Текст книги "Провокатор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/provokator-276735.jpg)
Автор книги: Борис Селеннов
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
10. Павел, Ирина и Виртуоз
Гордон с удовольствием пил кофе. Выспавшийся и заметно посвежевший, он был в хорошем настроении. Впервые, как выехал из Парижа, он смог наконец расслабиться, не чувствуя того напряжения, в котором находился все дни дороги. Он шутил с Павлом, с интересом поглядывал на Ирину, а она, чувствуя его взгляды, не могла скрыть своего смущения.
– Ну, что ж, – сказал Гордон, – пора наконец поговорить о деле.
– Может, ты посмотришь, как там в библиотеке? – неожиданно предложил Павел Ирине. Она взглянула на него удивлённо:
– Ты мне не доверяешь?
– Ну зачем ты так? – укоризненно посмотрел на неё Павел.
– Почему же ты хочешь оставить меня в стороне? – с явной обидой возразила Ирина.
– Ты не будешь никогда в стороне, – ответил Павел, – но некоторые дела, я думаю, не стоит взваливать на женские плечи.
– Ты не прав, брат, – решительно сказал Гордон, внимательно следивший за их спором. – Женщины, которые заняты нашим делом, очень бы обиделись на тебя за эти слова. И потом, – Гордон взглянул на Ирину, показывая, что он на её стороне, – мы боремся в том числе и за освобождение женщин от вековой тирании, за равноправие.
– Да я не об этом, – начал оправдываться Павел, но Гордон его перебил:
– Об этом или о другом, но твои слова отдают махровым домостроем.
– Спасибо, но адвокатов мне не нужно. – Ирина поднялась и направилась к двери.
Гордон удивлённо посмотрел ей вслед. Когда они остались вдвоём, он внимательно посмотрел на Павла.
– Ты ей не доверяешь?
– Конечно же, доверяю. Доверяю как себе, но… – Павел виновато взглянул на собеседника, – я не хочу ею рисковать. Если с Ириной что-нибудь случится…
– Лямур?
Павел чуть поморщился:
– Я не хотел бы употреблять это слово, но, надеюсь, ты меня понимаешь.
– Нет, – резко отозвался Гордон. – Я тебя решительно не понимаю. Более того, мне странно слышать это от тебя.
Гордон встал, прошёлся по комнате, остановился перед ним:
– Я тебя сейчас просто не узнаю. Что с тобой произошло? Ты что, забыл, ради чего мы боремся и живём?
– Я не забыл, но…
– Что «но»?
Павел ответил не сразу:
– Я люблю её, понимаешь?
– Нет, – отрезал Гордон. – Не понимаю. В нашей организации, а между членами боевой группы особенно, независимо, кто он – мужчина или женщина, – все отношения определяются только готовностью к борьбе и самопожертвованию. Да, я допускаю близость. Но даже это должно быть подчинено единому служению нашим идеалам. Только этой цели. Только ей одной. Вспомни Желябова и Перовскую. Андрей ведь мог и не оказаться на виселице. Его взяли по другому делу. Но он сам сказал, что был вместе с заговорщиками, чтобы у друзей, а в первую очередь у Софьи, не возникло мысли, что в последнюю минуту жизни он будет не с ними. Вот только такие отношения между мужчиной и женщиной я допускаю.
Павел молчал.
– Других не должно быть, – продолжал Гордон. – Всё другое – слабость, которая мешает делу и лишает нас силы. Сегодня ты отстранишь её от опасного дела, завтра заменишь кем-то другим, когда надо будет идти под пули. Потом…
– Хватит, – оборвал его Павел. – Ты ещё скажи, что я сам не готов идти под пули.
– Я скажу о другом. Все эти неизбежные волнения, переживания, тревоги за любимого человека будут только отвлекать от борьбы. Влюблённый человек уязвим.
– И я уязвим?
– И ты, может быть, тоже, – глядя на него в упор, твёрдо произнёс Гордон.
Павел нахмурился:
– Скажи откровенно, ты меня в чём-то подозреваешь?
– Я – нет. Но у некоторых членов комитета возникли вопросы.
– Какие вопросы?
– Не кипятись. Я знаю всё. И про адвоката, и то, что товарищи сознательно брали на себя твою вину, чтобы обелить тебя как самого молодого. Но кое-кто…
– Кто? Кого ты имеешь в виду?
– Хорошо, – кивнул Гордон, – я не должен был говорить с тобой на эту тему. Но как другу скажу. Азеф, например.
– Азеф? – изумился Павел. – Но он же сам был тогда…
– Да, был и участвовал в разработке покушения на генерал-губернатора с группой Лёвы Барашкова. Но он уехал раньше. Ребят взяли после его отъезда. Я чудом улизнул. Прыгал со второго этажа, чуть ноги не поломал. Кстати, – Гордон заговорил потише, – только мы с тобой знаем, что это был сам Азеф. Для всех остальных это был просто Пётр Петрович.
– И вы подумали, что я… – начал Павел, но Гордон перебил его:
– А ты поставь себя на место любого члена комитета. Азеф уехал раньше. Я ушёл. Ты оказался в тюрьме, но подозрительно рано освободился. А вся группа разгромлена.
– Не вся!
– Но мы же не знали. И потому сразу возникло подозрение, что без провокатора здесь не обошлось. Ну, сам посуди, кто из нас троих выглядел наиболее уязвимым. Скажу тебе больше, даже когда удалось получить письмо из Сибири, которое всё разъяснило, был вопрос о тебе на комитете, и решение в твою пользу было принято потому, что голосовавших за тебя оказалось на одного человека больше.
– И кто был этим человеком?
– Я! – ответил Гордон.
– И ты приехал, чтобы убедиться, что не ошибся? – с горькой усмешкой произнёс Павел.
– Нет, я ехал сюда, чтобы вместе с тобой завершить то, что не удалось группе Барашкова. Но в последний момент вмешался Азеф и стал настаивать, чтобы генерал-губернатора заменить на другого человека.
– На кого? – поинтересовался Павел. – Если, конечно, не секрет.
– Не секрет. На начальника московской охранки. Азеф с таким пылом настаивал на этой кандидатуре, что можно было подумать, речь идёт о самом царе. Но члены комитета, как всегда, его поддержали.
11. Ирина и Павел
Ирина лежала, отвернувшись к стене. Павел присел рядом, не зная, как начать разговор и как понятно объяснить ей, что его позиция отнюдь не отсутствие доверия к ней, не мужской эгоизм, а только одно-единственное желание не подвергать риску любимого человека. Но примет ли его аргументы Ирина?
Молчание затягивалось. Наконец Ирина повернулась и взглянула на Павла:
– Не мучь себя. Я всё понимаю. Всё это время размышляла о сказанных тобой словах и поняла, что ты прав. Я действительно не гожусь для участия в серьёзном деле. Я слабая, неумелая, нерешительная. У меня может не хватить духу в решающую минуту. Мне страшно, что я могу вас подвести.
Павел хотел её успокоить, но она закрыла ему губы ладонью:
– Подожди, не перебивай. Это ужасно. Но это так. И мне невыносимо больно, оттого что для вас, моих друзей, и в первую очередь для тебя, я постепенно окажусь чужой.
В глазах Ирины появились слёзы.
– Родная моя, – Павел взял в свои ладони её руки, поднёс к губам, – никогда. Слышишь, никогда ты не будешь для меня чужой. Ты для меня самый близкий и самый дорогой человек. Я тебе так благодарен!
– За что?
– За всё! Ведь это благодаря тебе, да-да, не спорь, я выбрал путь борьбы. И всё, что я делал и буду делать, – это и твоя заслуга тоже.
– Перестань. Что это на тебя вдруг нашло? – Ирина, смущённая его горячностью, попыталась обернуть всё в шутку. – Смотри, захвалишь, потом даже жалеть будешь.
Но Павел смотрел на неё очень серьёзно.
– Да, мы все служим одной идее – освобождению нашего народа. Но каждый должен делать то, что может, что у него лучше получается.
– А что, по-твоему, могу я?
– Сейчас объясню, – кивнул Павел. – Понимаешь, мы задумали огромное дело. И террор, как мне начинает в последнее время казаться, только одно из средств. Может быть, самое действенное и уж во всяком случае самое заметное и громкое. Один-единственный теракт – и шум на всю Россию. Но ты посмотри, сколько мы убили тиранов, убили даже царя, а Россия так и не проснулась, революция не вспыхнула, самодержавие не свергнуто.
Павел помолчал, потом взглянул на Ирину:
– Мне кажется, – я тебе первой об этом говорю, – в задуманном на самом деле одного террора мало.
– Что же нужно ещё?
– Просвещение, – убеждённо ответил Павел. – Просвещение народа. Если мы не просветим народ, не объясним ему несправедливость нынешнего строя, ничего у нас не получится. Сколько наших товарищей, которые шли в народ, были сданы в полицию этим самым народом из-за его невежества, забитости, дикости.
Павел покачал головой:
– Это посложней, чем теракт, если представить всю нашу матушку Россию. Страшно подумать, сколько же надо терпения, выдержки, знаний! Вот чем ты, – он посмотрел на Ирину, – должна заниматься!
– Ты думаешь, у меня это получится?
– Да-да, – горячо заговорил Павел. – И если б не ты и не твоя библиотека, разве я бы стал таким, какой есть? И сколько таких, как я! А ты говоришь: чужая…
Он наклонился, чтобы поцеловать Ирину, но она остановила:
– Подожди-подожди. А ты говорил об этом…
– О чём?
– О просвещении… Ну, хотя бы с Гордоном или с кем-то ещё?
– Нет.
– Почему?
Павел махнул рукой:
– Бесполезно.
– Почему?
– Гордон помешан на терроре. Да и другие тоже.
– Но, может быть, – начала Ирина, – поговорить, объясниться.
– Не поймут. Сочтут за трусость. Нет, – Павел вздохнул, – мне из террора уже не уйти.
Ирина обняла его:
– Только не рискуй зря. Обещаешь?
– Обещаю.
Павел выключил ночник и, наклонившись к Ирине, нашёл её губы…
12. Сергей
Зубов встал, чтоб сходить за кипятком, но вспомнил, что чай кончился. Хлеб тоже. И настроение сразу испортилось. Вспомнилась хозяйка, которая грозила выгнать на улицу. Где взять денег? Этот вопрос доводил его до отчаяния.
Он невольно взглянул на конверт с письмом матери, которое он помнил уже наизусть. Она писала про своё житьё, но не жаловалась, наоборот, даже ободряла сына и не впрямую, но звала домой. Отцовский пансион да его уроки, что ещё надо? А там, глядишь, место в гимназии освободится, директор не против его взять. Писала, что и невесту ему приглядела, скромную приличную девушку…
Известие о невесте вызвало досаду. Неужели действительно придётся уехать. И потом каждому знакомому объяснять, почему вернулся, оставил университет. Сергей почувствовал, как от унижения и стыда кровь приливает к щекам. Но это всё ещё полбеды. Он взглянул на фотографию, за которой посылал его Павел к чудаку фотографу, запечатлевшему их на бульваре. Он, Ирина, Павел. Всё, что забрал в фотоателье, он отдал Павлу. За исключением вот этой. И вечерами подолгу не мог отвести от неё глаз. Неужели всё-таки придётся уехать? Нет, он знал, что не сможет этого сделать.
Вновь вспомнился разговор в библиотеке, и вновь слова Павла: «…мы любим друг друга»… «мы муж и жена…»
Вновь боль и отчаяние. И больше никаких мыслей и чувств.
Сергей встал, натянул тужурку и зашагал вниз по лестнице.
Ночные улицы были пусты. Город спал. Лишь в редких окнах горел свет.
Ноги сами несли его к дому Ирины. Он торопился, хотя и не понимал зачем. Лишь оказавшись перед знакомым двухэтажным особняком, остановился и перевёл дыхание. Горело всего лишь одно окно. Он стоял и смотрел. Время шло. Наконец за шторами мелькнул силуэт. Ирина? Не разглядеть. Он стоял и смотрел. Вот вновь кто-то прошёл у окна. Павел? Внезапно свет погас. Вновь вспомнились слова: «мы любим друг друга…» Сергей, едва не застонав, побрёл прочь.
13. Гордон
Гордон стоял у окна в своей комнате. Свет в соседней, которую занимали Ирина и Павел, чётким прямоугольником падал на мостовую.
«Не спят», – подумал Гордон. Он вдруг увидел, что на противоположной стороне улицы появился какой-то прохожий и остановился напротив освещённого окна. Чего ему надо?
Кто такой? Не филёр ли? Нет, не похоже. Пьяный? Вроде нет. Бродяга? Кто его знает? Что привело его в столь поздний час к дому Ирины?
Жёлтый прямоугольник света на мостовой исчез. «Легли», – подумал Гордон. Неизвестный, стоявший напротив, опустил голову и понуро побрёл по улице. Через некоторое время вслед за ним, явно никуда не спеша, словно прогуливаясь перед сном, пошёл ещё один человек.
«Странно», – подумал Гордон.
14. На мосту
…Зубов стоял на середине моста. Внизу масляно поблёскивала чёрная вода. Чем дольше он смотрел вниз, тем желанней и спасительней казалась мысль: один шаг и – всё. И – покой.
Сзади раздались шаги.
– Вы что тут делаете? – городовой тревожно всматривался ему в лицо.
– Я… – смешался Зубов, – собственно, ничего…
– Так и идите себе.
По мостовой зацокали подковы. Запоздалый извозчик крикнул:
– Подвезти?
– Не надо.
Зубов качнул головой и зашагал мимо городового. Извозчик посмотрел ему вслед:
– Хозяин – барин.
15. В охранке
Харлампиев, выслушав доклад руководителя наружки, задумался, барабаня пальцами по столу.
– И сколько он стоял на мосту?
– Десять с лишним минут, пишет агент.
– Парень, судя по всему, вот-вот что-нибудь выкинет.
– Согласен.
– И всё – любовь?
– Другой причины не вижу.
Пальцы начальника продолжали выбивать одному ему ведомый мотив. Наконец они успокоились. Харлампиев решил:
– Давайте ещё денёк понаблюдаем за ним. Вдруг куда-нибудь он нас и приведёт. А вечером возьмём.
16. Кому идти к Солдатову?
Павел с Гордоном с самого утра решали, как лучше установить связь с боевой пятёркой Солдатова.
– Ты его когда последний раз видел?
– Давно. Ещё до суда. У него сейчас новый адрес.
– Как ты об этом узнал? – как бы невзначай поинтересовался Гордон.
– Проверяешь? – нахмурился Павел.
– Перестань, – поморщился Гордон.
– В тюрьме заместитель Лёвы Барашкова дал мне его адрес, пароль и сказал, что заходить к нему можно только в исключительном случае, получив разрешение центра.
– Считай, что разрешение получено.
– Понятно.
– Кстати, а про Вейцлера тебе что-то известно?
– Нет, – покачал головой Павел, – с ним на связи только Солдатов.
– Значит, надо выходить на Солдатова. Сколько в библиотеке обычно посетителей?
– Днём человек двадцать, тридцать, вечером – больше.
– Прекрасно, – отозвался Гордон. – Часа в четыре объявим, что библиотека по какой-то причине внезапно закрывается, и все эти тридцать разом выходят. Я – среди них.
– Нет, тобой рисковать нельзя, – возразил Павел. – Твоя фотокарточка наверняка есть в охранке. Пока полиция ещё не установила всех, кто был в библиотеке, мы свяжемся с Солдатовым и подберём тебе надёжную квартиру. Вот тогда-то и объявим, что библиотека внезапно закрывается, и ты уйдёшь в толпе в новой маске.
– Ну, допустим, – кивнул Гордон, – ты прикидывал свой маршрут к Солдатову?
– Да. Он живёт на Воздвиженке. В двух шагах от университета. Я спокойно выхожу из дома и иду в университет. Даже захожу туда и, если кому-то захочется в этом убедиться, справляюсь, как мне восстановиться на курсе. После этого сматываюсь проходными дворами к Солдатову и возвращаюсь этим же путём. Стало быть, – Павел развёл руками, – идти должен я.
– Куда?
Мужчины обернулись. В дверях стояла Ирина.
– Не подумайте, что я подслушивала. Просто я вошла на его словах, – она кивнула в сторону Павла. – И, наверное, имею некоторое право на вопрос, который касается моего… – она чуть запнулась, но всё же твёрдо выговорила: – Мужа.
– Ты можешь задавать любые вопросы, – чуть смешавшись, проговорил Павел.
– Мы тут решали, кто должен пойти на встречу с нашим товарищем, – спокойно объяснил Гордон. – Я думал, что это следует мне. Но Павел объяснил, что целесообразней идти всё же ему. Я вынужден был согласиться.
– А где живёт этот… товарищ?
Гордон нахмурился, но Павел всё же ответил:
– На Воздвиженке.
– А может, пойти мне? – вдруг предложила Ирина.
– Ни в коем случае, – отрезал Гордон.
– Я тоже против, – заговорил Павел. – За библиотекой следят. Разумеется, филёры обязательно захотят узнать, куда это направляется госпожа Михеева. Нет, тебе ни в коем случае нельзя.
– Понимаю, – согласилась Ирина и вдруг воскликнула: – У меня идея! А что, если попросить зайти по нужному адресу Катю Воронцову, она, кстати, тоже живёт на Воздвиженке и как раз сейчас в читальном зале. Я её только что видела.
– А что это за Катя Воронцова? – насторожился Гордон.
– Умница. И надёжный человек. Мы с ней вместе учились на курсах. Ещё тогда она отличалась свободолюбивыми взглядами и речами.
– Нет, – вынес приговор Гордон. – Пойдёт Павел.
Видя досаду Ирины, он заговорил мягче:
– Здесь нужен человек с опытом. Во-первых, нужно десять раз убедиться, что за тобой нет «хвоста». А во-вторых, вдруг за Солдатовым тоже следят, и это тоже надо уметь определить. Но поскольку нам нужны смелые умные молодые люди, думаю, целесообразно встретиться с этой Катей, если ты, Ирина, за неё ручаешься.
– Ручаюсь.
– Мы обязательно это сделаем, ну а пока, – Гордон взглянул на Павла, – времени у нас мало. Всё, что нужно сделать и сказать, ты знаешь.
Павел встал. Ирина подошла к нему и поцеловала:
– С богом.
– На бога надейся, говорят в народе… – усмехнулся Гордон.
– Не оплошаю.
Павлу очень не хотелось покидать Ирину. И не хотелось, чтобы это видел Гордон. И тем не менее, уходя, у самых дверей он вновь взглянул на возлюбленную. Она кивнула и перекрестила его:
– Я буду тебя ждать.
«Московские ведомости» сообщают:
– …вышли и поступили в продажу новые книги:
1. Вл. Гиляровский «Забытая тетрадь», издание 2-е, М., 1896 г. Ц. 1 руб.
2. «Вера и отчизна. Живое слово для народного чтения». Составил М. Мостовский. Ц. 65 коп.
3. Издание книги Д.И. Цертелер «Свобода и либерализм». Содержание: недавнее прошлое, государственное и общественное служение, значение сословной организации, воспитательное значение школы, всеобщее обучение, революционеры и либералы, печать как оружие прогресса. Цена 50 коп.
– …на складе в университетской типографии имеются в продаже следующие книги:
1. Вас. Ив. Немировича-Данченко «Незаметные герои».
Ц. 1 руб. «В потьмах». Ц. 1 руб. «Сполохи». Ц. 1 руб.
«Разошлись». Ц. 1 руб. «Воскресные были». Ц. 1 руб.
«Дора». Ц. 1 руб.
2. Э. Золя «Лурд». Ц. 1 руб. 25 коп.
3. А.А. Дьяков «Наши дамы». Ц. 1 руб. 50 коп. «Денежные оргии». Ц. 1 руб. 50 коп.
– …вышла в свет прекрасно изданная (в который раз!) книга американской писательницы Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома». Кто из нас не следил с большим интересом за жизнью главного героя – добродетельного Негра, не тревожился душой от его несчастий!..
Как известно, роман Стоу вызвал негодование в Америке среди рабовладельцев. Они обвинили писательницу в вымысле, прикрасах и преувеличениях, будто бы заключённых в этом произведении. Тогда она выпустила брошюру под названием «Ключ», где объяснила, что сюжет романа взят из действительной жизни, и даже указала на живой оригинал, с которого взяла черты своего «дяди Тома».
– Министр Внутренних Дел определил воспретить розничную продажу номеров газеты и журнала «Гражданин».
17. У библиотеки
Зубов уже подходил к библиотеке, когда из её дверей вышел Павел. Спрятавшись за тумбу с цирковыми афишами, которые сообщали о новой программе братьев Никитиных, скором приезде клоуна Дурова и приглашении в Москву укротительницы мадемуазель Заниды с дрессированными львами, Сергей увидел, как он незаметно осмотрелся и, не увидев ничего подозрительного, шагнул на тротуар.
Зубов смотрел ему вслед, пока Павел не скрылся в толпе. Минуту-другую он топтался на месте, а потом решительно направился к библиотеке.
18. По пути к Солдатову
Слежку за собой Павел заметил очень быстро. Филёр не отставал и не приближался. В этом не было ничего удивительного. Это ещё раз подтверждало, что за библиотекой ведётся постоянная слежка. Всё нормально. Сейчас главное – не показать, что ты чего-то опасаешься. Ты просто гуляешь. Хотя нет, в данном случае это не подходит. Ты просто спокойно идёшь по делу. А дело у тебя в университете. Ты идёшь и обдумываешь, как будешь решать это дело, какие аргументы приведёшь в свою пользу.
Павел вдруг остановился как вкопанный. Перед ним в витрине фотоателье на углу Калашного и Большой Никитской висел портрет Ирины. Он не сразу понял, что стоит перед той самой мастерской, владелец которой когда-то фотографировал их с Ириной и Сергеем на бульваре. «Но он же обещал!» – вскипел Павел и решительно распахнул дверь. Звякнул колокольчик.
Из глубины ателье показался мастер с очками на лбу.
– Чем могу служить? – произнёс он с дежурной улыбкой и тут же узнал посетителя.
– Вы же обещали… – с возмущением начал Павел.
– Каюсь, – перебил его фотограф, – каюсь. Обещал. Но не сдержал своего слова. Посмотрите, – он провёл по сторонам рукой, и Павел увидел, что на всех стенах ателье висят портреты Ирины.
– Ну знаете! – задохнулся Павел, но фотограф вновь его перебил:
– Вы мне запретили выставить в витрине фото, где вы были втроём, чтобы не компрометировать вашу даму. Но то, что её одну нельзя выставлять, внутри ателье, вы мне не говорили.
– Вы поступили неблагородно, – отрезал Павел.
– Согласен, – покорно признал фотограф, – но она так прекрасна, что я невольно нарушил данное вам слово. – Он переводил восхищённый взгляд с одной фотографии на другую. – От неё невозможно оторвать глаз. Это не только моё мнение. Знаете, с тех пор, как я развесил эти фотографии, число моих клиентов выросло вдвое.
– И тем не менее я вас настоятельно просил.
– Каюсь, виноват, – виновато забормотал фотограф, – мне будет трудно с этим смириться, но если вы настаиваете, то можете забрать себе все фотографии своей дамы.
Павел оторопел от этого неожиданного предложения:
– Почему вы решили, что она моя… дама?
– У меня же глаз, молодой человек. Я это разглядел, как только увидел вас втроём тогда на бульваре. И вы, и ваш друг, уж поверьте мне, в неё влюблены. И если я не ошибаюсь – а я не ошибаюсь! – именно вам она отвечает взаимностью. Или я не прав?
Помимо своей воли Павел вынужден был смущённо кивнуть.
– Ну вот видите! – торжествующе провозгласил фотограф. – У меня же глаз. Я далеко вижу. Хотите, скажу, когда вы свою избранницу поведёте под венец?
– Нет-нет, спасибо, – поспешно отозвался Павел, – я, знаете ли, не люблю торопить события…
– Как вам угодно, – поклонился фотограф и, чтобы заполнить возникшую паузу, поинтересовался: – Вы ко мне специально зашли или, так сказать, проходя мимо?
Этот вопрос неприятно кольнул Павла, но внезапно вспомнив про филёра, который непременно зайдёт, чтобы узнать, что тут делал интересующий его объект, решил, что будет нелишне добавить правдоподобности его маршруту.
– Честно скажу, «проходя мимо», – он взглянул на часы, – спешу в университет, хочу экстерном сдать за весь курс. Есть место хорошее в солидной адвокатской конторе. Не хочу упустить.
– Правильно, – одобрил фотограф, – такая женщина требует положения. Желаю успеха!
Выйдя на улицу, Павел ускорил шаг. Краем глаза в витрине увидел, что преследователь не отстаёт. Вскоре они достигли университета. В вестибюле Павел столь надменно взглянул на сверкающего галунами швейцара, что тот не решился его остановить. Но в следующую секунду, опомнившись, он решительно преградил дорогу запыхавшемуся господину в касторовом котелке:
– А вы куда, любезный?
Павел смешался с толпой студентов, свернул в коридор, взбежал по лестнице, спустился. Пробежал ещё по одному коридору, сквозь двойные двери выскочил во двор, через знакомую лазейку нырнул в соседний, просквозил через два проходных двора и оказался на улице. Осторожно оглянулся. Никого. До квартиры Солдатова оставалось рукой подать.
Сдерживая дыхание, он степенно зашагал по улице.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?