Текст книги "Командировка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/komandirovka-170694.jpg)
Автор книги: Борис Яроцкий
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 5
До субботы время еще было. Настоящего коньяка Иван Григорьевич не нашел. Когда спросил «армянский», подняли на смех, но предложили «французский», видимо, бердичевского разлива. Взял «крымский». И приличных конфет не оказалось. На рынке продавали на вес турецкий шоколад. Взял две плитки, напоминавшие собой брикеты зеленого чая. С натуральным шоколадом его роднил разве что цвет.
Вернулся к Забудским, прятать покупки не стал. Анатолий Зосимович, увидев коньяк, удовлетворенно крякнул, предвкушая выпивку. Но квартирант честно признался, что его пригласил к себе на дачу школьный товарищ, с которым не виделись сорок лет:
– Не идти же с пустыми руками?
– Но мы с вами еще выпьем, – пообещал хозяину квартиры. – Есть надежда на пенсию: когда-нибудь да переведут.
– Одесса-то – рядом. Можно съездить, поторопить. – Анатолий Зосимович почему-то считал, что их квартирант приехал из Одессы.
О мифической пенсии он упомнил, чтоб хозяев не разочаровывать: те в их бедственном положении все-таки надеялись, что квартирант когда-нибудь им подкинет денежку.
– А насчет коньяка, Иван Григорьевич, вас надули, – сказал Анатолий Зосимович. – Это пойло изготовляется в нашей заводской лаборатории. Раньше там имели дело с аэрозольными взрывчатками, а теперь вот – с выжимками виноградных ягод. Пьют его только отчаянные алкоголики.
– А вы – не пьете?
– Я – пью.
Шоколад на обозрение выставлять не стал: чего доброго, инженер заявит, что и шоколад изготовлен здесь же, притом из отходов литейного цеха.
Впервые за сорок лет Иван Григорьевич Коваль, профессор биологии, полковник Госбезопасности СССР и полковник американской армии, оказался в весьма щекотливом положении: имея в чикагском банке два миллиона долларов, сейчас рад был заполучить хотя бы десять миллионов карбованцев, то есть какую-то сотню долларов. Меньшая сумма его не устраивала. Впереди была зима: приличная куртка стоила семь миллионов карбованцев, ботинки – примерно столько же. Повезет, если Славко Тарасович устроит на работу. Газета «Всесвiтня Сiч» печатает объявления: требуются землекопы. На интеллигенцию спроса нет. Пригородный совхоз «Металлург» приглашает убирать свеклу, разумеется, голыми руками: из каждой тонны пять килограммов – твои. Из пяти килограммов сахарной свеклы, по заверению инженера Забудского, можно выгнать бутылку сивухи. Литр свекольного первача – это триста тысяч карбованцев. Триста тысяч – это четыре буханки хлеба или ведро похлебки, если будешь питаться в заводской – самой дешевой – столовой.
В Америке полковник Джон Смит за четыре дня зарабатывал пять тысяч долларов. В Прикордонном за пять тысяч долларов можно скупить половину городского рынка.
Такие подсчеты бывший советский разведчик называл потоком сознания. Уже не однажды он ловил себя на мысли, что лучшее место на земле, где легче всего идет поток сознания, – его родной город, да и все Приднепровье, в котором казацкий род Ковалей, деятельных и свободолюбивых, оставил о себе добрую славу. Еще недавно эту славу можно было доказать документами, но документы – экспонаты местного краеведческого музея – купил какой-то канадец и увез в Торонто.
Прерывая поток сознания, Иван Григорьевич невольно усмехнулся: американский миллионер мечтает о десяти миллионах в сотни раз обесцененных карбованцев. Объяви такое в Америке, вот будет сенсация! Но здесь, у себя на родине, уже не Смит, а Коваль бедствует, как большинство его соотечественников.
Иван Григорьевич догадывался, что ЦРУ его усиленно разыскивает. Ищет, вероятнее всего, на Лазурном Берегу Средиземного моря. По легенде, в детстве некоторое время маленький Смит жил в Ницце, у своего дедушки, родственника сахарного фабриканта Терещенко. Так что и по легенде получалось, у Джона Смита и среди украинцев были родственники.
Однажды об этом он проговорился нарочно – так было по сценарию Центра. Он сказал только Мэри, что, дескать, у него тоже знаменитая родня, и если доведется долго коротать старость, то только на Лазурном берегу.
За обустройством, за неотступными мыслями о поиске «тихого оружия», которое для Украины приготовили Соединенные Штаты, Иван Григорьевич все реже думал о Мэри. Мысль о жене была для него самой болезненной. Мэри нет. Умерла. В это верить не хотелось. И может быть, поэтому она приходила во сне. Но всякий раз, просыпаясь по утрам и глядя в окно на потухшие мартены, он пытался предугадать: к чему этот сон?
Был и такой. Уставший, он лег в свою холодную постель, а под одеялом – Мэри. У Мэри вместо ног – хвост, с каким рисуют русалок. «Я к тебе приплыла, только не убивай». Он явственно ощущал ее обнаженное тело – оно было ледяное, и ему стало зябко, сердце приостановилось, как перед прыжком в бездну.
Он вздрогнул. Открыл глаза. Рассветало. Из кухни сочился луковый запах жареной рыбы: это хозяйка готовила завтрак. Он понял, почему ему снилась холодная русалка: его нога застряла в чугунной секции отопительной батареи, пальцы свела судорога.
«А Мэри уже не приплывет», – подумал с горечью. Даже если, будь она жива, вздумала бы переплыть океан, то разве для того, чтобы попасть в Ниццу на старинное русское кладбище, где в свое время был похоронен Герцен и где, по легенде, могила полковника Джона Смита.
Иван Григорьевич знал, что его друзья, когда он после побега из Штатов находился в Аргентине, легендировали его смерть. В Ницце были подброшены документы на имя полковника Смита. Среди скал у морского прибоя полиция нашла останки тела, принадлежавшие пожилому мужчине.
Но в ЦРУ парни далеко не глупые. Вряд ли клюнули на мякину. Вот если им попадут в руки архивы КГБ, тогда станут они разыскивать полковника Смита не только на Лазурном Берегу, но и в провинциальном городе юга России.
Иван Григорьевич был уверен, что ЦРУ не успокоится, пока его не разыщет – живого или мертвого. В России он, пожалуй, один в полном объеме представлял, что такое «тихое оружие» и как оно будет применяться.
Он всегда помнил, что за ним, долгие годы работавшим в Пентагоне, сейчас охотятся повсюду. И тем не менее он по-детски наивно себя тешил: бог не выдаст – свинья не съест. Верил, что в родном городе среди своих людей он надежно огражден от роковых случайностей, уже как будто забыл, что его «засветили» не провокаторы, не перебежчики, а руководители государства, на которое он работал.
В своем родном городе он себя чувствовал в относительной безопасности. Он один знал о цели приезда в Прикордонный майора Пинта, технолога по применению «тихого оружия». Но как опытный разведчик, он также знал, что ему одному не обезвредить Пинта, в лучшем случае он сумеет предупредить соотечественников, кого именно им нужно опасаться.
И теперь он уже себя засветит, а засвеченный разведчик, если не сумеет вовремя исчезнуть, рискует головой. Владельцы чужих тайн долго не живут. Но бывает, обстоятельства заставляют жертвовать своей жизнью, чтоб чужую тайну знали все.
Когда-то курсант Коваль штудировал сборник примеров по агентурной разведке. Из этого сборника он узнал, как советский разведчик, забравшись в Альпы, весь день за две недели до начала войны открытым текстом передавал радиограмму: «Германия нападет на СССР 22 июня». Там, у передатчика, он и принял свою смерть. Мир ему поверил. Сейчас объяви, что Америка готовит истребление народов бывшего Советского Союза, все телецентры мира объявят тебя сумасшедшим.
И все же, о чем Ивану Григорьевичу хорошо было известно, один человек не убоялся предать огласке секретное решение конгресса США о сокращении населения России и бывших союзных республик на одну треть. Этим человеком был генерал Крючков. Но он не уточнил, где и как будет уничтожаться этот самый непокорный на земле народ. Интуиция подсказывала, что «тихое оружие» попытаются применить прежде всего в таких городах, как Прикордонный. Здесь заводы военно-промышленного комплекса уже остановлены, но еще живы люди, умеющие варить бронебойную сталь, снаряжать боеприпасы, которые при умелой их продаже могли озолотить страну не хуже, чем нефть озолотила Арабские Эмираты. Эти люди генерировали идеи, о которых в Америке даже не догадывались, задолго до разрушения СССР они уже работали на двадцать первый век, надежно обеспечивая оборону.
Иван Григорьевич понимал, что для доказательства потребуются факты. Пока же он располагал одним: в Прикордонный прибыл человек из Пентагона. Он, несомненно, работает под «крышей» иностранной фирмы. С этим человеком мог встречаться мэр города. Но мэра напрямую не спросишь. Хоть он и твой школьный товарищ…
И все же…Иван Григорьевич ждал субботнего свидания, веря, что нужную информацию он выудит. Мэр должен знать, чем занимаются иностранцы в его городе.
Какую-то ясность мог внести инженер Забудский. Он тоже общается с иностранцами, часто, конечно, будучи под градусом. А с выпивохами толковать, тем более о вещах серьезных, – рискованно.
Тропинку к сердцу инженера Иван Григорьевич попытался найти через Надежду Петровну. Она утверждала, что муж у нее хоть и пьет, но, по меркам Прикордонного, – трезвенник.
– У нас тут все пьют, – хвалилась она квартиранту. – Раньше, до перестройки, мой даже не притрагивался к рюмке и подчиненным не позволял.
– Он был руководителем?
– Рулил. Целым КБ. Тогда все вкалывали. Мой мордовал и себя и своих сотрудников. Что изобретали, не знаю. Но все они – лауреаты. У моего одна Ленинская и три Государственные. За что – у него спросите.
– Я не сильно любопытен, – отвечал Иван Григорьевич, чтоб хозяйка не уловила, что он чем-то интересуется. – Я пенсионер, а пенсионеру полагается поменьше спрашивать. Чтоб не укорачивать себе годы.
– Не скажите, – мягко возражала хозяйка. – Пенсионеры бывают разные. Иному втолковываешь, дескать, меньше рот раскрывай, жить будешь дольше. Все равно раскрывает. Я имею в виду моего мужа. Он когда-нибудь дораскрывается. К нам тут ходит один пожилой мужчина. Приезжий. Из арабов. Так он все моего расспрашивает о каком-то сплаве. И за каждую беседу ставит коньяк.
– Мог бы и долларами.
– Пытался. Но мой принципиальный. Говорит, за деньги не продаюсь. А вот перед бутылкой устоять не может. Араб этот вашего возраста.
Надежда Петровна сообщила, что на днях он заявится. С ним можно будет познакомиться. И посоветовала:
– Может, и вы ему в чем-то сгодитесь. За интеллект он платит щедро. А вы, как я замечаю, человек умный. Наш гость в отличие от кавказских челноков покупает не патроны, а толковые мысли. Особенно, если они касаются технологий.
– И каких именно? Тут уж извините меня за любопытство.
– Его интересует сталь, которую у нас варили в застойные годы.
– Тогда вашему арабу прямая дорога на завод.
– Нельзя. Он из той страны, которая не дружит с Америкой.
– Насколько мне известно, металлургический завод купили немцы.
– Но хозяева – американцы. Немцы – это подстава. Американцев у нас почему-то не любят. Они к нам в друзья набиваются. И получку выдают водкой. На патронном заводе. Мой там устроился наладчиком. Если б Кавказ не воевал, и на патронном бы свернули производство. Выручают кавказцы.
От американцев, от патронов, от водки, которая теперь вместо денег, Надежда Петровна перешла к возможности устройства квартиранта. Приличную работу он мог бы заполучить именно на патронном.
– Вы врач, – говорила она. – А там, я слышала, требуется человек вашей профессии.
Иван Григорьевич хоть и учился в медицинском, но лечащим врачом себя не считал. Он был микробиолог, а в микробиологах патронный завод не нуждался.
– Анатолий Зосимович обещал меня пристроить к банковским собакам.
Надежда Петровна грустно улыбнулась:
– Мой обещать умеет. У него у самого с банком ничего не вышло. Что же касается вас, рядового врача, то вы им тоже не подойдете. Банками заправляют крутые мальчики – новые украинцы. Для их собак простой лекарь не подойдет. Им подавай профессора.
– А профессора взяли бы? – с улыбкой спросил Иван Григорьевич.
– Без проблем, – жестко ответила Надежда Петровна. – Этим сопливым банкирам я в свое время по химии ставила двойки. А теперь я – нищая, они – миллионеры. Свой первоначальный капитал разбоем нажили. Вы видели на бульваре Незалежности рекламу коммерческого банка «ИПО»? Его расшифровывают как «Инвестор производственного объединения». А это всего-навсего сокращенно «Игнат Потужний». Был он, к нашему позору, моим учеником. С девятого класса его исключили за неуспеваемость. Пошел экспедитором на патронный. Попался на проходной с патронами. Дали три года. Через полгода вернулся. Купил аттестат за среднюю школу. Затем каждый год покупал по диплому: институтский, кандидатский и докторский. В его визитной карточке, которую он вручает при знакомстве, значится: «Президент Совета Директоров Коммерческого банка ИПО профессор Потужний Игнат Охримович».
– С вами-то он хоть здоровается?
– А мы с ним на разных уровнях: он – на «мерседесе», я – пешком.
Иван Григорьевич знал Охрима Потужнего. Тот, будучи школьником, играл в духовом оркестре.
– Отец вашего «ИПО» был музыкантом?
– Почему «был»? – удивилась учительница. – Он и сейчас играет. На похоронах. Вы с ним знакомы?
– Немного. Помню, выходил на сцену маленький мальчик с белесой челочкой. А труба огромная. Над ним потешались, выкрикивали: «Судьба играет человеком»…
Надежда Петровна наконец-то улыбнулась, ее пожелтевшее от забот и горестей лицо подернулось зыбью мелких морщинок.
– А я тогда ходила то ли в первый, то ли во второй класс. Вот теперь я верю, что вы действительно учились в нашей школе.
Глава 6
Поддержка пришла с неожиданной стороны. В этот раз не ему помогали, а он случайно оказался в роли помощника. Прослушав итоговые новости и пожелание диктора «На добра нiч», Иван Григорович стал засыпать. Из динамика все еще доносилась залихватская музыка. Сразу же после украинского гимна запели знакомое, не однажды слышанное в Канаде:
Полюбила москаля,
А вiн зуби вискаля.
Скаль, скаль, сучий сину,
Поки знайду хворостину.
И вдруг в холодной тишине сентябрьской ночи, где-то близко, но не дальше, как за соседней пятиэтажкой, раздалась короткая автоматная очередь. Сон отлетел. По звукам выстрелов нетрудно было определить: стреляли из «калашникова». Когда-то в тире высшей школы КГБ его учили владеть стрелковым оружием, главным образом американским и немецким. С нашим только знакомили. Из «калашникова» он выполнял упражнение № 3 (грудная мишень). Запомнил звук выстрела, как музыкант запоминает мелодию.
Но за все годы работы в агентурной разведке применять оружие – ни свое, ни чужое – не доводилось. Хотя однажды надобность возникла. Это было двадцать лет назад. Он внедрил в военный колледж своего молодого коллегу, присланного из Центра. Тот из колледжа стал давать важную информацию. Но вскоре разведчик был арестован службой ФБР. Удалось вычислить предателя: им оказался журналист, марш-агент, работавший под крышей ТАСС. За выдачу разведчика он потребовал сто тысяч долларов и политическое убежище. Убежище ему было предоставлено. Как ФБР ни прятало перебежчика, его нашли: помогли иракские товарищи. Предатель был приговорен к смерти. Но сами иракцы приводить в исполнение приговор не стали: предателя ликвидирует тот, чьих товарищей он предал.
Перебежчик под видом сантехника жил в пригороде Вашингтона. И так как время торопило, то ближе всех к нему оказался тогда еще майор КГБ Коваль. Он готов был привести приговор в исполнение. Но это сделали другие. Тогда он узнал, что в Центре существовало целое подразделение, в обязанности которого входила ликвидация предателей.
Ребята из Москвы провели акцию чисто, почти не оставив следов. Примерно так в свое время был ликвидирован предатель Гусев. Будучи радистом-шифровальщиком, он выдал американской контрразведке своих товарищей, которые установили связь с учеными-атомщиками. Полиция нашла Гусева, он был отравлен бытовым газом. Экспертиза установила: самоубийство. Журналист-перебежчик тоже покончил жизнь «самоубийством» – выбросился из окна своей квартиры.
В то время Иван Григорьевич горел страстным желанием взглянуть предателю в глаза: какой взгляд у тех, кто предает?
Тогда взглянуть не удалось. Зато потом он увидел глаза человека, который его предал. Но это были глаза неживые и смотрели они с красочного стенда под названием «Члены политбюро». Глаза как глаза, крупные, несколько выпучены, по ним невозможно было определить, насколько этот человек коварен и конечно же умен. Это теперь почти каждому русскому известно: члены политбюро, как правило, брали не умом, а хитростью.
…Автоматная очередь не повторилась. Иван Григорьевич поднял голову, прислушался. Не иначе, как кто-то кого-то застрелил. И, видимо, вычистил карманы. Прошел час, а может, полтора. Отпугнутый сон подступал медленно. Так и не подступил. Щелкнул замок. В прихожей послышались голоса, среди них четко выделялся голос хозяина квартиры. Кто-то нуждался в помощи врача.
Накинув на плечи халат, Иван Григорьевич вышел в прихожую. Перед Анатолием Зосимовичем стоял высокий худощавый мужчина лет сорока в пятнистой военной куртке. Куртка была в крови. Анатолий Зосимович показал на незнакомца:
– Это Миша Спис, наш военпред. Я ему сказал, что вы врач.
Миша, обращаясь к Ивану Григорьевичу, заговорил быстро, взволнованно:
– Прошу вас, помогите. Срочно требуется операция. Одному товарищу. Он поймал две пули. И обе не вышли.
Анатолий Зосимович удивленно вскинул белесые брови:
– Ты что, Миша, как же не вышли? А откуда столько крови?
Иван Григорьевич сразу же попытался внести ясность:
– Если вы на меня рассчитываете, Михаил… Как вас по-батюшке?
– Васильевич.
– Если вы на меня рассчитываете, Михаил Васильевич, то толку будет мало. Я действительно врач, но не хирург.
– Нам нужен помощник. Как там у вас, у медиков? Ассистент.
– Ну, если так…
Когда-то недавний выпускник мединститута, специалист по молекулярной биологии, перед тем как отправиться в Штаты, практиковался в госпитале погранвойск, сделал несколько несложных операций. На всякий случай: а вдруг там пригодится? Там, к счастью, не пригодилось. Там работала голова, а не пальцы. У хирурга, как объяснял ему врач-наставник, вся мудрость не столько в голове, сколько в руках. Его пальцы давно не держали скальпель.
– Куда прикажете?
– К раненому, конечно, – отозвался Михаил. – Я – на «москвиче».
Иван Григорьевич сел рядом с водителем. Заднее сиденье было залито свежей кровью, и в салоне, несмотря на опущенные стекла, явственно чувствовался запах крови. Раненого, видимо, доставляли этой машиной.
Почему-то приехали не в больницу, а на завод. Охранник, уже старик, наверняка пенсионер, не спрашивая пропуска, распахнул огромные железные ворота. В глубине двора черными окнами смотрели заводские корпуса.
Подрулили к одноэтажному краснокирпичному зданию. Судя по вывеске, здесь помещался заводской здравпункт. Царило оживление. Рабочие почему-то были в черной униформе.
– Наш, – сказал Михаил, пропуская перед собой гостя.
Он не стал вдаваться в подробности, что это заводская охрана и что помощь оказывать придется человеку, которого нельзя помещать в городскую больницу. Там уже владения мэрии, а мэрия связана с инофирмами, а инофирмы, в свою очередь, держат под контролем весь город, а значит, и все больницы.
По длинному коридору, на стенах которого пестрели медицинские плакаты, Михаил привел Ивана Григорьевича в перевязочную. На кушетке лежал до пояса раздетый мужчина. С него только что сняли бинты. По его смуглому костистому лицу, по иссиня-черным волосам угадывался человек из Ближнего Востока. Как он здесь оказался, в некогда закрытом городе, мог удивиться всякий, но только не старожил. С некоторых пор прикордонцы ничему не удивляются. Почти все разведки мира под видом работников инофирм слетаются в этот город, в числе первых он ощутил на себе приток любопытствующих иностранцев. Иностранцы не церемонились: открыто покупали ученых, уламывали несговорчивых, а, случалось, и нанимали киллеров. Где только не находят тела изобретателей, докторов наук и профессоров! Все они были связаны с военным производством…
– Машенька, все готово? – ласково обратился Михаил к блондинке в белом халате.
– Почти готово, – ответила та. – Только я опасаюсь, Михаил Васильевич, раненый потерял много крови. Потребуется переливание.
– Определите группу.
– Группа известна.
– Тогда подбирайте ребят.
Чувствовалось, Михаил Спис здесь был главным. Машенька подала Ивану Григорьевичу халат и, пока врач тщательно мыл руки, знакомила его с характером ранения.
– Вы имейте в виду, я не хирург.
– Не беспокойтесь, – отвечала женщина. – Оперировать буду я. Мне вы нужны как ассистент.
Тем временем Машенька ввела раненому анестезию.
– Дяденька в рубашке родился, – говорила она. – То ли киллер неопытный, то ли киллера спугнули. Он не сделал контрольного выстрела.
Рана оказалась несложной. Одна пуля прошла навылет, вторую пришлось вынимать из лопатки. Машенька оперировала как опытный хирург, хотя по должности была, как потом узнал Иван Григорьевич, медсестрой. Он внимательно следил за ее тонкими гибкими пальцами, вовремя подавал нужный инструмент. Михаил стоял сзади, небрежно накинув на плечи халат, подбадривал раненого:
– Степан Степанович, все будет как надо. Машенька у нас – ас. Не вы первый попадаете в ее прекрасные руки.
– Михаил Васильевич, я вас удалю, – предупредила Машенька.
– Молчу.
Да, у нее были руки настоящего хирурга. Это сразу же про себя отметил Иван Григорьевич. Мышцы, перебитые пулями, она брала нежно, как будто это было тельце ребенка, которому нельзя причинять боль. И раненый это чувствовал. Он был в сознании, пытался улыбаться, как бы давая понять, что действительно все будет как надо, и когда ему придется рассказывать об этой операции, мало кто поверит, что его оперировал не хирург, а медсестра заводского здравпункта.
Завод по старой памяти по-прежнему называли «почтовым ящиком», хотя секретного здесь уже ничего не осталось: оборудование закупила американская фирма «Локхид», но его пока еще не вывезла и не уничтожила. Да и рабочие с демонтажем не торопились, зная: не будет оборудования – не будет и работы…
Раненому вливали донорскую кровь прямо из руки добровольца. И донор тоже подбадривал раненого:
– Держись, Степан Степанович…
«Какой же он Степан Степанович, – недоумевал Иван Григорьевич. – Он небось Мухаммед Хасанович или Хасан Мухаммедович».
Чем он занимался в Прикордонном и почему в него стреляли, а теперь тайком оперировали в заводском здравпункте, для Ивана Григорьевича оставалось загадкой. Он лишь предполагал, что это и есть тот самый человек, который покупает технические идеи. Не раньше, как вчера, Анатолий Зосимович обмолвился: «Мы вынуждены продавать свой ум, чтоб не подохнуть с голоду. За идеи пока еще платят. Притом платят наши друзья». – «А не лучше ли продавать им чертежи?» – предложил Иван Григорьевич, на что Анатолий Зосимович ответил: «Чертежи уже давно перекочевали в сейфы “Локхида”».
Всходило солнце, когда Михаил Спис привез Ивана Григорьевича домой. Почему-то оба обратили внимание на пожелтевшую листву каштанов. На них лежала холодная роса.
Михаил не спешил прощаться. Ему хотелось ближе познакомиться с этим загадочным, неизвестно откуда появившимся человеком. Сам собой напрашивался вопрос: почему он, судовой врач, оказался далеко от моря, от города своей постоянной прописки? И зачем? Со слов Забудских ему было известно, что у их квартиранта в Одессе есть жилье и что он получает пенсию как бывший работник пароходства.
– Я вас попрошу, Иван Григорьевич, – напомнил Михаил. – Никому не говорите, где вы в эту ночь были. За помощь спасибо от Союза офицеров. Машенька хоть и опытная медсестра, но подстраховка ей не помешала. Вы все-таки врач и оперировать вам доводилось.
– В молодости, – уточнил Иван Григорьевич. Объяснять не стал, что он оперировал не матросов, а пограничников. Михаил взглянул на него, словно подтверждая: «Конечно же». В его глазах Иван Григорьевич уловил что-то знакомое.
– Кто вам посоветовал обраться ко мне за помощью? Забудские?
– Нет, – сказал Михаил. – Они наши хорошие друзья, но с вами раньше познакомить меня не догадались.
– Неужели Славко Тарасович Ажипа?
– Он – мэр. А с мэром у меня отношения мэрские. Он сообщил вашей подруге, что вы, Иван Григорьевич Коваль, вернулись в свой родной город и поселились у Забудских.
– Моей подруге?
– Да, Анастасии Карповне.
– Жевноватченко?
– По мужу она Богович, а по родству мне доводится теткой.
«Так вот какой племянник у моей школьной подружки! – подумал Иван Григорьевич. – А я гадаю, у кого я видел такие же глаза?»
– Не буду скрывать, – продолжал Михаил, с трудом тая улыбку. – Тетя велела узнать, где вы пропадали целых сорок лет? Но я допытываться не буду. Надеюсь, при встрече вы ей сами все расскажете. А для нашей организации главное, что она за вас поручилась. Тетя у меня что надо!
Тут и Иван Григорьевич не сдержал улыбку:
– Не потому ли, что в школе, в десятом классе, я был у нее комсоргом?
– Не потому, – отозвался Михаил. – Из некоторых комсоргов потом вышли отъявленные мерзавцы… Вы не делали карьеру. Вы шли туда, куда вас посылали и где было всего трудней.
– Откуда вам все это известно?
– Тетя говорила. А мерзавцы тогда маскировались, теперь же – нет надобности. Но стреляют из-за угла. Сегодня стреляли в Степана Степановича. Кстати, он толковый инженер, оборонщик. Американцы разрушили его страну. Разрушили, потому что наши руководители их предали. Вот и приходится Степану Степановичу тайком у нас работать на свою оборону.
Михаил говорил горячо, запальчиво, чувствовалось, что Степана Степановича он оберегает как своего боевого товарища.
Иван Григорьевич слушал молча, отозвался нескоро:
– Мне приятно слышать, Миша, что вы своих друзей в беде не оставляете.
Впервые он назвал Михаила только по имени, как бы давая понять, что он помнит свою школьную подругу.
– И еще. Тетя просила вам передать, чтобы вы подыскали другую квартиру.
– Мне у Забудских неплохо…
– Да, но к ним возвращается их старший сын.
– От него же никаких вестей?
– Едет… Вам они стесняются сказать…
– Спасибо, что предупредили. Буду искать квартиру…
– А может, вы сначала поговорите с моей тетей? Вот вам телефон. – Михаил передал Ивану Григорьевичу карточку, на прощание крепко пожал руку.
Иван Григорьевич еще долго стоял во дворе, не спешил заходить в квартиру, где скоро появится еще один жилец, о котором хозяева старались помалкивать. И в этом была какая-то загадка.
Но больше загадочного привнес бывший военпред майор Спис, председатель городского Союза офицеров. Он ускорил встречу с Настей.
«Узнаем ли друг друга?» Еще можно было оттянуть свидание. Но не встретиться он уже не мог.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?