Читать книгу "Убит кровью, рожден смертью"

Глава 3

Prayer in C – Lilly Wood & The Prick

Ты не отправил мне ни единого письма.

На пороге нашего дома, стоят двое, чьё появление здесь меньше всего ожидала.

Лиам и Мари.

Мари смотрит на меня холодно, будто между нами целая война, Лиам весь в напряжении, словно его сюда притащили силой.

Игнорируя каменную позу друга, бросаюсь ему на шею, обвивая руками так крепко, будто боюсь, что снова исчезнет.

Тоска за эти месяцы выжгла изнутри слишком много. Больше полугода не видела Лиама. Больше полугода никто не донимал советами, как правильно кормить мою дочь. Никто не переживал из-за каждой моей поездки на Адель. Даже подаренная ему собака не сделала его мягче – относится всё так же по-отцовски, как когда-то в Чикаго.

– Скучал, дикарка, – бурчит мне в макушку, сжимая в ответ, и в уголках глаз жжёт от подступающих слёз.

Тоска – чувство, которое за три года возненавидела больше всего. Всегда скучала по прошлому, по тем, кого любила. Но пару лет назад наивно верила, что эти потери закончатся.

Не закончились. Просто вышли на новый уровень.

– Почему не предупредил? – отстраняюсь и со всего размаху стучу кулаком ему в грудь. Лиам откашливается, хватая воздух, и внутри мелькает удовлетворение – удары по-прежнему не потеряли силу. – И какого чёрта ты притащил с собой эту ведьму?

Мари зло щурит чёрные, как грозовые тучи, глаза. «Ведьмой» зову её с тех пор, как она увезла у меня Лиама в Нью-Йорк. Он уехал к ней на какое-то задание, о котором до сих пор молчит. Удивило тогда даже не это, а его готовность вообще работать рядом с Мари. Он ненавидел её. Ненавидел её контроль, её давление.

Куда делась эта ненависть?

– Не забывай, с кем разговариваешь, Картер, – холодно бросает Мари и заходит в дом так, будто он принадлежит ей.

– Не забывай, в чей дом ты только что вошла, ведьма, – огрызаюсь ей вслед.

Стоя ко мне спиной, она поднимает руку и демонстративно поднимает средний палец – длинный, с острым чёрным ногтем.

Ответ уже готов на языке, но Лиам хватает меня за руку, останавливая.

– Прости, что не предупредил, всё вышло спонтанно, – произносит он, но в глаза так и не смотрит.

Врёт. Каждый его жест кричит об этом, и от этого внутри поднимается неприятная дрожь. Плохое предчувствие, знакомое до тошноты, ползёт под кожу, напоминает те дни, когда жила в постоянном страхе за дорогих людей – что им навредят, а я не успею.

Сейчас на плечах ответственность куда больше прежней. Моя дочь. Маленькое существо, которое обязана защитить любой ценой и не подвести.

– Ты не ответил на главный вопрос, какого чёрта, – тычу пальцем в сторону ведьмы, сверля Лиама взглядом. – Мари делает в моём доме?

Но детский голос прерывает всё.

– Дядя Лиам! – визг Эйми раздаётся из коридора, и Лиам просто отталкивает меня в сторону, не удосужившись даже оправдаться.

Каждый из моих друзей отодвигает меня на второй план, когда появляется этот маленький чёртёнок.

Эйми несётся, спотыкаясь, но не останавливаясь. Лиам приседает на корточки, распахивает руки и ловит её, легко подбрасывая вверх. Она визжит и смеётся, сияя как маленькое солнце.

Ей всегда нравилось внимание, особенно мужское.

Пусть они кружатся сколько угодно, но мой взгляд приковывает совсем не эта картина.

Смотрю только на Мари.

Она застывает на месте. Взгляд пустой, но под этой пустотой – боль, глубоко спрятанная где-то внизу. Щёки слегка розовеют от зависти, пальцы, опирающиеся на тумбочку, белеют от напряжения. Мари смотрит на Лиама и мою дочь так, будто чужая жизнь болезненно ударяет прямо в грудь.

Не знаю, что происходит у неё в голове, но эта сцена обжигает меня воспоминанием о том, как когда-то сама смотрела на счастливых людей и хотела оказаться на их месте. Как желала того, чего у меня не было и, казалось, никогда не будет.

Не выдерживая её молчаливого взгляда, сокращаю расстояние.

– Что ты сделала с моим напарником? – спрашиваю почти вполголоса.

Голова Мари резко поворачивается ко мне. Боль исчезает за секунду, оставляя только растерянность.

– О чём ты? – её голос сухой, но не такой уверенный, как обычно.

Подхожу ближе, опираюсь рукой о её плечо, втягивая в разговор.

– Как заставила Лиама работать с тобой?

Губы сжимаются в тонкую линию, будто тема неприятна до отвращения.

– Ты забыла одну важную деталь, – произносит она. – Теперь он мой. Лиам больше не твой напарник.

От шока дыхание зависает в горле. Видимо, это отражается и на лице, потому что Мари смущённо краснеет, словно осознаёт, как прозвучали её слова.

Эта девчонка умеет краснеть?

Дайте минуту. Иначе точно помру от приступа удивления.

В коридор выходит Мелани. Ладони хлопают сами собой, когда она замечает Лиама. Зелёные глаза расширяются, на губах – яркая улыбка, которой давно не видела. С ним у них всегда были тёплые отношения. Настолько тёплые, что даже холодный Алекс временами ревновал.

Подруга подскакивает к ним и обнимает сразу обоих, Эйми оказывается зажатой где-то между. Все трое громко смеются, начинают подпрыгивать, как стая гиперактивных детей.

Закатываю глаза, но губы сами растягиваются в улыбке.

– Теперь в доме ещё больше детей и ещё больше ответственности, – в полушутку комментирую, не отрывая взгляда от этой сцены.

Мари делает шаг назад. Взгляд прикован к Мелани. Руки опускаются на тумбочку за спиной, пальцы сжимают дерево так, будто вместо него – шея моей подруги.

Что, чёрт возьми, с этой ведьмой?

Прищуриваюсь, собираясь задавать новые вопросы, но Эйми отвлекает меня своим визгливо-радостным требованием:

– Мамочка! Обнимашки!

Махание маленькой ладошкой – приказ, которому невозможно не подчиниться.

Счастье дочери – главный ориентир в жизни. Хочу дать ей то, что давала мне мама: любовь, которая не поддаётся измерению. Ту магию, от которой сердце каждый день бьётся в беспорядочном ритме. Эйми – в мыслях, в планах, в каждом шаге вперёд.

Эйми и Райан.

Подхватываю дочь из рук Лиама, крепко прижимая к себе и зарываясь лицом в её мягкие волосы. Она пахнет вишней, сладко и тепло. Могу обнимать её целый день, не разжимая рук, если только сама захочет.

– Эйми, ты ела? – Лиам тут как тут, щёлкает дочери по кончику носа.

Она морщится, отмахивается и прячется за моим плечом.

Даже её слегка раздражает его чрезмерная забота.

– Я её мать, не ты, – в шутливой форме отзываюсь. – Иди сделай собственного ребёнка, а от моей дочери убери свои лапы.

Слова вырываются слишком легко. А вот последствия врезаются в реальность мгновенно.

Лиам резко переводит взгляд на Мари. Всего лишь на долю секунды, но этого достаточно, чтобы шок накрыл второй раз.

Он всегда прятал от меня свои травмы. Мы никогда о них по-настоящему не говорили – любые попытки обсудить он переворачивал в шутку. Со временем и сама привыкла не касаться этих ран.

Но сейчас я отчётливо вижу: сказанное попало прямо в них.

Непонимание начинает выедать изнутри. Не привыкла к тайнам между нами.

Заметив мой пристальный взгляд, Лиам отворачивается от Мари и переводит внимание на Мелани, будто специально отрубая мои вопросы.

– Как живёшь, Мелани? И где твой пугающий парень? – спрашивает он, словно не произошло ничего странного.

Плечи подруги тут же опускаются. Хочется самой себя ударить за то, что не предупредила Лиама.

– Мы расстались, – голос ровный, слишком ровный для её солнечного характера. Лиам напрягается.

Передаю Эйми в руки Мелани, несмотря на недовольное сопение дочери. Не хочу, чтобы Лиам лез глубже в эту тему. Для Мелани она болезненна, а её боль – моя. Сейчас важнее защитить подругу, чем удовлетворить чьё-то любопытство.

– Отведи Эйми в игровую, – говорю ей. – Купила новую игрушку, думаю, ей будет интересно.

Услышав слово «игрушка», дочь мгновенно перестаёт возмущаться и расплывается в широкой улыбке. Вчера в торговом центре увидела милого игрушечного пони и просто не смогла оставить его на полке – слишком сильно он напомнил мне о ней и её любви к лошадям.

– А я пока поговорю с ребятами, – добавляю.

Мелани благодарно смотрит на меня и уходит с Эйми в сторону игровой. Она выросла, стала женщиной, но внутреннее желание оберегать её не исчезло. И, кажется, не исчезнет никогда.

Когда обе исчезают из поля зрения, возвращаюсь взглядом к Лиаму и Мари.

– Так зачем вы здесь? – наконец задаю вопрос, который с момента их появления прожигает сознание.

Они переглядываются. Мари едва заметно кивает, и Лиам переводит на меня взгляд, полный странной смеси страха и решимости.

– Мы получили письмо, – произносит он.

Словно спотыкаюсь на пустом месте. В голове вспыхивает прошлое трёхлетней давности: преследователь, письма с признаниями, Джонатан, его смерть. Кадр за кадром всё прокручивается так ясно, будто это было вчера.

– Какое письмо? – голос становится тихим и хриплым. Интуиция бьёт тревогу так громко, что невозможно её игнорировать.

– Связанное с тобой и Джонатаном, – отвечает Лиам.

Мир под ногами слегка покачивается. Он протягивает конверт – оформление один в один повторяет те письма, что когда-то присылал мой друг детства.

Смотрю то на конверт, то на Лиама, надеясь увидеть в его глазах намёк на розыгрыш. Жестокую, идиотскую шутку, но всё же шутку.

Ничего подобного. Его взгляд тяжёлый, непонимающий, потерянный. Он сам не знает, что всё это значит. А ведь обычно знал ответы на всё. Кроме этого. Кроме истории Джонатана.

Нет. Этого не может быть.

Не выдерживаю и опускаю взгляд на письмо.

История повторяется.

Глава 4

Just want u to feel something – Artemas

Я один, и уже поздно, это чувство одиночества.

– Каков план? – тянет Гарри, закуривая сигарету.

Поворачиваюсь к нему, скользя взглядом по знакомому лицу, будто вижу перед собой чужого. Эти двое никогда не были примером святости, но раньше не тянуло их так к жестокости.

Что, чёрт возьми, с ними творится?

– Убить Марселя, – отвечаю, выдергивая из его пальцев свою пачку сигарет.

Этот засранец слишком часто тянется к тому, что принадлежит мне. Особенно к моей сестре.

– Как он узнал о ней? – задумчиво роняет Алекс, глядя куда-то мимо нас.

Замираю. Имени Ребекки не звучало вслух с того дня, как оставил её в Чикаго. Три года ни в одном разговоре. Только в голове. Только ночью. Любое её упоминание – как красная тряпка для быка.

Пинаю Алекса по ноге, возвращая в реальность.

– Держи свои мысли в голове, – бросаю тихо.

Он кивает, и в холодных глазах мелькает короткое, виноватое «прости».

Тоске не позволю взять верх. Сейчас важнее одно – защита Ребекки.

– Отец поручил найти предателя, – замолкаю на секунду, потому что следующая часть приказа всегда отдаётся чем-то мерзким внутри. Но, встречая взгляды парней, продолжаю: – И хочет, чтобы Красные Вороны проявили себя.

Уголки губ Гарри поднимаются, сигарета свисает с губ, дым выходит через ноздри. Алекс смотрит ровно, спокойно, с холодной готовностью.

В этих двоих ни секунды не сомневаюсь. Ради меня пойдут на что угодно. Ради них сам сделаю то же самое.

Замечаю, как в глазах Гарри вспыхивает идея.

– Что придумал? – спрашиваю, видя, как он оглядывает переулок и криво усмехается.

Алекс поднимает палец к губам, призывая заткнуться. И прав – обсуждать план на улице, где в любой момент могут оказаться люди отца, – идиотизм.

Делаю шаг назад, растворяясь в тени между стен, уже разворачиваясь к своей машине.

– Встретимся у Рыжего, – бросаю через плечо и ухожу.

***

До парковки добираюсь медленно, затягиваясь сигаретой. Никотин быстро отдаёт в голову, на пару секунд снимая груз, давящий на плечи.

Завожу двигатель, рука по привычке тянется к панели и включает «Her» от Chase Atlantic. Одна из её любимых. В последние дни, что провели вместе, Ребекка танцевала под неё босиком на кухне, пока я готовил завтрак.

Грудь сводит от толчка воспоминаний. Держать дистанцию становится всё сложнее – каждая песня, каждый запах, каждое движение напоминает о ней. Но выдержу. Придётся. Ради неё. Собственную боль можно утопить, если речь идёт о безопасности Ребекки. Отец не получит ещё один рычаг давления.

Когда в поле зрения появляется дом Рыжего, сбрасываю скорость и сворачиваю на соседнюю улицу. Мою машину здесь видеть не должны. Слишком узнаваемая.

Прячусь за деревьями, паркуюсь, быстро осматриваю район. Пусто. Ни их машин, ни чужих подозрительных силуэтов.

Отстёгиваюсь, натягиваю капюшон, прикрывая лицо от камер. Выхожу, по пути докуривая сигарету и изображая обычного заебавшегося работягу, возвращающегося домой.

Иногда интересно, каково это – быть обычным. Зарабатывать честными руками, приходить в квартиру, где ждут семья, бытовые скандалы, недосмотренные сериалы. Жить в мире, где самым страшным считается просроченный платеж кредита.

Мне это не знакомо.

Моё ремесло – убийства на ринге, кровь на руках и роль живой марионетки, которой отец управляет, дёргая за невидимые ниточки.

Но до конца ли это правда?

Криво ухмыляюсь своим мыслям, выбрасывая окурок на мостовую и наблюдая, как искры прыгают по асфальту. В голове эту тлеющую крошку легко заменить лицом отца. Наступаю подошвой, размазывая остатки по земле.

Набираю код домофона. Через пару секунд дверь щёлкает, пропуская внутрь.

По лестнице поднимаюсь быстро, почти бесшумно. На втором этаже уже ждет Рыжий, облокотившись о косяк открытой двери.

Тайлер усмехается, зажав зубочистку между губ. На носу – очки в квадратной оправе, сдвинутые на середину, чтобы удобнее было смотреть поверх стекол своими ярко-зелёными глазами. Мятая белая футболка сразу выдаёт: парень давно сидит за компьютерами и занимается моим поручением.

Протягиваю руку – он коротко сжимает её, не тратя слов, и отходит, пропуская в квартиру.

Тёмный коридор приводит в комнату, которую забыть не получится никогда. Именно здесь в первый раз увидел видео аварии с участием Эбби. Заставил себя досмотреть до конца. Заставил чувствовать её боль. Заставил признать, что должен был оказаться на её месте.

Внутри – три монитора, выстроенные в ряд на длинном столе. На всех – камеры наблюдения. На одной картинке Марсель медленно трахает проститутку, двигаясь так лениво, что зевнуть хочется.

Уголок губ поднимается сам собой.

– Возбуждающая картина? – слышится за спиной ленивый голос Тайлера.

Фыркаю, бросая взгляд через плечо.

– Скорее утомляющая.

Он довольно усмехается и опускается в кресло перед мониторами.

– Долго он её мучает? – уточняю.

– Десять минут уже, – отвечает Рыжий, не отрываясь от экрана. – По его лицу скажу, осталось минуты три, не больше.

Щелчок двери в коридоре отвлекает. Кроме нас ключи есть только у парней – значит, это они.

Гарри вваливается первым, широко ухмыляясь и раскидывая руки, требуя объятий. Тайлер хмурится и уже разворачивает кресло в сторону, демонстративно игнорирует.

– Не рад меня видеть, Рыжий? – тянет Гарри.

– Нет, – звучит честный ответ.

Алекс спокойно отодвигает Гарри с дороги, протягивает Тайлеру руку и после короткого рукопожатия опускается на небольшой чёрный диван, заваленный круглыми синими подушками.

Вот за это и ценю Алекса. Всегда собирает себя в одну точку и в первую очередь думает о деле. Или просто мечтает побыстрее отвязаться от нас и вернуться в свою любимую тишину. Как бы ни было – он наш противовес.

– Приступим, невежественные придурки, – театрально страдая, объявляет Гарри и ловко выдёргивает зубочистку изо рта Тайлера.

Тот рефлекторно тянется, чтобы зарядить ему по руке, но Гарри уже успевает спрятаться за моей спиной, как ребёнок, прикрывающийся взрослым от ремня.

Взмахом руки обрываю этот цирк.

– Хватит. Слушаем, – голос выходит жёстче, чем рассчитывал.

Руководить ими и помыкать не люблю, но иногда Гарри умудряется вытащить наружу того самого «Босса», которым никогда не собирался становиться.

Все трое замолкают. Взгляды скользят ко мне. В них – ожидание и тот самый огонь уважения, который всегда заставляет грудь наполняться тяжёлой гордостью.

Мои Красные Вороны. Моя сила и моя кровь.

Отец хочет крови? Получит. И увидит, что бывает с теми, кто угрожает нашей семье. Кто угрожает моему безграничному океану любви.

– Отец приказал найти предателя, который ворует наркотики со склада, – начинаю, наблюдая, как Гарри склоняет голову набок. – Пропало приличное количество качественного порошка, но…

Договорить не успеваю.

– …но искать его мы не станем, – заканчивает за меня Гарри, ухмыляясь.

– Верно, умник, – сквозь зубы отзываюсь и бросаю на него тяжёлый взгляд через плечо. – Для отца предателем станет Марсель.

Перевожу внимание на монитор. Там Марсель уже с другой жестокостью использует девушку, сжимая её горло и дёргая так, что та явно борется с рвотным рефлексом.

Кусок дерьма. Давным-давно пора убрать.

– Тайлер, нужно подделать запись с камер, – говорю, едва уловимо кивая в сторону мониторов. – Всё, как обсудили.

Он коротко кивает – план ему давно знаком.

– Гарри, – перевожу взгляд на друга, – устраиваешь шоу с проститутками и волшебным появлением внезапно обнаруженного пропавшего товара в кабинете Марселя.

Чёрные глаза Гарри вспыхивают. Внутри у него явно начинает раскручиваться любимый механизм – хаос. Это его стихия. Его личный цирк, где он раздаёт роли, расставляет людей по местам и наблюдает, как всё горит.

Самый опасный из нас прячется за шутками. Людям кажется, что он безобиден, потому что смеётся чаще всех. Но именно с Гарри лучше не пересекаться, когда в его голове рождается идея.

И именно поэтому всегда был против его близости к моей сестре.

– Чем займёмся мы? – спокойно интересуется Алекс, ловя мой взгляд.

– Отвлечём моего отца от цирка Гарри, – поясняю. – Мы с тобой единственные, кто долго выдерживает его присутствие.

Алекс соглашается коротким кивком.

Механизм запущен. Красные Вороны расправляют крылья.

Отец требует крови – получит океан, если это цена безопасности семьи.

Пришло время пролить кровь ради Ребекки. Настало моё время стать щитом, как когда-то она стала нашим, рискуя своей жизнью.

Ни одной живой душе не позволю забрать её у меня. Ни одной.

Глава 5

Oscar Winning Tears – RAYE

А ты так убедительно звучал,

Весьма правдоподобно отыгрывал свою роль.

Письмо.

Пальцы дрожат, сжимая конверт, который вытаскивает из памяти всё сразу.

Письма, которые оказывались рядом на каждом шагу, со слишком знакомым почерком, который упорно не хотела узнавать. Тени, преследующие изо дня в день, и в итоге оказывающиеся искривлённой версией лучшего друга, которого на самом деле никогда и не знала. Кровь на руках человека, которого считала семьёй.

Картинки прошлого мелькают, как кадры сломанной киноплёнки, унося вниз, пока не чувствую прикосновение к руке.

Поднимаю взгляд – Лиам смотрит с жалостью и тревогой. Его пальцы крепче сжимают мою ладонь, повторяя наш старый безмолвный жест:«Я рядом. Что бы ни случилось. Я есть. И всегда был».

Сердце постепенно успокаивается под теплом его руки. Делаю медленный вдох, наполняя лёгкие воздухом, и заставляю себя наконец рассмотреть конверт внимательно.

Он идентичен тем, что когда-то присылал Джонатан. Такой же цвет бумаги, такие же аккуратные линии, та же аккуратная манера прикрепить марку. Конверт уже вскрывали – в этом нет сомнений. Этим наверняка занимались Лиам и Мари.

– Тебе нужно это прочесть, – произносит Мари, голос звучит раздражённо, слишком поспешно.

Метнув в неё острый взгляд, встречаю такой же холодный ответный.

Интересно, чем бы закончилась наша дуэль, случись нам всё-таки сойтись лицом к лицу по-настоящему?

Пожалуй, однажды это придётся выяснить.

Лиам становится между нами, заслоняя собой Мари. Его вторая ладонь ложится поверх первой, охватывая мои пальцы с двух сторон. Внимательно вглядывается в лицо, пытаясь понять, как именно помочь. В карих глазах, цветом напоминающих молочный шоколад, читается беспокойство, смешанное с готовностью принять любое решение с моей стороны. Если откажусь читать, Лиам первым поддержит это решение и не станет давить.

Но бегство от прошлого – не тот путь, который мне подходит. Райан научил идти прямо навстречу боли, чтобы в итоге выходить из неё победителем.

Уверенность медленно расправляет плечи внутри, словно кто-то вспоминает за меня, чья кровь течёт в жилах и какой силы дух спрятан под кожей.

Справлялась всегда. И по-другому не будет.

Отрываю взгляд от Лиама, который буквально горит тревогой, и разрываю конверт. Достаю письмо.

Первое, что бросается в глаза – почерк. Он не принадлежит Джонатану, и в груди становится хоть немного легче.

По нему скучаю всё равно. Никогда не хотела терять его так, как это произошло. Но выбор сделал сам. Встретиться с ним снова при подобных обстоятельствах было бы кошмаром, вылезшим из самой тёмной глубины реальности.

Глаза бегут по строкам.

Гнев поднимается стремительно, как пожар в сухом лесу. Каждое слово, каждый оборот, каждая буква раздирают изнутри, заставляя желать только разрушения. Это не просто письмо. Это попытка затащить меня обратно в ту тьму, которую с таким трудом отпустила.

Но она уверенно и быстро возвращается по мере прочтения текст:

«Здравствуй, Ребекка.

Удивлена? Определенно.

К твоему счастью, это не Джонатан, и он действительно мертв. Только, к сожалению, не от моей руки. Ведь этот обезумевший сукин сын подставил меня, и расплачиваться будешь именно ты: его одержимость, любовь всей его жизни.

Я думал ты умная девушка, но как оказалось, глупость заставила тебя позабыть о друге, и ты не стала копаться в его прошлом.

Ты действительно думала, что всю информацию о тебе он доставал в одиночку? Помогал тебе в одиночку?

Мы были вдвоем, но теперь я остался один. Буквально ни с чем. Без денег, которые должны были быть моими. Без всего.

Но теперь я вернулся, и не уйду с пустыми руками.

Поэтому ожидай на рассвете, дорогая Ребекка.»

Мысленно прокручиваю каждую фразу снова и снова.

Смятый лист дрожит в пальцах. Кость тихо хрустит под напряжением. Бумага сдаётся первой.

Со злым рычанием сжимаю письмо до маленького плотного комка и бросаю на пол. Смятый клочок ударяется о покрытие с глухим стуком и замирает.

Кто этот смельчак – или самоубийца, – который посмел угрожать мне? Просить плату?

Никому ничего, чёрт возьми, не должна.

Стоило лучше подумать, прежде чем разбрасываться угрозами.

Ту самую «глупую девушку» из прошлого, которая ломала монстров, больше не существует. Тогда заставляла их ползать, молить о пощаде, плакать и мочить дорогие брюки у моих ног. И никто не станет исключением, если попробует навредить мне или моей семье.

Разнесу каждого, кто хоть на шаг приблизится. Сожгу жарким пламенем собственной силы и, если придётся, станцую на их пепле. Потому что именно пеплом они и станут.

– Куда пришло письмо? – голос звучит низко и чуждо, словно говорит та часть меня, которая давно сидела в темноте. Та, что считала отпущенной. Видимо, это было самообманом, раз прошлое снова стучится в дверь.

Лиам подходит к письму, поднимает его и аккуратно прячет в карман чёрных брюк. Молчит, лишь переводит взгляд на Мари.

– Оно было прикреплено к шкафчику, который принадлежал тебе, когда ты служила организации, – произносит девушка, не отрывая глаз от Лиама.

Они переговариваются без слов. Обмениваются короткими, напряжёнными взглядами. В воздухе повисает недосказанность.

Что-то скрывают. Это чувствуется по сжатым кулакам Лиама, по тому, как долго задерживается его взгляд на Мари. Он никогда не смотрит женщинам в глаза так долго, если за этим ничего не скрывается.

– Договаривай, Мари, – срываюсь, и слова выходят резко, грубо.

Тайны вокруг меня надоели. Ложь однажды уже стоила слишком многих жизней.

Мари отрывает взгляд от Лиама и поворачивается ко мне. В её глазах пылает упрямство, на лице – привычная закрытость. По тому, как напряглись плечи, понятно: говорить не собирается. Но чем дольше всматривается в мои глаза, тем сильнее меняется выражение лица. В зрачках мелькает узнавание, будто внезапно что-то вспоминает и на секунду проваливается в другую реальность.

Хлопаю в ладони, возвращая её в настоящий момент.

Мне нужны ответы, а не чужие видения.

Мари вздрагивает, резко моргает, встряхивает головой и, наконец, смотрит осознанно.

– Твой бывший шкафчик был измазан кровью, – произносит она. – Письмо прикрепили к нему ножом.

– Это был не просто нож, – добавляет Лиам, и взгляд сам собой перетекает к нему. – Это был тот самый, которым ты изуродовала Маркуса.

Какого чёрта?

Хмурюсь так сильно, что кожа на лбу натягивается, а череп пронзает тупая боль. Пытаюсь вспомнить, где в последний раз оставила это орудие.

То ли бросила где-то в организации в день разрыва контракта, то ли оставила рядом с тем местом, где ломала Маркуса.

Ответы упрямо не приходят. Только новые вопросы рождаются один за другим, не находя выхода и логики.

Отворачиваюсь, опускаюсь на край дивана, сжимаю рукой жёсткий подлокотник. Под ногтями проступает боль – скоро не останется ни одного целого, и мой мастер по маникюру явно не будет в восторге.

– Как он мог проникнуть в организацию ФБР и остаться незамеченным? – спрашиваю, переводя взгляд с Лиама на Мари и обратно, надеясь услышать хоть какую-то внятную гипотезу.

– Никак, – фыркает Мари. – Уверена, он из наших. Обычному человеку не удалось бы обойти все камеры и подчистить записи так чисто. Ни одного отпечатка на шкафчике, ни на ноже. Работа выполнена профессионально. Как на последнем курсе подготовки – то, чему обучают каждого, кто приходит в организацию. Даже Лиам не смог восстановить запись. Поэтому я уверена в своей догадке.

Перевожу удивлённый взгляд на Лиама.

Он – лучший хакер, которого видела организация. По силе его могла бы обойти только пара человек из самых верхов. В голову сразу лезет мысль о ком-то из членов совета, но тут же отбрасываю её.

Каждый из них предан системе, как фанат своей религии. Они скорее умрут за организацию, за своего «ребёнка», которого растили годами, чем начнут играть против. Им не нужна от меня никакая «плата», их карманы и так набиты не хуже, чем у президента Соединённых Штатов.

– Как такое вообще возможно? – слова сами слетают с губ.

– В организации появился предатель, – отвечает Мари. – Его нам с Лиамом и поручили найти.

Она снова косится на напарника. Слишком часто, чтобы этого не заметить. Лиама это раздражает – по тому, как напрягается линия плеч, как чуть дергается уголок рта. Он ненавидит, когда влезают в его личное пространство. Ненавидит, когда пытаются доминировать. А в этом вся суть Мари.

Не скрывается и другое: Лиама злит то, что он не может сложить эту головоломку. Он живёт разгадыванием тайн. Дышит этим. Но эта история встала поперёк горла всем нам.

Не знаю, как с этим справиться. Да и желания влезать в новые игры нет. У меня маленькая дочь. Всего лишь хочу дождаться Райана и жить обычной жизнью. Без преследователей. Без писем. Без навязчивых призраков прошлого.

Но внутри поднимается знакомое гиблое чувство – жажда разрушать всё на пути. Раньше это приносило освобождение. Раньше нравилось выпускать монстров наружу.

Сейчас это прошлое, которое хочется оставить в прошлом.

«Ты действительно думала, что сможешь жить счастливо?»

Мысль вспыхивает в голове, как чья-то издёвка, и становится последней каплей.

Срываюсь. Хватаю серую подушку с дивана и со всей силы швыряю её в стену. Ткань ударяется, падает на пол. Облегчения – ноль. Нужно больше. Больше разрушения.

Больше. Больше. Больше.

Тихо выдыхаю через стиснутые зубы, пальцы скользят в волосы, впиваясь в корни и сжимая так, что кожа на голове ноет. Со стороны это, наверное, выглядит как истерика на грани безумия.

На самом деле – всего лишь попытка удержать вспыльчивые импульсы под контролем.

Не хочу быть прежней Ребеккой. Той, что ломает первой, а думает потом. Теперь я мать. Личность. Не монстр, который шепчет из темноты.

Повторяю это мысленно снова и снова, пытаясь вбить в череп как истину. Не позволю прошлому снова взять верх.

Но чем сильнее убеждаю себя, тем сильнее внутри расползается желание крушить.

В голове вспыхивает образ его глаз.

Осенний лес, в котором тонут демоны, успокаиваясь жёлтыми, зелёными, коричневыми оттенками. Тепло его взгляда стирает шум в голове.

Райан – моё тихое место. Моя жизнь.

Погружаясь в этот лес, наконец чувствую облегчение. Тишина возвращается. В груди остаётся только мягкий, тянущийся теплом шар.

Когда открываю глаза, ловлю на себе нервные взгляды обоих. Оба смотрят так, будто не понимают, чего ждать дальше. Да и сама не до конца уверена.

Демонов нужно загнать обратно, глубоко внутрь. Запереть под десятком замков, не дать выбраться. Моя дочь не должна видеть разбитые стены и бешенство в глазах матери. Не разрушу её хрупкий мир. Скорее собственную плоть разрежу, чем причиню ей боль.

– Как будем действовать? – спрашиваю после паузы, когда дыхание выравнивается, а внутри воцаряется усталое принятие.

Уходить от ответственности не стану. Всё это связано со мной, значит, придётся разобраться с ещё одним тайным преследователем. И сделать всё, чтобы защитить Эйми.

Никто больше не сломает ни меня, ни кого-то из моей семьи.

Мари приоткрывает губы, собираясь ответить. Уже ясно по её лицу, что сказанное не придётся мне по вкусу.

– Ждать рассвета, – произносит она.