Текст книги "Мощи святого Леопольда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moschi-svyatogo-leopolda-222893.jpg)
Автор книги: Борис Конофальский
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Если кто-то из вас надеется пограбить дома, даже не надейтесь. Я этого не допущу. Сразу – веревка. Если будет добыча, то все станем делить по солдатскому закону. Если кто-то надеется, что спрячет пару гульденов в зад, пусть молится Богу, чтобы я об этом не узнал, иначе он получит все ту же веревку и будет висеть и гнить, пока эти гульдены не вывалятся из него. Если кто-то ослушается или вздумает со мной спорить, веревки не будет, – он убедительно похлопал по мечу. – Все споры решаются по солдатскому закону, все претензии ко мне может высказывать или ваш капитан, или, если его убьют, выборный корпорал. Я беру вас на две недели и плачу вам один талер.
Он замолчал. Внимательно следил за солдатами. Те были явно не рады таким условиям, но никто не собирался уходить. А Волков так надеялся на это. Сам он уже не мог их отослать, это оказалось бы бесчестно.
– Кавалер, – наконец заговорил один из солдат, – так добыча там может быть?
– Добыча бывает в городе врага, Ференбург находится в земле другого господина, курфюрста Ребенрее, как ты думаешь, наш архиепископ воюет с этим курфюрстом?
Всем стало ясно положение дел, солдаты сбились в кучу, стали негромко совещаться, капитан подошел к ним, принял в совещании участие.
Волков, Роха и Ёган ждали. Наконец, поговорив, к ним подошли капитан Пруфф, солдат в рыцарском шлеме по имени Вшивый Карл и еще один старый солдат. Капитан произнес:
– Это, – он указал на старого солдата, – наш корпорал Старый Фриззи, это наш сержант Вшивый Карл, мы согласны, но с одним условием.
Волков подумал, что это шанс избавиться от всей этой банды, и внимательно слушал.
– Мы хотим, чтобы все причитающиеся нам деньги вы, кавалер, положили в дом Ренальди и Кальяри, чтобы в случае нашей смерти по прошествии месяца наши родственники могли их получить.
Это был прекрасный повод послать весь этот сброд к дьяволу. Кавалер оглядел солдат. Лица их были напряжены, а люди глядели на него, и молодые, и старые, и ждали его решения. И тогда он произнес:
– Это разумное условие. Я согласен.
Волков не мог ответить иначе. Он видел таких людей всю свою жизнь, это были солдаты, такие же, как и он когда-то, солдаты, что сидят без денег и которым нужно кормить свои семьи.
– И еще, господин, – заговорил Старый Фриззи, – мы с ребятами посовещались и просим взять всех, никого не выгонять, за ту же плату, за всех двадцать три монеты. Деньги нужны всем, господин, надеемся, что от одного мешка бобов вы не обеднеете, если еще двенадцать ртов пойдут с вами, а в бою, если случится, тридцать два человека получше двадцати будут.
– Пусть будет так, – согласился кавалер.
Теперь уже не было смысла торговаться, мешок бобов или два, какая разница. Он брал этих людей.
Глава 8
Пруфф повел своих людей в город, они уходили в хорошем настроении. А вот Волков не сказать чтобы был весел, он скептически смотрел им вслед. Видя это, Роха напомнил:
– Ты сам просил их привести.
– Я ничего и не говорю, – отвечал кавалер.
– Мог бы выгнать их к чертям. – Волков промолчал. – Добренький ты стал, – продолжал Роха.
– Ты говорил, что Пруфф дурак, не такой он уж и дурак оказался.
– Не волнуйся, он себя еще покажет, – заверил Скарафаджо. – Да где эти чертовы Хилли и Вилли?
– Кто? – не понял кавалер.
– Да эти два вчерашних сопляка, одного из них зовут Хельмут, другого Вильгельм, а, вон они плетутся, ладно, пойду, научу их пользоваться мушкетом. Может, успеют выстрелить хоть раз, прежде чем их прикончат.
Кавалер увидал, как из городских ворот вышли два мальчишки, тащивших мушкет, завернутый в тряпку, и какое-то ведро. Дожидаться их Волков не стал, поехал в город, при встрече с мальчишками кивнул им в ответ на их низкие поклоны.
Кавалер был невесел. Нет, не таким видел он свой отряд, не таким. Да винить тут некого. Кроме себя самого да жадного епископа, который выделил так мало денег.
Агнес вошла в покои, где полураздетая Брунхильда, напевая, подшивала подол исподней батистовой рубахи. Агнес встала рядом, всем своим видом показывая раздражение. Хильда не могла не заметить этого, а заметив, спросила с вызовом:
– Чего?
– Господин нас с собой брать не хочет, без нас поедет, – сказала Агнес.
– Ой, да нехай катится, – с заметным раздражением отвечала Брунхильда. – Хоть отдохну от него. А то одни запреты, я ему жена, что ли? Денег оставит-то нам?
– Он едет в чумной город, он там сгинет, – зло сказала Агнес.
– Да откуда ты знаешь? – язвительно спросила красавица.
– Знаю.
– В шаре своем видела?
– Видела.
– Так скажи ему.
– Говорила – не слушает! – заорала Агнес. – Упрямый он.
– Что ты орешь-то? – разозлилась Хильда и, откинув шитье, вскочила. – Чего разоралась, дура блаженная?
– Я не блаженная! – злилась девочка. – Это ты шалава трактирная.
– Да хоть и так, – Хильда встала руки в боки и с улыбочкой, – зато не косоглазая.
– Зато беззубая! – крикнула ей в лицо Агнес.
И едва не получила пощечину. Но Брунхильда сдержалась. Села на кровать, взялась за шитье. Агнес устроилась рядом и начала новую атаку:
– Он там сгинет.
– Да и ладно, – холодно уронила красавица.
– Мне-то не ври, – Агнес смотрела на нее пристально, – знаю я, что ты его все время ждешь.
– А чего мне его ждать, он мне не ровня. И раньше был не ровня, а теперь и подавно, – девушка начала шить, да уже не шилось ей, – ему и раньше дочки баронов грезились, а теперь и вовсе принцесс подавай.
– Хильда, – Агнес притронулась к руке красавицы, – сгинет он там без нас. Куда пойдешь, когда одна останешься?
– А что делать-то? Ты скажи. Упросить его?
– Не упросим мы его, не возьмет он нас в чумной город. Мы сами поедем, следом за ним.
– Сами? Да на чем же?
– На пекаре твоем. Он от тебя совсем сомлел, – говорила Агнес с едва скрываемой завистью, она тоже становилась взрослой, – телегу с лошадью наймем, а пекарь твой с нами поедет. Поговори с ним, поедет, сможет?
– Поманю, так пешком побежит, – надменно сказала Брунхильда и, отбросив шитье, стала расчесывать волосы. – Сегодня придет – и поговорю.
Агнес кивала:
– Пообещай ему, что давать ему будешь всю дорогу, что он с нами будет.
– Да уж не учила бы ты меня, – высокомерно заявила красавица.
– Нет, ты ему пообещай, – настаивала Агнес, – а то не согласится.
– Ладно, ладно, – сказала Хильда, лишь бы девочка отстала.
А та сидела рядом, смотрела, как красавица расчесывает волосы.
– Ну чего еще-то? – спросила Брунхильда, подвязав свои роскошные волосы лентой.
– Надо будет взять у господина стекло, – твердо заявила Агнес.
– Так я и знала, а говоришь, что ты не блаженная, а ты блаженная, только и думаешь, как в шар пялиться. А потом придется валяться без сил день с ночью. А глаза твои косые будет ломить… Вот не плачься мне потом.
– Да дура ты, я для дела. Только чтобы знать, что с господином случится. И с нами. И с тобой.
Брунхильда помолчала. Потом сказала:
– Ну так иди да возьми, он целыми днями шастает где-то. В покоях его никого. Чего проще-то.
– Боюсь я, – покачала головой девочка, – вдруг поймает или прознает как. Накажет или выгонит.
– А меня не накажет?
– Да кто из мужиков тебя-то накажет? У них для тебя только одно наказание – ляжки тебе раздвинуть. О том только и мечтают, – усмехнулась Агнес.
Брунхильде польстили эти слова, она помолчала для важности и потом сказала:
– Ладно, возьму для тебя шар.
– И с пекарем поговори, – напомнила Агнес.
– Поговорю. – Красавица скинула рубаху из полотна, стала надевать батистовую, потом глянула на девочку. – А что ж ты свой батист не носишь?
– А мне и не перед кем, – отвечала Агнес.
Все завертелось, дела пошли, деньги улетали с неимоверной быстротой. Несмотря на свою прижимистость, Волков не жалел их.
Отряд собрался немалый, пришлось докупить пару телег и четырех меринов, только после этого он смог взять все, что считал нужным. Бочки с уксусом и сарацинской водой, провиант для людей, фураж для лошадей, дешевые рабочие перчатки и рукавицы, которые монах с попом скупили аж сорок пар. Он тратил свои деньги, хотя не получил еще письмо от епископа, который благословил бы лишние траты и дал обещание их возместить. Даже если бы епископ не возместил их, кавалер не расстроился бы сильно. Он был уверен, что в случае успеха вытрясет из епископа деньги. А в случае неудачи… Он все время думал о неудаче. Эта мысль приходила к нему с пробуждением, изводила весь день и не покидала, пока он не засыпал. Он все время вспоминал солдата из отряда корпорала Литбарски и его слова о чуме. Тот солдат был прав.
С чумой Волков соприкоснулся лишь мимоходом, во время южных войн, она быстро прошла мимо него на север, выжгла, засыпала трупами один портовый город и ушла. Его рота вошла в тот городок, чтобы в порту принять с корабля ядра, и порох, и картечь, необходимые для осады. Город был тих и пустынен, и даже весеннее солнце не избавляло солдат, шедших по нему, от гнетущего ощущения смерти. Это ощущение начиналось с запаха. Неистребимый, не выдуваемый весенним ветром запах мертвечины, старой падали, что клубился вокруг черных пятен на мостовой и черных луж, над которыми роились мухи. Молодой солдат Ярослав Волков уже давно знал этот запах, так воняли рвы у крепостей, переживших штурм, или большие поля под солнцем, где недавно еще насмерть рубились люди. Но под крепости и на поля сражений нобили сгоняли мужичье, чтобы похоронить мертвых. Непримиримые враги устраивали на время похоронных работ перемирия, а тут никто мертвых не хоронил, и они лежали неделями в домах и на улицах, превращаясь на солнце в скелеты и черные зловонные лужи, в которых пировали тысячи разнообразных червей.
И тут солдаты увидали того, кто убирал мертвецов в этом городе. На одной из улочек, что пересекала главную дорогу, стоял приземистый человек. Был он в кожаном переднике до земли и с лицом, замотанным тряпкой до глаз. Человек глядел на солдат, а его руки в огромных рукавицах сжимали палку в восемь локтей с большим крюком на конце. Перед ним, на мостовой, лежал труп в грязной, с черными пятнами, одежде. Убирающий мертвецов был худ, но его багровая с буграми и кровоточинами шея оказалась примерно толщиной с ляжку крепкого мужа. Шире его головы.
И тут «труп» вдруг попытался согнуть ногу в колене. Пошевелил рукой. Мужик с крюком это заметил, он ткнул беднягу торцом своего орудия, для острастки, а потом зацепил его крюком под мышку и поволок прочь, прилагая усилие, еще живого, по мостовой. Уже к вечеру рота молодого солдата покинула этот город, сопровождая сорок шесть подвод с пушечным припасом.
По молодости Волков почти забыл эту картину, а теперь вспоминал и вспоминал. Теперь он понимал, что от чумы нельзя отбиться и договориться с ней нельзя, и в плен сдаться тоже. От чумы можно было только бежать, а вот бежать от нее он как раз и не собирался. Он собирался идти в нее. И вести за собой людей.
За всю свою жизнь Волков не видел, чтобы кто-то умел так быстро писать и считать, как это делал писарь дома Ренальди и Кальяри. Этот молодой человек под присмотром убеленного сединами мужа, сидевшего за его спиной в высоком кресле, обложенного множеством подушек, творил чудеса. Седой муж внимательно глядел не на своего писаря, а на Волкова. Кавалер чувствовал, что этот человек его изучает.
А погода была отличной, и все действие проходило в райском саду, который окружала высокая стена. Еще на въезде кавалер понял, где оказался. Кто мог позволить себе огромный дом в центре города, в двух шагах от городской ратуши и ста шагах от дворца архиепископа, да еще с садом, да еще с небольшим фонтаном? Только старый и большой банк, каким и был дом Ренальди и Кальяри.
Список получателей – людей капитана Пруффа – был составлен за минуты, деньги приняли и пересчитали, расписку вручили капитану, и тот удовлетворенно спрятал ее у себя под камзолом.
– Спасибо, – сказал кавалер, когда капитан ушел. Сам он уходить не собирался.
– Комиссия с вашего дела составит всего шестьдесят крейцеров, – сказал молодой человек.
Волоков достал деньги, он уже не считал расходов.
Чуть подумав, он извлек вексель от дома Рицци на сто талеров и протянул его юноше:
– Примете ли вы такой вексель?
Писарь взял вексель, прочитал его и, встав, передал седому мужу. Что-то стал шептать ему. Тот понимающе кивнул и заговорил:
– Дом Рицци мы хорошо знаем и принимаем все его обязательства, на любые суммы. Но в этом векселе стоит имя Яро Фолькоф, а сегодняшние бумаги вы подписывали именем Иероним Фолькоф.
– Имя Иероним дано мне монахами при акколаде и посвящении в рыцари Божьи, – Волков достал бумагу, протянул ее седому мужу, – здесь все написано.
Тот прочитал бумагу и, кивая, продолжил:
– Могу вас только поздравить, тем не менее нам нужно будет сделать запрос в дом Рицци с почтовой оказией. Это займет неделю, не больше. К сожалению, по-другому нельзя. Рицци должен ратифицировать вексель и ваше новое имя, если ваше имя и имя на векселе не совпадают. Но ждать придется всего неделю.
– Через неделю меня здесь не будет, – заметил кавалер.
– Тогда, – он протянул Волкову бумагу, – вам лучше обратиться к самому Рицци.
Волков бумагу не взял:
– Проверяйте, если я через месяц вернусь, заберу деньги.
– А если нет? – седой муж смотрел на него пристально, видимо, все еще изучал посетителя.
– По пять талеров из этих денег…
– Пиши, – приказал седой муж писарю, тот стал записывать.
– Агнес и Брунхильде, что живут сейчас в трактире «Три висельника».
– Есть ли у них фамилии? – спросил писарь.
– Нет, пиши Рютте обеим.
– Они сестры?
– Нет, из одной деревни.
– Хорошо, – сказал седой муж, – а что делать с остальными деньгами?
– Остальные передать Марте Фолькоф из Руусдорфа, матери моей. Сможете найти?
– Сможем, но если в нашем городе мы бы передали деньги без комиссии, то дело в Руусдорфе будет для нас затратно. Люди, дорóги, корреспонденция, прочие траты.
– Пусть. Если не застанете матери моей в живых, передать деньги сестрам моим Марте и Герде, урожденным Фолькоф.
– Хорошо, мы все сделаем, – сказал муж, убеленный сединами, и с трудом вылез из кресла, – простите мое любопытство, неужели вы и вправду собираетесь идти в чумной город?
– Да, – коротко отвечал кавалер.
– Я Фабио Кальяри, партнер этого дома, восхищаюсь вашей храбростью, и у меня к вам дело, – он взял Волкова под локоть и повел по саду. – Расскажите мне о себе, уважьте просьбу старика.
– Что вы хотите знать?
– Хотел бы знать все, но это займет много времени, расскажите, что вы хотели сделать, покупая землю в городе. Дом там вряд ли будет удобен.
– Вы знаете про землю?
– Это мое ремесло, невежды думают, что банковское дело – это деньги, а на самом деле банковское дело – это знания и выстраивание связей. И знания – самое главное. Все сделки с землей в нашем герцогстве, и тем более в городе, привлекают наше внимание.
– Значит, вы и обо мне разузнали?
– Разузнали, разумеется, но мне хотелось бы послушать и ваш рассказ.
– Мне скрывать нечего, и ничего нового вы от меня обо мне не услышите, кроме того, что слышали. Я на войне с четырнадцати лет, то есть почти двадцать лет в солдатах. Долго воевал на юге, ну и с еретиками тоже, потом пошел на службу в гвардию герцога да Приньи, там сражался на севере только с еретиками. Избран корпоралом роты, был правофланговым, на последнем годе службы герцог оказал мне милость, зачислив в охрану его штандарта и сделав глашатаем приказов сеньора. По ранению покинул гвардию, служил одному барону в земле Ребенрее. Был замечен епископом Вильбурга, он послал меня сюда, архиепископ произвел меня в рыцари Божьи. Все. Если у вас есть ко мне дело – говорите.
– Думаете, что у меня к вам дело? – улыбался Фабио Кальяри.
– И оно, как я понимаю, конфиденциальное, – произнес кавалер.
– Да, у меня есть к вам дело. И как и все дела, которые затрагивают дома, подобные нам, оно конфиденциально, – произнес Кальяри. – Я должен был узнать о вас больше. Я хочу убедиться, что то, о чем я вас буду просить, останется между нами.
– Я должен написать расписку? – усмехнулся Волков. – У вас, богатых господ, расписки заменяют слова.
– У нас – да, так и есть, но у вас, у рыцарей, ведь все по-другому, и поэтому мне будет достаточно вашего слова.
– Разговор идет о преступлении? – спросил рыцарь.
– Разговор идет о преступлении, – подтвердил банкир, кивая головой и улыбаясь.
– Я рыцарь Божий, не к лицу мне порочить себя разбоем или кровью.
– Никакой крови, никакого разбоя, я бы вам такого и не предложил. Мне нужно, чтобы вы сожгли один дом в Ференбурге. Всего один дом.
– Дом?
– Да, большой и красивый дом.
– Может, его лучше обыскать?
– Нет, ничего вы там не найдете ценного, хозяева вывезли все, когда пришел мор. Кроме архивов. Архивы большие, вывезти их не удалось. Архивы должны сгореть, знаете, что это?
– Бумаги.
– Бумаги. Бумаги, которых не должно быть. Пусть они сгорят. – Рыцарь молчал, ждал, пока банкир скажет главное. И тот сказал: – Двадцать гульденов еретиков, или двадцать шесть эгемских крон, или двадцать два цехина. Любое золото, какое пожелаете.
– Надеюсь, это не церковь. Такой же банк, как и ваш?
– Хуже, это дом Хаима, Хаимы безбожники. Жгите спокойно. Он в самом северном конце города, недалеко от северных ворот, рядом с их вместилищем безбожия, с синагогой. Синагога справа от дома, похожа не на храм, а на склад. На воротах дома роза. Розы прекрасной работы, вы их узнаете сразу. Это герб Хаимов. Вы не ошибетесь.
Кальяри замолчал, ожидая решения рыцаря.
– Сжечь банк ростовщиков-безбожников – дело богоугодное, – немного подумав, сказал рыцарь. – Я возьмусь за такое дело, – он помолчал и продолжил: – А не найдется ли у вас старой имперской марки? Если есть, то дайте мне ее как аванс. Такая марка пару раз спасала меня.
– Да пребудет с вами Господь! – обрадовался банкир. – А марку получите у моего писаря, и не как аванс, а как подарок. Пусть она принесет вам удачу.
Это была щедрость, банкир искал расположения рыцаря. Золото всегда нуждается в железе.
Собеседники раскланялись.
Когда Волков со своими людьми выехал из дома Ренальди и Кальяри, кавалер пребывал в приподнятом настроении, а у Ёгана за пазухой лежала большая и тяжелая, черная от старости имперская марка, отчеканенная еще в прошлом веке. Он поехал искать кузнеца, чтобы сделать то, что делал им умелый кузнец из деревни Рютте. Почему-то кавалеру казалось, что это может пригодиться в будущем деле.
Огромный котел, что купил Виченцо Пилески для выварки селитры, пришелся кстати. Его вывезли за ворота города, поставили у большого ручья, наполнили почти доверху водой и стали ее греть.
Всем этим руководил молодой монах Ипполит, более зрелый монах отец Семион выступал его помощником. Люди капитана Пруффа сначала не знали, что затеяли монахи, и шутили, но когда монахи предложили им снять всю одежду, кинуть ее в котел и поварить как следует, солдаты заупрямились. К тому времени на место приехал сам кавалер и все объяснил:
– Делайте, что велят монахи, то не блажь, а совет умного мужа, ученого! Коли хотите, чтобы язва вас миновала, поступайте как велено. Сказано варить одежду – варите, скажут монахи бриться наголо – брейтесь, мыться – мойтесь, на вас ни одной вши, ни одной гниды остаться не должно. А кто откажется, того вычеркну из похода, я не допущу, чтобы из-за одного все от язвы сгинули.
Теперь перечить никто не осмелился, солдаты раздевались догола, кидали одежду в огромный чан, сами же раздобыли где-то щелок, шли к ручью мыться.
А кавалер заказал у трактирщика свинины, пива, хлебов хороших. Все это приехало с ним. Кашевар Пруффа затеял огонь, стал варить бобы в солдатском котле, жарить мясо на углях. Бочка с пивом была огромной. На пять ведер. Солдаты видели все это, радовались. А Вшивый Карл, стоя у ручья голый, перемазанный щелоком и глиной, с пучком травы в руке, кричал громко:
– Господин рыцарь, никак завтра выходим, раз сегодня нам такое угощение готовите?
– Ты, Вшивый Карл, сделай так, чтобы все твои вши остались на берегу этого ручья, – отвечал кавалер, – а ты без них пошел, а когда нужно будет выходить – непременно узнаешь.
Солдаты посмеялись, а капитан Пруфф был серьезен, он подошел к Волкову и спросил тихо:
– Так что, завтра выходим?
– Да, – отвечал кавалер, – до зари будьте со всеми у «Трех висельников», погрузимся и пойдем, чтобы к рассвету оказаться у ворот.
– Виват! – капитан отсалютовал пивной кружкой.
– Виват! – отвечал ему рыцарь. – Пруфф, а почему вы не проварили свою одежду?
– Потому что нет у меня никаких вшей, – раздраженно отвечал капитан. Ему явно было не по вкусу, что кавалер ставит его, капитана, на одну доску с солдатней.
– Ну, тогда виват, – еще раз поднял свою кружку Волков.
На кровати лежали два сюрко в цветах лазури и серебра, в его цветах, Ёган съездил к художнику, забрал, пока Волков был за городом. И рядом, тут же на кровати, красовались болты с серебряными наконечниками и главная вещь – его штандарт. Это был небольшой штандарт, большой и не нужен, но удивительно красивый. Кавалер уселся на кровать, взял штандарт в руки, стал рассматривать герб. Пришла Брунхильда.
– Звали, господин? – спросила она без обычного вызова.
– Утром ухожу, – просто сказал Волков.
Он думал, что она опять начнет канючить, что-то просить, выторговывать, злиться и причитать. Но девушка ничего не сказала, стала снимать с себя платье и рубаху скинула, села рядом с ним на кровать голая, обворожительно красивая и, поглядев на его штандарт, произнесла:
– Красота какая, синенький цвет такой яркий, и белый тоже.
– Они называются лазурь и серебро.
– А у птички глаз какой алый! Страшная птица у вас.
– Глаз называется рубиновый.
– Рубиновый, – повторила девушка. – Как будто глядит на меня.
– Я оставил вам деньги, если не вернусь, через месяц пойдете в банк Ренальди и Кальяри. Вам с Агнес дадут по пять монет.
– Хорошо, – просто сказала красавица.
И больше ничего.
Ее поведение все больше удивляло кавалера.
Он смотрел на нее и не узнавал до тех пор, пока рука сама не потянулась к ее груди. Грудь была тяжелая и твердая, как камень, только теплый камень. Так он и держал ее грудь, словно взвешивал.
– Я заплатил за вашу комнату за месяц, и за конюшню заплатил, двух коней дорогих брать с собой не буду. Если не вернусь – продадите. Они пятьдесят талеров стоят.
Он замолчал, ожидая слов благодарности. Хильда смотрела на него и молчала, а потом скинула штандарт, что лежал на его коленях, на пол, обняла кавалера за шею, притянула и поцеловала в губы так, как никогда его еще не целовала. Нежно. И не выпускала долго.
Была уже ночь, трактир опустел, Волков сидел один, да еще трактирщик маялся за соседним столом, про себя проклинал постояльца. Проклинал, да не уходил, жадность не позволила бы ему лечь, пока постоялец пьет самое дорогое вино. А кавалер уже вторую бутылку пил. Сидел один и пил. Он не мог понять, почему девица так спокойно воспринимала его отъезд. Словно ей все равно, словно он ехал в соседнюю деревню купить корову. Видно, она нашла кого. Может, это пекарь, а может, еще кто. Гадать не хотелось. Кавалеру было не до ее странного поведения, завтра ему нужно было вести людей в город, съедаемый моровой язвой. И как только он об этом вспоминал, тут же на ум ему приходили слова Агнес.
– Сгинете вы там, – в который раз повторил он вслух слова девочки.
И эти пророчества его совсем не удивляли. Волков допил вторую бутылку, он был уже пьян. Скоро уже подъем. Скоро солдаты его начнут грузить подводы, запрягать лошадей, завтракать плотно перед дорогой. А он еще не ложился. Он встал и направился в свои покои, где в теплой кровати спала красивая молодая женщина. И трактирщик ушел, не понимая до конца, рад он, что можно лечь спать, или расстроен, что больше не сможет продать сегодня такого дорогого вина.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?