Текст книги "Билль о правах"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bill-o-pravah-184374.jpg)
Автор книги: Борис Палант
Жанр: Юриспруденция и право, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Аргументы округа Колумбия сводились к тому, что Вторая поправка говорит о праве на ношение оружия только в контексте службы в милиции. Такое толкование смутило нескольких судей, так как оно давало бы власти полный контроль над оружием. Но если Конгресс наделен правом контролировать милицию, включая право на расформирование, то было бы странным предположить, что Вторая поправка помешала бы Конгрессу разоружить ее.
Обе стороны, и истец и ответчик, согласились, что требование Закона о контроле над оружием 1976 года о том, что при хранении оружия дома на спусковой крючок должен быть повешен замок, является разумным. Снять замок занимает три секунды, что, по мнению суда, позволяет владельцу оружия вовремя применить его в целях самообороны в домашних условиях.
Аргумент Хеллера сводился к тому, что Закон является неконституционным, так как без необходимости ущемляет право истца на ношение и хранение оружия и что Вторая поправка закрепляет такое право за отдельным человеком вне всякого контекста со службой в милиции. Хеллер (разумеется, через адвокатов, нанятых Институтом Катона) утверждал, что право на ношение оружия не только необходимо для самообороны, но и является неотъемлемым правом, закрепленным Второй поправкой, а еще раньше в английском Билле о правах. Кроме того, изначальное («оригинальное») намерение отцов-основателей по поводу этого права касается именно отдельных личностей, но никак не милиции штатов.
Хеллер победил с минимальным перевесом при пяти голосах, отданных в поддержку его позиции. За большинство решение писал судья Антонин Скалия, наиболее консервативный на то время из судей Верховного суда. Многие юристы считают, что решение в деле Хеллера было самым значительным вкладом Скалии в юриспруденцию.
Скалия подверг лингвистическому анализу каждое слово во Второй поправке. Сделал он это с помощью лингвистического меморандума amici curiae, поданного в суд профессорами лингвистики и английского языка. Термин amicus curiae в переводе с латинского означает «друг суда» (множественное число от amicus – amici). «Друзьями суда» могут быть лица или организации, не являющиеся участниками судебного процесса, но обладающие информацией, которая может оказаться полезной для суда в принятии решения. Меморандум с такой информацией, поданный в суд, может носить как юридический, так и неюридический характер.
Скалия затем разделил текст Второй поправки на две части: вступительную и оперативную. «Поскольку хорошо организованная милиция необходима для безопасности свободного государства…» – вступительная часть. Она определяет цель поправки, но не контролирует толкование оперативной части, при условии что оперативная часть текста недвусмысленна. Скалия нашел, что в оперативной части («…право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться») никакой двусмысленности нет, она не подлежит разным толкованиям, а следовательно, вступительная часть не играет никакой роли, кроме установления цели поправки. Затем Скалия проанализировал оперативную часть и пришел к выводу, что под словом «народ» понимается слово «люди», а не «коллектив». Выражение «хранить и носить оружие» Скалия истолковал как индивидуальное право на ношение и хранение оружия вне всякого контекста с милицией. Он также отмел предложенное лингвистами (а их меморандум был подан в поддержку позиции округа Колумбия) толкование слова «оружие» как «оружие, предназначенное для использования в военных целях или существовавшее в Америке в XVIII веке». Судья язвительно заметил, что предложенное лингвистами толкование в таком случае чуть ли не полностью аннулирует Первую поправку, поскольку она неприменима к современным средствам массовой информации и коммуникации, а заодно и Четвертую поправку (свобода от незаконных обысков), которая совсем не учитывает современных электронных средств слежки. Именно лингвистическому анализу, предложенному профессорами английского языка и лингвистики, Скалия уделил бо́льшую часть написанного им решения, назвав мир, созданный профессорами, «зазеркальем».
Затем Скалия, будучи «оригиналистом», перешел к историческому анализу, отметив, что без него толкование заложенного во Вторую поправку смысла невозможно. Он особо отметил роль в Англии XVII века Стюартов, которые вооружали преданных им ополченцев, чтобы потом громить разоруженных ими же «диссидентов». Он вспомнил короля Якова II Стюарта, который, будучи католиком, разоружил протестантов, что в итоге привело в 1688 году к Славной революции и принятию в 1689 году английского Билля о правах, закрепившего за протестантами право на ношение и хранение оружия. Скалия во многом опирался в своем решении на английского юриста Блэкстоуна, который называл право на ношение оружия «одним из фундаментальных прав англичанина». Скалия также напомнил, что тираны уничтожали народные ополчения не тем, что их запрещали, а тем, что разоружали людей. А когда люди безоружны, то против них можно использовать как отборную милицию, так и регулярные войска.
Таким образом, заключил Скалия, и лингвистика и история поддерживают толкование, согласно которому право на ношение и хранение оружия является индивидуальным, что оно существовало еще до принятия Конституции и Билля о правах и является правом на самооборону в самом широком смысле – идет ли речь о защите от напавшего уголовника или о борьбе с деспотическим правительством.
Как уже было сказано, правовая система в Америке построена на прецедентах, т. е. должна соблюдаться определенная преемственность в судебных решениях. Этот принцип нельзя понимать таким образом, что последующее решение должно полностью повторять выводы предыдущего. Иногда в судебных решениях по какой-то теме происходит поворот на 180 градусов, но такое отступление от установленного в предыдущем решении принципа должно быть признано и объяснено. Скалия мог в своем решении за большинство сказать, что отступает от решения по делу «США против Миллера» (см. выше), и это было бы оправданно, но он решил найти продолжение судебной логики, изложенной в деле Миллера, в деле Хеллера. В деле Миллера, как мы помним, оружием был обрез, и Верховный суд посчитал, что он не может быть признан оружием, способствующим эффективности организованной милиции. Именно в эту слегка приоткрытую дверь и решил протиснуться Скалия. Он согласился с решением по делу Миллера в том, что Вторая поправка может не «покрывать» те виды оружия, которым законопослушные люди в законных целях обычно не владеют, т. е. обрезы, но это исключение никак не должно относиться к более привычным типам оружия. Такое толкование Второй поправки, хотел того Скалия или нет, ставит под сомнение законность приобретения и хранения такого оружия, как популярная в армии винтовка М-16, так как обычно ей нечего делать в арсенале законопослушного человека. Скалия понял, что его трактовка Второй поправки касательно типа разрешенного оружия может привести к нежелательному для него результату. В самом деле, какой же смысл запрещать оружие, которым, скорее всего, и воспользуется милиция? На это Скалия в судебном решении ответил просто: «Тот факт, что современная технология сузила зазор между вступительной частью Второй поправки и охраняемым ею правом, не означает, что мы должны иначе толковать само право».
Антонин Скалия согласился с решением по делу Миллера в том, что никакая свобода, охраняемся Биллем о правах, не является абсолютной, каждая имеет ограничения, будь то право на ношение оружия или право на свободу слова и самовыражения. Но в какой мере правительство может регулировать те или иные конституционные права? И тут Скалия снова повернул на 180 градусов от Миллера, написав, что тестом, применительным к закону, ограничивающему право на хранение или ношение оружия, должна быть не «строгая проверка», т. е. тщательное взвешивание и сравнение интересов каждого индивидуального человека и общества в целом плюс необходимость убедиться в том, что ограничение, налагаемое законом, является «минимальным для защиты конкретного общественного интереса», а более мягкий тест – «разумное ограничение». Скалия привел в пример принятые в XIX веке законы, разумно, по его мнению, ограничивающие право на ношение и хранение оружия: запрет на ношение оружия преступниками, совершившими тяжелые преступления, душевнобольными, запрет на ношение оружия в школах и государственных учреждениях, а также различные требования к продавцам оружия и коммерческим сделкам, связанными с продажей и покупкой оружия. Скалия также согласился, что закон, ограничивающий право на владение автоматическим оружием, будет считаться конституционным, так как ограничение является разумным.
Наивно полагать, что дело Хеллера поставило точку в толковании Второй поправки. Да, Суд постановил, что определенные положения Закона о контроле над оружием 1976 года являются антиконституционными, и такие положения были удалены из Закона. Но в то же время Суд в деле Хеллера признал, что ограничительные законы могут иметь право на существование. Так как Скалия не предложил конкретного теста на определение конституционности закона, то этот вопрос, несомненно, будет поднят в будущих делах, посвященных Второй поправке.
На сегодняшний день ясно, что законы, устанавливающие нормы по безопасности хранения оружия, а также запрещающие владеть определенными типами оружия (например, штурмовой винтовкой), могут быть вполне приемлемыми даже для таких консервативных судей, каким был Антонин Скалия (он, к сожалению, скоропостижно скончался в 2016 году). В своем решении Скалия в основном говорил о пистолетах как о наиболее часто используемом в целях самообороны оружием, но из решения видно, что он готов допустить разумность запрета на более агрессивные виды стрелкового оружия типа штурмовой винтовки, хотя бы и в полуавтоматическом варианте.
Что касается приведенного в данной главе русского перевода текста Второй поправки, то правильный перевод всегда основан на знании исторических реалий, культуры, обычаев, традиций и лингвистических тенденций эпохи, к которой принадлежит оригинальный текст. Невозможно правильно перевести тексты поправок, не прочитав Конституцию США, Билль о правах, «федералистские» и «антифедералистские статьи», судебные решения и различные академические статьи на тему той иной поправки. Иначе штат может превратиться в государство, а индивидуальные лица – в народ.
Третья поправка к Конституции США
«В мирное время ни один солдат не должен размещаться на постой без согласия владельца дома; однако в военное время это допускается, но лишь в порядке, предусмотренном законом» (No soldier shall, in time of peace be quartered in any house, without the consent of the owner, nor in time of war, but in a manner to be prescribed by law).
Когда составлялся текст Третьей поправки, проблема расквартирования солдат в частных домах была насущной. К этому методу прибегали англичане. В 1769 году английский парламент принял Первый закон по расквартированию, согласно которому американские колонии должны были оплачивать постой английских солдат, которые «охраняли» колонистов. Закон также разрешал английским солдатам занимать конюшни, пивные, амбары и другие постройки. Второй закон по расквартированию, принятый в 1774 году, был намного жестче: он разрешал английским солдатам занимать любые постройки и помещения, включая дома. Понятно, что такой закон не мог не разозлить колонистов, и, вполне возможно, именно эти законы (американские колонисты называли их «непереносимыми законами») и послужили толчком к Революционной войне. После ее окончания колонисты включили Третью поправку в Билль о правах, так как не желали посягательств на свои дома со стороны не только английского, но и своего собственного правительства.
Третья поправка, пожалуй, единственная, по которой Верховный суд США не вынес за всю историю ни одного решения, хотя несколько раз упоминал ее или ссылался на нее в делах, совершенно не относящихся к размещению солдат на постой. Также не похоже, что о размещении в частных домах может зайти речь в обозримом будущем. И тем не менее Третья поправка важна, потому что современные американские юристы нашли в ней скрытый смысл – они считают, что в ней говорится о нашем праве на частную жизнь, на свободу от вторжения в нее со стороны государства. И право на то, что правительство не будет размещать солдат в наших домах ни в мирное, ни в военное (кроме как согласно закону) время, должно толковаться широко, т. е. речь должна идти не только о физическом вселении солдат в дома, но и o любом посягательстве на наш очаг, которое может привести к дискомфорту и нарушению того или иного аспекта нашей повседневной, нормальной жизни.
Наиболее значительным делом, в котором Верховным судом упоминается Третья поправка, является дело «Гризволд против штата Коннектикут».
Гризволд против штата Коннектикут / Griswold v. Connecticut, 381 U.S. 479 (1965)
В 1879 году в Коннектикуте был принят закон, согласно которому «любое лицо, которое пользуется любым препаратом, медицинским прибором или инструментом с целью предотвращения зачатия, подлежит наказанию в виде штрафа не менее 50 долларов или тюремного заключения до года либо обоим наказаниям – штрафу плюс тюремное заключение… Любое лицо, которое оказывает помощь, способствует, создает причину, нанимает или заставляет другое лицо совершить это преступление, может быть подвергнуто уголовному преследованию и наказанию, как если бы это лицо само совершило преступление по предотвращению зачатия».
Эстель Гризволд была директором одной из клиник, принадлежавшей организации «Планирование материнства» (перевод вольный, по-английски название организации – Planned Parenthood), а также профессором медицины в Йельском университете. За нарушение Закона 1879 года Гризволд и ее коллеги были приговорены к штрафу в $ 100. В результате апелляций дело дошло до Верховного суда США. Семью голосами против двух было вынесено решение, постановившее, что Закон 1879 года нарушает 14-ю поправку к Конституции США, которая распространяет применение федерального Билля о правах к законам штатов, в частности право на надлежащую правовую процедуру. Верховный суд отметил, что коннектикутский Закон 1879 года нарушает право на личную семейную жизнь – знаменитое понятие privacy. Несмотря на то что право на невторжение в личную жизнь нигде в Билле о правах не упомянуто, Суд нашел, что Билль создает так называемую зону личной жизни, в которой государству нечего делать. Вторжение в эту зону, продолжает Верховный суд, обесценивает все наши другие права, делает их бессмысленными. Затем Суд связал Третью поправку с другими поправками, входящими в Билль о правах: «Четвертая поправка утверждает свободу от незаконных обысков, Пятая поправка, говорящая о праве не давать показания против самого себя, устанавливает зону личной жизни, недоступную для государства, Девятая поправка, перечисляя определенные права, не может быть истолкована как лишающая людей других прав или ограничивающая их в этих правах».
Переходя к частной семейной жизни, судья Дуглас, автор текста решения по делу Гризволд, писал: «Разрешим ли мы полиции обыскивать в поисках противозачаточных средств такие священные для нас места, как наши спальни? Сама мысль об этом вызывает отвращение и несовместима с понятием семейной частной жизни. Тут мы имеем дело с правом на частную жизнь, которое древнее Билля о правах…».
В деле Гризволд Третья поправка была увязана с Четвертой, запрещающей обыск (как личный, так и помещения) без законно выданного ордера или без обоснованной причины. Наиболее прогрессивные юристы (в основном это профессора юридических школ и адвокаты общественных организаций, таких как Американская ассоциация за гражданские свободы), протестующие против электронной слежки, выступая за расширенное толкование Третьей поправки, говорят о «вселении» в наши дома «кибер-солдат». Они считают, что раз электронной слежкой в США занимается управление, называемое Национальным агентством безопасности (National Security Agency), которое подчинено Министерству обороны, то его работников можно считать частью вооруженных сил, т. е. «солдатами». Эти-то «солдаты» и проникают в наши дома, следя за нашей компьютерной деятельностью, а значит, практически за всеми аспектами нашей жизни – от потребительских приоритетов, дружеских и интимных связей и вплоть до историй болезней и лекарств, которые мы принимаем. Более консервативные юристы, понимая, что Третья поправка все еще остается не протестированной Верховным судом, настаивают на том, что с электронной слежкой лучше всего бороться с помощью Первой поправки.
В своей книге «Интеллектуальная частная жизнь» («Intellectual Privacy») профессор Университета им. Вашингтона в Сент-Луисе Нил Ричардс выдвигает следующий аргумент: «…существует корпус эмпирических данных о том, что слежка не дает развиваться способности думать, читать и свободно общаться, о чем мы уже давно подозревали благодаря интуиции. Мы должны защищать зону нашей частной интеллектуальной жизни, но делать это надо при помощи Первой поправки и законодательства типа Американского закона о свободе, мощной криптографии и корпоративных действий вроде решения компании “Майкрософт” противостоять попыткам правительства США получить доступ к электронным посланиям, которые “Майкрософт” на основании доверительных отношений хранит для своих клиентов на глобальном информационном облаке».
Похоже, что в ближайшее время до Верховного суда США дойдет дело, в котором главным аргументом будет нарушение наших конституционных прав, закрепленных Третьей поправкой к Конституции США. Это будет первое такое дело начиная с 1791 года, когда был ратифицирован Билль о правах.
Четвертая поправка к Конституции США
«Право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков и арестов не должно нарушаться. Ни один ордер не должен выдаваться иначе, как при наличии достаточного основания, подтвержденного присягой или торжественным заявлением; при этом ордер должен содержать подробное описание места, подлежащего обыску, лиц или предметов, подлежащих аресту» (The right of the people to be secure in their persons, houses, papers, and effects, against unreasonable searches and seizures, shall not be violated, and no Warrants shall issue, but upon probable cause, supported by Oath or affirmation, and particularly describing the place to be searched, and the persons or things to be seized).
Все знают поговорку «Мой дом – моя крепость». В оригинале она звучит несколько иначе: An Englishman’s home is his castle, т. е. «Дом англичанина – его крепость». Мы можем простить себе вольный перевод слова castle как крепость, так как словарное значение этого слова «за́мок». Но замки, по сути, и были крепостями. Англичане заслужили право называть свои дома крепостями по крайней мере с начала XVII века, когда Королевский суд вынес решение по делу Семейна.
Дело Семейна / Semayne’s case (January 1st, 1604) 5 Coke Rep. 9
Мистер Грешам и мистер Берисфорд жили в Лондоне, в доме, котором они владели. Когда Берисфорд умер, оказалось, что он был должен крупную сумму денег некоему Питеру Семейну. Семейн обратился в суд, где добился выдачи приказа об аресте имущества Берисфорда, которое находилось в доме. Вооруженный этим приказом, лондонский шериф направился в дом, где проживал, теперь уже один, Грешам. Не получив от последнего разрешения войти, шериф взломал дверь. Очевидно, под руку ему попались и вещи Берисфорда, на которые претендовал Семейн в качестве выплаты долга и которые тоже пострадали от действий шерифа. Семейн подал в суд на Грешама, требуя компенсации за ущерб, нанесенный ретивым шерифом его имуществу, – из-за того якобы, что Грешам не пожелал открыть стражу порядка дверь.
Отчет и комментарии о деле Семейна были составлены сэром Эдвардом Коуком, самым знаменитым английским юристом конца XVI – начала XVII века. В 1604 году, когда слушалось дело Семейна, сэр Коук занимал должность генерального прокурора и для своего времени был большим либералом. Например, став верховным судьей, он объявил, что король обязан подчиняться законам, а законы, принятые парламентом, подлежат аннулированию, если противоречат общеустановленным правам и здравому смыслу. В те времена вольнодумство, очевидно, не слишком жестоко наказывалось, ибо самым страшным последствием того, что Коук объявил нелегальным письмо, подписанное королем, стала потеря им судейской мантии. Это, впрочем, не помешало ему тут же уйти в политику, он стал лидером оппозиции в парламенте и уже на этом поприще продолжал делать все возможное, чтобы ограничить власть короля. Он был автором одного из основных конституционных документов Англии – Указа о правах (Petition of Right), устанавливавшего гражданские свободы, на которые король не имел права покушаться. В Указе Коук цитировал Великую хартию вольностей и напоминал королю Карлу I, что закон дает права не ему, а народу. Среди наибольших юридических достижений сэра Коука, безусловно, нужно выделить серию трактатов об английских законах под названием «Институты английского права». Эти трактаты являются фундаментом англосаксонского прецедентного права. Кроме «Институтов», Коук также написал серию «Отчетов», в которых запротоколировал судебные решения своей эпохи, снабдив их своими комментариями. Всего он опубликовал 11 томов «Отчетов» с описанием 467 дел и комментариями к ним и создал тем самым корпус судебных решений, необходимый для функционирования прецедентного права, построенного на прецедентах.
Согласно отчету Коука о деле Семейна, суд вынес следующие постановления: 1) защита своего дома от вторжения не является преступлением; 2) шериф имеет право взломать дверь и войти в дом с целью исполнения приказа об аресте имущества; 3) шериф имеет право взломать дверь и войти в дом, исполняя королевский приказ, если хозяин дома отказался впустить его; 4) шериф может войти в дом, если дверь открыта; 5) права хозяина дома не распространяются на третьи лица и их имущество; 6) в гражданских делах шериф должен спросить разрешения войти в помещение.
Иными словами, комментарий Коука по делу Семейна сводился к следующему: «В тех делах, где одной из сторон является корона (а приказ королевского суда об аресте имущества означает, что теперь король тоже является одной из сторон в деле), шериф имеет право взломать дверь с целью либо ареста владельца, либо исполнения королевского приказа, если он не может проникнуть в помещение иначе. Но прежде, чем взломать дверь, он обязан объявить о цели своего прихода и потребовать, чтобы ему открыли дверь».
Дело Семейна стало знаменитым благодаря фразе из комментариев Коука, которая и превратилась в пословицу: «Дом каждого – это его замок и крепость, в которой он имеет право защищаться от вреда и насилия, а также право на покой» (перевод мой, оригинальный текст: «The house of every one is to him as his castle and fortress, as well for his defense against injury and violence as for his repose».) Несмотря на установленную решением суда святость жилища, действия шерифа были признаны законными, и Семейн дело проиграл.
Говоря о святости жилища в англосаксонском праве как предтече Четвертой поправки, нельзя не упомянуть максиму, автором которой является английский государственный деятель XVIII века сэр Уильям Питт Старший. В 1763 году в британской Палате общин проходили дебаты по поводу Акцизного билля, который в народе прозвали «сидровым законом». Прозвали его так потому, что этот законопроект, предложенный премьер-министром Бутом и первым лордом Адмиралтейства Джорджем Гренвиллем, облагал налогом производство и продажу сидра. Именно таким способом эти два джентльмена хотели пополнить британскую казну для ведения Семилетней войны. Англичане уже имели опыт обращения с акцизными законами, в частности с законом, облагающим налогом продажу сахара и черной патоки. Закон разрешал обыскивать в поисках этих продуктов судна и склады. «Сидровый закон» шел дальше – он позволял обыскивать в поисках сидра даже частные дома.
Во время дебатов против принятия «сидрового закона» выступил сэр Уильям Питт Старший, будущий граф Чатам. Сказал он следующее: «Самый бедный человек в своей лачуге может бросить вызов всей мощи короны. Эта лачуга может быть утлой, ее крыша может шататься, в нее может ворваться ветер и ливень, но король в нее войти не может – вся его рать не смеет переступить порог этого разрушенного жилища».
Тем не менее в колониальный период англичане широко использовали практику обысков и ареста имущества. Весьма популярны (кстати, не только в Америке, но и в самой Англии) были так называемые общие ордера на обыск и арест, которые даже не идентифицировали лицо, подлежащее аресту. Например, когда член парламента Джон Уилкес анонимно опубликовал памфлет, содержавший критику правительства, государственный секретарь издал общий ордер на арест всех лиц, участвовавших в публикации памфлета. Жилища Уилкеса и нескольких его единомышленников были обысканы, имущество арестовано. В суде они оспорили законность общего ордера, и Королевский суд признал такой ордер незаконным («Уилкес против Вуда»). За делом Уилкеса последовали другие дела, на самом знаменитом из которых следует остановиться более подробно.
Энтик против Каррингтона / Entick v. Carrington & ors [1765] EWHC KB J98 (02 November 1765)
Верховный суд США неоднократно в своих решениях ссылался (и по сей день ссылается) на дело Энтика, считая, что оно оказало громадное влияние на формирование мнения отцов-основателей по поводу необоснованных обысков, которое они выразили в Четвертой поправке к Конституции США. Фабула дела такова.
Некто Джон Энтик анонимно опубликовал памфлет, в котором в оскорбительном тоне выразил свое отношение к правительству его величества. Граф Галифакс, исполнявший обязанности госсекретаря, подписал ордер на обыск дома Энтика. Выполнить это задание поручили главному королевскому посыльному Каррингтону, который прихватил с собой еще трех королевских посыльных. Все вместе они вышибли дверь в доме Энтика и в течение четырех часов перевернули все вверх дном. Взламывая замки и двери во всех комнатах, они искали компрометирующие Энтика бумаги и, кстати, нашли, причем в большом количестве – 100 экземпляров оскорбительного памфлета. В суде Энтик заявил, что Каррингтон и его помощники не имели права на обыск, что он согласия на него не давал и хочет получить 2000 фунтов стерлингов в качестве компенсации за ущерб, который Каррин гтон и его подручные причинили его имуществу. Каррингтон отверг все обвинения и в свою защиту выставил следующие аргументы: 1) он и его помощники действовали как посыльные согласно ордеру, выданному графом Галифаксом, который исполнял функции госсекретаря; 2) ордер был выдан легально, следовательно все их действия, направленные на исполнение ордера, были оправданны.
Председательствующий судья лорд Кэмден[10]10
Лорд Кэмден, также граф Кэмден. Этот титул носил Чарльз Пратт, английский юрист и политик, занимавший должности верховного судьи, генерального прокурора и лорда-канцлера. Пратт был приближенным к Уильяму Питту Старшему лицом. Выступал за расширение гражданских прав и ограничение прав государства, а также за расширение роли присяжных в судебных процессах.
[Закрыть] согласился с тем, что лорд Галифакс на самом деле исполнял функции госсекретаря, но при этом заявил, что не смог найти ни одного закона, который позволил бы графу Галифаксу подписать ордер при данных обстоятельствах. Иными словами, публикация памфлетов, даже оскорбительных для короны и правительства, не определена как преступление ни в кодексах, ни в эдиктах, ни в судебных решениях, а следовательно, госсекретарь превысил свои полномочия, подписав ордер на обыск. В своем решении лорд Кэмден сказал: «Если бы такой закон существовал, то он был бы отображен в наших кодексах, но такого закона нет и не было в нашей стране; наш закон говорит, что собственность любого человека настолько священное понятие, что никто не имеет права ступить на землю соседа без разрешения последнего… По законам Англии, каждое вторжение в частное владение, каким бы незначительным оно ни было, является нарушением. Никто не может ступить на мою землю без моего разрешения, и человек, совершивший это, виновен в нарушении моих прав, даже если от этого шага нет никакого ущерба; и если это доказано, то ответчика призывают к ответу даже за помятую траву или просто за то, что он оставил отпечаток своей ноги на моей земле… И если он признает этот факт, то должен доказать в свое оправдание, что он сделал это согласно позитивному закону[11]11
Позитивное, или положительное (от лат. positivus – положительный), право представляет собой право официальное, т. е. издаваемое государственными органами в установленном порядке и соответствующим образом фиксируемое в нормативно-правовых актах (законах, указах президента, постановлениях правительства и др.) или иных источниках права. См.: http://www.grandars.ru/college/pravovedenie/pozitivnoe-pravo.html.
[Закрыть], разрешающему или оправдывающему такое нарушение».
В 1765 году в деле «Энтик против Каррингтона» лорд Кэмден сформулировал правовой принцип, который стал краеугольным камнем американского конституционного права: «Государство не имеет права делать ничего, что четко и ясно не разрешено законом, в то время как человек имеет право делать все, что не запрещено законом».
В юриспруденции даже самый простой текст, взятый из Конституции США или из любой поправки к ней, может быть далеко не однозначен, а значит, его толкование будет определено Верховным судом США – последней и окончательной инстанцией, которая определяет замысел отцов-основателей. Одним из главных вопросов, стоявших перед Верховным судом, был такой: означает ли Четвертая поправка, что обыск может быть обоснованным только в том случае, если был выдан отвечающий всем требованиям ордер, или обыск должен быть обоснованным независимо от того, есть ордер или нет? В течение долгого времени Верховный суд менял свое мнение по этому вопросу. Например, в деле «Харрис против США» / Harris v. United States, 331 U.S. 145 (1947) Верховный суд признал обыск четырехкомнатной квартиры, последовавший за арестом человека, находившегося в квартире, обоснованным, несмотря на отсутствие ордера. Спустя всего год в деле «Трупиано против США» / Trupiano v. United States, 334 U.S. 699, 705 (1948) Верховный суд, уже в другом составе, отменил вердикт «виновен» и постановил, что «при обыске и аресте имущества главным правилом является необходимость для сотрудников правоохранных органов получить ордер в любых ситуациях, когда это практически разумно». Но и эта формулировка продержалась всего два года, поскольку в следующем деле на эту тему – «Соединенные Штаты против Рабиновитца» / United States v. Rabinowitz, 339 U.S. 56, 66 (1950) – Верховный суд повернул на 180 градусов, сказав, что тест на конституционность обыска заключается не в том, было ли практически разумно получать ордер, а в том, был ли сам обыск обоснован и разумен исходя из фактов и обстоятельств дела. Поиск ответа на вопрос, что важнее – разумная практичность при получении ордера на обыск или обоснованность самого обыска, продолжается по сей день.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?