Текст книги "Провокатор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/provokator-276735.jpg)
Автор книги: Борис Селеннов
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
54. Западня захлопнулась
Зубов старался не думать о положении, в котором он оказался. Но удавалось это с трудом. Как он ни гнал от себя доводившие его до отчаяния мысли, они возвращались, стучались в сознание, не давали покоя.
Внезапная спасительная мысль, что смерть Харлампиева освободит его от всех мучений и страхов, постепенно теряла свою остроту.
Ему, жаждавшему скорого результата, действия группы казались невообразимо долгими. И он в своих мечтаниях никак не мог понять, что нужно сделать, чтобы ускорить и направить ход событий в нужное русло.
Куда ни кинь – всюду клин!
Он был близок к отчаянию, когда после короткого стука в дверь к нему в комнату вошёл Харлампиев.
Зубов неприязненно взглянул на незваного гостя:
– Опять вы…
– А вы решили, что я всё забыл? – с нескрываемым раздражением произнёс полицейский. – Или думаете, что я с вами в бирюльки играю?
Зубов ошарашенно взглянул на гостя, который подошёл к нему вплотную:
– Ты, по-моему, не понял, с кем имеешь дело! На каторгу захотел? Вместе с Михеевой и Кругловым? Думаешь быть героем? Да я пальцем пошевелю, и тебя пришьют на первом этапе как стукача!
– Я не позволю!.. – крикнул Зубов, но голос его сорвался.
– Цыц! – рыкнул Харлампиев. – Ты останешься предателем в глазах своих сообщников, своего друга Круглова, а главное – Михеевой. Ты этого хочешь?
Зубов опустил глаза. Западня захлопнулась. Все его призрачные надежды, что всё как-нибудь обойдётся, рушились. Он ощущал себя в полной власти этого человека, от которого зависела вся его дальнейшая жизнь. И, презирая самого себя за малодушие, за трусость, он начал оправдываться:
– Почему вы решили, что я играю с вами в бирюльки?
– Потому что, кто такие Михеева и Круглов, мы давно знали и без тебя.
– Но я действительно никого больше не знаю. Честное слово! Я узнал от Павла, что буду работать с ними, уже после последней встречи с вами.
– А почему не сообщил об этом?
– А как? Идти к вам в учреждение, – врал Сергей, – я побоялся.
Харлампиев недоверчиво взглянул на него:
– Допустим. Какие планы у боевой организации?
– Подготовка теракта.
– Кто цель?
– Вы.
Полицейский усмехнулся.
– Я так и думал. Кто будет руководить группой?
– Я его видел один раз. Вроде бы приехал из-за границы.
Харлампиев протянул фотографию:
– Он?
Зубов вгляделся, кивнул:
– Да.
Он поднёс фотографию ближе к глазам, поворачивая её и так и эдак.
– Он. Точно. Только моложе.
– Ну, разумеется, – согласился Харлампиев, – фотокарточка была сделана пять лет назад.
Заметив, что Зубов по-прежнему с интересом рассматривает фото, поинтересовался:
– Что ещё? Кого-то напоминает?
– Напоминает, – Зубов озадаченно посмотрел на полицейского, – напоминает человека, который был в библиотеке в тот день, когда там разоблачили… – он чуть замялся, – вора…
– Не тушуйся, – усмехнулся Харлампиев, – можно было прямо сказать: полицейского. Это был наш агент. Запомни. Этот на фото и тот, что был в библиотеке, – один и тот же человек, о котором я тебе уже рассказывал. Знаменитый террорист по кличке Виртуоз. Запомнил?
Зубов кивнул:
– Почему вы мне об этом рассказываете?
– Потому что, – особым тоном произнёс Харлампиев, – с сегодняшнего дня ты сотрудник охранного отделения, – и, увидев растерянность в глазах Зубова, поспешил его успокоить: – Разумеется, тайный сотрудник с очень приличным жалованьем. С сегодняшнего дня все твои денежные вопросы решены.
Зубов подавленно молчал. Харлампиев подошёл, легонько хлопнул его по плечу:
– Не тушуйся, как сказал бы писатель Достоевский. Если ты будешь вести себя умно, никто, кроме меня, ничего не узнает. А ты с моей помощью можешь получить многое. Даже Михееву.
Зубов удивлённо взглянул на него. Тот утвердительно кивнул:
– Да-да, даже Михееву. Если не будешь ловчить и пытаться обвести меня вокруг пальца. Не советую.
Харлампиев погрозил пальцем.
– А теперь слушай внимательно. Мне нужно знать всё о подготовке теракта. Каждую мелочь. И последнее. На днях боевики освободили террориста Вейцлера с его женой. Мне нужно знать, кто были эти люди. Где он находится сейчас, ну и другие подробности, связанные с этим делом. Понял?
Зубов обречённо кивнул:
– Да…
– И запомни, – тон Харлампиева стал ледяным. – Назад пути у тебя нет. Узнают они – тебе конец. Я не угрожаю. Я просто ещё раз объясняю тебе твоё положение. И последнее. Если возникнет необходимость встречи со мной, скажи вашему дворнику: «Если кто ко мне придёт, передай, что я буду в восемь». Или в другой час, который ты назовёшь. Я очень скоро буду об этом знать. И в назначенный час буду у тебя дома. Или кто-то из наших сотрудников.
– Лучше бы вы… – выговорил Зубов.
– Соображаешь, – одобрительно отозвался Харлампиев. – Ладно, на связь с тобой буду выходить только я.
55. Катя Воронцова
Перед Катей лежали несколько пригласительных билетов: премьера спектакля модного режиссёра, диспут в университете, вечеринка в клубе поэтов, ещё какие-то мероприятия… и, даже не посмотрев до конца, бросила в мусорную корзину. Вновь одна болтовня. Все эти прогрессивные сборища её больше не привлекали. Она участвует в несравненно более интересном деле.
Катя вспомнила, как шла к Солдатову, и вновь ощутила волнение. То, чем она сейчас занималась, было очень серьёзно, ответственно и опасно.
…Она вдруг вспомнила взгляд синих глаз Солдатова. Сначала холодный и настороженный, а потом всё больше и больше смягчающийся, потом восхищённый и даже почти нежный. Кате внезапно стало так хорошо, что захотелось запеть. Медведь! Настоящий медведь! Огромный, широкоплечий, с могучими ручищами, в которых утонула её ладошка, когда они прощались. Он задержал её руку в своей и даже – Катя это остро почувствовала – хотел поднести к губам, страшно сконфузился, поняв, что она поняла его внезапное желание, и от этого смутился ещё больше.
– Надеюсь, мы ещё увидимся.
– Я тоже надеюсь. – Катя улыбнулась ему и побежала вниз по лестнице.
«Медведь! Настоящий медведь!» – думала она восхищённо. А как скупо он рассказывал об освобождении Вейцлера. В отличие от Гордона безо всякой рисовки и винил себя за то, что проморгал выстрел, ранивший Вейцлера. Да, с такими мужчинами, как Гордон, как Солдатов, она ещё не встречалась. Но, боже, какие же они разные! Если один – сильный, самовлюблённый гордец, настоящий демон, привыкший ко всеобщему поклонению, то другой… Этот медведь… Он смотрел на неё как на богиню снизу вверх, как на недостижимое счастье.
Невольное сравнение этих двух мужчин было не в пользу Гордона. Общение с Солдатовым ей было интересно, возбуждало предвкушением чего-то нового и неизведанного. «Медведь! Настоящий медведь!» – вновь радостно подумала Катя и, взглянув на часы, заторопилась. На вечер был назначен сбор группы.
56. Сбор группы
Солдатов показывал квартиру Гордону, который, удовлетворённо кивая, тем не менее лично проверил, как работают замки обеих дверей: главной и чёрного хода, как открываются-закрываются оконные рамы.
Крыша соседнего дома была всего на метра полтора ниже единственного окна торцевой комнаты, и Солдатов, кивнув в её сторону, пошутил:
– Пожарный, так сказать, выход… Если что вдруг…
Но Гордон шутку не поддержал:
– Вдруг быть не должно.
Они вернулись в гостиную, где собранные Солдатовым для предстоящей операции бойцы весело подтрунивали над Катей, которая, впрочем, тоже за словом в карман не лезла. При появлении серьёзного Гордона все замолчали. Бойцы с ревнивым любопытством разглядывали парижскую знаменитость.
– Как тебе квартира? – поинтересовался Солдатов.
– Профессионально подобрана. – Гордон кивнул Солдатову. – Спасибо.
Тот, явно польщённый оценкой, смущённо улыбнулся.
Один из парней засмеялся:
– Все удобства. А главное – три выхода, если полиция соберётся в гости.
– Пусть только сунутся, – мрачно изрёк сидевший у окна сумрачный боевик, опустив руку в карман.
Гордон обвёл взглядом собравшихся, насмешливо усмехнулся.
– Если полиция сюда «сунется», то кроме вот этого молодого человека, – он кивнул в сторону мрачного парня, – её вряд ли что заинтересует. Надеюсь, ни взрывчатки, ни снаряжённых бомб здесь нет?
– Нет, – отозвался Солдатов.
– А вам, молодой человек, исходя из собственного опыта, могу сказать, что оружие можно брать с собой, только когда идёшь на рискованное дело, чтобы в случае неудачи последнюю пулю оставить себе. Во всех остальных случаях – это петля для себя.
Заметив недоверие в глазах парня, он продолжил:
– Пойми, случайная облава, тебя задерживают с пистолетом в кармане. И сразу из простого неблагонадёжного типа ты превращаешься в опасного террориста, готовящего покушение… – Гордон усмехнулся, – на кого именно – это уже зависит от того, какую игру захочет сыграть охранка. Надеюсь, я всё конкретно вам объяснил, молодой человек?
– Елизаров Игнат, – подсказал Солдатов.
– Вам понятно, Игнат?
Тот, побагровев, буркнул:
– Понятно.
Гордон обвёл взглядом боевиков:
– И чтобы в дальнейшем между нами не было никаких недомолвок, я хочу сразу сказать: комитет поручил мне возглавить группу для подготовки теракта. Отныне вы – в моём подчинении. И пугачёвщины больше не будет. Террор – это дисциплина. Там, где пугачёвщина, там неминуемые провалы и неминуемые жертвы. История с Вейцлером тому подтверждение.
Катя увидела, как мгновенно напрягся Солдатов, чтобы ответить, но в последний момент всё-таки сдержался. Она вдруг с каким-то даже удивлением ощутила, что сейчас, в данную минуту, испытывает неприязнь к Гордону, своему любовнику, человеку, которым совсем недавно она восхищалась. Его явная гордыня, пренебрежение к собравшимся вызывали в Кате всё больший протест. И напротив – боевики, на встречу с которыми она шла не без опаски, не представляя, как могут выглядеть люди, профессия которых – убивать, оказались очень простыми, располагавшими к себе своей открытостью, юмором, готовностью идти навстречу. Это поражало, потому что по скупому рассказу Солдатова она знала, что все эти ребята уже не раз рисковали своими жизнями. В конце концов, они были теми людьми, с кем Гордону через неделю, две, три – плечом к плечу – предстояло пойти в бой, может быть, заслонить друг друга, и вот так демонстрировать своё превосходство, перечёркивать то, что было сделано ими, Катя считала неправильным и даже недопустимым.
Всё внутри у неё кипело от возмущения.
Боевики сидели, мрачно насупившись.
Глаза Солдатова полыхали синим огнём.
– Я как старший свою вину не отрицаю. Недоглядел. Но насчёт пугачёвщины готов поспорить. Ребята сработали чётко.
Гордон хотел было возразить, но Солдатов упрямо продолжал:
– Поэтому давайте лучше о деле, о том, что нам предстоит сделать.
Катя смотрела на него почти с обожанием. Медведь! Настоящий медведь!..
Гордон, чуть поколебавшись, заговорил:
– Комитет вынес приговор начальнику московской охранки. На сегодняшний день он наш самый опасный враг. Необходимо показать всем, что боевая организация жива и будет продолжать беспощадную борьбу. Второй целью будет премьер-министр. Третьей – царь.
Гордон ожидал после последних слов бурной реакции и был внутренне разочарован, что боевики встретили его сообщение, не высказав никаких эмоций. Царь так царь. Словно покушение на первое лицо государства было для них абсолютно привычным делом.
Гордон перевёл взгляд на Катю и… замер. Она с таким восхищением смотрела на Солдатова, что железного Виртуоза, не терявшего самообладание в минуты смертельной опасности, едва не передёрнуло от обиды и возмущения. Нашла кем восхищаться! Кто он такой? В следующее мгновение мелькнуло сомнение: а вдруг он ошибся? Он вновь взглянул на Катю, но она, словно что-то почувствовав, встретила его взгляд так же, как всегда. В её глазах была готовность во всём идти ему навстречу. Так и не поняв до конца, было ли это на самом деле, или восхищение Кати Солдатовым ему просто почудилось, он проговорил:
– Давайте действительно поговорим о предстоящем деле.
Чётко, логично, убедительно Гордон изложил программу охоты, в конце которой начальник охранки должен был неминуемо встретить пулю.
– Вопросы есть? – спросил Гордон.
Руку поднял Солдатов.
– План хорош, но его надо привязать, так сказать, к местности и иметь запасной вариант на случай непредвиденных обстоятельств.
– Вот этим мы сейчас и займёмся, чтобы максимально исключить эти самые непредвиденные обстоятельства.
Гордон проговорил это, сдерживая себя и стараясь выглядеть максимально доброжелательным, но вдруг вспомнив восхищённый взгляд Кати (был ли он на самом деле?), устремлённый на Солдатова, вновь почувствовал в себе раздражение. Умничает. Привязать, видите ли, к местности… Да всем понятно, что любой план надо привязать к местным условиям. Гордон невольно посмотрел на Катю, но её всё тот же, прежний взгляд его успокоил. Может быть, действительно показалось?
После детальных разговоров, распределения маршрутов и наблюдений за Харлампиевым, смен друг друга, мест и паролей дальнейших встреч настроение собравшихся заметно улучшилось. Но какая-то невидимая трещинка, возникшая в начале разговора из-за высокомерия Гордона, не исчезла. Гордон в этот вечер не стал для них «своим».
Его профессионализм ни у кого не вызывал сомнений. Это всегда высоко ценилось и придавало значимости в среде людей, часто рискующих жизнью. Но кроме этого, в отношениях между боевиками было то, что можно было назвать настоящим братством, обязывающим не раздумывая прийти на помощь, прикрыть, даже пожертвовать собой, потому что они зависели друг от друга. Каждый знал, что он здесь «свой», и «свой» для него был любой член пятёрки.
Он поймал на себе настороженный взгляд Солдатова, когда задержал Катю:
– У меня к вам будет особое задание.
57. «Колидоры»
«Колидоры, колидоры»… Они стали для Зубова чем-то вроде плохо заживающей раны: стоит забыться, неловко повернуться, и тут же кольнёт острой болью. «Колидоры» открыли ему новый, совсем неизвестный ему мир. Он никак не мог примириться, что здесь, в Москве, по сути, рядом с её действительно культурными вершинами, музеями, театрами, выставками, университетами, редакциями газет и журналов, – всего-то в часе ходьбы пешком, не говоря об извозчике, – существуют джунгли, где царят дикие законы, где люди доведены до скотского состояния. И тому, кто туда попал, нет дороги назад, в Москву с театрами, музеями, выставками, ему остаётся заживо гнить здесь до своего конца, если минует его ещё один крутой жребий судьбы: тюрьма или Сибирь.
Зубов вспомнил, каким злобным зверёнышем глядел на него шестнадцатилетний Митька, которого жизнь в «колидорах» выучила, что все кругом – враги и верить никому нельзя, потому что – какие ни произносишь слова – в итоге всё равно облапошат, обругают или побьют.
Неизвестно откуда появившийся Зубов был для него, естественно, чужаком, и потому ничего хорошего от него ждать не приходилось.
Он и сегодня встретил Зубова, враждебно сверкая одним глазом, потому что другой заплыл чудовищного размера фиолетовым синяком. Мария вскочила, растерянно запричитала:
– Вы? А я уж и не чаяла, что придёте!
Зубов вываливал на стол принесённые продукты: хлеб, колбасу, печенье, конфеты.
– Это вам.
– Правда? – она всплеснула руками. – Да зачем же? Столько денег потратили, господи!
– Ничего-ничего, не так уж и много. – Зубов положил на стол ещё и ассигнацию. – Тоже вам. Я же обещал. Тут мне повезло. Немного разжился. Так что не обеднею.
Мария не знала, куда деть свои руки.
– Господи, Сергей Васильич, что же вы стоите. Присядьте, я сейчас хоть чайку согрею.
– Не беспокойтесь, Мария, – отказался Зубов. – Да и некогда мне. Спешу. Лучше расскажите, как живёте? Как фабрика?
– Да что рассказывать? Всё так же. Штрафами замучили. Да вон ещё горе моё, – она повернулась к сыну. – Как только глаз не выбили?! Кто-то из взрослых мужиков назвал меня плохим словом, а он вступился.
– Я его убью, – зло бросил Митька.
– Я тебе «убью»! В тюрьму захотел?
– Всё равно убью.
– Вот видите! – Мария в полном отчаянии смотрела на гостя. – Уже и ножик приготовил.
Зубов повернулся к парню:
– Точно?
Парень кивнул.
– Дай.
– Ещё чего, – ощетинился Митька.
– Дай. – Сергей требовательно протянул руку, и Митька нехотя достал из кармана и положил ему в ладонь финку с искусно сделанной наборной ручкой. Зубов хотел спрятать её в карман, но, чуть подумав, протянул её Марии: – Спрячьте. А ты иди сюда, садись, – сказал он Митьке. – Давай поговорим по-мужски.
Парень нехотя сел на расшатанную табуретку.
– То, что за мать вступился, – хорошо. Хвалю.
Мария испуганно посмотрела на Зубова. Митька – с недоверием.
– Мужчина честь женщины обязан оберегать. Раньше за это на дуэль вызывали. Пушкин Александр Сергеевич, великий русский поэт, слышал о таком? – спросил он Митьку, тот неуверенно пожал плечами. – Услышишь ещё, – продолжал Зубов. – В следующий раз принесу тебе его книжку из библиотеки. Так вот Пушкин за честь своей жены стрелялся с французом Дантесом.
– Убил? – вдруг спросил Митька.
– Нет, к сожалению…
– А я этого гада всё равно убью.
– А тебя – в тюрьму, – вставила Мария.
– И пусть. – Митька отвернулся.
За стенами комнаты жили своей буйной жизнью «колидоры». Зубову стало грустно. Он-то скоро уйдёт отсюда. А эти двое останутся. Что их ждёт? Ну, Мария, судя по её худобе и чахоточному покашливанию, долго не протянет. А какой жребий ждёт Митьку?..
– Ты пойми, Дмитрий, – заговорил Зубов, – прежде, чем что-то сделать, надо обязательно подумать и взвесить. Вот ты говоришь: «всё равно убью».
– Убью, – упрямо мотнул головой Митька.
– И получишь срок. Себя-то накажешь – это ещё полбеды. Всё-таки сядешь за дело. А мать за что будет страдать? Она-то будет тоже наказана. Из-за чего лишится сна и покоя? Из-за сыночка любимого. А как ей будет тут одной в «колидорах»? Кто её защитит?
Мария промокнула глаза платком. Митька опустил голову.
– Так что убивать этого подонка не следует. Себе дороже. Но и прощать нельзя. Спросишь, что делать?
Митька не спросил, но в его единственном глазу Зубов читал этот вопрос.
– Я отвечу. Запишись в спортивный клуб. Выбери, что тебе по вкусу. Английский бокс, французская борьба или японское джиу-джитсу? И очень скоро сможешь один побеждать пятерых.
– Правда?
– Да. Вот тогда-то и подойдёшь к своему обидчику, скажешь: а ну-ка извинись перед матерью.
– А если не извинится?
– Извинится, – уверенно сказал Зубов. – Он тебя будет за версту обегать, чтобы не встретиться.
Загоревшийся было Митька вдруг погрустнел:
– Там, поди, просто так не берут? Платить надо?
– Надо. Но эту проблему мы решим. Я же говорил, – Зубов улыбнулся, – что внезапно разбогател. Держи.
Он протянул парню ассигнацию.
– Сергей Васильевич! Митька! – вскрикнула Мария. – Не смей! На баловство деньги переводить!..
Митька убрал протянутую руку.
– Бери-бери, – успокоил его Зубов, – сейчас я тебе, а когда-нибудь ты меня выручишь. Господь ведь не просто так людей сводит друг с другом. Верно, Мария?
Она взглянула сквозь слёзы на невзначай явившегося благодетеля:
– Ваша правда, Сергей Васильевич…
58. Ирина и Павел
Ирина и Павел под руку, не торопясь, шли к бульвару. Они знали, что где-то сзади вслед за ними идёт филёр, но не проверялись, не пытались углядеть его в толпе прохожих. Сегодня, как и вчера, это их не волновало. Как потребовал Гордон, они изображали влюблённую семейную пару. Какая борьба, какие тайные организации? Ну, были ошибки молодости. А у кого их не было? Вот только поверит ли в эту игру полиция?
Впрочем, Ирине эти вынужденные прогулки определённо нравились. Обычно рядом с ними всегда были люди, и совсем не часто им выпадало бывать наедине друг с другом. Если только в поздние ночные часы. Но Ирина видела, как уставал Павел – только бы донести голову до подушки – особенно в первые недели после тюрьмы, – и лишний раз не пыталась донимать его ненужными разговорами.
А нынешние прогулки – впервые за долгое время – давали такую возможность. И они ею пользовались сполна. Вели себя так, что постороннему человеку могло показаться, что для них на всём белом свете нет ничего важнее, чем они сами. А на самом деле и Ирина, и Павел ни на секунду не забывали о том, что делают часть большой и сложной работы, в которой, кроме них, заняты и Гордон, и Солдатов со своими бойцами, и Зубов, и даже Катя, которая на удивление быстро влилась в жизнь боевой группы.
Обычно Ирина и Павел придерживались привычного маршрута, но сегодня Павел вдруг неожиданно увлёк Ирину на незнакомую улицу.
– Что ты задумал?
Он хитро улыбнулся:
– Сюрприз.
– Не понимаю.
– Сейчас поймёшь. Смотри.
– Куда? – ничего не понимала Ирина.
– На противоположную сторону улицы. Видишь фотоателье?
– Да, и что?
– Чей портрет на витрине?
Ирина вгляделась и замерла от неожиданности:
– Что это?
– Ты.
Она недоумённо смотрела на Павла.
– Ничего не понимаю, – Ирина была явно растеряна. – Объясни.
– Сейчас всё сама поймёшь. Пошли, – проговорил Павел, увлекая её за собой.
– Куда ты меня ведёшь?
– Понимаешь, – вполголоса говорил Павел, ведя Ирину через улицу, – хозяин этого ателье провокатор. И мы сейчас перед ним разыграем с тобой сцену согласно нашей легенде, что мы думаем только о том, как бы поуютнее свить своё гнёздышко.
– Ты уверен, что это надо? – Ирина встревожилась не на шутку.
– Уверен, уверен, – успокоил её Павел, распахивая дверь ателье.
Звякнул колокольчик. Павел пропустил Ирину вперёд. Откуда-то из подсобки появился хозяин и при виде вошедшей женщины застыл в изумлении. Через секунду он разглядел за её спиной Павла и расплылся в улыбке.
– Не ожидал. Вот так сюрприз. Как это вы надумали?
– Шли мимо, – небрежно заговорил Павел, – решили зайти. Сфотографироваться.
– В самом деле? – У фотографа округлились глаза.– Я счастлив. Вдвоём?
– Конечно. Но только не для витрины.
– Ну, разумеется, разумеется, – закивал фотограф, – даже если бы вы попросили, я бы отказался. И знаете почему?
– Почему?
– Потому что добрых половину моих клиентов привлекает сюда фотография в витрине. А во-вторых, почти каждый интересуется, кто такая? Замужем ли? Где живёт? Неизвестность притягивает. Рождает фантазии, мечты, грёзы. А если поместить в витрине вашу избранницу рядом с мужчиной, всё исчезнет, разрушится образ. Кстати, как вы желаете сниматься? В полный рост, по пояс или сидя на диване?
Павел повернулся к Ирине:
– Как ты желаешь?
Она пожала плечами:
– Не знаю. Решай сам.
– А давайте, – вмешался фотограф, – во всех трёх ракурсах. Тем более что денег я с вас не возьму.
– Нет, мы не согласны, – возразил Павел.
– Нет, нет, не спорьте. Я ведь ваш должник. Благодаря вам поимел весьма значительный доход. Так что прошу вас, не перечьте.
Он рассматривал Ирину с Павлом с разных точек, подходил к ним, отходил, пригибался, вставал на цыпочки, выискивая нужный ракурс, а между делом сыпал и сыпал словами:
– А как ваш прошлый поход в университет? Результат благополучный?
– Вполне, – легко, как о деле абсолютно решённом, заговорил Павел, – остались лишь кое-какие формальности. Наверху, – он махнул куда-то рукой, – всё решено.
– Поздравляю. Очень рад за вас. Но вы ведь мне, по-моему, рассказывали, что раньше там учились?
– Да. Учился, но потом был отчислен.
– Грехи молодости? – предположил фотограф.
– Вот именно, – согласился Павел, – мы ведь в молодости все такие ниспровергатели. Всё нам не так. Всё хотим сделать по-своему.
– И не говорите, – поддакивал фотограф. – Что было, то было. Как говорится, кто без греха, пусть бросит в меня камень…
– Вот именно. Досадно только, что много времени потеряно зря. Теперь уже в каких-нибудь чинах бы был.
– Ничего, наверстаете, – утешил фотограф. Он охотно поддерживал разговор, иногда прерывал его, накидывал на себя чёрную накидку, щёлкал аппаратом, потом ловко возобновлял его, выведывая у собеседника планы на будущее…
Прощались как родные, с заверениями, что фотографии будут готовы через неделю, платы он за них не возьмёт и вообще всегда будет рад вновь видеть своих новых молодых друзей.
…На улице Павел взглянул на Ирину:
– Как я сыграл сцену?
Она улыбнулась:
– По-моему, убедительно.
– Главное, чтобы в этом убедились те, кому он сегодня же доложит о встрече с нами.
Ирина почувствовала, что у Павла испортилось настроение. Она видела, что какая-то мысль не даёт ему покоя.
– О чём думаешь? – осторожно поинтересовалась она.
Он тут же ответил:
– О тебе.
– А если по правде?
Павел повернул к ней серьёзное лицо:
– А если по правде, то ты, конечно же, понимаешь, что меня тревожит.
Ирина кивнула:
– Ты тут, а они там?
– Вот именно, – он улыбнулся, словно извиняясь… – Ты пойми меня правильно. Я, конечно же, счастлив, что появилась возможность быть с тобой вместе. Но…
Павел опустил голову.
– Но ведь это приказ Гордона, – напомнила Ирина. – Он сейчас главный. Так решил комитет. И мы должны ему подчиняться.
– Ты права. Я всё понимаю. И про приказы, и про дисциплину. За нами ведь следят круглые сутки. И всё-таки не могу смириться, что в такой момент, когда на счету каждая пара рук, я просто гуляю по бульвару. Единственное утешение, – он посмотрел ей в глаза, – что – с тобой…
– Не кори себя, – мягко сказала Ирина. – Не ты это придумал. Так надо. Наши прогулки – это тоже часть дела. Да-да, – заторопилась она, видя, что Павел хочет возразить, – и это существенно. Ведь те филёры, которые сейчас ходят за нами, могли быть брошены на поиски группы.
– Я с тобой согласен, – ответил Павел. – Я сам себя убеждаю каждый день, что всё правильно, всё идёт так, как надо. И всё-таки возникает какое-то непонятное чувство, что… – Он замолчал.
– …Тебя Гордон отодвинул, – продолжила Ирина, и Павел чуть смешался оттого, что она попала в самую точку, но тут же взял себя в руки, серьёзно заговорил:
– Да, ты права. У меня возникает именно это чувство. Может быть, виной тому моя гордыня, завышенная самооценка?
– Не казни себя и не занимайся самокопанием, – спокойно ответила Ирина. – Дело не в тебе. Дело в Гордоне.
– Почему ты так решила?
– Да потому что устала уже от его самовосхваления! Вот уж у него действительно – гордыня. Только и слышишь: я! Я! Я! Я! И вообще, не нравится он мне!
Павел удивлённо взглянул на неё:
– Ну, это уже что-то сугубо женское: нравится – не нравится. Это слишком субъективный подход.
– Может быть…
Ирине вдруг захотелось рассказать Павлу о неприятном разговоре с Гордоном, когда он ходил к Солдатову. Но она вовремя сдержала себя, потому что это выглядело бы действительно по-женски, а во-вторых, это могло повлиять на отношения Гордона и Павла, которые и без того уже были далеки от идеальных.
– Я смотрю на вас с восхищением, – вновь заговорила Ирина и, заметив удивлённый взгляд Павла, пояснила: – На тебя, на твоих товарищей. Я не такая, как вы. И никогда такой не смогу стать. Я просветитель, как ты мне объяснил и утешил. Согласна с тобой, это тоже нужно и важно. Но вы!.. – она покачала головой. – Горстка храбрецов…
– Нас не горстка, – поправил Павел.
– Горстка, – упрямо не согласилась она, – и тем не менее вы бросили вызов самодержавию во имя будущего народа, который вас-то и знать не знает. И, несмотря ни на что, идёте вместе вперёд. Понимаешь, вместе. А Гордон – он виртуоз-одиночка. Ему не нужен никто.
– Ты, по-моему, сгущаешь краски, – отозвался Павел.
Какое-то время они шли молча.
– Прости, – заговорила Ирина, – просто я часто думаю о том, сколько судьбой отмерено нам быть вместе. Я ждала тебя, пока ты был в тюрьме. А что будет завтра? А вдруг эта прогулка окажется последней в нашей с тобой жизни?
Голос Ирины дрогнул. Павел осторожно сжал её руку.
– Родная моя! Да, никто не знает, что будет завтра. Но мы сами выбрали эту судьбу. И что бы ни случилось, знай: ты навсегда в моём сердце!
Ирина теснее прижалась к его плечу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?