Читать книгу "Великолепные Эмберсоны"

– А вы забавная, – нежно сказал Джордж. – У вас такой красивый голос, когда вы говорите об этом!

Тут лошадь встряхнулась, нервным перезвоном колокольцев заставив обратить на себя внимание. Джордж подобрал поводья и пустил ее побыстрее. Вскоре они проехали мимо Прекрасного Дома Люси, и Джорджу стукнуло в голову отпустить еще одно замечание:

– Вы смешная. И много знаете, но в архитектуре не разбираетесь вовсе!

Навстречу им по белой дороге двигался странный черный силуэт. Двигался он медленно, почти незаметно, по крайней мере издали; но как только сани сократили расстояние, стало ясно, что это безлошадный экипаж мистера Моргана с четырьмя пассажирами: впереди сидели сам мистер Морган и мама Джорджа, сзади расположились мисс Фанни Минафер и достопочтенный Джордж Эмберсон. Все четверо были в преотличном настроении, как смельчаки на пороге нового приключения; Изабель лихо помахала платком промчавшимся рядом саням.

– Святый боже! – выдохнул Джордж.

– Ваша мама – душка, – сказала Люси. – Всегда одета с таким вкусом! Похожа на русскую княгиню, хотя вряд ли они так же красивы.

Джордж промолчал, глядя на дорогу и проехав по району Эмберсон до каменной колоннады, ведущей на Нэшнл-авеню. Тут он развернулся.

– Поехали обратно. Глянем еще раз на эту швейную машинку, – сказал он. – Такой дурацкой, безумной…

Он не стал договаривать, и вскоре они вновь догнали «швейную машинку».

Трое пассажиров стояли на дороге, а ноги водителя, лежащего на спине в снегу, торчали из-под безлошадного экипажа, которому так сейчас не хватало коня.

Джордж разразился громовым хохотом и, пустив рысака во весь опор, так что снег полетел из-под полозьев и копыт, подъехал почти вплотную к сломавшейся машине, завопив:

– Купи коня! Купи коня! Купи коня!

Через триста ярдов он вновь развернулся и рысью помчал обратно, свесившись с саней, размахивая руками:

– Купи коня! Купи коня! Ку…

Рысак скакал галопом, и Люси предостерегающе закричала:

– Смотрите, куда едете! Там канава!

Но было слишком поздно. Правый полоз попал в яму и с треском отломился, сани перевернулись, конь протащил их еще ярдов пятнадцать и оставил лежать в сугробе. Потом сильный молодой рысак, окончательно освободившийся от досадной ноши, веселым галопом умчался прочь.

Глава 8

Немного придя в себя, Джордж почувствовал, что его нос уперся в колючую от снежинок и холодную как лед щеку мисс Люси Морган, правая рука лежит на ее горле, а во рту застрял огромный комок меха из ее боа вперемешку с невероятным количеством снега. Он был смущен, но возражать против такой близости не хотелось. Девушка явно не поранилась, потому что села – без шапки, с рассыпавшейся прической – и тихо произнесла:

– Боже мой!

Несмотря на то что, когда они проносились мимо, ее отец возлежал под машиной, именно он примчался первым. Он бросился на колени рядом с дочерью, но, увидев, что она смеется, расслабился.

– Они в порядке! – крикнул он Изабель, спешащей к ним и обогнавшей брата и Фанни Минафер. – Сугроб мягкий, как пуховая перина, с ними все нормально. Не стоит так бледнеть!

– Джорджи! – задыхаясь, звала она. – Джорджи!

Джорджи, весь облепленный снегом, уже был на ногах.

– Мам, не суетись! Все нормально. Эта дурацкая лошадь, черт ее побери…

Вдруг глаза Изабель наполнились слезами.

– Я видела, как вы перевернулись… Вас протащило по снегу… – Трясущимися руками она принялась отряхивать сына.

– Перестань, – сопротивлялся он. – Перчатки испортишь. Весь снег на тебя летит…

– Нет-нет! – воскликнула она. – Ты простудишься, тебе нельзя простужаться! – И продолжила его чистить.

Дядя Эмберсон разыскал шапочку Люси, мисс Фанни, как заправская горничная, помогла ей привести себя в порядок, и обе жертвы аварии вскоре приобрели свой обычный вид. Подбадриваемые шутками джентльменов постарше, все, за исключением матери и сына, решили, что происшествие скорее забавное, и начали хохотать. Джордж был мрачнее быстро надвигающихся декабрьских сумерек.

– Проклятый жеребец! – не унимался он.

– Я бы не беспокоился о Пенденнисе, Джорджи, – сказал дядя. – Завтра мы пошлем конюха за остатками саней, а Пенденнис сам прискачет на конюшню и сделает это раньше нас, потому что теперь наш путь домой зависит исключительно от сломавшейся тарахтелки Джина Моргана.

Они как раз подходили к машине, и Юджин, уже лежащий под днищем, услышал слова друга.

– Она вытянет, – сказал он, с улыбкой поднимаясь.

– Да?

– Все на борт! – И предложил руку Изабель. Все еще бледная, она пыталась улыбаться, но в глазах – она по-прежнему не могла оторвать их от сына – застыло тревожное беспокойство. Мисс Фанни уже забралась на заднее сиденье; Джордж, усадив Люси Морган рядом с тетей, тоже туда залез. Изабель заметила, что на нем легкие лакированные туфли, на которые налип снег. Когда он поставил ногу на железную подножку машины, Изабель бросилась к нему и начала счищать с его обуви снег своим невесомым кружевным платочком.

– Тебе нельзя простужаться! – причитала она.

– Перестань! – заорал Джордж и зло отдернул ногу.

– Тогда потопай, стряхни снег сам, – просила Изабель. – Нельзя ехать с мокрыми ногами.

– Они сухие! – проревел выведенный из себя Джордж. – Садись же ты, бога ради! Сама в снегу стоишь. Залезай!

Изабель повиновалась, посмотрев на Моргана, чье всегда внимательное лицо стало особенно чутким. Он сел рядом с ней, а Джордж Эмберсон залез с другой стороны.

– Ты все та же Изабель, которую я знал когда-то! – прошептал Юджин Морган. – Божественно нелепая женщина.

– Вот как, Юджин? – произнесла она, не выказывая неудовольствия. – «Божественно нелепая» – эти слова уравновешивают друг друга. Плюс один минус один приводит к нулю. Намекаешь, что я ничего не стою?

– Отнюдь, – ответил он, дергая за рычаг. – Я намекаю совсем на другое. Спокойно! – скомандовал он механизму под ногами, издающему устрашающие звуки, и машина, подпрыгнув, с шумом покатила вперед.

– Гляньте-ка! – воскликнул Джордж Эмберсон. – Она и впрямь едет! Наверно, еще одна случайность.

– Случайность? – Морган перекрикивал грохот мотора. – Ну нет! Она дышит, она движется, в ней играет сама жизнь! – И он запел «Знамя, усыпанное звездами»[18]18
   «The Star-Sprangled Banner» (англ.) – государственный гимн США.


[Закрыть].

К нему охотно присоединился дядя Эмберсон, не прервав песни, даже когда Морган замолк. Сумрачное небо просветлело, открыв взору поднявшуюся полную луну, и музыкальный конгрессмен восславил ее появление, целиком исполнив «Голубой Дунай».

Племянник, сидящий сзади, оставался мрачен. Он подслушал мамин разговор с изобретателем: его удивило, что этот Морган, о котором он до вчерашнего вечера и не слышал, запросто зовет маму Изабель, да и маме не пристало называть его Юджином, и на Джорджа нахлынуло вчерашнее негодование. Тем временем мама продолжала разговаривать с Морганом, и теперь ему не удавалось расслышать, о чем они говорят, – рык машины соревновался в громкости с певучим настроением дяди. Он заметил, что Изабель оживлена; он привык видеть маму веселой, но было странно, что причиной этого веселья выступал человек не из семьи. Джордж сидел и хмурился.

Фанни Минафер беседовала с Люси.

– Ваш папа хотел доказать, что безлошадный экипаж может ехать даже по снегу, – сказала она. – И ведь правда может!

– Конечно!

– Это так интересно! Он рассказывал нам о том, что собирается изменить. Говорит, что колеса будут из резины, наполненной воздухом. Не понимаю, как это; по-моему, они взорвутся, но Юджин в себе уверен. Хотя он всегда был таким. Когда он говорит, кажется, что время повернуло вспять!

Она задумалась, а Люси обратилась к Джорджу:

– Когда сани перевернулись, вы старались сделать так, чтобы я на вас упала. Я знаю, вы делали это специально, и это очень мило с вашей стороны.

– Ничего я не старался, – огрызнулся он. – Никакой опасности не было.

– Все равно, вы были таким добрым – и очень быстрым. Я… я этого не забуду!

Она говорила настолько искренне и благодарно, что Джордж почти забыл, что злится на ее отца. А он действительно злился, в том числе из-за того, что сиденья этой швейной машинки не были рассчитаны на троих, но сейчас, когда его соседка так трогательно благодарила его, ему уже не было тесно – даже больше, он начал мечтать, чтобы ход машины стал еще медленнее. Люси даже не упрекнула его за то, что это он позволил проклятому коню утащить сани в канаву. Джордж торопливо, почти горячо зашептал ей на ухо:

– Совсем забыл сказать: вы такая красивая! Я понял это, как только увидел вас вчера. Я зайду за вами вечером и провожу на прием в отель «Эмберсон». Вы ведь пойдете?

– Да, но с папой и Шэронами. Увидимся на месте.

– По-моему, вы придаете слишком большое значение условностям, – проворчал Джордж с плохо скрытым разочарованием, что она наверняка заметила. – Ладно, станцуем вместе котильон.

– Боюсь, что нет. Я обещала его мистеру Кинни.

– Как! – Джордж не верил своим ушам. – Ну, это обещание выполнять не обязательно, если, конечно, вы сами не хотите! Девушки всегда легко отказывают, если вдруг передумали. Вы же не хотите танцевать с ним?

– Я не могу отказать.

– Это еще почему?

– Я обещала ему этот танец. Несколько дней назад.

Джордж сглотнул и усмирил свою гордость:

– Послушайте, я вообще туда сегодня собрался только потому, что вы там будете, а раз вы не желаете танцевать со мной котильон, может, мне и вовсе не надо приходить? Я здесь всего на две недели, а остальные смогут видеть вас до самого отъезда. Неужели вы мне не уступите?

– Нет, нельзя.

– Послушайте же! – сказал раненный в самое сердце Джордж. – Раз вы отказываетесь танцевать со мной котильон просто из-за того, что обещали его этому… этому жалкому рыжему неудачнику Фреду Кинни, значит нам надо немедленно прекратить всякие отношения!

– Какие отношения?

– Вы прекрасно знаете, о чем я, – прохрипел он.

– Не знаю.

– Вообще-то, должны знать!

– А я не знаю!

Джордж, оскорбленный до глубины души и немало разозленный, выдавил из себя короткий смешок:

– Как это я сразу не понял!

– Не понял чего?

– Что вы можете оказаться девушкой, которой нравятся парни вроде рыжего Фреда Кинни. Надо было мне понять это с самого начала!

Люси с легкостью пережила этот позор:

– О, станцевать с кем-нибудь котильон вовсе не означает, что тебе этот человек нравится, но я все равно не понимаю, что не так с мистером Кинни. Может быть, объясните?

– Если вы не видите этого сами, – холодно ответил Джордж, – не думаю, что мое объяснение хоть как-то вам поможет. Не исключено, что вы его просто не поймете.

– Хотя бы попытайтесь, – предложила она. – Конечно, я не из этого города, и, если в прошлом кто-то что-то сделал не так или в чьем-то характере есть что-нибудь мерзкое, я могу этого не знать. Если бедный мистер Кинни…

– Я бы предпочел не обсуждать это, – отрезал Джордж. – Он мой враг.

– Почему?

– Я бы предпочел не обсуждать это.

– Но…

– Я бы предпочел не обсуждать это!

– Отлично. – Она тихонько подхватила мотивчик, который в тот момент распевал мистер Джордж Эмберсон: «Счастливая луна полна самой собой», и разговор на заднем сиденье подошел к концу.

Они добрались до района Эмберсон, и луна, столь любимая мистером Эмберсоном, покрылась ажурной готической вязью – они проезжали обсаженную деревьями аллею. В окнах многих домов мерцал красноватый огонь, освещающий серебряную мишуру, венки из омелы, блестящие красные и белые шарики: то был сочельник, и люди украшали елки. Ребятня уже разбежалась по домам, но все равно то тут, то там юные прохожие звонко кричали вслед пыхтящему и завывающему безлошадному экипажу:

– Мистер, ради бога, купи коня! Купи коня! Купи коня!

Машина резко вздрогнула и встала как вкопанная перед домом Изабель. Джентльмены выпрыгнули первыми и помогли Изабель и Фанни спуститься, последовало нежное прощание, но одно из расставаний не было столь дружелюбным.

– Au revoir[19]19
   До свидания (фр.).


[Закрыть] и до вечера, верно? – с улыбкой спросила Люси.

– Всего хорошего! – сказал Джордж и не стал ждать, в отличие от родственников, когда «швейная машинка», направившаяся к дому Шэронов, скроется из вида, увозя груз полегче – только мистера Моргана с дочерью. Джордж сразу пошагал в особняк.

Там он увидел отца, читающего газету в библиотеке.

– Где мама и тетя Фанни? – не отрываясь от чтения, поинтересовался мистер Минафер.

– Сейчас придут, – ответил сын и, тяжело опустившись в кресло, уставился в камин.

Его обещание оправдалось через пару минут, когда в комнату весело вошли две леди, на ходу расстегивая шубки.

– Все в порядке, Джорджи, – сказала Изабель. – Дядя Джордж говорит, что Пенденнис благополучно вернулся в конюшню. Поставь туфли поближе к огню, милый, или лучше сходи переобуйся. – Она приблизилась к мужу и легонько похлопала его по плечу, на что Джордж посмотрел в мрачном унынии. – Тебе давно пора переодеться. После ужина мы все идем на прием, забыл? Братец Джордж пойдет с нами.

– Слушай, – резко сказал Джордж. – А что этот Морган на своей «швейной машинке»? Неужели он думает, что дед в нее вложится? Он и дядю Джорджа собирается втянуть в это? Он за этим сюда явился?

На вопрос ответила мисс Фанни.

– Глупый мальчишка! – с удивительной жесткостью воскликнула она. – Что ты такое болтаешь? Юджин Морган сам в состоянии финансировать свои проекты.

– Уверен, он взял деньги у дяди Джорджа, – настаивал племянник.

Изабель недоуменно и серьезно посмотрела на сына.

– Джордж, почему ты так говоришь? – спросила она.

– Мне кажется, он такой человек, – упрямо ответил юноша. – Разве нет, отец?

Минафер на мгновение отложил газету.

– Лет двадцать назад он вел весьма беспутную жизнь, – сказал он, отсутствующим взглядом посмотрев на жену. – Но в одном он был похож на тебя, Джорджи: он сорил деньгами. Правда, у него не было мамочки, добывающей их для него у деда, поэтому он не вылезал из долгов. Но говорят, дела у него пошли в гору. Не могу сказать, что он мошенник, и вряд ли ему нужны чужие деньги на безлошадный экипаж.

– Тогда зачем он притащил сюда эту развалюху? Те, у кого есть слоны, не таскают их за собой, когда едут в гости. Зачем она ему тут?

– Чего не знаю, того не знаю, – сказал мистер Минафер, вновь принимаясь за чтение. – Спроси его сам.

Изабель засмеялась и вновь тронула мужа за плечо:

– Ты одеваться собираешься? Мы разве не пойдем танцевать?

Мистер Минафер издал тихий стон:

– А сопровождения брата и Джорджи для вас с Фанни недостаточно?

– Неужели тебе там будет совсем невесело?

– Сама знаешь, что нет.

Изабель задержала руку на плече мужа; она стояла за его спиной и смотрела на огонь, и Джордж, задумчиво наблюдавший за ней, подумал, что румянец на ее щеках – не просто блики от пламени.

– Ну и ладно, – снисходительно сказала она, – оставайся дома и радуйся. Мы не станем тебя заставлять, раз сам не хочешь.

– Я правда не хочу, – удовлетворенно откликнулся он.

Полчаса спустя, готовясь к вечернему веселью и проходя по коридору второго этажа в халате, Джордж наткнулся на тетю Фанни.

– Погоди! – задержал он ее.

– Да что с тобой, скажи на милость, происходит? – не слишком дружелюбно спросила она. – Ведешь себя, словно роль злодея для пьесы репетируешь. Сделай уже что-нибудь со своим лицом!

Джорджи и не попытался изменить выражение лица, даже напротив, стал еще угрюмее.

– Полагаю, ты не знаешь, почему отец не хочет идти, – мрачно заявил он. – Ты, единственная его сестра, не знаешь об этом!

– Уилбур всегда говорит, что не хочет никуда выходить, – ответила Фанни. – Что с тобой?

– Он не хочет идти, потому что ему не нравится этот Морган.

– О господи! – нетерпеливо воскликнула она. – Твой отец о Юджине Моргане и не вспоминает. С чего бы?

Джордж замешкался.

– Ну… мне кажется… Слушай, почему ты… да и все вокруг… в таком восторге от него?

– «В восторге»! – развеселилась она. – Неужели люди не имеют права порадоваться старому другу, не раздражая глупых детишек вроде тебя? Я только что говорила твоей маме, что неплохо бы пригласить их на ужин…

– Кого «их»?

– Как кого, Джорджи? Мистера Моргана с дочерью.

– Слушай! – быстро сказал Джордж. – Даже не вздумайте! Маме нельзя этого делать. Ее неправильно поймут.

– «Неправильно поймут»! – поддразнила Фанни, но тут подавляемое раздражение вылилось в удивительную резкость. – Послушай меня, Джорджи Минафер, отправляйся-ка лучше в свою комнату и переоденься наконец! Иногда твои слова выдают довольно подленький умишко!

Джорджа так поразила эта вспышка, что любопытство взяло верх над негодованием.

– Чего это ты взъелась? – поинтересовался он.

– Я поняла, что ты имел в виду, – чуть тише, но не менее жестко сказала она. – Ты вообразил, что это я заставляю твою мать пригласить к нам Юджина Моргана, потому что он вдовец и у меня на него виды.

– Это ты про меня? – выдохнул сбитый с толку Джордж. – Ты считаешь, что я вообразил, будто ты подбиваешь к нему клинья, а мама тебе помогает? Я правильно понял?

В том, что Фанни думает именно так, не было никаких сомнений. Она бросила на племянника разъяренный взгляд.

– Займись-ка своими делами! – горячо прошептала она и быстро ушла.

Ошарашенный Джордж отправился к себе в комнату. Требовалось обдумать ситуацию.

Он столько лет жил с тетей Фанни под одной крышей, и вдруг оказалось, что все эти годы он близко общался с совершенно незнакомым человеком. Он никогда не встречал ту страстную женщину, с которой только что разговаривал в коридоре. Итак, ей охота замуж! И она подбивает маму помочь ей сойтись со вдовцом с безлошадным экипажем!

– Пристрелите меня! – пробормотал он. – Тут остается… определенно, тут остается только застрелиться! – И он расхохотался. – Боже ж ты мой!

Но вдруг к нему вернулись мысли о дочери вдовца с безлошадным экипажем, и он вновь помрачнел, решив вести себя, как задумывал. Сначала он беспечно кивнет ей, а потом перестанет замечать вовсе: и танцевать с ней не станет, даже не пригласит на котильон – да он к ней и близко не подойдет!

Джордж спустился к ужину только после того, как темнокожий лакей позвал его в третий раз – проведя в своей комнате два часа, одеваясь и репетируя.

Глава 9

Достопочтенный Джордж Эмберсон был конгрессменом по части котильонов – самое подходящее занятие для конгрессмена по фамилии Эмберсон. Делал он это благодушно, но с безупречным изяществом, временами хитро поглядывая на зрителей, своих ровесников. Те уже расселись в тропической рощице в глубине залы, куда удалились в самом начале танца, освободив место тем, кому не исполнилось тридцати или даже двадцати. Там же, присоединившись к дородной чете Сидни и Амелии Эмберсон, сидели Изабель и Фанни, а Юджин Морган справедливо распределял свое дружелюбие между всеми тремя дамами. Фанни не отрывала от него взгляда, смеясь каждому слову; Амелия мило улыбалась, скорее из вежливости, чем из интереса; Изабель, посматривая на танцоров и помахивая в такт музыке огромным голубым веером из страусовых перьев, задумчиво прислушивалась к Юджину, в то же время стараясь не отводить сияющих глаз от Джорджи.

Джорджи точно следовал избранной и отрепетированной линии поведения, одарив мисс Морган кивком, который довел до совершенства во время длительного прихорашивания перед ужином. «О да, кажется, я помню сию чудаковатую маленькую неудачницу!» – говорил этот кивок. После кивка всякое узнавание испарилось, и чудаковатая маленькая неудачница должна была прекратить свое существование для Джорджа. Однако она слишком часто попадала в поле его зрения. Он видел, как она продуманно застенчива в танце, с этой ее порочной манерой флиртовать, не глядя в лицо партнеру и прикрыв свой взор ресницами; он остро чувствовал ее присутствие в перерывах между турами, хотя временами и терял девушку из вида, даже если откровенно начинал искать ее глазами: настолько она скрывалась за чащей окруживших ее кавалеров. Черные фрачные спины следовали за каждым ее шагом, и Джордж с ненавистью осознавал, что она еще там, даже если за общей суматохой не слышал ее смеха. Его раздражало, насколько неотвязчив был ее негромкий голос. Не важно, как оглушительно галдели вокруг, он все равно постоянно слышал, что именно она говорит. В ее голосе чувствовался какой-то трепет, вовсе не жалобный – скорее насмешливый, и эти звуки доводили его до безумия. Казалось, она «замечательно проводит время»!

В груди Джорджа невыносимо защемило от обиды: недовольство девушкой и ее поведением росло, и ему даже захотелось уйти с этого отвратительного бала и лечь спать. Вот такой поступок ее заденет! Но он тут же услышал ее смех и понял, что не заденет. Поэтому остался.

Когда пары в ожидании котильона расположились на стульях, поставленных у стен по трем сторонам залы, Джордж присоединился к дерзким личностям без партнерш, столпившимся у входа в готовности быть «вызванными и избранными». Он заметил, что дядя сделал мерзкого Кинни и мисс Морган ведущей парой, усадив на первые в ряду стулья справа от себя; эта неверность со стороны дяди Джорджа показалась непростительной, потому что в семейном кругу племянник не раз выражал свое мнение о Фреде Кинни. Из уст разобиженного Джорджа вырвалось односложное ругательство.

Зазвучала музыка, мистер Кинни, мисс Морган и шестеро с соседних стульев поднялись и со знанием дела закружились в вальсе. Мистер Эмберсон подул в свисток, и все четыре пары подошли к столу с сувенирами за игрушками и мелочами, которые они могли вручить кому-то еще, тем самым определив себе нового партнера. Сидящие вдоль стен гости сосредоточились на происходящем; некоторые болтали, стараясь скрыть желание быть избранными, другие пытались выглядеть мечтательно, третьи торжественно ждали результатов. Настал момент истины, и те, кому достанется честь быть избранным в первом же туре, могли считать себя счастливцами, а вечер удавшимся.

Зажав безделушки в руках, юноши и девушки приблизились к сидящим гостям, чьи лица уже пылали от возбуждения. Две девушки бродили вдоль рядов, не находя своего избранника среди сидящих: это были Джейни Шэрон и ее кузина Люси. Увидев это, Джордж Эмберсон Минафер, полагая, что от них ничего ожидать не стоит, гордо отвернулся к стене и завел разговор с приятелем, мистером Чарли Джонсоном.

В следующую секунду между ними втиснулась проворная фигурка. Это была Люси, весело держащая серебряный бубенчик с белой ленточкой.

– Думала, уже вас не найду! – воскликнула она.

Джордж изумленно посмотрел на девушку, взял ее за руку, молча вывел в зал и закружился в танце. Казалось, она была рада помолчать, но когда раздался свисток, возвещающий окончание тура, и Джордж повел Люси на место, она опять показала ему бубенчик:

– Вы не взяли свой сувенир. По правилам его надо приколоть к сюртуку.

– Только если так надо, – сухо ответил Джордж. Он поклонился, усадив ее на стул, развернулся и пошел прочь, нарочито небрежно сунув бубенец в карман брюк.

Завершился очередной тур, и Джорджу вручили еще несколько бубенчиков, которые он сразу приколол на лацкан, но к началу нового танца пошел не в залу, а со скучающим видом пошагал к тропической рощице, в которой сидели его старшие, и опустился в кресло рядом с дядей Сидни. Мама перегнулась через тетю Фанни и, стараясь перекричать музыку, заговорила с ним:

– Джорджи, тут тебя никто не увидит! Тебя не выберут. Тебе надо туда, где танцуют.

– Ну и ладно, – ответил он. – Там скука!

– Но ты должен… – Она замолчала и рассмеялась, показывая веером назад: – Смотри! За спиной!

Он обернулся и увидел мисс Люси Морган, протягивающую ему фиолетовый мячик.

– Я вас нашла! – засмеялась она.

Джордж был поражен.

– Ну… – начал он.

– Так и будете сидеть? – быстро спросила Люси, когда он не двинулся. – Можно и не танцевать, раз вы…

– Нет. – Он поднялся. – Лучше потанцуем. – Он произнес это очень серьезно и с не менее серьезным лицом отправился с ней в залу. Танцевал тоже очень серьезно.

Она четыре раза подносила ему сувениры, а он никак не выражал своего удовольствия – четыре раза подряд. Когда она подошла в последний раз, он просипел:

– Вы так и будете ходить за мной всю ночь? Что вам надо?

На мгновение Люси смутилась.

– Разве не для того придуманы котильоны? – тихо сказала она.

– Что значит «разве не для того»?

– Они придуманы, чтобы девушка могла потанцевать с тем, с кем захочет.

Голос Джорджа приобрел еще большую хрипотцу:

– То есть это значит, что вы хотите протанцевать все время – весь вечер – со мной?

– Разве это не очевидно? – Она засмеялась.

– Это все из-за того, что вам показалось, будто я пытался спасти вас от падения, когда мы сегодня перевернулись? – (Она помотала головой.) – Это потому, что вы хотите загладить свою вину за то, что злили меня, то есть обижали, пока мы ехали домой?

Она потупила глаза – девятнадцатилетние девочки иногда смущаются не меньше мальчиков – и ответила:

– Вы разозлились только потому, что я не могла танцевать с вами котильон. И мне… мне совсем не обидно, что вы из-за этого расстроились!

– Так в чем же дело? Это все из-за того, что я признался, что вы мне нравитесь?

Она нежно посмотрела на него, и от этого взгляда у Джорджа, почувствовавшего нечто неуловимо трогательное и неожиданно чудесное, перехватило дыхание. Люси почти сразу отвернулась и выбежала из пальмовых зарослей к танцующим.

– Пошли! – закричала она. – Давайте танцевать!

Он направился следом:

– Послушайте, я… – Он заикался. – Значит… А вы…

– Нет и еще раз нет! Давайте же танцевать!

Он дрожащей рукой взял девушку за талию и повел ее в вальсе. То был счастливый день для обоих.

Рождество – праздник детский, но рождественские каникулы – время танцев. Это пора тех, кому нет двадцати двух, тех, кто возвращается домой из школ и университетов. Она пронесется быстро, оставив за собой лишь приятные, немного грустные воспоминания об омеле, сияющих гирляндах, гремящей музыке и очаровательных личиках с румянцем на щеках. Это один из лучших периодов жизни, счастливейшее, беспечнейшее время. Матери не менее радостны в каникулы – нет никого счастливее матери, к которой из университета приехал сын, разве что другая мать, у которой сын тоже дома. Эти женщины действительно расцветают, что сразу бросается в глаза: они бегают, как девочки, вышагивают, как заправские спортсменки, и влюбленно смеются. А еще беспрекословно отдают своих сыновей дочерям других матерей и приходят в гордый восторг, если им разрешают посидеть рядышком и полюбоваться парой.

Вот так и Изабель любовалась танцами Джорджа и Люси все каникулы, очень быстро оставшиеся в прошлом.

– Кажется, эти детки ладят гораздо лучше, чем при первой встрече, – заметила Фанни Минафер, сидя с Изабель на балу у Шэронов через неделю после рождественского приема в отеле. – Поначалу они не переставали пререкаться по пустякам. По крайней мере, Джордж: он то и дело цеплялся к милой, нежной Люси и злился на пустом месте.

– Цеплялся? – Изабель засмеялась. – Странно слышать такое про Джорджи! По-моему, мой ангелочек никогда не был более мил!

Мисс Фанни засмеялась вслед за невесткой, но смех ее прозвучал грустно, а не радостно.

– Это он с тобой мил! – сказала она. – Другим ты его не видишь. Всякий стал бы милым, если перед ним падать на колени и чуть ли не молиться!

– Разве он этого не достоин? Посмотри на него! Он так очарователен в паре с Люси! Смотри, как он бросился поднимать ее платок.

– А, с тобой о Джорджи спорить бесполезно! – сказала мисс Фанни. – Я и сама неравнодушна к нему. Он умеет очаровывать и удивительно хорош собой, если, конечно…

– Давай без «если», дорогая, – примирительно сказала Изабель. – Так что ты там говорила об ужине?..

– Я? – перебила ее мисс Фанни. – Разве ты сама не хотела его устроить?

– Хотела, милая, – сердечно откликнулась Изабель. – Просто к слову пришлось, что, раз уж ты сама подала идею, возможно, мне не надо…

Но тут Юджин пригласил ее танцевать, и фраза осталась незавершенной. Рождественские балы одинаково хороши как для молодости начинающейся, так и для молодости вернувшейся, но мисс Фанни не без ревности смотрела на танец невестки с вдовцом. Она чуть нахмурилась, словно высчитывая свои шансы. Затем улыбнулась.