Текст книги "Провокатор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/provokator-276735.jpg)
Автор книги: Борис Селеннов
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
27. Резкий поворот
Что бы ни делал Зубов, отвлечься от разговора с начальником охранки, переключиться на что-то другое он не мог. Перед глазами неотступно стоял ордер на арест Ирины. А дальше включалось воображение: суд, каторга, Сибирь. Нет, он не мог это допустить. Только не это! А что ещё он мог сделать? Кем ещё он мог заменить Ирину? Собой? Он предлагал, но Харлампиев только посмеялся в ответ. А кого он, Зубов, знает из окружения Ирины? Только Павла. Он попытался убедить себя, что сам Павел, оказавшись в такой ситуации, сделал бы то же самое. Сергей почти убедил себя в этом, когда новая мысль разрушила все его уловки. А что будет, если об этом узнает Ирина? Да она проклянёт его! На всю жизнь! И как ему после этого жить, зная? И можно ли вообще с этим жить? Не лучше ли броситься с моста или сунуть голову в петлю? Это, может быть, единственный выход. Уйти из жизни, ничем не запятнав себя в глазах товарищей. Да, наверное, так будет лучше. Но… как же быть с ордером? Он же существует! И выходит, его, зубовская, смерть не спасёт ни Ирину, ни Павла!
Зубов остановился в отчаянии. И следовавший за ним филёр тоже остановился. «Вот он, – думал Сергей, – уже и не думает прятаться».
Зубов вдруг увидел, что стоит перед входом в библиотеку. Повернуться и уйти? Нет, надо идти и рассказать Ирине обо всём, что он сделал. А дальше будь что будет.
Он потянул дверь на себя.
Евгения ещё издали приветливо ему заулыбалась, но, когда он подошёл ближе, она взглянула на него с тревогой:
– Сейчас позову Ирину Александровну.
Вернулась скоро:
– Сейчас подойдёт.
Вслед за ней показалась и Ирина.
– Серёжа, я вам так рада, – радостно начала она, но вдруг лицо её изменилось: – Что-то случилось? Вы не заболели?
– Нет, но… – Зубов посмотрел на Евгению, и та мгновенно поняла, что мешает.
– Извините, у меня срочное дело.
Сергей и Ирина остались одни.
– Так что случилось, Серёжа?
– Понимаете, Ирина Александровна…
Но она его перебила:
– Давайте проще. Ирина. Мы же друзья…
– Хорошо. Понимаете, Ирина…
Как? С чего начать? – пронеслось в голове Зубова. Первая фраза, с которой он хотел начать: «меня забрали в охранку», – сейчас показалась ему неестественной и фальшивой. Почему меня? По какой причине? Почему в охранку? Это надо всё объяснять, чтобы стало ясно, как всё произошло.
– Я хочу вам рассказать… – начал Зубов и увидел в конце зала Павла, который решительным шагом шёл к ним.
– Как хорошо, что ты здесь! – Павел крепко пожал Зубову руку. – На ловца, как говорится, и зверь бежит.
«На какого ловца, какой зверь? – думал Сергей, смущённый внезапным появлением друга. – Что он имеет в виду? Неужели то, что я вновь рядом с Ириной?»
– Ты мне друг? – решительно спросил Павел.
Вопрос смутил Зубова. Ему подумалось, что следом Павел напомнит ему об их недавнем разговоре, во время которого, казалось, уже были расставлены все точки в их взаимоотношениях. Он почувствовал досаду, что Павел имеет полное право думать именно так, застав его с Ириной вдвоём, хотя причина их встречи была совершенно иной.
– Да, – как мог твёрдо ответил Сергей. – Ты же сам знаешь.
– Тогда я тебя так же прямо спрошу, – Павел смотрел ему в глаза, – ты пойдёшь со мной?
Он не сказал, куда, с какой целью, но Зубов всё понял и, не думая ни секунды, твёрдо ответил:
– Да.
– Не пожалеешь?
– Нет.
– Даже если будет очень опасно?
– Я с тобой. До конца.
Павел протянул ему руку. И Зубов с чувством ответил на крепкое рукопожатие друга.
– Другого я от тебя и не ждал.
Зубов стоял в полном смятении от переполнявших его чувств, не зная, что ему теперь говорить, что делать и как быть.
Павел посмотрел на часы.
– Давай так. Завтра приходи сюда к обеду, и мы подробно поговорим обо всём. А сейчас извини, мы с Ириной должны тебя покинуть. Дела.
Проводив Зубова, Ирина вдруг коснулась руки Павла:
– Он же хотел мне что-то рассказать…
Тот улыбнулся:
– Полагаю, о своей любви.
– Тебе не стыдно?
Павел притянул её к себе:
– Прости, прости…
28. Встреча с Вейцлером
Лица, лица, лица…
Кого тут только нет! Мужчины и женщины. Молодые и старые. Военные и штатские. Красивые и не очень… И все они здесь с одной-единственной целью: себя показать – других посмотреть. За исключением, по крайней мере, одного человека, который хочет «других посмотреть», но при этом ни в коем случае не показать себя.
Это очень непросто: себя не показать. Это почти искусство, которым владеют далеко не все. Чтобы себя не показать, нужно как можно ближе быть к тем, кто идёт впереди. И в то же время не слишком отрываться от тех, кто идёт сзади. Нужно по возможности сблизить эти группы и оказаться в середине. Нужно быть рядом с кем-то (желательно – женщиной) в очень яркой одежде. И тогда все будут обращать внимание на неё, а не на тебя. А ещё нельзя крутить головой, смотреть вправо-влево, оглядываться. Нужно смотреть только вперёд, но – ни в коем случае! – не встречаться ни с кем глазами!
Тогда ты увидишь всё, что захочешь, не показав никому себя.
Лица, лица, лица…
Солдатов, соблюдая все предосторожности, несколько раз останавливался, смотрелся в стёкла витрин, заходил в магазинчики и лавки и в окне рассматривал идущих по тротуару прохожих. Вроде бы всё было чисто.
Он вышел на людный в этот час бульвар, взглянул на часы, чтобы точно, минута в минуту, оказаться у летнего павильона, где должен был встретиться с Вейцлером.
Солдатов шёл спокойной походкой праздного, прогуливающегося человека, внимательно осматривая и в то же время старательно избегая пересечься с кем-нибудь взглядом. Встретиться – глаза в глаза – неминуемо означало обратить на себя внимание и, следовательно, запомниться. Хорошо, если обыкновенному прохожему, а если шпику, который сейчас среди праздной толпы пытается угадать его, Солдатова. Вон, кстати, и один из них, отметил про себя Солдатов. А вон и ещё один. Да, значит, Вейцлер уже близко. Пасут его знатно. А вот ещё трое, с невозмутимыми лицами. А между ними – Вейцлер.
Солдатов увидел его шагов за тридцать. Бледное лицо, наглухо застёгнутые пуговицы плаща. Солдатов не глядел на товарища, но видел, как дважды моргнул он, говоря: вижу и держусь, – и сделал то же самое, посылая сигнал: держись, брат!
Пройдя ещё шагов десять, Солдатов почувствовал, что его рубашка прилипла к спине от пота, а на лбу выступила испарина.
Он продолжал идти походкой праздного гуляющего человека, а в голове вихрем кружились мысли, пытаясь отыскать пути спасения товарища. Солдатов понимал, что эти прогулки не могут продолжаться долго. В конце концов могут вычислить и его. Достаточно одной нелепой случайности. У охранки может лопнуть терпение, и они надавят на Вейцлера, тем более что силы его, судя по внешнему виду, на исходе. А есть ещё Соня, есть ребёнок!.. И это делает Вейцлера вдвойне и даже втройне уязвимей, чем если бы он был один!..
Солдатов понимал, что действовать нужно как можно быстрее, пока охранка не придумала что-нибудь, что ухудшит и без того бедственное положение Вейцлера и его семьи.
Уже свернув с бульвара, Солдатов решил, что надо срочно обговорить ситуацию с ребятами, чтобы найти какое-то решение. Чем дальше уходил от бульвара, тем всё уверенней он был в том, что это решение будет обязательно найдено. Даже его походка, ещё недавно неторопливая и вальяжная, стала ритмичной и чеканной, а в мозгу в такт шагам звучали слова: «Вейцлера мы вам не сдадим!..»
«Московские ведомости» сообщают:
– …назначаются почётный… опекун Московского присутствия Опекунского Совета учреждений Императрицы Марии, генерал от кавалерии ГРАФ ОЛСУФЬЕВ – директором Измайловской военной богадельни Императора Николая I…
– Бухгалтер, служивший на солидных местах, опытный, с аттестатом и залогом, ищет занятий. Б. Ордынка, Климентовский пер., дом Трапезникова, кв. Назарова.
– …десятый день рысистых бегов обещает очень интересную программу; главным призом будет «Долгоруковский» – в 2.500 руб. для кобыл на 4 в., оспаривать который собралась большая компания. После дождя погода очень мягкая с небольшим ветром, дорожка довольно лёгкая. Публики обещает быть много.
– …отыскивается цыган Яков Николаев МАТУСЕЕВ, он же МАТУСЕВИЧ, обвиняемый в покушении на вооружённую кражу. Приметы: 20 лет, рост 2 аршина 4 верш., волосы и брови чёрные, глаза карие, нос большой, рот и подбородок обыкновенные, лицо смуглое; особых примет нет.
– Каждая хозяйка может сама превосходно и прочно окрашивать всевозможные ткани из шерсти, шёлка, полушерсти, хлопчатой бумаги, полушёлка, полотна, полухолста, бумазея и т. п. испытанными и общепринятыми в течение 30 лет почти во всех странах, а в России в особенности, ГЕИТМАНСКИМИ КРАСКАМИ.
– …При неврастении, половом бессилии, старческой дряхлости, истерии, невралгиях, малокровии, чахотке, сифилисе, последствиях ртутного лечения, алкоголизме, параличах – только Спермин-Пеля поможет достигнуть тех блестящих результатов, о которых свидетельствуют наблюдения известнейших учёных и врачей всего мира.
Имеется во всех аптеках.
Поставщик Двора Его Императорского Величества Профессор Д-р Пель и с-ья.
– …в обществе продолжают по-прежнему очень много говорить о катастрофе сего года (1896-го) на Ходынском поле.
«– Когда толпа начала всё более сгущаться, – рассказывает баронесса В., – я почувствовала, что больше не выдержу и лишусь чувств, то мысль: “Узнают ли мои родители о моей смерти?” – стала мне особенно нестерпимой. Я обратилась к стоящему рядом мужчине, с виду мяснику или чернорабочему, сходить по моему адресу и рассказать, как я кончила свои дни.
– Зачем, барышня, умирать, – ответил он мне ласково, – когда придёт время, все помрём. А ты вот покрепче ухватись за меня сзади, авось, как-нибудь и ослобонимся.
Я обвила руками его шею, а мужик, работая локтями, с большим усилием прокладывал себе дорогу. Затем я лишилась чувств и не помню ничего. Очнулась я под открытым небом, а над моей головой стоял уже не один, а целых три мужика, которые за отсутствием воды усердно поливали меня… квасом. Поднявшись, я со слезами благодарила моих спасителей, предлагала им денег, но денег они не взяли, а настояли на том, чтобы проводить меня лично домой. Дома – та же история. Денег не берут: “Благодарности не заслужили, а имён наших знать вам незачем”. С тем и ушли».
29. Нужен надёжный связной
Гордон не скрывал своего недовольства:
– Я уже говорил, что нам нужен надёжный связной. Причём совершенно чистый, чтобы не вызывать подозрений полиции. Его до сих пор нет.
Павел с Ириной переглянулись.
– Во-первых, мы не сидим сложа руки, – возразил Павел. – А во-вторых, ты пойми: подходящих много, но нам нельзя ошибиться.
– Главный критерий, – решительно отозвался Гордон, – критическое отношение к самодержавию.
– Таких как минимум половина университета, – не выдержала Ирина.
– Так в чём же дело?
– Дело в том, – ответил Павел, – что кроме критического отношения к самодержавию мы должны быть уверены в этих людях.
– Ну, началось… – Гордон не сдержал пренебрежительной ухмылки. – Теперь ещё расскажи про дружбу, а ещё лучше – про любовь!..
Ирину передёрнуло. Её щёки порозовели. Павел заговорил, не скрывая злости:
– Ты не ёрничай! Вам из Парижа не видно, что здесь, в России, творится.
– Я тоже жил в России. И не просто жил, но и работал. И, между прочим, не без успеха.
– Я знаю, – ответил Павел, – но сейчас мы должны очень серьёзно подходить к подбору кандидатов в боевую организацию.
Видя состояние Павла, Гордон заговорил примиряюще:
– Я с тобой полностью согласен. Конечно же, этим людям мы должны доверять. Без этого нельзя. Но отношение к самодержавию – основа. А всё остальное должны им помочь приобрести мы. Я, ты, Солдатов – все, кто прошёл школу борьбы.
– Ну, хорошо, – кивнул Павел, – будем искать.
Гордон посмотрел на Ирину:
– Кстати, ты говорила, что рядом с Солдатовым живёт твоя подруга. Кажется, Катя?..
– Да, Катя Воронцова.
– Что за человек?
– Так сразу трудно… – Ирина задумалась, добавила с чуть заметной усмешкой: – Во всяком случае, к самодержавию относится явно критически.
– Ну а если чуть поподробней, – Гордон стал серьёзным.
– Умна, начитанна, легко сходится с людьми. Умеет кружить головы мужчинам.
– Замужем?
– Нет.
– В вопросах взаимоотношений мужчин и женщин?
– Современна. После смерти родителей материально независима.
– Ты можешь организовать с ней встречу?
– Конечно, – кивнула Ирина. – Она завтра обещала быть в библиотеке.
– Замечательно, – Гордон обвёл взглядом Ирину и Павла, – я займусь ею лично.
30. В квартире Вейцлера
После того как Вейцлер и сопровождающие его филёры вернулись назад, начальник группы, оставшись с ним на кухне, заговорил, не скрывая своего раздражения:
– Я всё чаще начинаю думать, не водите ли вы нас за нос, господин Вейцлер?
– Неужели для этого я дал вам повод?
– Повод один, господин Вейцлер. Четвёртый выходной мы ходим по бульвару, и всё без толку. Может быть, мы ходим не в тот день и не в тот час. А может, не по тому бульвару? И сколько нам ещё ходить? Месяц? Полгода? Год?
– Я не знаю. – Вейцлер развёл руками. – Это от меня не зависит.
– А я начинаю в этом сомневаться. Мы с вами по-хорошему, господин Вейцлер. Вы согласились нам помочь. Мы вам поверили. У вас к нам не может быть никаких претензий. Причём не только у вас, но и у вашей жены, сына – тоже. Давайте же доведём дело до конца так, как мы договорились.
Полицейский прошёлся по кухне, остановился перед Вейцлером, с участием посмотрел ему в глаза:
– Может быть, вы кого-нибудь на бульваре всё-таки видели?
– Нет, – торопливо ответил Вейцлер, – уверяю, нет.
– Не спешите, – по-прежнему глядя ему в глаза, понизив голос, продолжил полицейский. – Может быть, вы просто боитесь мести своих товарищей? Я вам гарантирую безопасность. И вам, и вашей семье. Вы получите новые документы, смените место жительства. У вас будет надёжная охрана. А от вас требуется только одно: мигнуть нам, указав на связного.
– Уверяю вас, – в отчаянии заговорил Вейцлер, – не видел. Ничего не видел. Честное благородное слово!
Начальник группы с сомнением поглядел на собеседника:
– Ну, как хотите.
– Я говорю правду.
– Я готов вам поверить и даже посочувствовать, но меня могут в конце концов заменить на человека более… – он чуть запнулся, – жёсткого. И вам будет значительно хуже. Так что думайте, господин Вейцлер.
Полицейский вновь походил не спеша по кухне, потом остановился перед Вейцлером, но теперь во взгляде его не было уже никакого участия.
– Но если мы узнаем, что вы ведёте двойную игру, – а рано или поздно мы это узнаем, – то будущее ваше будет незавидным. Вы и ваша жена отправитесь на каторгу. А сын – в детское отделение сумасшедшего дома.
– Он не сумасшедший! – почти выкрикнул Вейцлер.
Оппонент чуть усмехнулся:
– Уверяю вас, там он очень скоро им станет. Решайте. Честь имею.
Полицейский вышел. Вейцлер с трудом перевёл дыхание. Вошла бледная Соня:
– Я всё слышала… – Она с отчаянной мольбой взглянула на мужа: – Что же делать?
Он, опустив голову, чтобы не встретиться с ней взглядом, ответил:
– Терпеть… Пока есть силы.
31. Неудачный побег
Зубов был в отчаянии. Внезапное появление Павла, когда он уже готов был во всём признаться Ирине, вера Павла в него, крепкое рукопожатие, наконец, его дружба – всё это было прекрасно и благородно в неизбежном сравнении с его собственным предательством. Да, самым настоящим предательством, хотя он ещё и никого не назвал Харлампиеву.
Сергей шёл по тротуару, ведя ожесточённый диалог с самим собой. А кого он может назвать? Только Павла! Но спасёт ли это Ирину? Сколько раз ему говорили, что никому в охранке верить нельзя. А он? Ну, назовёт он, допустим, Павла. Что это им даст? Разве в охранке не знают, кто такой Павел? Значит, дело в другом. Названная Зубовым фамилия – даже неважно чья! – будет его официально зарегистрированным предательством, отрежет ему путь назад, навсегда сделает провокатором. Вот куда тащит его Харлампиев. Сволочь! И почему он, Зубов, униженно просил у него три дня вместо того, чтобы броситься на полицейского, может быть, даже погибнуть, но остаться честным в глазах Павла, а главное – Ирины!..
Зубов оглянулся. За ним, ничуть не скрываясь и не отводя наглого взгляда, топал филёр. Неужели это конец? И ему уже никогда не вырваться из западни?
Метрах в десяти сзади погромыхивала на булыжнике извозчичья пролётка. «А что, если… – вдруг мелькнуло в голове, – вскочить в неё, оторваться от филёра? И – на вокзал!
В какой-нибудь отходящий поезд! Всё равно какой! Лишь бы подальше! И…»
Зубов впрыгнул в поравнявшуюся с ним повозку, толкнул извозчика в спину:
– Гони!
Тот обернулся, нагло взглянул:
– Не торопись, барин. Успеешь!
Подоспевший филёр влез в коляску, укоризненно проговорил:
– Вас предупреждали не делать глупостей.
Всю дорогу ехали молча. У ворот зубовского дома извозчик затормозил.
– Приехали, барин, – он обернулся к Зубову. – Видишь, успели. А ты мне – «гони!».
У ворот дома его окликнул дворник:
– Господин студент! Хозяйка бранится. Велела сказать: не заплатит, пусть съезжает.
– Заплачу, заплачу, – пробормотал Зубов, проходя мимо.
– Ну-ну, – и дворник подмигнул остановившемуся рядом филёру.
32. В охранке
После того как были обсуждены все текущие вопросы и все офицеры уже готовились разойтись, Харлампиев вдруг поинтересовался:
– А что у нас по Вейцлеру?
Руководитель группы встал:
– К сожалению, последняя прогулка тоже не дала никаких результатов.
– Народу в группе достаточно?
– Да.
– Какая была прогулка по счёту?
– Четвёртая.
Харлампиев побарабанил по столу пальцами, подумал, посмотрел на руководителя группы:
– Ваше мнение?
– Убеждён, что он водит нас за нос. Считаю, что к Вейцлеру надо применить физическое воздействие.
Харлампиев чуть поморщился:
– Думаю, в данном случае это ничего не даст.
Почувствовав, что офицер с ним не согласен, он счёл нужным объяснить своё мнение.
– Среди евреев (я имею в виду революционеров) есть фанатики, которых легче убить, чем заставить отказаться от своей идеи. И Вейцлер, уверен, именно из таких. Да, я согласен с вами, он водит нас за нос. Но нам необходимо понять, как он это делает. Вейцлер слишком умный человек, чтобы бросить нам явную фальшивку. Да, мы вынудили Вейцлера согласиться на сотрудничество с нами. Но мы его, я уверен, не сломали.
Харлампиев выбил пальцем на столе одному ему известную мелодию и решительно заявил:
– Считаю, что Вейцлер встречается на бульваре со своим связным…
– Это невозможно!
– И подаёт ему какой-то знак, незаметный для наших людей.
– Это невозможно, – повторил руководитель группы.
– Возможно, – парировал Харлампиев. – У меня такое ощущение, что мы всё время упускаем какую-то очень важную деталь.
Он повернулся к руководителю группы:
– Ваш захват его квартиры был внезапный?
– Да.
– Хозяин или его жена не могли в этот момент задёрнуть или открыть шторы, переставить цветок на окне?
– Нет.
– Стоя у окон, он или его жена могли условными знаками что-то передать сообщникам на улице?
– Нет, наши сотрудники не позволяют им подходить к окнам.
– И тем не менее, – резюмировал Харлампиев, – уже четвёртое воскресенье к Вейцлеру на бульваре никто не подходит. За эти четыре недели мы никого из его сообщников не видели. Допустим, что их просто-напросто нет. А если есть? А если учесть, что сейчас у нас в городе находится Виртуоз, положение становится опасным. Поэтому загадку Вейцлера нам надо во что бы то ни стало разгадать.
– Да нет там никакой загадки. Я его два раза по бульвару прогнал, – раздосадованно признался начальник группы, – он даже запыхался.
– Что значит «прогнал»? – поднял брови Харлампиев. – Бегом?
– Да нет, шагом, конечно.
– А почему «запыхался»?
– Так он ведь в одном и том же плащике всегда выходит. Плотненький такой, застёгнутый на все пуговицы.
Харлампиев нахмурился.
– Подождите, подождите, – он повернулся к начальнику наружки, – в это воскресенье ведь было жарко?
– Духота, даже вечером, – подтвердил тот.
– А он в плотном плащике?
– Плотном, чистая шерсть, я же веду его под руку, когда выводим из дома.
– Застёгнутом на все пуговицы?
– На все.
Харлампиев задумался, обвёл присутствующих взглядом и далее заговорил командирским тоном:
– Людей в группе удвоить. На бульваре к нему близко не подходить. Но быть начеку. А вы, – он ткнул пальцем в руководителя группы, – перед тем как выходить, лично расстегнёте Вейцлеру все пуговицы.
33. Нельзя бросать товарища
В назначенный час все боевики Солдатова были у него на квартире. Собираясь по одному, по несколько раз проверяясь, нет ли за собой слежки. Когда наконец последний – рабочий металлического завода Еремей Михайлов – зашёл в квартиру, Солдатов, тщательно закрывая за ним дверь, провозгласил:
– Все в сборе.
Рассаживались за стол, украшенный пыхтящим самоваром, весело. Всем было радостно видеть друг друга.
– Что у нас сегодня за праздник? – с улыбкой поинтересовался Михайлов.
– Ты пришёл, живой-здоровый, вот и праздник! Разве мало?
– Так почему бы не отметить?
– Налетай! Полный самовар.
Но все замолчали и повернулись к Солдатову, когда он пришёл и занял своё место.
– Скоро у нас, ребята, – начал он без всяких предисловий, – будет серьёзная работа.
Все радостно загалдели, Михайлов даже перекрестился:
– Слава те господи!
– Еремей, – укоризненно взглянул на него Солдатов.
– Виноват, – улыбнулся тот. – Уж больно новость-то светлая.
– Да, новость светлая, – согласился Солдатов. – И ещё новость. В Москву прибыл Виртуоз.
– Да ну?
– И с какой целью?
– Я ему подыскал тут неподалёку квартирку, скоро там встретимся и всё узнаем. Понятно, что Виртуоз пустяками не занимается.
– Здорово!
– Давно пора!
Хозяин переждал всплеск эмоций и продолжал уже совсем иным тоном:
– А вторая новость не светлая.
– Что такое?
Все встревоженно обернулись к нему.
– Я в воскресенье был на встрече с Вейцлером. Пасут его крепко. Вокруг него человек пять или шесть, а то и больше. Держится он молодцом, но, судя по всему, из последних сил. Достаётся, видно, им всем: и ему, и Соне, и, уверен, даже ребёнку. Мы должны его спасти. И как можно скорее.
Солдатов замолчал. Все напряжённо ждали.
– Я не проговаривал это ни с кем из руководителей. Но лично я уверен: мы должны это сделать.
– Верно! – горячо заговорил Иван Свитнев. – Нельзя бросать своего товарища. Так я говорю? – он обратился к присутствующим.
– Да!
– О чём разговор?
Собравшиеся загалдели, вскочили со своих мест. Солдатов поднял руку:
– Тише. Ради этого я вас и собрал сегодня. Весь вопрос, как это сделать. Мы должны как можно скорее изучить все подходы к дому Вейцлера, узнать его соседей, сколько полицейских снаружи и внутри его квартиры, когда происходит их смена. Еремей, – обратился он к Михайлову, – на тебе, кроме того, как всегда, готовность оружия группы.
– Понял, – кивнул Еремей.
– Если у кого-то есть сомнения, пусть скажет об этом сразу.
– Какие могут быть сомнения? – возмутился Свитнев. – Пойдём все. Да, братцы?
Взволнованные, с горящими глазами, они один за другим подтвердили решимость:
– Да.
– Да.
– Да.
– Да.
Солдатов серьёзно сказал:
– Я тоже – да.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?