Читать книгу "Убит кровью, рожден смертью"

Глава 11

Castle in the Snow – The Avener feat. Kadebostany

Мой страх улыбается, а мой ужас поёт

Девушка с любовью улыбается парню, когда прошу пару весь оставшийся процесс съёмки смотреть только друг на друга.

Взгляды громче и красноречивее любых слов. В них прячутся чувства, которые хочется скрыть, и именно они выдают любовь, которую невозможно произнести вслух. Взгляд способен убить, пронзить прямо в сердце. Взгляд сильнее слов.

Эта истина давно отпечаталась во мне.

Несколько дней назад пришёл заказ на съёмку у озера Мичиган, и первым порывом было отказать. Это место только ранило бы сильнее. Но больше не позволяю себе быть той Ребеккой, которая вечно пряталась и сбегала от боли. Теперь иду навстречу, вцепляюсь в неё зубами – и выхожу победителем.

Сегодня у этой пары годовщина – пять счастливых лет, которые они захотели запечатлеть на камеру. Целый день фиксирую проявления их любви, и по мере того как пальцы нажимают на кнопку, грудь наполняет приятное тепло. Как могла когда-то думать, что любовь убивает?

Та «любовь», что разрушила всё внутри, любовью не была. Она даже рядом с этим словом стоять права не имеет. А та, что окрыляет, делает живым и настоящим, не способна убить. Она возрождает и даёт жизнь.

Девушка показывает парню язык, а в ответ он расплывается в улыбке, и в груди болезненно тянет, когда память вытаскивает тот день, когда Райан вернул меня к мечте. Благодаря ему и собственной упрямой силе духа вернулась к профессии, о которой мечтала подростком. Выучилась на режиссёра, подрабатываю фотографом – всё так, как хотела тогда, когда мир ещё казался простым.

Пока не получается отдать себя режиссуре полностью – воспитание дочери стоит на первом месте. Но однажды обязательно вернусь к этому. Сейчас единственный личный заработок – редкие фотосессии.

Уходя, Райан позаботился о том, чтобы я вообще могла не работать, оставив доступ к своим счетам. Но нужна отдушина. Нить, связывающая с ним. Поэтому продолжаю фотографировать людей, когда у Мелани находится время посидеть с Эйми.

Делаю последние кадры, бросаю быстрый взгляд на часы и замечаю, что отведённый час истёк. Пара в последний раз целуется, целиком растворяясь друг в друге, и приходится притворно кашлянуть, напоминая о своём присутствии.

– Съёмка окончена, – говорю громче, когда они подходят ближе. – Отправлю вам готовый результат на почту.

– Спасибо, – девушка благодарно улыбается и поспешно раскрывает объятия. Отвечаю тем же, прижимая её на секунду. – Никогда ещё процесс не был для нас таким приятным и уютным. С нетерпением буду ждать результата.

Слова греют так, что по коже пробегают мурашки. Этот лёгкий ток всегда был для меня знаком: двигаюсь в правильном направлении.

– Вы чудесны, – отвечаю искренне. – Обещаю, результат вас не разочарует.

Они смущённо улыбаются, ещё раз благодарят и уходят, держась за руки.

Долго провожаю их взглядом, пока силуэты не растворяются вдалеке.

Оставшись одна, прижимаю камеру к груди, вслушиваясь в её тихое тепло. Пальцы обводят каждый её изгиб, и внутри медленно распускается гордость – за себя, за путь, за то, что не сломалась. За то, что всё ещё живу своей мечтой.

Встряхиваю головой, возвращая ее в чехол и аккуратно убирая технику в рабочую сумку. Пора домой – к дочери и Мелани. Подруга затаила обиду: из-за навалившихся проблем так и не нашла времени объяснить ей причины приезда ребят и собственных тайных исчезновений. Продолжать тянуть нельзя. Нервировать Мелани – тоже.

Добираюсь до машины, бросаю сумку на заднее сиденье, устраиваюсь за рулём, включаю любимую группу на допустимой громкости и погружаюсь в альбом Chase Atlantic«Nostalgia».

Нога нажимает на газ, и машина несётся по трассе, а мозг отдаётся музыке.

Под хорошую музыку минуты летят быстрее. Хочется успеть ещё одну композицию, ещё немного утонуть в этой атмосфере, но впереди уже вырастают знакомые очертания дома, и с губ срывается грустный вздох.

Время бежит недопустимо быстро. Порой даже осознать не успеваю, что момент случился, – как он уже исчез. Именно это чувство гонит вперёд: замечать и проживать каждую секунду, даже самую короткую.

Стоит выйти из машины, как до слуха доносится крик Эйми. Навостряю уши, замираю на полушаге – и облегчённо выдыхаю, когда различаю счастливые визги.

Захожу в сад и замираю, уткнувшись глазами в картину хаоса. Моя дочь носится вокруг беседки с красками в руках, а Лиам с Мелани пытаются загнать её в импровизированную ловушку.

Мари так и не вернулась вчера. Никаких попыток её найти не предпринимала – Лиам попросил дать ей время, но этого «времени» всё меньше. У нас два дня, чтобы принять решение.

Перевожу взгляд на Эйми и только теперь замечаю: белоснежное платье дочери усеяно цветными пятнами краски, руки исполосованы разноцветными линиями до локтей.

Интересно, куда эти двое смотрели всё это время?

– Эйми, прекрати! – умоляюще тянет Мелани, раскрывая руки, но дочь только качает головой и удирает дальше.

– Твоя мама нас убьёт, – ворчит Лиам, осматривая разгром вокруг.

Подбираюсь к ним тихо, становясь за спинами.

Когда глаза Эйми замечают меня, поднимаю палец к губам, и она, всё прекрасно понимая, героически молчит.

– Да, она определённо собирается вас убить, – произношу тихо, но достаточно отчётливо.

Мелани и Лиам вздрагивают так, будто в них выстрелили, и синхронно плюхаются на землю, шипя от удара. Эйми заливается смехом.

Но веселье быстро сдувается, как только она сталкивается с моим строгим взглядом. Этот маленький чёртёнок точно не вёл себя образцово-послушно.

Краски вылетают из её руки прямо на траву, ладошки взлетают вверх – немой запрос «возьми на руки». И, разумеется, беру, даже не думая о том, что моя одежда моментально превращается в живой холст. Прижимаю дочь, целую в запачканную щёку, вдыхаю её сладкий, до безумия любимый детский запах.

– Итак, что произошло, пока меня не было? – переводя строгий взгляд на ребят, задаю вопрос с максимально спокойным тоном.

Оба старательно избегают визуального контакта, будто их вдруг заинтересовала собственная обувь.

Наконец не выдерживают.

– Мы с Мелани… – Лиам нервно почесывает затылок. – Немного отвлеклись на новый выпускJimmy Kimmel Live.

Конечно же.

Улыбка сама трогает губы. Знаю, кто настоящий фанат этого шоу. Мелани не пропускает ни одного выпуска – даже если вокруг всё будет гореть, она досмотрит эпизод до конца, а уже потом займётся спасением мира.

– Ясно, – киваю, не удержав небольшой смешок. – Мы с Эйми пойдём искупаемся и ляжем спать. А вы… пока разберётесь с этим красивым апокалипсисом в саду.

Ребята согласно кивают одновременно, и от этого синхрона начинаю смеяться сильнее. С появлением Эйми их стало гораздо проще держать в лёгком напряжении.

– Мама, не хочу, – тут же возмущается Эйми, услышав ключевое слово, но маленькая рука уже тянется к глазам, с усилием их протирая. Сонливость выдаёт её с головой.

– Милая, ты у меня сильная девочка? – спрашиваю мягко. В ответ следует уверенный кивок. – А чтобы сильной оставаться, нужен отдых. Я вижу, как ты устала. Поспишь пару часов, а потом мы сыграем в принцесс. Договорились?

Эйми сильнее обвивает руками шею, прижимается так крепко и доверчиво, что глаза предательски влажнеют.

Добираемся до ванной, и не отпуская её с рук, открываю кран, наполняя ванну. Хочется ещё немного подержать этот маленький тёплый комок у сердца.

Когда воды становится достаточно, опускаю дочь на пол, помогаю снять испорченное красками платье и расплетаю косы. Уставшая принцесса сегодня позволяет ухаживать за собой без сопротивления.

Помогаю забраться в воду, беру мягкую мочалку и начинаю намыливать её кожу.

– Мама! – верещит Эйми, когда добираюсь до подмышек. – Щекотно!

Намеренно продолжаю, смакуя её заливистый смех. В ответ она с азартом брызгает в мою сторону, и лицо заливает тёплая вода. Смеюсь, пару раз брызгаю в ответ, вызывая новый взрыв визга. Наши купания редко бывают спокойными, да и не хочется, если честно. Каждую такую шумную минуту проживаю с наслаждением.

Через полчаса выбираемся из ванной обе мокрые, но абсолютно счастливые. Эйми прижимается ко мне, уткнувшись носом в плечо, глаза уже закрыты. Вода окончательно доконала остатки её сил, что только облегчает задачу с укладыванием.

Заношу её в комнату, укладываю в постель, аккуратно закутываю одеялом. Носик морщится, но дочь послушно зарывается в подушку и позволяет сну накрыть её.

Ещё пару минут сижу рядом, вслушиваясь в дыхание. Оно быстро становится ровным и спокойным. Беру радио-няню, наклоняюсь и мягко целую в лоб.

Голоса ребят доносятся из гостиной, поэтому направляюсь туда, внутренне собираясь с силами. Разговор обещает быть непростым.

Мелани и Лиам сидят на диване, между ними – две тарелки с нарезанными фруктами. При моём появлении подруга тут же отодвигает тарелку подальше и впивается в меня нетерпеливым взглядом.

– Я ждала этого разговора два дня! – возмущённо заявляет, едва я подхожу ближе. – Вы оба что-то скрываете, и мне это не нравится.

Подбородком она по очереди указывает на меня и Лиама, сощуривает ярко-зелёные глаза. Спокойная Мелани – моя любимая версия. В злом состоянии с ней куда сложнее.

– Меня снова преследуют, – выдыхаю, плюхаюсь рядом на диван.

Подруга подскакивает, руки нервно поднимаются вверх.

– Ребекка, сейчас не время для шуток.

Как бы хотелось, чтобы это была шутка.

– Это не шутка, Мелани, – тихо, но твёрдо подтверждает Лиам. Пальцы сами тянутся к его руке, и сжимаю её, чувствуя ответное тепло.

Глаза Мелани расширяются, зрачки становятся крупнее от шока. Она обратно падает на диван, вцепляясь в копну своих золотистых, кудрявых волос.

– Объясните, – просит уже тише, бегая взглядом между нами.

Глубоко вдыхаю и начинаю.

Рассказ получается длинным и вязким. Говорю о письме и протягиваю его ей. О том, что нашли в домике. О требованиях преследователя. Наконец позволяю себе выговориться, сбросить груз, который два дня давил на грудную клетку.

К концу рассказа глаза Мелани становятся такими круглыми, что кажется, вот-вот выкатятся из орбит.

– Что мы теперь будем делать? – спрашивает она с ужасом, и это чувство мгновенно перекатывается на меня.

Действительно. Что мы будем делать?

Необходимо защитить дочь. Нашу дочь. Обеспечить ей безопасность, если Мари решит не подчиняться условиям психопата.

– Нужна охрана, – выдыхаю, чувствуя, как голос наполняется паникой. – Не хочу, чтобы он добрался до… моей дочери.

Хотела сказать «нашей», и это желание режет изнутри. Но Райана сейчас нет. Ещё нет…

Мысленно напоминаю себе, что паника убивает и никогда ни к чему хорошему не ведёт. Приходится усилием воли заставить себя успокоиться. Нужна холодная голова – ради Эйми, ради семьи, ради себя.

– В этом нет необходимости, – неожиданно произносит Лиам.

Слова обжигают. Отпускаю его руку, толкаю в плечо, требуя объяснений без слов. Лиам поворачивается, встречает мой взгляд и отвечает таким же уверенным.

– У тебя есть охрана уже три года, – говорит спокойно. – Она достаточно сильна и ей не нужна подмога. Думаю, именно поэтому преследователь и решил зайти к тебе через нас с Мари.

Мир на секунду едет с рельсов.

Райан всё это время держал возле меня охрану? Как он провернул это? Как отец позволил? Знает ли он об Эйми? Почему охрана – нормально, а звонок или сообщение – нет?

В голове вспыхивает тысяча вопросов, ни один из которых не получает ответа. Вместо этого появляется тупая, тянущая боль в висках.

Снова тайны. Снова полуправда. Снова скрытые от меня детали, о которых в праве знать в первую очередь.

Сколько можно?

Резко поднимаюсь с дивана и направляюсь к выходу. Стены начинают давить. Внутри всё требует воздуха и пространства.

– Куда ты? – ребята кричат одновременно, но останавливаться не тянет.

– Мне нужно подумать, – бросаю через плечо и продолжаю идти.

Шаги сами ведут к конюшне. Там, среди запаха сена и лошадей, легче сбросить с плеч груз. Хочется хотя бы на мгновение забыться.

Старалась не злиться на Райана. Старалась понимать. Но он скрывает слишком много, и скоро это сведёт с ума.

Нужен разговор с парнями. Нужны ответы, и придётся их выбить. Три чёртовых года в неведении – слишком большой срок.

Райан нужен. Хоть на мгновение, хоть на секунду.

Телефон внезапно оглушает громким сигналом сообщения. Рука сама тянется в карман джинсов, пальцы начинают покалывать, сердце болезненно сжимается. Предчувствие? Интуиция?

Торопливо достаю мобильный, готовясь к худшему.

Преследователь?

Нет.

Гарри.

«Стерва, встретимся завтра по указанному ниже адресу. Требования: открытая одежда и сексуальное бельё».

Уголки губ поднимаются сами. Останавливаюсь в проходе между денниками и печатаю ответ.

Мы с Гарри за эти годы сблизились. Он был рядом, когда целую неделю не вставала с постели после ухода Райана. Именно этот придурок вытаскивал меня из постели, заставлял есть, дышать, жить дальше. Именно он вселил веру в то, что Райан справится и у него всё будет хорошо. Благодаря Гарри удалось пережить ту дыру в груди и довольно быстро взять себя в руки.

«Пытаешься соблазнить меня и заманить в сомнительный район?» – отправляю.

Сообщение вызывает не только улыбку, но и настороженность.

Гарри всегда приезжал ко мне сам, под любым предлогом, лишь бы увидеть Эйми. Его нынешняя просьба кажется слишком странной, и внутри шевелится тревога.

Ответ не заставляет себя ждать:

«Ты раскрыла мой план. В следующий раз буду изобретательней.»

Хмурюсь, вглядываясь в текст.

Он явно уходит от темы.

Что за день сегодня такой? Одни сплошные тайны и недоговорённости.

«Не увиливай, клоун. Что происходит? Зачем мне приезжать завтра на этот адрес?» – пальцы быстро стучат по клавиатуре.

Нервно закусываю губу, глядя на экран. Чёрные точки появляются и исчезают, мучительно подогревая ожидание.

Наконец сообщение приходит:

«Завтра всё узнаешь, если приедешь. Поверь, ты не пожалеешь.»

Сдерживаю порыв швырнуть телефон о стену, просто сильнее сжимая его в ладони.

Гарри шутит, переворачивает всё в игру, чтобы увести от главного.

Осознание обрушивается так резко, что мир на секунду теряет опору. Колени едва не подгибаются. На долю мгновения кажется, что сердце остановилось, а лёгкие забыли, как работать.

Надежда вспыхивает в груди ярко и болезненно.

Неужели?..

Глава 12

Cold Water – Major Lazer feat. Justin Bieber & MØ

А если тебе кажется, что ты идёшь ко дну, я сразу же прыгну к тебе,

В холодную, холодную воду, ради тебя.

И даже если жизнь разведёт нас далеко друг от друга…

Еду в Чикаго.

Эта мысль до сих пор не желает укладываться в голове. Сознание отказывается принимать её как реальность, и вместо радости внутри только тревога. Ничего не бывает беспричинно. У отца каждый жест – ход в многолетней партии.

Мы сидим в машине напротив моего дома, втроём, в тягостном молчании. Каждый варится в своих мыслях, перебирает возможные причины решения отца, ищет ловушку, подвох, скрытый мотив.

Тишину разрезает только щелчок зажигалки. Не могу перестать играть с огнём: щёлк – вспышка света, щёлк – темнота. Небольшое жёлтое пламя становится единственным источником света в салоне, вырывая наши лица из мрака.

– Собираешься ли ты с ней встретиться? – Гарри нарушает молчание, и его голос звучит серьёзно, без обычной клоунской интонации.

С ней.

С Ребеккой.

Нет.

Сердце разрывается от этого решения, но иначе нельзя. Стоит отцу узнать о ней, надавить на эту слабость – и всё пойдёт ко дну. Не могу выставить Ребекку мишенью. Собственные желания не стоят её жизни.

– Нет, – отзываюсь коротко.

Парни выдыхают одновременно, тяжело и разочарованно.

– Ты должен с ней встретиться, – грубо бросает Гарри, и командные нотки в его голосе обжигают изнутри.

Всю жизнь лишён свободы. Лишён выбора. Лишён права решать за себя. Вокруг только приказы, требования, контроль и цепи, которые сверкают золотом, но от этого не становятся легче.

Кулак сам собой обрушивается на руль. Удар гулко отдаётся в салоне, пальцы ноют, но это не облегчает ни ярость, ни боль.

– Я сказал «нет», Гарри, – разворачиваюсь к нему, впиваясь взглядом так, чтобы он понял, на какой грани сейчас нахожусь. – И это не обсуждается.

Пальцы дрожат, и приходится сжимать их в кулак, чтобы взять себя в руки.

– Ты нужен ей, Райан, – Гарри не отступает. – Сейчас – как никогда раньше. Твой отец не узнал ни о телохранителях, которых ты поставил к ней. Ни о том, что дом оформлен на Ребекку. Ни о счёте, который ты регулярно пополняешь. Ему плевать, что ты делаешь, пока выполняешь приказы и приносишь деньги. Прекрати сомневаться в своих людях. Мы сделали всё для её защиты – и сделали это хорошо. Она не дрогнет. И мы будем продолжать защищать её ценой собственной жизни.

Зажмуриваюсь, словно это может выдавить из головы вспыхнувшую надежду. Нельзя. Не имею права.

Уже однажды был слишком самоуверен. Уже однажды решил, что всё под контролем.

Эбби – цена моей уверенности.

– Это не сработало с Эбби, – выдыхаю, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Больше не собираюсь рисковать.

Хватает одного воспоминания, чтобы точка срабатывания в душе сдвинулась обратно.

Открываю дверь и выхожу из машины, резко захлопывая её, направляясь к дому. Надо собрать сумку в Чикаго.

Только после этих слов до Гарри окончательно доходит суть. Он слишком хорошо знает, что стоило нам то решение.

Эбби лишилась ног, лишилась балета. Лишилась своей мечты.

В доме горит свет во всех окнах – значит, мама ещё не спит. Открываю дверь и сразу оказываюсь в объятиях громкого звука телевизора – идёт на всю громкость из гостиной.

Прохожу по коридору и намеренно поднимаю взгляд на фотографии на стенах. На улыбающуюся Эбби в пачке. На счастливые моменты до аварии. Вынуждаю себя смотреть. Смотреть на то, чего её лишил, и медленно душить в себе любую надежду, связанную с риском для других.

В гостиной нахожу маму и Эбби, утонувших в диване и в скомканных салфетках. Судя по количеству, они плачут не первый час.

Внутри теплеет, когда замечаю, как сестра прижимается к маме, не отстраняется, не закрывается. Она услышала меня. Маленькая часть груза слетает с плеч. Ноша всё ещё тяжёлая, но уже не давит так, как раньше.

На экране идёт похоронная процессия, они обе смотрят не отрываясь, вытирая красные глаза. Настолько поглощены происходящим, что сразу даже не замечают меня.

– Детройту стоит ожидать затопления? – лениво бросаю, опираясь о дверной косяк.

Мама и Эбби синхронно вздрагивают и тут же швыряют в меня мокрыми салфетками. Выражения лиц – убийственные: красные носы, опухшие глаза, дрожащие губы.

– Стоит ожидать убийства! – громко объявляет Эбби, шлёпнув по паузе на пульте.

На губах мамы появляется счастливая улыбка, когда она видит реакцию дочери. Жизнь постепенно возвращается к Эбби.

Гордость распирает грудь.

Мою семью не сломать, мы сильнее всей жестокости мира. Мы сломаемся в процессе, но в конце выйдем чертовыми победителями.

Подхожу ближе, целую маму в щёку и тут же ловлю ревнивый взгляд сестры. Ухмыляюсь, хватаю Эбби за волосы и чуть тяну на себя. Она отвечает несколькими несильными ударами по плечу и звонким смехом – таким искренним и ярким, что сердце на секунду сбивается с ритма.

Моя семья стоит любого риска. Стоит свободы. Стоит той тьмы, через которую пришлось пройти и которую пришлось принять в себе. Дойду до конца ради них. Ради того, чтобы каждый день слышать смех Эбби и видеть улыбку мамы. Они заслуживают жизнь без страха, и я вырву эту свободу зубами.

– Я уезжаю, – слова выходят слишком резко и сразу разбивают их улыбки, меняя выражения лиц на грустные.

Мамины ладони тут же ложатся мне на щёки, мягко фиксируя голову. Она всматривается в глаза, будто пытаясь прочитать в них правду, которую я никогда не позволю ей увидеть. Опрокидываю на дно души всю тьму, прячу как можно глубже, чтобы ни один её луч не запятнал их свет. Смягчаю взгляд и накрываю её руки своими.

Она никогда не узнает, какое чудовище выросло из её сына. И никогда не станет бояться меня.

– Куда? Зачем? – спрашивает тихо, не отпуская лицо.

– В Чикаго. На пять дней, – выдыхаю, и вижу, как на её лице появляется крохотное облегчение.

Разлука в два года, когда по приказу отца создавал бизнес в Чикаго, ударила по ней сильнее, чем по мне. Они были здесь одни, а выбора у меня не было. Тогда ослушаться отца не мог.

– Бизнес? – подаёт голос Эбби, и в её теле мгновенно появляется напряжение.

– Бой, – не утаивая, озвучиваю правду. – Должен выиграть и вернуться обратно.

Мамины руки медленно сползают с моего лица. Плечи слегка опускаются. Она знает, что делаю всё это по принуждению, и не может ничего изменить. Беспомощность её тяготит. Но она не знает всей правды. Она не знает, что ее сын убийца и чудовище на ринге.

– Ты победишь, мой сильный мальчик, – её голос звучит неожиданно твёрдо и уверенно.

Я сильный только благодаря людям, которых люблю.

Эбби ловит мой взгляд и вдруг раскрывает руки, предлагая объятия. Замираю, не сразу веря в то, что вижу. Она не обнимала меня первой с момента аварии. Уголком глаза замечаю, как у мамы дрожат губы: она понимает, чего это стоит сестре.

Недолго раздумывая, сокращаю расстояние и заключаю её в своих руках.

Она кажется такой хрупкой, будто достаточно чуть сильнее сжать, и Эбби рассыпется, как тонкий фарфор. Обнимаю осторожно, но она не обращает внимания на мою сдержанность – прижимается ещё крепче, цепляется пальцами за футболку.

– Прости меня, Райан, – её шёпот возле уха выбивает почву из-под ног.

За что она просит прощения?

Пытаюсь чуть отстраниться, чтобы заглянуть сестре в глаза, найти там ответ. Но Эбби упорно не отпускает, словно боится, что если разожмёт руки, то уже не сможет повторить этот жест.

– Эбби, отпусти его, – мама смеётся, кладёт ладони мне на плечи. – Моя очередь.

Сестра размыкает объятия и почти сразу отворачивается, пряча взгляд. Ответы ускользают вместе с её вниманием.

Мама обвивает руками шею и повисает на ней, как будто я – её якорь. Как будто весь мир держится на этих объятиях.

Прижимаю её к себе и закрываю глаза. Запах лаванды и выпечки накрывает, возвращая к дому, к детству, к тем временам, когда всё было проще. Когда тьма ещё не забралась под кожу.

Телефон подаёт сигнал входящего сообщения. В груди сразу возникает ощущение, что время почти вышло.

– Мне пора, мам, – шепчу, мягко ослабляя объятия. В последний раз вдыхаю её запах и делаю шаг назад.

Мама медленно отпускает, чуть толкает в плечо – не потому, что хочет выгнать, а потому что знает: если не отпустит сейчас, снова накинется с объятиями и больше не выпустит.

Эбби по-прежнему смотрит мимо, упёршись глазами в белую стену, будто там написан ответ на все вопросы.

– Я вернусь. Не переживайте обо мне, – стараюсь придать голосу уверенности.

Мама кивает, и выхожу из гостиной, направляясь в свою комнату, всё ещё переваривая её «Прости меня».

Что она имела в виду? И как вытянуть из неё признание?

В комнате открываю шкаф и начинаю сбрасывать в чёрную сумку всё необходимое, заставляя себя выбросить из головы лишние мысли. Джинсы, футболки, боксёры, несколько рубашек, кроссовки. Движения механические, быстрые.

Когда с одеждой покончено, тянусь на дальнюю полку и достаю небольшую коробку.

Наши фотографии с Ребеккой.

Когда мы жили вместе, она не выпускала камеру из рук. Снимала всё: как готовлю завтрак, как занимаюсь в спортзале, как улыбаюсь, как мы целуемся, как обнимаемся. Каждую мелочь нашего дня она превращала в кадр. Каждый момент фиксировала так, будто боялась его потерять.

Перебираю снимки и выбираю один. С той самой кухни, где Ребекка стоит, перепачканная остатками сгоревшей еды, а на лице сияет счастливая, немного виноватая улыбка. Первый и последний раз, когда она пыталась приготовить для меня завтрак.

Губы сами растягиваются в улыбке. Осторожно кладу фотографию на дно сумки и закидываю сверху одежду, пряча её от чужих глаз, но не от себя. Хочется, чтобы хоть какая-то часть Ребекки поехала со мной.

Сердце начинает ныть сильнее, пульс ускоряется. Приходится подождать пару секунд, пока дыхание выровняется, прежде чем взять сумку и выйти на улицу.

Парни всё ещё сидят в машине.

– Почему так долго? – недовольно бросает Гарри, едва открываю дверцу.

– Прощался с Эбби, – мой ответ заставляет его замолкнуть и напрячься.

Завожу двигатель, и машина плавно трогается с места, катясь в сторону аэропорта.

Через два часа нога ступит на землю, которую до сих пор считаю домом.

Через два часа буду дышать с Ребеккой одним воздухом.

Через два часа снова почувствую себя свободным.

Но как сдержаться и не встретиться с ней?

Как не ворваться в её жизнь и не разрушить тщательно выстроенную для нее защиту?

Как выдержать ещё месяцы без своей женщины?

Как, чёрт возьми?

Хочется зарычать от досады. Желания поднимаются изнутри, рвутся на свободу, заглушая здравый смысл.

Перед глазами вдруг всплывает перевёрнутая машина. Металл, скрученный в уродливый ком, запах бензина и крови. Искалеченные ноги Эбби. Её мёртвый, потухший взгляд, когда врач произносит: «Она больше никогда не сможет танцевать».

Холодный пот проступает на коже, в висках начинает гулко стучать. Перед глазами расплывается тёмная дымка. Нога сама вдавливает педаль тормоза до упора.

Машина резко останавливается, шины визжат, звук режет по нервам, вызывая острую, пульсирующую боль в черепе.

– Какого чёрта?! – рычит обычно сдержанный Алекс, хватает меня за плечи. – Райан, ты в порядке?

Его слова будто доносятся издалека. Остаюсь там, в собственной голове, удерживая перед глазами одно решение.

Я сдержусь. Не появлюсь в её жизни, пока мой отец жив.

Нет.

Я не встречусь с Ребеккой в Чикаго.