Текст книги "Провокатор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/provokator-276735.jpg)
Автор книги: Борис Селеннов
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
40. В «колидорах»
– Ба! Сергей Васильевич! Какими судьбами? – перед Зубовым стоял, широко улыбаясь, начальник рабочей инспекции Кувшинников.
– Да вот зашёл случайно. Шёл, задумался.
– А думы о чём? О вечном или насущном? – весело поинтересовался Кувшинников.
– Да… как-то обо всём сразу, Николай Николаевич. – Зубов вопросительно взглянул на собеседника, – Не ошибся в имени-отчестве?
– Не ошиблись, – кивнул Кувшинников, – значит, ноги сами сюда привели? Выходит, зацепили вас наши «колидоры»?
– Пожалуй. А вы откуда, куда?
Кувшинников с досадой махнул рукой:
– От Лебона.
– От кого?
– От Лебона. Француз, хозяин завода.
– И что же этот француз?
– Да понимаете, Сергей Васильевич, приказал, чтоб работали у него в церковный праздник. Обещал приличную надбавку. Сорок тысяч на всех. Люди отработали, а он денег не даёт. Народ, понятно, волнуется. Я – к нему. А он в упор не видит. Меня, говорит, ваши праздники не касаются. Заплачу по обычным расценкам. Вот ходим, опять ругался. А толку нет. Знаете, Сергей Васильевич, – видно было, что накипело в душе у инспектора, – иногда так припечёт, что думаешь: была бы бомба, глазом бы не моргнул, взорвал!..
Зубов искренне посочувствовал инспектору:
– Вроде бы Франция… Просвещённая страна…
– В том-то и дело, – Кувшинников всё не мог успокоиться. – У себя-то, поди, во Франции такого себе не позволяют, а тут мы, русские, для него как скот.
Кувшинников взглянул на часы:
– Извините, Сергей Васильевич, тороплюсь.
Зубов вдруг поинтересовался:
– А как семья-то… ну, того, убитого?
– Плохо. Мария больная насквозь, а мальчишка от рук совсем отбился. На днях опять в полиции был за драку.
– Они где живут-то? – поинтересовался Зубов. – А то я не очень хорошо запомнил. Столько событий было…
– Да вон они, «колидоры», напротив. Первый этаж. Как войдёте, налево. Номер сорок шесть. Зайдите. Полюбуйтесь.
Распрощавшись с Кувшинниковым, Зубов, сам не зная зачем, пошёл в «колидоры».
В полутёмном коридоре его облапила пьяная деваха, фыркнула сивушным смрадом:
– Папироской угостишь, котик?
– Не курю, – сухо бросил Зубов, решительно высвобождаясь из объятий.
– Фу-ты ну-ты, – понеслось ему вслед, – чистоплюй какой!..
Зубов постучал в нужную дверь.
– Открыто.
Он вошёл. На него испуганно взглянула Мария, вдова покойного.
– Вам кого?
– Здравствуйте, Мария, – неуверенно заговорил Зубов, – я помогал нести сюда вашего мужа, когда его избили… Помните?
Женщина смотрела на него молча.
– А сегодня шёл мимо. Думаю, дай зайду. И вот зашёл. – Он тоже замолчал. – Как живёте?
Мария неопределённо пожала плечами:
– Живём.
– Денег-то хватает?
– Если бы… Станок старый, нитку рвёт то и дело. Хоть наизнанку вывернись – брак. А как зарплату получать, половина в штрафы.
Женщина заплакала. Слёзы тихо потекли по щекам. В углу на постели, прикрытой тряпьём, что-то заворочалось. Войдя, Зубов не рассмотрел, что там кто-то спал. Мальчишка, подросток, лет шестнадцати, поднялся, подошёл к Марии:
– Ладно, мам, не реви, проживём…
– Да как проживём-то? – Мария, уже не в силах сдержаться, дала слезам волю. – Как проживём-то? – приговаривала она, всхлипывая и вытирая ладонью слёзы. – И ты от рук совсем отбился. Где всю ночь был? Опять в полицию захотел?
– Да ладно, мам… – парень неловко приобнял её рукой, – перестань. Что ты перед чужим-то? – он недобро посмотрел на Зубова.
– Тебе всё ладно, а с чем в лавку пойду? Дома шаром покати.
Зубов достал из бумажника, положил на стол деньги.
– Это вам, Мария.
Женщина испуганно взглянула на него, замахала руками:
– Зачем? Не надо. Я ж не смогу отдать.
– Не терзайтесь, – Зубов почувствовал, как у него самого наворачиваются слёзы, – сможете когда-нибудь отдать – отдадите, а нет – и не надо.
Мальчишка угрюмо молчал, зло смотря на нежданного гостя, и уже не Марии, а скорее ему Зубов добавил, старательно выговаривая каждое слово:
– Запомни: люди – не звери. Должны помогать друг другу.
Уже в дверях он обернулся:
– Я к вам ещё как-нибудь загляну.
41. Тревоги доктора
Едва посетитель ушёл, как чуткий Лейба Моисеевич ощутил сквознячок откуда-то возникшей опасности. В душе стало неспокойно. Он принял больного, потом – другого, каждого выслушивал, что-то говорил, рекомендовал. А сам непрерывно думал о странном посетителе, нагрянувшем как снег на голову просить принять брата. К вечеру Лейба был совершенно уверен, что совершил непростительную ошибку. С этими мыслями лёг спать. Долго не мог заснуть и клял себя на чём свет стоит. А всё жадность! Не устояла душа при виде положенной на стол ассигнации. Далась она ему! Ведь каждый день имеет такую же. И не одну! А теперь… Беспокойство переросло в тревогу. И ведь не хотел. И посетитель-то ему не понравился с первого взгляда. А вот чёрт дёрнул, не устоял. И что теперь будет?! Чего ждать?
Утро не принесло успокоения. Лейба Моисеевич, человек умный и образованный, попытался взять себя в руки. Чего это вдруг он так испугался? Ну, пришёл какой-то… неизвестный, попросил за брата. Что тут особенного? Он-то, Лейба, при чём? У него-то всё в полном ажуре, всё схвачено, на каждом скользком месте соломка предусмотрительно подстелена. Чего бояться?
Но тревога, сидевшая занозой, росла. И не убедил себя никакими аргументами Лейба. Боялся он, и боялся до дрожи в коленях единственного человека, который мог всё разрушить, всё, чего он в Москве таким трудом добился и чем гордился, – всё это мог одним махом разрушить начальник охранки, привет от которого передал ему явившийся на днях наглец из полиции, при одном воспоминании о котором Лейбу начинало трясти.
Чёрт его дёрнул вырывать портфель у филёра! И вообще зачем-то светиться! Сколько раз говорил покойный отец: «Чего бы ты ни достиг, Лейба, никогда не забывай, что ты еврей из Бердичева!» А он забывал. И не раз! Хотя каждый раз зарекался. Особенно после памятной скандальной истории, когда пришлось столкнуться с начальником охранки и почувствовать на собственном горле его стальную хватку. Тогда, рыдая и буквально валяясь в ногах, он вымолил у Харлампиева прощение. Вроде всё стало забываться, и тут – на тебе! – история с библиотекой!
Ведь от этого типа с его чёртовым братом из Нижнего – сейчас Лейба в этом был абсолютно уверен! – за версту несло чем-то таким, на что охранка, как хорошая легавая собака, моментально делает стойку. Попал! Неизвестно, чем кончится вся эта история с библиотекой. А тут – опять!
И вы думаете, охранка поверит в такую случайность? Я вас умоляю!
Лейба Моисеевич позвонил в колокольчик. Вошёл Степан.
– Чего изволите?
– Ты зачем его пустил, – срывающимся голосом чуть не закричал доктор.
– Кого?
– Того, с братом!..
– Каким братом?
– С тем братом, который из Нижнего приезжает!
– А… так вы сказали: «проси», я и пустил. Как я могу без вас, Алексей Михайлович? Господь с вами.
Поняв, что зря напустился на мужика, Лейба чуть успокоился и после некоторого размышления поинтересовался:
– Ну как он тебе?
– Кто?
– Ну этот… с братом из Нижнего.
– Прощелыга, – сказал Степан.
– Кто?
– Прощелыга. Ну… жулик, одним словом.
– В каком смысле?
– Глазки блестят, сразу видно, что задумал что-то.
– Точно?
– Вот те крест, – Степан перекрестился.
– Ах ты боже мой, боже мой. – Доктор забегал по кабинету, потом внезапно остановился перед привратником. – А тебе не показалось, что он похож на бомбиста?
Степан, который за годы работы у доктора узнал его как свои пять пальцев, тотчас подыграл хозяину:
– Точно смахивает.
– Я так и думал.
Надо было срочно что-то придумывать на случай встречи с Харлампиевым, которой так хотелось избежать.
– Ты вот что, Степан, сбегай на вокзал и узнай, когда прибывает поезд из Нижнего. Вернёшься, мне сразу скажешь. Понял?
– Как не понять. Сделаю.
Но даже отправив на вокзал Степана, доктор не мог успокоиться. Накричал на жену, на служанку, отменил все приёмы, принял успокоительное, но продолжал метаться из угла в угол кабинета, пока не увидел в окно возвращающегося Степана.
– Алексей Михалыч, можно?
– Ну что? – доктор бросил на него настороженный взгляд.
– Как вы велели, Алексей Михалыч.
– Не томи.
– Нету сегодня вечером поезда с Нижнего.
– Как нету?
– А так, нету. Утром был, и всё. Больше сегодня не будет.
– Да ты внимательно смотрел ли?
– И расписание смотрел, и дежурного спрашивал – такой важный в красной фуражке! – был, говорит, утром. Больше не будет. Вот так.
– Понятно… – наморщил лоб доктор. – Спасибо, иди.
Когда за Степаном закрылась дверь, Лейба Моисеевич уселся за стол, обхватив голову руками. Все его худшие предположения начинали сбываться. Влип. Точно влип. Вот ведь действительно прощелыга. А если взаправду бомбист? Ведь сказал же Степан: похож! Что же делать? Что же делать? «А может, как-нибудь обойдётся?» – мелькнула мысль. Но он тут же отогнал её прочь. Нет, не обойдётся. Он это чувствовал уже шкурой. Затевается что-то серьёзное. А главное – политическое! И он, Лейба, опять!.. Опять участвует! Ну разве Харлампиев поверит в случайность? О-хо-хо-хо-хо-хо-хо! Беда! Просто беда! Вот так поставить под угрозу всё! Всё, что так долго наживал! Что же делать? Что делать?
Доктор вскочил, заходил по кабинету. Путь один. Надо ехать. Немедля ехать в охранку к Харлампиеву. Он растворил дверь кабинета:
– Степан, вели запрягать! Срочно!
42. Гордон – он же Виртуоз
Зубов почувствовал, что Ирина и Павел его ждали, и это ему было приятно.
– Молодец, – похвалил Павел, крепко сжав его руку. – Ты, как всегда, точен.
– Мы же договорились, – Сергей удивлённо взглянул на него, как бы говоря: или ты думал, что может быть как-то иначе? Павел понял его взгляд.
– В нашем деле без дисциплины нельзя.
Он повернулся к Ирине, как бы приглашая и её высказаться по затронутой теме, но она заговорила о другом:
– С сегодняшнего дня наша группа приступает к подготовке очень серьёзного дела. Мы с Павлом решили прямо сказать вам об этом, Серёжа. Поэтому, если есть сомнения, неуверенность в своих силах, лучше отказаться сразу.
– У меня нет никаких сомнений, – твёрдо ответил Зубов. – Я готов.
– Я так и думал, – сказал Павел. – Комитет решил нанести ответный удар охранке за разгром нашей организации и вынес смертный приговор начальнику московской охранки.
– Харлампиеву? – не сдержался Сергей.
– А ты его откуда знаешь?
– Кто же его не знает? Личность известная.
– Известная, – согласился Павел, – и опасная. Наш враг номер один, если не считать царя и его приближённых.
Внутри у Зубова всё ликовало. Он изо всех сил сдерживал рвущуюся наружу радость. Приговор парижского центра решал всё. Не будет Харлампиева, и больше никто не будет знать о его предательстве. И он вновь будет вместе с друзьями и уже никогда не совершит ничего, что могло бы бросить на него тень.
– Ты погоди радоваться, – остановил его Павел, – мы обязаны тебе ещё кое-что сказать. – Он взглянул на Ирину.
– Мы с Павлом, – начала она, – поручились за вас, Серёжа. А это значит: если вы совершите какой-нибудь неблаговидный поступок, отвечать будете не только вы, но и мы.
Зубов вспыхнул:
– Я не подведу вас. Клянусь!
Павел кивнул:
– Мы в этом не сомневаемся. Но нынешняя ситуация требует, чтобы ты это знал.
– Я не подведу вас, – повторил Сергей и вдруг похолодел от мысли: а что, если Павел всё знает и сейчас ему скажет об этом. Но уже в следующее мгновение он отмёл эту мысль. Нет, не может этого быть. О его встречах с Харлампиевым никто знать не может.
– Неужели вы не верите мне?
В его голосе было столько отчаяния, что Ирина поспешила успокоить:
– Верим, Серёжа. Конечно верим.
У Сергея перехватило дыхание. Комок подкатил к горлу. Свершилось! Отныне прочь сомнения и страхи. Участвовать в революционной борьбе, посвятить свою жизнь так же, как Ирина и Павел, освобождению многострадального народа! Да это же счастье!
– Я не подведу вас! Даю слово!
Как много он хотел сказать своим друзьям, но от волнения никак не мог найти какие-то другие слова, но и этих, видимо, было вполне достаточно, потому что, с улыбкой переглянувшись, Ирина и Павел чуть ли не вместе сказали:
– Верим!
– А что надо делать?
– Ты только не думай, что уже завтра надо будет бросать в Харлампиева бомбы, – остудил его Павел. – Несколько недель, а то и месяц, если не два, уйдут на то, чтобы знать о нём всё. Где живёт? По каким улицам едет на работу? По каким возвращается? Где бывает в свободное время? С кем приятельствует? Есть ли у него любовница? И если есть, то кто? Это мы должны узнать. Причём очень осторожно, не вызывая у нашего противника никаких подозрений. Повторяю, – Павел на секунду замолк, – Харлампиев – очень опасный противник. И пока преимущество, к сожалению, на его стороне.
– Ты сказал, – заговорил Зубов, – опасней Харлампиева только царь и его приближённые, так?
– Да.
– А хозяева?
– Какие хозяева? – не понял Павел.
– Владельцы фабрик, заводов, мануфактур, где рабочие на положении буквально подневольных рабов. Я недавно был в общежитии одной из таких фабрик. Это ужас! Нищета, грязь, беспросветное пьянство, штрафы за малейшую провинность!
Зубов раскраснелся, говорил с жаром, жуткие картины «колидоров» вновь встали у него перед глазами.
– И самое главное, существует инспекция, которая обязана контролировать условия труда рабочих. Так хозяева плюют на их претензии!
– Вот когда мы свергнем царя… – все обернулись; в дверях стоял и насмешливо поглядывал на Зубова незнакомый мужчина, – тогда ваши хозяева подожмут хвосты и будут соблюдать трудовое законодательство, как это делается в Европе.
– Знакомься, – Павел представил незнакомца, – Гордон. А это, – обратился он к вошедшему, – наш товарищ. Сергей Зубов. Мы с Ириной дали ему рекомендацию.
– Я так и понял, – усмехнулся Гордон. – Главное зло России, молодой человек, это царь. Са-мо-дер-жа-вие! А второе зло, чуть поменьше, – те, кто ему служит. Среди них есть дураки, и даже много. А есть очень умные, как, например, тот же Харлампиев. Вот почему на данный момент он наша главная мишень. Это дело нашей чести – отомстить за товарищей.
– А как ты оказался в этих самых «колидорах»? – неожиданно спросил Павел.
– Да так, – замялся Сергей. – Случайно. – Рассказывать, что он забрёл в этот район, размышляя над ложью Павла о болезни Ирины, ему не хотелось. – Как-то гулял и случайно там оказался.
Он заметил на себе внимательный, изучающий взгляд Гордона и чуть смутился.
– Да, – вдруг вспомнил Павел, – мне тут сказала Ирина, что тебе позарез нужны деньги. Что же ты раньше молчал? Сколько?
– Не нужны, – вновь смутился Зубов, – уже не нужны. – Чувствуя на себе взгляды всех троих, он проговорил: – Мать прислала… И потом, – Сергей наконец овладел собой, – не обижайся, Павел, я не могу принять от тебя деньги.
– Почему, чудак? – воскликнул Павел.
– Не требуй от меня объяснений. – Сергей обвёл взглядом удивлённые лица Ирины и Павла, внимательное – Гордона, и вдруг – словно случилась вспышка в памяти – встала перед глазами фотография террориста Виртуоза, которую показывал ему Харлампиев. На ней был Гордон.
43. Выезд
– Ну что, по старинному русскому обычаю присядем на дорожку. – Солдатов первый опустился на скрипнувший под ним стул. Остальные члены группы разместились кто где. Все молчали, хотя каждый думал об одном и том же: как там всё сложится на квартире у Вейцлера? Хотя все детали плана уже были обсуждены и проговорены, волнение ощущал каждый. Ждать было труднее всего, и хотелось как можно скорее оказаться на месте, чтобы начать действовать.
Наконец с улицы донёсся цокот копыт и голос Игната:
– Тпр-р-р-у!
Солдатов выглянул в окно:
– Карета подана.
Все встали. Он ещё раз оглядел собравшихся.
– Ну, с богом!
Спускались по лестнице быстро, без суеты, один за другим скрываясь в темноте коляски. Последний входил сам Солдатов. Прикрывая за собой дверцу, негромко скомандовал Игнату:
– Вперёд!
44. В охранке
Доктор, невольно робея, открыл дверь знаменитого дома в Гнездниковском, поднялся по мраморной лестнице. В вестибюле путь ему преградил рослый ротмистр в щегольски сидящем мундире:
– Вы к кому?
Доктор кашлянул:
– К господину Харлампиеву.
– По какой надобности?
– Видите ли, – растерялся Лейба, – я доктор, известный доктор. Гринберг моя фамилия… Некоторое время назад я, так сказать, встречался с господином Харлампиевым, и он мне сказал: в случае необходимости обращаться к нему. Вот я и пришёл.
– Стало быть, возникла необходимость?
– Да.
– И что же это за необходимость? – поинтересовался ротмистр.
– Видите ли, – замялся доктор, – я бы хотел лично господину Харлампиеву, так сказать, конфиденциально…
– Господин Харлампиев занят. И я как дежурный сейчас уполномочен реагировать на любые поступающие к нам сигналы, – с чувством собственного достоинства проговорил ротмистр, по-прежнему преграждая доктору дорогу.
– Ну, хорошо, – сдался Лейба, уже начиная досадовать на себя за всю свою затею, – ко мне явился очень неприятный тип и просил принять своего больного брата, который приезжает из Нижнего Новгорода.
– Так, – кивнул ротмистр, – и что дальше?
– А дальше, – заторопился доктор, – выясняется, что поезда сегодня вечером из Нижнего нет.
– И что?
– Как что? – начал горячиться Лейба. – Я должен в это время ехать на приём к своему постоянному клиенту. Генеральше Бабаевой. Он меня упросил приехать к ней позже. А поезда из Нижнего нет, понимаете?
– Нет. Не понимаю, – заявил ротмистр. – Нет поезда сегодня. Будет завтра. В чём причина?
– Причина в том, – почти в отчаянии принялся объяснять Лейба, – что он меня упросил опоздать к генеральше, из-за того что привезёт мне больного брата из Нижнего, который будет в Москве проездом. А поезда нет, понимаете?
– Нет, – решительно отрезал ротмистр. – Я по таким пустякам не могу беспокоить начальство. И вообще вы уверены, что вся эта история заинтересует господина Харлампиева?
Доктор растерянно пожал плечами:
– Я не знаю…
– Вот видите.
– Просто он мне сказал, если вдруг случится необходимость, то…
– Ну, тогда ждите, – решил ротмистр, – вон там у окна диванчик, присядьте и ждите.
– Благодарю, – пробормотал Лейба и повернулся к диванчику, как вдруг в гулком вестибюле раздался раскатистый голос Харлампиева:
– Ба! Господин Гринберг! Собственной персоной!
Он подошёл к Лейбе.
– Что случилось?
Доктор, косясь на стоящего ротмистра, коротко повторил свой рассказ.
– Так, говорите, на бомбиста посетитель похож? – переспросил Харлампиев, весело поблёскивая глазами.
– Вроде бы… – совсем сник Лейба.
Ротмистр откровенно ухмыльнулся.
– А где проживает генеральша Бабаева?
– Поварская, 8.
Харлампиев мгновенно стал собранным и серьёзным.
– Когда посетитель обещал привезти брата?
– Сегодня. К шести вечера. А поезда…
Но Харлампиев уже не слушал. Повернувшись к ротмистру, тоном, от которого тот вытянулся в струнку, приказал:
– Пять вооружённых агентов – на выезд! Срочно!
Ротмистр исчез, словно его и не было.
– А я? – доктор испуганно взглянул на Харлампиева.
– С нами! – коротко бросил тот. – Может, повстречаем вашего посетителя. А заодно – и брата.
45. В квартире Вейцлера
Старшему наряда агенту Хрунову уже до смерти надоело сидение в квартире Вейцлера. Без малого месяц, попарно сменяя друг друга, они дежурили здесь в надежде, что хозяина навестит кто-нибудь из его друзей. Но всё тщетно. Как, впрочем, и бесцельное хождение по бульвару, где, по словам Вейцлера, к нему должен подойти связник. Как же! Подойдёт, держи карман шире.
Что касается лично его, Хрунова, то он давным-давно просёк, что хозяин просто водит их за нос. Никто сюда не придёт, и никто не подойдёт на бульваре. Может быть, прав Харлампиев, может быть, условным знаком для связника действительно служила застёгнутая верхняя пуговица на плаще Вейцлера. Может быть, Харлампиев, конечно же, голова, каких поискать! Но, по Хрунову, всё можно было решить гораздо раньше. Как? Да очень просто – взять этого жидёнка «в кулаки». Да как следует. И всё бы выложил как миленький. Но… начальству виднее. Вот и сидим тут почти месяц.
– К окну не подходить! – рявкнул Хрунов Вейцлеру, хотя прекрасно видел, что тот, проходя из кухни в спальню, даже не приблизился к черте, за которую было запрещено переступать.
Вейцлер вздрогнул, повернулся к охраннику:
– Вы не могли бы… потише. Ребёнок спит.
Хрунов вскочил со сжатыми кулаками, но вовремя опомнился, тяжело дыша, сел опять на своё место.
Как же он ненавидел этого Вейцлера, и его всегда молчащую жену, и его больного урода-ребёнка. Ох, с каким удовольствием он взял бы «в кулачки» этого жидёнка. Как он это делал в тюрьме. Нет, не убивал, конечно. Нельзя. Но увечил знатно. Сначала – в живот, чтоб глотал воздух как рыба, выброшенная на берег. Потом – ладонью по уху, чтобы лопнула перепонка, а потом ногами – как тряпку… И вчерашний гордец – стоит рукой махнуть – дрожит, дёргается в страхе, как забитая скотина: «Не бейте!» То-то, не бейте. А кто тебя просил народ мутить, а? Да, были времена… Однажды только перестарался Хрунов, или очень уж хлипким оказался арестант. Чуть вообще не уволили. Хорошо, земляк помог, взял к себе, а то бы вся служба кошке под хвост.
Но ничего, мы своё возьмём. Хрунов чувствовал, как растёт, переполняет душу злоба. А то ходят и молчат. Точно невиновные. Что сам. Что жена его. Будто он, Семён Хрунов, их чем-то обидел. Говорить, видишь, даже не хотят. Считают ниже своего достоинства. Ничего, пойдём на бульвар, я тебе припомню эту пуговицу, гадина. Посмотрим, как тогда заговоришь. Впрочем, что ждать воскресенья! Хрунов уже не мог себя остановить. Он кинулся в прихожую и вернулся оттуда с плащом Вейцлера.
– В воскресенье вам не будет жарко, господин бомбист?
Что-то в голосе охранника, видимо, насторожило арестованного. А тот уже шагнул к нему вплотную:
– Не задохнётесь?
И, с треском вырвав верхнюю пуговицу, бросил под ноги Вейцлеру. Тот отшатнулся.
– Что вы себе позволяете?
Из спальни выглянула испуганная Соня:
– Что тут происходит?
Хрунов схватил Вейцлера за грудь, рванул на себя и замер. Из прихожей донёсся стук в дверь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?