Читать книгу "(Не)родной сын. Шанс на материнство"

Глава 9

– Слава, что бы я без тебя делала, – с великой благодарностью смотрю на друга и по совместительству партнера компании. – Спасибо тебе, большое. Я просто как кисель в последние дни, не могу собраться с мыслями и настроя никакого.

Я мотаю головой и со вздохом опускаюсь в кресло.

– Вер, я все понимаю. Тебе сейчас тяжело… Мне сложно подобрать слова… Просто знай, что я буду помогать, чем смогу, можешь на меня положиться.

Слава обнимает меня за плечо, и от нахлынувшей порции заботы я, впервые за последние дни позволяю себе быть слабой в присутствии другого человека. Склоняю голову на Славу и закрываю глаза, ни о чем не думая. Когда в жизни происходит настоящий хаос, поддержка и доброе слово – на вес золота. Нет, это просто что-то бесценное.

Мой муж тесно дружил со Славой Безруковым, эти двое понимали друг друга с полуслова, потому и в совместной работе у них все ладилось, и получались впечатляющие результаты. Сейчас Слава работает за них двоих и по факту загружает себе на плечи ответственность за всю компанию.

– Твою ж дивизию, совсем стыд потеряли, проклятые журналюги, – ругается Слава, когда замечает за панорамные окном человека с фотоаппаратом. – Ничего святого не осталось. Пошел отсюда.

С убийственным выражением лица он прогоняет папарацци и опускает жалюзи, загораживая обзор на личное пространство от чужих глаз.

– Опять такого понапишут…

– Они могут. Опять вон целая урна накопилась, – усмехаюсь я, глядя на корзину желтой прессой. На самом верху лежит газета с большой фотографией, на котором запечатлены Борис и Лиза в машине, именно в день аварии. Видимо снимок был взят с придорожных камер. В статье они предполагают, то это могла быть любовница, естественно для рейтингов, но они даже не представляют, насколько они правы.

– Ты читаешь этот бред… Умоляю, Вера, побереги свои нервы.

– Нет, конечно, – фыркаю. На самом деле, прочитала все, до последней строчки. Ни слова про ребенка, именно за это я переживала.

«К огромному сожалению, Зорин не оставил после себя наследника, который мог бы продолжить дело отца…»

– Я не верю этим сплетням. Борис любил тебя, ты это и сама знаешь.

Я опускаю взгляд и сдавленно отвечаю:

– Конечно.

Смотрю на часы. Время бежит как сумасшедшее. Целый день не видела Костю, ужасно соскучилась, звоню каждый час, переживаю. Чувство тревожности не отпускает меня. До тех пор пока Костя не станет моим сыном по документом, я вряд ли успокоюсь.

– Ладно, мне уже пора… – откатываюсь от стола и беру сумку. – Есть еще дома дела.

– Конечно. А я пока еще поработаю.

– Отдохни, Слав. Не хватало мне еще тебя потерять.

– Нет уж. Я буду рядом и не оставлю тебя, – сжимает мое плечо, вверяя поддержку.

Я невольно улыбаюсь.

– Жену бы тебе хорошую, Слав. А ты всех отшиваешь… Не нагулялся еще?

– Хм, – усмехается он. – В голове давно штиль, никакого ветра. Просто… Видимо не нашел я ту самую, которой до крышки гроба буду любить.

– Любовь…

Это слово вызывает во мне болезненные ощущения.

– Что ж, я поняла тебя. Мой совет – оглядись по сторонам, часто тот, кто создан для тебя, сидит под носом, а ты устремляешься вдаль. По-моему, Ольга к тебе не равнодушна.

– Ольга?

– Угу…

Слава косится в сторону секретарши.

– Ну…

– А ты приглядись, вдруг и разглядишь чего, – улыбаюсь я и на прощанье чмокаю его в щеку. – Все, я убежала.

С мягкой улыбкой он смотрит мне вслед, пока не скрываюсь из виду. Я действительно могу на положится Славу, он ответственный, трудоголик и всегда добивается цели. Борис ценил и уважал его, так поступаю и я. Мой коллега, хороший верный друг, и не более того.

По возвращении домой меня ждал пренеприятный сюрприз. С первых секунд я заметила непривычный беспорядок, некоторые вещи лежали не на своих вещах, а что-то и вовсе валялось.

– Вика! – сразу зову я няню.

Никто не отвечает. Меня охватывает паника. Сердце чует неладное.

Быстро поднимаюсь на второй этаж и с ужасом обнаруживаю, что дверь детской нараспашку открыта (она должна всегда закрываться нянечкой на ключ от лишних глаз), и там никого.

Первая мысль – украли. Узнали про ребенка, нашли и увезли.

Дрожащими пальцами набираю в телефоне Вику и слышу выматывающие монотонные гудки. Не отвечает. Прохожусь по комнатам, в том числе, заглядываю в кабинет мужа, там все вывернуто из стола и шкафов. Кто-то явно что-то искал… И возможно, даже нашел.

* * *

Я вздрагиваю от вибрации в руке. Телефон, который держала, падает на пол.

– Черт, – ругаюсь я в сердцах и подбираю его. На экране высвечивается имя няни. – Алло, Вика? Вы где?

– Мы идем обратно домой. Гуляли в саду. Дома душновато, решила Костю на свежий воздух, спал в тенечке, – как ни в чем не бывало щебечет она. На заднем фоне слышу детские звуки.

– О, слава Богу… – тонна переживаний слетает с души. От облегчения ноги подкашиваются, и я опираюсь на косяк двери. – Тогда жду вас.

Выдыхая, я хватаюсь за голову, и понимаю, что влипла. Скорее всего под меня копают люди Ларисы, ведь от нее я получала угрозы. Пока не поздно надо заключать с сделку с человеком который может мне помочь.

Достаю черную визитку с его номером и пару секунд в сомнениях кручу. Смирившись с тем, что загнана в тупик, и это мой шанс, я все-таки звоню.

– Алло, Виктор… – крайне волнуюсь и делаю неоправданные паузы. – Это Вера… Я согласна.

Глава 10

Этим же вечером я встречаюсь с Виктором на нейтральной территории, на летней террасе ресторана. Сказать, что я взволнованна – ничего не сказать. А вот мой будущий муж выглядит крайне спокойным, он сидит напротив меня за столиком, вальяжно облокотившись на спинку стула. Будто пришел не решать дальнейшую судьбу нескольких людей, а наслаждаться завораживающим видом, приятной компанией и вкусной едой.

– Я хочу оформить документы, как можно скорее, – сразу перехожу к сделке, пока Виктор вкушает кофе.

– Понимаю… – он неспеша ставит кружку на блюдце. – Но у меня есть условия, Вера.

– Какие еще условия? – напрягаюсь, мгновенно выпрямляя спину по струнке. Сглатываю.

Мужские прямые губы чуть изгибаются… Что его забавит? Я упрямо всматриваюсь в его непроницаемое лицо в попытке найти ответ раньше, чем он скажет его.

Его постоянные паузы раздражают. От них мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Жить с ребенком вы будете у меня, – твердо заявляет он.

– Но я не планировала переезжать, – теряюсь я.

– Что ж тогда запиши это в свои планы на завтра. А мои юристы займутся документами. И еще кое-что…

Он отводит сощуренные глаза в сторону, концентрируясь на фонтане через улицу.

– Что же? – в нетерпении переспрашиваю я.

– 50 % акций компании отца Кости ты перепишешь на мое имя, так как я его опекун и представляю его права.

– Но мы так не договаривались, – повышаю голос я, привлекая внимание других гостей заведения.

Виктор, предполагая мой ответ, мгновенно реагирует:

– Не хочешь, не надо. Тогда сделки тоже не будет… И после ты лишишься всего.

Манипулятор. И с этим плохим человеком ты будешь жить, Вера. Да еще и выйдешь за него замуж.

– Бред какой-то…

– Думай, Вера. Тебе решать.

Он якобы дает выбор, но… По факту у меня его нет – Виктор это четко понимает, поэтому и ведет себя так вальяжно. Все карты в его руках.

– Ты играешь нечестно, – призываю к совести человека в чьих руках каким-то невообразимым образом оказалась моя жизнь.

– Правда? – его бровь подпрыгивает. – Так откажись от чужого ребенка, и не будет никаких условий.

– Я знаю. И в мыслях не было корыстных поступков, это все перейдет по наследству Косте, когда он вырастет.

– Тогда ты сделаешь то, о чем прошу. Это своего рода гарантия.

Я вдыхаю глубже, платье ужасно давит на грудину, хотя все в размер. Вероятно, меня душат обстоятельства, с которыми приходится считаться.

– Пусть будет по твоему, – не без труда соглашаюсь я.

– Вот и славно, – лыбится по-дьявольски. – Какой чудный вечер, не правда ли?

Просто отвратительный.

– Я иду на это только ради малыша, – говорю я.

– Я тоже, – он наклоняется ко мне и смотрит прямо в глаза. – И не забывай, что я пошел на уступки и помогаю тебе, поэтому не стоит примерять на себя роль жертвы.

Сглотнув, опускаю глаза, и после коротко киваю.

– Да, спасибо, Виктор.

– Пожалуйста, Вера. Кстати, тебе пора снимать черное, ты скоро выйдешь снова замуж. Не вяжется.

Да, вся моя жизнь после смерти мужа как-то не вяжется. Я взяла слово с Бориса, что после рождения ребенка он исчезнет из моей жизни, но я не думала, что все это окажется настолько буквально. А выходить замуж сразу после смерти мужа – это вверх всяких приличий. Косо будут смотреть все, в особенности, близкие, а также желтая пресса, которые как голодные шакалы накинутся на эту новость.

– Пообещай, мы не будет разглашать о заключении брака столько, сколько это будет возможным. Ты же должен понимать, кем я буду выглядеть в глазах близких, друзей, коллег.

– Принимается.

– Спасибо за понимание.

Хоть в чем-то мы обоюдно сошлись.

– Может что-то еще?

– Да, важное. Чем ты вообще занимаешься, где работаешь?

– Снос и демонтаж зданий.

– Любишь разрушать? – кривая шутка сама вылетает из меня.

– У меня это в крови, – серьезно отвечает он. И мне становится не по себе.

Ты вообще не знаешь этого человека, Вера… Закрытый, глухой как бетонная стена. В тихом омуте черти водятся. Может он маньяк, помешанный, больной на всю голову.

– У тебя большая семья, перед которой мне придется изображать твою жену? – меняю тему я.

И похоже это плохое решение, потому что взгляд Виктора мрачнеет. Четкая линия скул прорисовывается на мужском лице.

– Её нет. Не переживай, кривляться не придется.

– Как нет?

– Скажем так, они не лезут в мою жизнь, а я – в их, – не хочет вдаваться в подробности он.

– Родные, но как чужие?

– В точку.

– Ясно… – выдыхаю с сочувствием. – У меня на самом деле тоже только тетя осталась, да и та лежит с переломом в больнице сейчас, на похороны мужа не смогла приехать.

От столь интересного факта из моей жизни Виктор смотрит на часы и достает из кармана телефон. Тыкает быстро пальцами по экрану и после возвращает занятой взгляд на меня.

– Мне надо отъехать. Завтра приедет машина, и отвезет вас с вещами ко мне.

Я киваю.

– Во сколько?

– С утра.

Жестом руки он подзывает официанта и достает портмоне.

– Я сама заплачу, – спохватываюсь я. За разговором к заказанной еде еще даже не притронулась.

– В нашей, пусть и фиктивной семье, плачу я. Запоминай, Вера.

И приколачивает сказанное твердым взглядом, чтобы лучше усвоилось. Я останавливаю мельтешение в сумке и сглатываю. Не привыкла, когда мужчины открыто командуют. С мужем я чувствовала себя наравне, а тут… Чувствую, это лишь из одно из тысячи правил Виктора Зверева. Ну и фамилия, под стать владельцу, конечно… Слава богу, в нынешнее время жене не обязательно брать фамилию мужа.

– До завтра, – прощается Виктор и уходит, оставляя меня одну за столиком.

Я отпиваю пару глотков ягодного фреша и, дав себе пару секунд на раздумье, нахожу в сумке визитку Зверева. Фотографирую и отправляю её письмом одному очень хорошему человеку, назовем его так.

– Алло, Гриша, привет, – звоню ему, чтобы уведомить о своей просьбе. – Можешь помочь мне? Есть дело… Я тебе на почту отправила контакты человека, собери на него информацию, какую возможно. Я хочу знать все. И как можно скорее.

Глава 11

Виктор

Попалась…

Все оказалось намного легче и быстрее, чем я ожидал. Вера-Вера… Ты же сама все сделала.

В приподнятом настроении после ресторана я сажусь за руль и еду к отцу. Дом Шрамовых – место, где я всегда был изгоем. Но пришло время перемен и гребанной справедливости. Да, наконец, пришло мое время.

С бурлящей в венах кровью я уверенным движением распахиваю двери дома и целенаправленно шагаю к лестнице, ведущей в спальню к отца.

– К нему нельзя. Он слаб, – преграждает путь Яр, мой ненавистный сводный брат и любимый наследник семейства Шрамовых.

Яр сжимает мое плечо в угрозе, но плевать я хотел на него и на его жалкие попытки остановить меня.

– У меня для него хорошие новости, – небрежно дёргаю плечом и буровлю брата мрачным взглядом исподлобья.

– Что от тебя может быть хорошего? – его пренебрежение всегда меня раздражало. – Он не хочет тебя видеть.

– Тебя забыл спросить.

Фыркнув, я толкаюсь вперед и открываю дверь спальни. Здесь тихо как в морге, свет приглушен шторами. Отец болен, угасает на глазах, за чем невыносимо наблюдать. Сейчас он прикован креслу, плохо разговаривает, нуждается в сиделке, но соображает он ясно. На посторонний звук его слабые глаза дергаются в мою сторону. Я прошу сиделку выйти, а сам сажусь на стул рядом кроватью.

– Отец… – голос деревянеет. Я прочищаю горло и продолжаю. – Совсем скоро я докажу тебе, как ты ошибался. Я отомщу за нашу семью, и ты примешь меня. И полюбишь так, как должно любить сына. Этот выродок Яр не способен быть достойным приемником, им должен стать я… И скоро ты поймешь это.

Отец открывает рот и произносит что-то невнятное.

– Повтори, – склоняюсь ниже.

– Он сказал «пошел вон», – доносится голос Яра за спиной. Он пропитан неприязнью ко мне.

Вспышка гнева поднимает меня с кровати. Как же я ненавижу этого ублюдка. А он меня. Пронизываем друг друга убийственным взглядом и молча испепеляем.

– Уничтожу, – скрипя, выдавливаю я и еле сдерживаю себя свои кулаки.

Это все началось с самого рождения. Да, только я вышел из утробы одной шл*хи, как мир подарил мне лютую ненависть ко всему живому. Именно она меня окружала, а после подпитывала. Мать меня не любила, лишь хотела поиметь выгоду, ведь произвела на свет наследника самому Шрамову. Только вот я родился недоношенным и поначалу чуть было не сдох, отставал в развитии, но меня все-равно держали при доме отца с няньками. И знаете почему? На запасной вариант, на всякий случай. Через год после моего рождения жена Шрамова каким то чудом разродилась и подарила мужу сына. И я стал на хер никому нужен. Меня считали умственно отсталым, ведь я был замкнутым ребенком и не разговаривал до пяти лет. Точнее они так думали. Особенно старалась изничтожить меня морально, а то и физически, жена отца, Екатерина, с виду манерная статная женщина, а наяву – истеричная дрянная стерва. Научила свое отродье, что следует относится ко мне, как к куску говна, по её мнению. Яра же все холили и лелеяли, отдавали все лучшее, и он получал главное – любовь и внимание отца. Я видел, как он его обнимает, как говорит приятные слова, как учит его тому, что может сам. Я тоже так хотел. Я тянулся к нему, а он отталкивал. Грубо и совсем не по-детски. И сколько бы я не старался стать лучше Яра, этот бездарный тупак получал все лавры. Ненавижу. Строительный бизнес перешел к нему, ему все досталось по блату, он ничего для этого не делал, просто родился. А я землю грыз, чтобы достичь то, что имею. И не собираюсь останавливаться, пока не добьюсь своего. Не знаю, почему, но мое чернильное сердце не смогло возненавидеть отца… А он ведь даже не дал мне свою фамилию. Я просто хотел и хочу доказать ему, что он ошибался. Чтобы попросил прощения и сказал, что любит меня. Да, мне нужно его признание. И судьба мне предоставила шанс в виде женушки Зорина и маленького отпрыска. И я использую его, чего бы мне это не стоило.

Покинув дом отца, я еду к себе – прислуга уже готовит комнаты для завтрашних гостей. Точнее для моей будущей жены и племянника.

– Мариш, подойди ко мне, – киваю кудрявой девушке в белом фартуке. Эта вертихвостка заслужила доверие своей преданностью и любовью к деньгам.

– Да, Виктор Рамазанович, – лепечет она, склонив голову.

– Завтра приедет Вера Сергеевна, моя будущая жена… Будь всегда рядом, мало ли. Ты свою работу знаешь. Если что выведаешь интересное, сразу докладывай мне.

Закинув руку в карман пиджака, передаю ей конверт с вознаграждением, чтобы мотивация девушки взбудоражилась.

– Иди работай.

– Слушаюсь, – покорно склоняет голову девушка.

Глава 12

Срочный переезд съел мою последнюю нервную клетку.

– Нет-нет, поставьте эти коробки сюда, – командую грузчикам, которые отказываются меня понимать и делают по-своему. – И поаккуратнее, пожалуйста, там же посуда.

Вслед за моим предупреждением слышится глухой треск, когда мужчина грубо передвигает коробки. Закатываю глаза вместо тысячи бранных слов.

– Спасибо, дальше я сама, – опасаюсь за сохранность остатков я.

Рассчитываюсь с ними, выпроваживаю и высушенная морально опускаюсь на пол в своей новой комнате. Дом у Виктора – большой и просторный, без излишеств и вычурности. Светлые стены, высокие потолки, лофт стиль – все как я люблю. Но это не отменяет того факта, что он – чужой.

Через открытое окно доносится звук подъезжающей машины, скорее всего это приехал Виктор. Так и есть, он заглядывает в комнату, когда я начинаю распаковывать коробки:

– Это что приданное? – усмехается он и качает недовольно головой. – Не к чему. Тут есть все необходимое. Достаточно было бы одежды.

– Место новое, незнакомое, поэтому я хотела прихватить с собой что-нибудь привычное для меня… Чтобы не так нервничать.

– Ты неспокойна?

– Разумеется. Я переживаю. Было бы странно, если б после всех событий, случившихся за последнюю неделю, я бы была спокойна как удав – я же не робот.

– Действительно, – хмыкает он. – Не робот…

А вот насчет него я не уверена – почему он всегда выглядит таким отстраненным и бесчувственным? Слишком закрытый, не знаешь, чего от него ожидать.

Виктор садится на корточки и открывает крышку одной из коробок.

– Сервиз? – озадаченно выгибает бровь.

– Да… Это моя любимая кружка, – беру красную и зажимаю в пальцах так, как обычно пью чай. – Она для отдыха. Есть еще для работы, когда нужно сосредоточится. Черная. А еще есть для настроения… Когда грустно-фиолетовую, а когда весело вот эту розовую.

Да, у меня целая коллекция одинаковых кружек, но разных цветов. И они все мне нужны.

– Поразительно, – вскидывает брови Виктор. – Тогда может по кружке чая, раз уж разложились..?

– Можно, – я тянусь за красной кружкой. – Хочется отдохнуть.

– Странно, я думал, красный – это цвет любви.

– Все верно, когда твое сердце наполнено любовью, то это и есть самый настоящий отдых для души.

– Правда?

– Ты не согласен?

– Я без понятия. Если бы испытал подобное чувство, то я бы ответил, а так… Поверю на слово.

– Никогда не любил?

Он молчит задумчиво, словно вспоминает.

– Как минимум, своего племянника, – подсказываю я.

– Да. Точно.

Боже, черствый, как сухарь. Так и хочется размягчить. Уверена, под верхним колючим жестким слоем кроется хороший мягкий человек. У меня будет время узнать его поближе.

– Вера, кухня в той стороне… – слышу сзади голос Виктора.

– Ах точно, – разворачиваюсь я, негодуя. – Пока очень непривычно.

– Не переживай, привыкнешь, – пропускает меня вперед и повторяет. – Скоро ты ко всему привыкнешь.

* * *

Поздно вечером после суматошных разборок с вещами я уставшая плетусь в душевую. На плече махровое полотенце, оно такое же белое и пушистое как мой банный халат. Не спеша, шлепаю резиновыми тапками по коридору мимо открытого кабинета Виктора, и подумав, что у него еще есть силы работать, протяжно вздыхаю.

Приближаясь к ванной комнате, я распускаю пучок и встряхиваю головой, выпуская на волю водопад каштановых волос. Все, сейчас быстро приму душ и спать.

С этой мыслью, я закрываю двери ванной… и ахаю.

– Прошу прощения, не думала, что тут кто-то есть… Дверь была открыта, – сгораю от неловкости я перед Виктором, который только что вышел из душевой и накручивает на бедра полотенце.

Сон как рукой снимает. Я не знаю куда себя деть, хочу выйти, но мужчина успокаивает:

– Ничего, я уже всё, – шагает ко мне, а я прижимаюсь к стене, чтобы пропустить его. Но он останавливается. – Я думал ты спишь…

– Хотела перед сном ополоснуться.

Глаза прилипают к его голому загорелому торсу, на котором застыли капли воды. Частично забит татуировками. Виктор выглядит свежо, чисто, подтянуто и сексуально. От него пахнет цитрусовым гелем для душа, мой любимый грейпфрут… А полотенце совсем небрежно завязано, одно неверное движение, и оно спадет с бедер.

Вера, прекращай так открыто пялиться – приказываю себе и опускаю глаза вниз.

– Понял. Тогда доброй ночи, Вера, – мягко говорит он, стоя слишком близко, что смущаюсь. – Надеюсь, на новом месте будешь спокойно спать.

– Надеюсь. Говорят, на новом месте снятся вещие сны, – вспоминаю я, чтобы разрядить обстановку.

– Не верю в эту чепуху.

– Но все же…

– Действительно. Расскажешь потом, что приснилось? – его глаза повеселели и чуть пристально сузились. – Интересно же.

Я усмехаюсь и дергаю плечами.

– Если приличное будет.

Виктор смеется. Он смеется? Я удивляюсь приятному факту и тоже хихикаю, прикрывая рот ладонью.

– Даже не сомневаюсь, Вера, – кивает он и после разворачивается на выход.

Я провожаю его уходящую спину с улыбкой, которая даже не понятно с чего вырисовалась на лице. И прежней усталости уже нет. А еще я заметила, что приятно слышать, как слетает с его губ мое имя. У него выходит это мягко и красиво.

– Виктор, – вспоминаю кое-что и зову его, пока не ушел.

– Да? – разворачивается он и вопросительно смотрит на меня.

– Я хотела спросить… Мне показалось, или во всех комнатах, где ты находишься всегда распахнуты двери… Даже ванная вот, и кабинет целый день открыт.

– Допустим, не показалось.

Понимаю, что лишнее, но все-равно спрашиваю:

– А почему так? Это странно… Или для тебя нет?

– С шести лет не странно. Я чувствую себя спокойнее, когда дверь не заперта и тому есть причины.

– Какие?

Все это звучит крайне интригующе и я не могу сдержать любопытство.

– Зачем тебе это? – Виктор наступает на меня.

– Чтобы поближе узнать тебя.

– Насколько ближе? – мощным телом он купирует меня около раковины, нависая сверху. Я теряюсь.

Между нами сантиметры, и мне катастрофически не хватает пространства и свободы.

– Как опекуна и члена семьи, – прочищаю горло я и отхожу в сторону из под его тени.

Виктор усмехается, а потом нахмурив брови, рассказывает сухо:

– Меня часто наказывали в детстве и запирали в чуланке. Чтоб я подумал в тишине и темноте над своим поведением. Однажды во время «отсидки» комната по соседству загорелась и огонь перешел на чуланку, я чуть было не задохнулся… У меня была паника, и я не мог выйти и докричаться до кого любо. Потерял сознание, но меня успели вытащить… Вот так, спасибо, что живой. И плюс одна фобия в копилку.

Картинки его ужасного детства мелькают перед глазами. Бедный ребенок, за что с ним так?

– Разве есть еще какие-то фобии? – с тревогой спрашиваю.

– Слишком много вопросов, Вера. На сегодня хватит. А то так точно не уснёшь, – он журит меня, качая головой. – Иди, мойся.

– Верно, – киваю и, проводив его сочувствующим взглядом, запираю двери. Потом прижимаюсь спиной к его двери и по норовому стуку сердца чувствую, что меня не отпускает. Его рассказ многое ставит на свои места.

Я была права, внешняя холодность и чёрствость Виктора – лишь защитная оболочка, которая наросла из-за тяжелого детства и жестокого обращения с ним. Он уязвим, как обычный человек, у него свои слабости. Как бы это не звучало, но я рада этому. Он открылся мне, уверена, для него это было нелегко, а это значит, что… Мы сможем с ним найти общий язык.