобой об этом поговорить, – с озабоченным видом согласилась Мирра и захохотала, видя, как вытянулась у Клобукова физиономия. – Слушай, не относись ты ко всему на свете со звериной серьезностью. Уж к этому-то точно не надо. Это радость, угощение. Это весело.