Текст книги "Мощи святого Леопольда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moschi-svyatogo-leopolda-222893.jpg)
Автор книги: Борис Конофальский
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Убирайтесь, мошенники, – сказал Скарафаджо. – Знаю я таких, как вы, вы обозные воины.
– Это какие такие обозные воины? – поинтересовался Ёган.
– Есть такие, как мы врага ломаем, так они первые во вражеский обоз бегут грабить, а как нас враг гнет, так они бегут в наш обоз прятаться.
– Ты не сильно задирайся, – сказал лучший воин Рохе, – будь ты на двух ногах, я бы тебе объяснил, кто тут обозный воин.
– Так я на двух ногах. – Волков сделал шаг вперед. – Мне объясни.
– Ну что ж, объясню, – уперся воин.
– Да вы что?! – заорал корпорал, вставая между ними. – Рехнулись, что ли?! Взрослые мужи, а ведете себя как сопляки. Угомонись, Франц, и вы, господин кавалер, остыньте. Еретики мало нас убивают, давайте еще сами будем резаться. Все, идем в город. В город.
Ни Франц, ни рыцарь продолжать склоку не желали. Солдаты стали собираться и пошли, а Роха, задира, свистнул им вслед. И крикнул:
– Чертовы трусы!
Волков стоял мрачный и глядел вслед уходившим. Скарафаджо хотел ободрить его и произнес:
– Ничего, я знаю еще пару толковых ребят. Не так хороши, как эти, но для прогулки, что ты затеял, подойдут.
– Не подойдут, не полезет никто в чумную яму из нормальных людей, – невесело заметил кавалер.
– Предложи больше денег.
– Даже если в два раза больше дам, никто не пойдет, я бы и сам не пошел.
– А я пойду, – вдруг сказал Скарафаджо, – дашь три талера – и пойду.
– Что, совсем оголодал?
– Совсем, – признался Роха, – хозяин грозится вышвырнуть моих спиногрызов и мою чокнутую бабу из дома. Больше полутора талеров должен, бакалейщику должен, мяснику, пекарь отказался давать хлеб в долг. Долгов на три талера. Пойду с тобой хоть в чумную яму, если дашь денег.
Кавалер, казалось, и не слушал его, и на него не смотрел, он смотрел на приближавшихся к ним двух забавных людей. Это были мальчишки лет пятнадцати, вряд ли старше. На одном из них красовалась старая, кривая кираса, на втором видавшая виды латаная стеганка, гамбезон, перетянутый на поясе веревкой, Волков уже лет пятнадцать таких не видел, да и велик он оказался мальцу настолько, что еще одного такого же без труда можно было засунуть.
Шлемов у них не имелось, а вот подшлемники были у обоих. Парень в кирасе имел вполне себе добрую алебарду на крепком древке, второй был вооружен обычным мужицким топором. Волков, Роха и Ёган с интересом наблюдали, как юноши подошли, низко поклонились, и тот, что с алебардой, произнес, обращаясь к кавалеру:
– Простите меня, добрый господин, а не вы ли тот честный рыцарь, что ищет добрых людей себе в помощь?
Роха засмеялся, с ним засмеялся и Ёган. Волков только ухмыльнулся и важно спросил:
– Люди мне нужны, да только нужны мне честные люди. Не сражались ли вы в Черной банде, не сражались ли вы за еретиков, или за схизматов, или за чертовых эгемцев, что выкидывают праведных людей, друзей императора, из окон чертовой ратуши своей в своей чертовой столице, воевали ли вы против императора нашего?
– Нет, нет, нет, – качали головами мальчишки, – мы еще нигде не сражались.
– Ишь ты! – язвил Ёган. – А так и не подумаешь! Я как вас увидал, так решил, что какие-то славные воины к нам идут. Малость даже забоялся.
Юные воины поняли, что над ними смеются. Стояли невеселые.
– Откуда прознали, что кавалер людей ищет? – спросил Роха.
– Вчера пришли, в банду Литбарски записаться хотели. Да они погнали нас, – заговорил тот, что в кирасе. – А мы услышали, что сегодня тут кавалер им будет смотр устраивать, вот думали…
– Что подумали? – холодно спросил Волков. – Подумали, что кавалер любит детей хоронить? Так скажу вам, что кавалер детей хоронить не любит. Уходите, не хочу, чтобы ваши матери меня проклинали.
– Господин, у нас нет матерей, – в первый раз заговорил тот, что был в гамбезоне, – у нас все померли в чуму. И у меня все, и у него.
– И идти нам некуда, – поддержал его товарищ, – возьмите нас, господин, мы крепкие, я работаю учеником у скорняка, а Хельмут развозчик, у меня руки сильные, весь день с кожей, а Хельмут целый день тягает тачку. Он выносливый, как осел.
– Мы пойдем к вам в банду за талер в месяц на двоих, – предложил тот, что был в гамбезоне.
– Слушай, Фолькоф, а может, и вправду взять их, – предложил Скарафаджо. – Талер им, три мне – и вот у тебя три человека за четыре монеты. Да еще твои холопы и ты, вот уже семь человек, какая-никакая, а банда.
– Да? – кавалер посмотрел на него без всякой симпатии. – А случись что, кто драться будет? Ты на своей деревяшке? Или этот балабол, – он кивнул в сторону Ёгана, – или монах?
Роха только вздохнул в ответ.
– Нет. Мне нужны люди, да только не такие, как Литбарски. На таких у меня не хватит денег. Есть кто попроще у тебя на примете? – продолжал Волков.
– Есть один такой, дурак и жадина.
– Не трус?
– Нет, не думаю, уж больно жадный, чтобы быть трусом. Да вот людишки у него сброд и шваль. Я бы на них сильно не рассчитывал.
– Вот такие мне и нужны. А вы идите, господа солдаты, – велел кавалер мальчишкам, – толку от вас все равно пока не будет.
– Завтра приведу, – обещал Роха, и тут его словно осенило. Он загорелся: – Слушай, Фолькоф, а заберу-ка я у Рудермаера мушкет.
Юные воины стояли чуть не плача, все еще надеясь на перемену в своей судьбе.
– Забирай, он нам может пригодиться.
– И научу стрелять вот этих вот, – сказал Роха, кивая на юношей. – Ты верно говоришь, что толку от них нет, это так, но только пока они в тебя из мушкета не попадут.
Волков хотел было его оборвать, но мысль Рохи оказалась интересной.
– Убьют их, – еще сомневался он.
– Ну, тебя же не убили, – говорил Роха, – ты тоже в их возрасте в солдаты пошел.
– Я младше был, – усмехнулся кавалер. – И деться мне было некуда, мне деньги были нужны.
– Зато теперь ты кавалер и богач, – настаивал Скарафаджо, – слышали, ребята, а начинал наш кавалер так же, как и вы.
– Господин, возьмите нас, – принялся просить тот, что в кирасе, – нам тоже деться некуда, я кожу мну на хозяина, неба не вижу. А Хельмут спит под своей телегой даже в холод.
– Научишь их стрелять? – спросил Волков, все еще раздумывая. – А порох есть у аптекаря?
– Полведра зелья сам видал, и пуль штук сто, – радостно сообщил Скарафаджо. – Научу, тут наука не хитрая.
Волков махнул рукой, дал согласие. Полез на коня, Ёган помогал ему. Уселся. Поглядел, как обрадовались мальчишки, да и Роха тоже был рад, усмехнулся невесело и сказал:
– Ты про жадного дурака-то не забудь, пусть он свою банду сюда завтра на рассвете приведет.
– Не волнуйся, господин рыцарь, все сделаю, – обещал Скарафаджо.
Глава 7
В трактире Волков уселся за стол, стал писать письмо епископу. Взял у трактирщика перо и бумагу, хотел еще пива попросить, да подумал с чего-то, что теперь ему пиво пить не пристало, пиво – пойло мужиков да бюргеров, заказал вина. Но, получив вино, понял, что лучше бы заказал пива. Не то чтобы он был большой знаток вин, но многие лета, проведенные на юге, давали ему право сказать трактирщику:
– Повесить бы тебя надо, мошенник, за такое вино.
– Другого нет, господин, только это, да еще дьярский токий есть, – сконфуженно улыбался тот.
– Неси токий, а эти помои забери.
В письме он первым делом поблагодарил епископа за рыцарское достоинство, а потом рассказал, что добрые люди, узнав о задании, отказались с ним идти. И спрашивал епископа, если он, Волков, увеличит награду из своих средств, компенсирует ли ему затраты епископ?
Когда кавалер уже почти закончил письмо, к нему подсела Агнес, сначала сидела молча, косила глазом, ерзала от нетерпения, а потом придвинулась поближе и зашептала почти в ухо:
– А к Брунхильде сегодня Сыч приходил, уговаривал. Она ему не дала, сказала, что за десять крейцеров боле никому давать не будет. Сыч позлился да ушел. Потом мы с монахом сидели грамоту учили, а она у бабы просила корыто воды, та принесла, и Хильда села на кровати ноги мыть. Сидела мыла да подол задирала так, что ляжки было видать, монах на ляжки косился, а она видела то, но ляжки не прятала, еще и песни стала петь. Шалава она. Монах от того молиться ушел. А она смеялась. Еще вот что было. Ёган ночью ходил на кухню, жрал там и бабу кухарку тискал, а она замужняя. Просто муж у нее беспутный. А еще Брунхильда с пекарем сговорилась ночью встретиться, меня все подбивала у вас денег просить.
– На что еще ей деньги понадобились?
– На рубахи батистовые, мы в купальне были, там у всех рубахи из батиста, мы уже нашли, где они продаются, стоят одиннадцать крейцеров, нам такие надобны.
– Сдурели, что ли? – сурово спросил кавалер. – Вы, может, где и золотое шитье увидите. Так что, мне его вам покупать?
– Не купите, значит? – уточнила девочка.
– Нет, – закончил разговор кавалер.
– Ладно, – многообещающе проговорила девочка и пошла в покои.
А Волков стал заканчивать письмо к епископу, но тут увидал на лестнице Брунхильду и Агнес. Они бодро направлялись к нему. Брунхильда остановилась в двух шагах от кавалера, руки в боки. Она чуть поправилась за последнее время, грудь потяжелела, из платья наружу лезла. Волосы светлые, вьются локонами.
Красавица, да и только. Заговорила зло:
– И что, не дадите денег на батистовые рубашки?
– Зачем они вам? – спросил Волков.
– А затем, – она даже не нашлась сначала, что ответить, – затем… А вдруг жених ко мне придет?!
– Так он точно придет не рубаху твою разглядывать.
– А почем вы знаете, может, и рубаху, – не сдавалась Хильда.
– Ну, такого ты в шею гони, от такого толку не будет, – заверил кавалер.
– Да? – Девушка кривилась от раздражения.
– Да! – Кавалер был абсолютно спокоен, улыбался даже.
– А вот мы в купальню пойдем, так там все в батисте, а мы в полотне, как дуры деревенские, – говорила красавица.
– Так вы и есть дуры деревенские.
– Да? Так вот? – Брунхильда была готова ему врезать, ноздри, как у кобылы на бегу, раздувались, щеки красные, в глазах злость.
– Так ты ж неграмотная, – напомнил кавалер, – что ж ты умной себя мнишь?
– Ах, вот как вы запели, – зашипела девушка и, приблизившись к нему почти вплотную, продолжила с жаром, – как лапать меня под подолом, так и безграмотная хороша, а как батист купить, так дура деревенская. Раз так, то знайте, боле перед вами подол задирать не стану, а то от ваших пальцев у меня весь зад в синяках, перед людьми стыдно.
– Перед какими еще людьми? – спросил Волков.
– Да перед хорошими, которым на меня не жаль пару крейцеров. Вот перед какими.
Разгоряченная, злая, очень красивая стояла она рядом с ним, дышала ему в ухо, и он не мог ей отказать. Полез в кошель. Достал мелочь, стал считать, но она накрыла его ладонь своей, забрала все деньги, повернулась гордо и пошла прочь, уже не очень злая, а даже и улыбаясь. Мало нужно ей. И Агнес, маленькая дрянь, тоже гордо глянула на кавалера и пошла за Хильдой, победно задрав подбородок.
Волков посидел, поглядел им вслед и крикнул:
– Ёган, где ты?
– Тут я, – откликнулся слуга.
– Письмо нужно на почту отнести, видел, где почта?
– Не видал, так поспрошаю, авось найду.
* * *
На этот раз врач придумал новое лечение. Теперь архиепископ полулежал в удобном кресле на подушках, а ноги его были погружены в неприятного вида воду, налитую в серебряный таз. Брат Родерик глядел на это с сомнением, не был уверен, что такие ванны улучшают самочувствие сеньора. Вид архиепископа говорил об усталости и унынии, что, несомненно, было грехом. Приор дождался, когда архиепископ обратит на него внимание, и не без гордости сообщил тому:
– Вами было велено выяснить, что затеял епископ Вильбурга, я выяснил. Угодно ли вам сейчас выслушать меня?
– Его Высокопреосвященству не до того сейчас, – попытался было отложить дела доктор.
Но архиепископ жестом прервал его и приказал:
– Говори.
– Как мы и предполагали, добродетельный брат наш решил совершить воровство и ограбить собор Святого Великомученика Леопольда, что в Ференбурге. Хочет забрать оттуда мощи святого. На то и нанял головореза по имени Фолькоф, которому мы даровали рыцарское достоинство. Этот головорез сейчас ищет себе добрых людей, чтобы идти за мощами. Да пока не может найти, нет смельчаков среди наших, чтобы лезть в пасть к сатане добровольно.
– Значит, решил ограбить Ференбург, – не открывая глаз до конца, вслух размышлял архиепископ, боль изводила его, – братец с епископом Ференбурга давно в раздоре был. Вечная склока.
Приор и подумал спросить у сеньора, а с кем не было склок и раздоров у братца его епископа Вильбурга и Фринланда, да не стал. Ни к чему было, спросил другое:
– А что будем делать с головорезом?
А сеньор как не слышал и продолжал:
– Давняя у них была неприязнь, давняя, уже и не помню, с чего началась.
– Пора бы закончиться ей, монсеньор, – сказал приор, – епископ Ференбурга еще в феврале почил от чумы.
– Я знаю, из ума еще не выжил, – отвечал архиепископ, – помню, что кафедра Ференбурга свободна. Другого я не назначил, а чем тебе этот головорез так не мил, а? – Приор молчал, не зная, что и ответить. А его сеньор продолжил: – Наверно, братца моего недолюбливаешь, ведь головорез тебе ничего дурного не сделал. Ты ведь все за чистоту Матери нашей Церкви ратуешь, укоров Имени ее боишься. – Он помолчал. – А братец мой, он много, много чего натворил, много от него проказ было Святому Престолу, да все меньше, чем от индульгенций, как считаешь?
Теперь отмолчаться приору было невозможно.
– Индульгенции были главным укором. Но и безгрешность отцов в умах паствы поколебалась. От алчности их бесконечной, – проговорил он, не глядя на сеньора.
– Вот, значит, как ты думаешь, – произнес архиепископ, – хорошо, и что ж ты предлагаешь сделать?
– Предлагаю не дать головорезу собрать людей, посадить его под замок на пару месяцев. Пусть посидит.
– А я предлагаю не мешать ему, пусть идет в Ференбург; сгинет там, ну так Бог ему судья, а нет, так пусть добудет мощи, но привезет их нам, а мы уже подумаем, отдавать ли их братцу. А Ференбург и без мощей хорош. Церковь там добрая.
– Достойно ли сие, монсеньор? – спросил приор, глядя на своего сеньора с неприязнью.
Хорошо, что тот не глядел на него.
– А что ж тут недостойного, мы ж не грабим, город наполовину вымер, а в нем давно еретики селились, теперь храм никто не защитит, а мощи для еретика – что тряпка для пса неразумного, только озлобляет их, как и фрески в храмах, как и иконы. Неужто неведомо тебе это?
– Ведомо, монсеньор, – тут приор спорить не мог, – и что ж мне делать?
– Грамоту писать головорезу твоему, что не сам он пришел церкви грабить, а я его послал ценности спасать. Велением моим он туда пойдет. Понял?
– Понял, – отвечал приор, в это мгновение он ненавидел архиепископа, ведь тот в любой ситуации мог найти выгоду. И грамоту такую брат Родерик писать, конечно, не собирался, зачем помогать головорезу. – Неужто мы доверим этому пришлому человеку наши ценности?
– Нет, не доверим, и для того ты с ним человека нашего пошлешь. Есть у тебя кто на примете?
– Есть, отец Велинор, он сейчас без прихода, честен и чист, ему можно доверять.
– Я знаю отца Велинора, добрый пастырь. И такого доброго пастыря ты собираешься в яму чумную кинуть? Не жалко тебе его?
– Жалко? – приор опять не понимал архиепископа. – Вы же… сказали…
– Чума там, а ты хорошего пастыря готов туда послать, не жалко, говорю?
– Я не знаю даже…
– Вижу, не жалко, а мне даже головореза жалко, хотя кто он мне? – Архиепископ поудобнее улегся на подушках. – На той неделе ты хотел расстричь кого-то. Кто таков?
– Отец Семион, подлый человек, и грех его мерзок. Миряне били его кто кулаком, а кто и дубьем, насилу ушел. Неделю на воде и хлебе в келье молится.
– Что ж совершил? Отчего паства пастора бить дубьем стала? – спросил архиепископ с интересом.
– Во время исповеди пьян был и мирянке персты ввел в лоно, а сам целовал ее в шею, на том был пойман мужем и братьями его, так как мирянка стонала.
– Мерзость какая, это он в храме учинил?
– В храме, монсеньор, а мирянка притом беременна была, и то с ним не первый случай, за год до того еще одну мирянку, незамужнюю, к блуду склонил, хорошо, что мирянка молода еще была, пришлось отцу ее из казны прихода денег давать.
– Вот пусть он и едет в чумную яму. Сгинет – туда ему и дорога, а не сгинет, скажи, что оставим, отлучать не будем и без клейма обойдется. А ты пиши головорезу, чтобы не гнал пастора, чтобы принял. Пусть идут судьбу свою пытают.
– Монсеньор… – начал было приор, ему не понравилось решение архиепископа.
– Хватит, – оборвал тот, – докучаешь, ступай.
Канцлер Его Высокопреосвященства молча поклонился и пошел прочь. И молился по дороге, чтобы отогнать от себя беса злобы.
* * *
На заре все уже покинули комнату. Кавалер один остался, нежился в перинах, ожидая Ёгана с водой и чистой одеждой. Он слушал, как за стеной пела Хильда, наверное, волосы чесала, и ей тихонько подпевала Агнес. Как на кухне повар ругает поваренка, как стучит коваль в конюшне малым молотком, перековывает коня. Как перекликаются бабы на улице, собираясь идти в церковь на утреннюю службу. А он ждал вкусного завтрака и мог бы почувствовать себя счастливым, но у него не шло из головы дело. Волков думал о чумном городе. Город не давал ему покоя. Засыпал и просыпался с мыслями о нем.
Ёган принес воды, одежду, и прежде чем он ушел, кавалер сказал:
– Позови Агнес.
Сам стал мыться. Девочка пришла тут же, поклонилась, села на кровать, сидела, молчала, ждала, пока кавалер заговорит. А тот расплескивал воду, умывался и тоже не спешил начинать разговор. Агнес старалась смотреть мимо него, чтобы не видеть запретного. Наконец он стал вытираться, взял одежду и, только надев штаны, произнес:
– Я скоро уеду.
– Я знаю. Все знают, – все еще смотря в стену, ответила Агнес.
– Все знают? – удивился Волков. – И что говорят?
– Говорят, что в чуму поедете.
Он вздохнул, после того как солдаты Литбарски отказались участвовать в походе, вряд ли их задумка осталась для кого-то секретом. И продолжил:
– Вы с Брунхильдой подождете нас здесь.
– Я знаю.
– Поживете тут, пока не вернусь. Денег вам оставлю, но немного, тебе оставлю, ты не трать и Хильде не давай.
– Я работу поищу, мне много денег не нужно.
– Пока не ищи, вернусь, сам тебе найду.
– А вы не вернетесь, – сказала девочка спокойно и даже не глядя на него, она теребила красную ленту.
– Что? – как будто не расслышал Волков. – Что ты сказала?
– Вы не вернетесь, – так же спокойно повторила Агнес, – и все, кто с вами пойдет, тоже сгинут.
– В шаре увидала?
– Да, стекло показало.
– И что ж там ты видела?
– Меня и Хильду трактирщик на улицу гонит, а Хильда плачет. На улице дождь со снегом, холодно. А у нас одежды нет теплой и денег нет. А пекарь ее бросил.
– А может, я еще жив? – предположил кавалер.
– Может, и живы. Стекло того не показало. Показало, как по улице идем с Хильдой, а снег под ногами мокрый. А Хильда плачет, вас вспоминает. Ругает.
– Ты ж говорила, что до старости я доживу, – Волков сел рядом. – Ты в шаре видела.
– Может и доживете, я видела такое, – она кивнула, – так то раньше было, что теперь будет, я не знаю, знаю только, что поп к вам придет сейчас.
– Что за поп еще? – спросил Волков.
– Дурной поп, похабный, не берите его с собой. Меня возьмите, если я с вами буду, то тогда и вернетесь вы. – Она впервые за весь разговор взглянула на него: – Без меня пропадете вы там.
– Забудь, – кавалер усмехнулся, – не поедешь ты в чумной город, ишь, хитрюга, придумала: сгину, значит, без нее. – Он наклонился к ней. – Я ваши бабьи хитрости насквозь вижу. Не дури меня.
А девочка смотрела на него без тени улыбки на лице:
– Сгинете, не знаю как, но пропадете там без вести.
Он хотел ответить ей, хотел сказать что-то строгое, осадить наглую, да не успел, дверь отворилась, показался Ёган и произнес:
– Господин, вас какой-то поп желает видеть.
– Что еще за поп? – удивился Волков.
– Да так себе поп, драный какой-то, – отвечал Ёган.
Кавалер взглянул на Агнес, а та даже не смотрела в его сторону, продолжала теребить ленту, как будто происходящее ее не касалось. Сидела на кровати холодная, бледная. И улыбочка мерзкая на губах. Насмешка, а не улыбка.
Ее мышиное лицо оставалось абсолютно спокойным, она была уверена, что кавалеру некуда деваться, он возьмет ее с собой, а тот видел ее уверенность, и в нем просыпалось его родное, столько раз ставившее его на край гибели упрямство.
– Тут останешься, – твердо сказал он тоном, не допускающим возражений, – будешь ждать меня. Ребенка, да еще и бабу в мор не возьму. Молиться за меня будешь тут.
– Да как так-то? – воскликнула Агнес возмущенно, от ее спокойствия не осталось и следа. – Я ж…
– В покои свои иди, – все тем же тоном закончил кавалер.
Волков развернул роскошный свиток с алой лентой и сургучной печатью, стал читать. Читал – удивлялся. Поглядывал на отца Семиона. Ёган, как всегда точно, нашел ему описание. Поп действительно имел вид то ли недавно битого, то ли собаками драного человека. Ссадины и синяки уже потускнели, сам священник оказался не стар и на вид крепок, а сутана его была многократно штопана и оттого крива. Кавалер дочитал письмо до конца и по привычке своей начал читать сначала. Отец Семион терпеливо ждал. Наконец кавалер отложил свиток и спросил отца Семиона:
– Знаешь, куда я иду?
Он решил обращаться на «ты», чтобы у попа не было сомнений, кто тут будет главный.
– В Ференбург, – смиренно ответил поп, – спасать мощи.
– Там чума, – напомнил кавалер.
– То всем известно.
– Что ты такого натворил, что тебя со мной отправляют? – Кавалер усмехнулся. – Доброго попа со мной бы не отпустили.
– Тяжки грехи мои, и в смирении несу я кару свою. Велено с рыцарем Фолькофом в мор идти – пойду в мор, велено будет в огонь идти – пойду в огонь. На все воля Божья. Сделаю, как велели.
– Кто тебе велел? И что тебе велели? – спросил Волков, который, помня слова Агнес, не очень-то был рад этому человеку.
– Велел мне к вам явиться прелат отец Иеремия. Он же велел вселять в сердца людей ваших огонь Божеский, – отвечал отец Семион, не добавляя к тому, что и канцлер, отец Родерик, тоже дал ему наставления. И знать о тех наставлениях кавалеру не должно.
– И что это за прелат, зачем ему это? – продолжал интересоваться кавалер.
– Он глава капитула дисциплинариев, отец, известный чистотой нравов и силой веры. Патриарх и пример всем живущим, – со смирением проговорил поп, закатывая глаза в потолок.
«Мошенник, – сделал о попе вывод Волков, – прислали, чтобы следить. Боятся, что много себе возьму, коли дело удастся, а коли не удастся и сгинем там, то такого попа и не жалко. Права Агнес, гнать бы его, да на письме подпись самого архиепископа стоит, да с печатью. Попробуй погони».
– Если монсеньор архиепископ просит тебя взять – возьму, когда выходим – не знаю, людей еще нет у меня. Жить будешь на конюшне, в покоях места тебе нет, столоваться с людьми моими станешь.
– Многого мне не нужно, – смиренно склонил голову поп, – поницентию, епитимью возложил на меня прелат, хлеб и вода для удержания души в теле, и не более.
«Ну да, такую морду и плечи на хлебе и воде ты не отъел бы, пожрать не дурак», – думал кавалер, разглядывая попа. Потом сказал:
– Ступай, найди брата Ипполита, помогать ему будешь.
Отец Семион поклонился и ушел.
Пока кавалер говорил с попом, Рудермаер и Пилески ждали своей очереди. Они пришли просить денег на уборку участка и покупку материалов. Кавалер позвал Сыча.
– Вот этот рыжий Яков Рудермаер, – сказал Волков, – мастер-оружейник.
– Знаю его, экселенц, пару раз уже за столом сидели, – кивнул Фриц Ламме по кличке Сыч.
– Просит денег на очистку моего участка и покупку материала.
– Да, – сказал Рудермаер, – мне нужны бревна, брус, тес, скобы и гвозди. И еще требуются деньги на рытье колодца, за стеной река, думаю, рыть много не придется, отдадим за колодец не больше двух монет, итого на все нужно десять талеров.
– Деньги дам тебе, – Волков повернулся к Сычу, – рассчитываться будешь ты, все считай, коли можно, бери бумагу с подписью, торгуйся за каждый крейцер. На слово никому не верь, плати всегда после.
– Понял, экселенц, – кивал Сыч.
– Аптекарь, – продолжал кавалер, – ты нашел мне сарацинскую воду и уксус?
– Искал, господин рыцарь, в городе столько сарацинской воды не оказалось, едва ли пять ведер наберется, да и та плохая, разбавленная, и много просят за нее, я подумал, что сам бы мог ее нагнать, будь у вас пара недель.
– Нет у меня пары недель, – покачал головой Волков, – а как отличить хорошую воду от плохой?
– Плохая не горит.
– Не горит? – удивился кавалер.
– Добрая вода двойной перегонки горит. На свету пламенем почти невидимым, а во тьме видимым, синим. Есть и другие способы распознать добрую воду.
Тут в трактире появился монах Ипполит вместе с отцом Семионом.
– Монах, – окликнул его кавалер и полез в кошель, – пойдешь с аптекарем, покупайте сарацинскую воду, торгуйтесь, говорите, что надобна она на богоугодное дело, – он указал на отца Семиона, – этого с собой возьмите.
– Господин рыцарь, – заговорил Пилески, – воды сарацинской немного нашел, зато нашел крепкого уксуса, почти задарма, хоть бочку, хоть две купить можно.
– Отлично, Ипполит, запрягай телегу, покупайте всю воду и две бочки самого крепкого уксуса. – Волков выложил на стол несколько монет. – Ты главный будешь.
– Да, господин, – молодой монах явно обрадовался. – Все сделаю.
Когда Роха говорил, что приведет сброд и шваль, он не врал. Волков подъехал к этому сборищу, и при его приближении половина из людей даже не встала с земли до тех пор, пока их главный не рыкнул на них. Только тогда они стали шевелиться и строиться. Не слезая с лошади, кавалер разглядывал этих людей и ничего, кроме неприязни, к ним не испытывал. Доспех кое-какой у них водился, оружие тоже, даже пара мечей имелась, но ни одной пики, ни одной алебарды. Пара, всего пара неказистых и немолодых арбалетчиков со старыми арбалетами. Солдаты эти больше напоминали дезертиров, чем добрых людей. А на лбу одного так и вовсе красовалось клеймо. Кавалер напротив него остановился и спросил:
– Вор?
– Так то давно было, – нагло заявил клейменый. – Сейчас солдат.
Волков поехал дальше, остановился еще у одного неприятного типа, тот был в дорогом рыцарском шлеме, худой, с недобрым взглядом.
– Под чьими знаменами воевал? – спросил у «рыцарского шлема» кавалер.
– Под разными, – буркнул тот.
– Под какими разными? – чуть склонился с коня Волков.
– Да всех я и не припомню, – с раздражением отвечал «шлем», – что мне их, в поминальную книгу, что ли, записывать.
И тут к Волкову быстрым шагом подошел их главный. Был он не стар, лет за сорок слегка, бодр и крепок. Доспех имел хороший. Из-под шлема торчал его крупный нос, красный от полнокровия, и под носом были усы – пегие, торчащие в разные стороны щетки. Бодрый шаг и четкость движений говорили о его неплохом физическом состоянии. Он заговорил с солдатом в рыцарском шлеме:
– Эй, Вшивый Карл, обращайся с господином кавалером повежливее. Не то пойдешь на вольные хлеба.
– Да я и ничего, – сразу сбавил спесь солдат в рыцарском шлеме. – Он спросил, я ответил.
– Повежливее отвечай, болван, ты не в кабаке, – и тут же продолжил, обращаясь уже к Волкову: – Разрешите представиться, господин кавалер, капитан Пруфф. Иоган Пруфф. Воевал под знаменами Его Высокопреосвященства два похода, под знаменами ландкомтура Корененбаха дважды был в осаде, под знаменами юного графа Филленбурга, – он понизил голос, – сына нашего архиепископа, сбивал осаду с Ланна, был в сражении при Реденице. Четырежды ранен.
– Так вы капитан? – спросил Волков, делая вид, что осматривает окрестности. Даже руку к глазам приложил, чтобы солнце не мешало глядеть.
– Да, господин кавалер, – продолжал Пруфф.
Господин кавалер так и не нашел того, что искал, и спросил:
– Капитан, а это все ваши люди или у вас есть еще человек четыреста, пара лейтенантов, два-три ротмистра, десяток сержантов? И еще я не вижу пик у ваших людей, наверное, они в обозе. Раз вы капитан, у вас, скорее всего, есть обоз телег из двадцати, и лошади, и возницы, и кашевары. Штандарт у вас должен быть, где ваш штандарт, не вижу?
– Ничего такого у меня нет, – абсолютно не смущаясь, отвечал Пруфф.
– А зарплату вы хотите, как и положено капитану, десять офицерских порций?
– Именно такую и хочу, как и положено капитану, – заявил капитан.
– Ты бы не зарывался, Иоган, – заметил, подходя к ним, Скарафаджо, – ты хочешь получить за дело тридцать монет, хотя весь твой сброд не стоит столько.
– Мои ребята стоят пятьдесят монет за две недели, – заявил капитан Пруфф, – это проверенные люди.
– И где ты их проверял? – Роха откровенно смеялся. – В трактире?
– Подожди, Роха, – сказал Волков. – У меня всего сорок пять талеров, и других не будет. У вас, – он еще раз окинул взглядом людей Пруффа, – тридцать два человека. Дам вам сорок пять монет на всех. Это вместе с вашими порциями.
И тогда капитан отозвал его в сторону, чтобы никто не слышал. Волков поехал вслед за ним. Отойдя на нужное расстояние, капитан заговорил:
– Мне нужно двадцать два талера, а вам не требуется много людей. Предлагаю взять двадцать три человека, выберу лучших и уговорю их на талер.
– Выбирайте лучше местных, – чуть подумав, отвечал кавалер, – пусть все будут местные и пусть будет двадцать три, но скажите, что оплата последует только после дела. Вперед никто ничего не получит.
– Но мне нужно вперед, – заявил капитан.
– Никто ничего вперед не получит, – твердо повторил Волков.
– Мы можем оттуда не вернуться.
– А чтобы оттуда вернуться, вы будете делать все, что я вам скажу.
Волкову не нравился этот «капитан» и не нравились люди этого «капитана». Он готов был тут же распрощаться с ними, считая, что лучше вообще ехать без солдат, чем с такими. Но Иоган Пруфф, видимо, сильно нуждался в деньгах, поэтому сказал бойко:
– Вижу, вы твердый человек, именно такой нам и нужен, мы согласны.
Кавалер молчал, уж и не зная, радоваться тому или нет, раздумывал, как отвадить эту банду, и не придумал ничего лучшего, как подъехать к ним и заговорить:
– У меня на всех на вас будет всего двадцать три талера.
Он надеялся на то, что тут же солдаты начнут возмущаться, а может, и дерзить, но те только недовольно загудели. Поняв, что ничего не происходит, он продолжил:
– Ваш капитан отберет двадцать человек. И они пойдут со мной в чумной город. – На этот раз люди даже не гудели, стояли, внимательно слушали. – Идем в Ференбург. Заберем там мощи и отвезем их в Вильбург, на то епископ Вильбурга дал нам денег, а архиепископ Ланна свое благословение и даже выделил нам попа, – он сделал паузу и добавил: – Конечно, из тех, кого не жалко.
Солдаты оценили шутку, засмеялись, особенно громко и заразительно смеялся сам капитан. А Волков предпринял еще одну попытку распрощаться с этими наемниками:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?