Текст книги "Лига «Ночь и туман»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/liga-noch-i-tuman-40775.jpg)
Автор книги: Дэвид Моррелл
Жанр: Триллеры, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Пенделтон бежал по песчаному склону к пляжу Бонди. У него болела грудь. Была половина пятого. Спортивный костюм прилип к телу. Он несколько раз менял такси, чтобы исключить возможность преследования. Последнее такси попало в пробку недалеко от пляжа. Пенделтон рассчитался и побежал дальше.
Ему было чего опасаться. И не только из-за риска, которому их подверг приезд Кесслера. Или из-за информации о том, что кардинал тоже исчез. Пенделтона волновало то, что и его отец может исчезнуть, как и остальные. Сосульку надо предупредить.
Но когда он звонил из будки рядом с садом, ни в магазине, ни в доме, где они жили с отцом, никто не подошел к телефону. Пенделтон успокаивал себя тем, что, может быть, его помощник раньше закрыл магазин, хотя прежде этого никогда не случалось. Он говорил себе, что отец, возможно, еще не вернулся с пляжа домой, хотя отец никогда не пропускал пятичасовые телевизионные новости. Ближе к пляжу Бонди Пенделтон позвонил еще раз, на этот раз гудки прервались, и робот сообщил ему, что линия выведена из строя. У Пенделтона было ощущение, что его желудок полон битого стекла.
Он сбежал вниз по склону и стал всматриваться в линию домов вдоль океана. Обычно Пенделтон без труда узнавал среди сувенирных магазинов и закусочных свой магазин, но сейчас бурная деятельность, развернувшаяся на пляже, скрывала его. Полицейские машины, толпа людей, пожарные машины, клубы дыма.
В ушах у Пенделтона зазвенело, он ринулся сквозь толпу к обугленным развалинам магазина. К “скорой помощи” санитары катили носилки. Нырнув мимо полицейского, который криком приказал ему остановиться, Пенделтон сорвал простыню струпа. Останки человека напоминали смесь расплавленного воска и сгоревшего гамбургера.
Полицейский попытался оттащить Пенделтона от носилок, но он оттолкнул его и схватил труп за руку. Хоть пальцы обгорели и срослись вместе, было понятно, что покойник не носил кольца. Помощник Пенделтона не был женат, но отец, хотя и был вдовцом, всегда носил обручальное кольцо.
Пенделтон больше не сопротивлялся оттаскивающим его рукам.
– Я думал – это мой отец.
– Вы здешний? – спросил полицейский.
– Это мой магазин. Мой отец… Где?..
– Мы нашли только одну жертву. Если это не ваш отец…
Пенделтон сорвался с места и побежал сквозь толпу. Он должен добраться до дома! Вдыхая едкий дым, он обогнул полицейскую машину и побежал по песчаному склону. Из носа наконец выветрился запах обгоревшего тела, во рту появился медный привкус.
Дом в современном стиле из стекла и бетона стоял на обрыве в четверти мили от магазина. Только подбежав ближе, Пенделтон понял, в какой, возможно, он сам находится опасности.
Ему было плевать на это. Ворвавшись в дом через заднюю дверь, Пенделтон прислушался, надеясь услышать голос диктора теленовостей, которые отец всегда смотрел, попивая вино и готовя ужин. На кухне было тихо, плита выключена.
Пенделтон позвал отца, никто не отозвался, он обыскал весь дом, но никого не обнаружил.
В спальне отца, схватив телефонный справочник, он быстро отыскал страницу с телефоном “Домика капитана Кука” и набрал номер.
– Соедините меня с номером Кесслера.
– Минутку… Сожалею, сэр, мистер Кесслер выписался.
– Но он не мог! Когда?
– Сейчас посмотрю, сэр. Сегодня в четыре часа дня.
Пенделтон положил трубку, его трясло. Встреча с Кесслером была в четыре, как же он тогда мог выписаться?
Причастен ли Кесслер к исчезновению отца? Нет. Это нелогично. Если бы в этом был замешан Кесслер, он бы не стал объявлять о своем присутствии и не стал бы настаивать на встрече. Если только…
Подозрения усиливались…
Кесслер мог послужить приманкой, с его помощью можно было разъединить отца и сына, и тогда было бы легче похитить Сосульку.
Конечно, можно предположить и обратное, но Пенделтон не был в этом уверен. Кто-то выписал Кесслера, выписал навсегда, нагнетая еще больший ужас. В таком случае, поду мал Пенделтон, будет логично, если следующая жертва… я.
Профессионализм взял верх. Он вытащил из стола отца пистолет, проверил, заряжен ли, прошел в свою комнату и взял второй. На этот раз Пенделтон более тщательно осмотрел дом, но искал он не отца, а чужака, проникшего в дом.
Зазвонил телефон. Надеясь, что это отец, Пенделтон рванулся к телефону. На том конце положили трубку.
Пенделтон напрягся. Ошиблись номером? Враг пытается узнать, дома ли он?
Пенделтон предположил худший вариант. Он быстро стянул с себя спортивный костюм и надел теплую шерстяную одежду. Наступили сумерки. Осторожно выйдя из дома, он добрался до крутого обрыва над берегом, откуда можно было увидеть любого, кто бы ни приблизился к дому.
Зажглись фонари. Пенделтон едва расслышал, как снова зазвонил телефон. Прозвучало только два звонка. Перед уходом из дома он включил автоответчик, который теперь предлагал звонившему оставить информацию. Несмотря на желание узнать, звонит ли это его отец или нет, Пенделтон не мог позволить себе рисковать и вернуться в дом. Как бы там ни было, он предвидел подобную ситуацию и прихватил с собой радиотелефон. Чтобы зуммер не выдал его присутствия на обрыве, Пенделтон отключил его. Теперь же он включил телефон и услышал конец просьбы оставить имя и номер телефона, однако, как и раньше, звонивший снова повесил трубку.
К дому подъехала полицейская машина, видимо, по поводу пожара магазине. Офицер постучал в дверь и попробовал открыть ее, но, уходя Пенделтон запер дом. Офицер обошел дом кругом и попробовал войти через заднюю дверь, после чего уехал. Больше к дому никто не приближался.
Отец исчез! Так же, как и другие отцы. Но Пенделтон был не просто из второго поколения. Он не был любителем. Сосулька отлично его выучил. Наступит день, и враг вернется, предупреждал отец.
И это действительно случилось. Они забрали его отца.
“Теперь очередь за мной!” – кричал про себя Пенделтон. Он отказался от работы, которую ему предлагали другие сыновья, потому что не хотел привлекать внимания к отцу. Но теперь это было неважно.
Я сделаю это! – думал он. Это не просто бизнес! Это личное дело!
Если завтра мой отец не вернется, вы, ублюдки, получите свое!
За Сосульку!
За меня!
Возвращение воина
1Северная Биршиба, Израиль.
Услышав неожиданную стрельбу, Сол бросил лопату на землю, схватил автомат и выбрался из оросительной канавы. С самого рассвета под палящими лучами солнца, обливаясь потом, он работал в этом поле, расширяя дренажную систему, которую начал сооружать три года назад, когда они только сюда приехали. Его жена, Эрика, была тогда беременна, и они оба горели желанием укрыться от этого безумного мира, найти убежище, где они смогли бы забыть о своей бывшей профессии. Конечно, они понимали, что мир не отпустит их, но и иллюзии побега было достаточно. В заброшенной деревне, где даже арабо-израильский конфликт казался чем-то далеким, они построили дом для себя и своего малыша – Кристофера Элиота Бернштейна-Грисмана, – который родился вскоре после приезда.
Бернштейн – фамилия Эрики, Грисман – Сола. Кристофер – имя приемного брата Сола, ирландского католика, – они вместе воспитывались в сиротском приюте в Филадельфии, Элиот – их приемного отца, человека с грустными глазами, серым лицом и неизменной розой в лацкане черного пиджака. Он поддерживал Криса и Сола, был единственным человеком, который относился к ним с добротой, он же и завербовал их в разведслужбу в качестве наемных убийц. Но потом приемный отец повернулся против братьев; Крис был убит, а Сол убил Элиота.
Сол до сих пор ощущал горечь случившегося – раскаяние, горе, отвращение, – это и было главной причиной, подтолкнувшей его к бегству. Но из любви к сводному брату и – несмотря ни на что – к Элиоту, Сол назвал сына в честь двух самых важных людей в его жизни. Эрика поняла и согласилась с ним. Великодушная, удивительная Эрика. Грациозная, как олимпийский гимнаст, красивая, как фотомодель, – высокая, стройная, элегантная брюнетка с немного удлиненным лицом. Такая же опасная, как и он сам.
От звука очередей из автомата в животе стало горячо. Когда Сол бежал к деревне, его первой мыслью было – защитить сына. Второй – Эрика сама сможет защитить мальчика. Третьей – если с его семьей что-нибудь случится, он не успокоится, пока не отомстит убийцам.
Хотя с тех пор, как они приехали в Израиль, он ни разу не был в деле, старые инстинкты ожили. Кое-что, видимо, никогда не забывается. Сол перескочил через каменную стену и приблизился к границе деревни. Он на ходу посмотрел, не забился ли пылью огневой механизм и ствол автомата, и проверил магазин, хотя всегда держал его заряженным. Услышав крики, он пробежал немного по кругу и спрятался за грудой камней.
Выстрелы зазвучали громче, стреляли чаще. У крайних домов Сол увидел людей в арабском боевом снаряжении: заняв выгодную позицию, он и вели огонь по центру деревни. Женщины затаскивали детей в дома. Старик, шатаясь, сделал несколько шагов в сторону замершей от страха посреди улицы девочки, упал и покатился по земле, содрогаясь от выстрелов. Голова девочки разлетелась на части. Один из нападавших бросил в открытое окно дома гранату, посыпались обломки, повалил дым. Воздух разрезал женский крик.
Сучье племя! Сол прицелился из-за груды камней. Он насчитал шесть мишеней, но, судя по насыщенности стрельбы, понял, что с другой стороны деревни еще по крайней мере шесть арабов. Стрельба усилилась, в бой включились другие автоматы, но их очереди отличались по звуку от характерного треска “Калашникова”, которым пользовались нападавшие и Сол, предпочитавший, чтобы звук его оружия смешивался с очередями автоматов врагов Израиля. Да, у автоматов, присоединившихся к стрельбе, был звук, характерный для “М—16”, – оружия, подходящего для деревенек их подростков, которых Сол обучал стрельбе.
Один из нападавших упал, кровь растеклась по рубашке на спине. Пять оставшихся террористов направили огонь на сарай из рифленого железа, откуда велся ответный огонь. Стена сарая искривилась, испещренная автоматными очередями. “М—16” замолчал.
Но из разных домов другие “М—16” жаждали расплаты. Залитый кровью, упал еще один террорист. Сол плавно, смягчая отдачу, нажал на спусковой курок и изрешетил спину нападавшего. Нашел и поразил еще одну цель, на этот раз в голову, и выскочил из-за камней, стреляя на бегу.
Упал еще один враг. Попав в перекрестный огонь, другой араб глянул назад-вперед, подбежал к низкой каменной стене и изумленно замер, когда перед ним, стреляя наугад, возник лучший ученик Сола и разнес его лицо на куски. Кровяной туман покрыл все его тело.
Под прикрытием окопов и стен, которые они с учениками построили как оборонные позиции, Сол перебрался на противоположную сторону деревни. Боковым зрением он заметил, как разбегаются его ученики, услышал треск “М—16” и еще более густые очереди “Калашникова”. Вторая граната разорвалась рядом со зданием, которое было частично разрушено первой гранатой. На этот раз, когда стена рухнула, Сол не услышал женского крика. С удвоенной злостью он добежал полукруг и приблизился к группе нападавших. Он разрядил магазин, перезарядил автомат, разрядил новый, схватил автомат, который выронил убитый араб, разрядил его, подобрал “М—16”, который выронил, умирая, его второй лучший ученик, и отключил террориста, чья манера рукопашного боя уступала выучке убивать, полученной Солом двадцать лет назад. Он нанес удар ребром ладони одной рукой, затем второй, после чего грудная клетка противника врезалась в легкие и сердце.
Стрельба прекратилась. Сол взглянул на террориста, распростертого у его ног. Возбужденные одержанной победой ученики собрались вокруг своего учителя.
– Нет! Не собирайтесь вместе! Все в стороны! В укрытие! Неизвестно, всех ли мы уничтожили!
Следуя собственному приказу, он нырнул в окоп и в то же время проклинал себя за собственную правоту. Он говорил себе, что и в душе обречен быть профессионалом: интересы деревни должны быть на первое месте, а его личные – при данных обстоятельствах – на втором. Он осторожно осмотрел каждый труп, а затем, презирая себя за безответственность, все дома, проверяя, нет ли там террористов. Организованная им команда подсчитала жертвы – десять жителей деревни погибли, пятнадцать ранены.
– Где санитарная команда? Вы передали по связи сигнал тревоги в Биршибу?
Только когда все чрезвычайные меры были приняты, и соблюдены все меры предосторожности, он позволил личным интересам взять верх и снова осознал, что обречен. Прежняя жизнь не отпускала его. Он вел себя правильно, действовал так, как учили, но, с другой стороны, его правота была абсолютно неверна. Он позволил общественному долгу пересилить личные чувства.
Дом, который в основном подвергся обстрелу и был разрушен двумя гранатами, – его дом. Когда жители деревни и его ученики с благоговением окружили Сола, он наконец освободил себя от общественного долга. Слезы катились по щекам; спотыкаясь, он пошел к дому, который был убежищем его жены и сына. Правая стена рухнула, с этой же стороны обвалилась крыша и образовала странный угол.
После первого взрыва Сол слышал женский крик. Терзаясь самыми неприятными предчувствиями, он заглянул в то, что еще недавно было окном дома, а теперь стало просто дырой в стене. Изорванные занавески почернели. Слева Сол увидел остатки игрушечного деревянного грузовика, который он смастерил для своего сына. Дальше валялись осколки посуды, упавшей с полки, которая прежде висела здесь; их накрывал развалившийся стол. Пахло горелым деревом, паленой одеждой и расплавившимся пластиком. Обвалившаяся стена скрывала часть кухни.
Сол подошел к двери, дотронулся до нее – она тут же сошла с петель; сглотнув, Сол шагнул внутрь. Он двигался медленно, ощущая внезапную волну страха, понимая, на что он может наступить, боясь осквернить тела или – он старался не думать об этом – расчлененные человеческие останки. Сол отодвинул в сторону лист железа, поднял деревянную балку и перешагнул через развалившийся на куски стул, однако не увидел следов крови. Сердце чаще забилось в надежде.
Сол оттащил в сторону часть крыши и освободил дверной проем – крови нигде не было; потом он сдвинул еще одну секцию крыши, которая нависала над кухней, так, чтобы открыть ту часть комнаты, которую он не мог увидеть, и, сощурившись, стал вглядываться в темноту.
Он не увидел человеческих тел. Подцепив рукой хорошо замаскированный люк, он обломал два ногтя. Пальцы кровоточили. Отодвинув люк к стене, Сол всматривался в темное помещение внизу.
– Эрика!
Эха не было, подвал поглощал его голос.
– Эрика! Это Сол!
Он не мог ждать ответа и в нетерпении сполз вниз, ноги коснулись земли в четырех футах под ним.
“Все кончено”.
Сол напряг глаза, вглядываясь в темноту. На какое-то мгновение он в отчаянии подумал, что не прав, но потом вдруг понял, что не подал условный сигнал. Враг мог подделать его голос, в такой темноте это был бы нехитрый трюк.
– Крошка Руфь и розы.
– Любимый, давно пора сказать это. Ты заставил меня поволноваться. Я пыталась решить – стрелять или не стрелять в тебя, – чувственный голос доносился из дальнего конца подвала. – Надеюсь, ты отправил их в ад.
Сол не смог сдержаться и рассмеялся.
– Предполагается, что евреи не верят в ад.
– При определенных обстоятельствах – это замечательное понятие. Надеюсь, за то, что эти подонки напали на деревню, на наш дом, их изжарят на сковородке.
– Папа? – спросил из темноты Кристофер.
– Это я, сынок, не бойся. А ты, Эрика, следи за своими словами при сыне.
– Ты услышишь кое-что похуже, если не объяснишь, что тебя так задержало.
Сол пытался понять по интонации ее настроение – кажется, Эрика шутила.
– Стрельба давно прекратилась, – сказала она. – Чем ты занимался? Заскочил куда-нибудь опрокинуть стаканчик?
Так как Эрика знала, что Элиот еще со школы приучил его воздерживаться от употребления алкоголя, Сол окончательно убедился в том, что она шутит. Он с облегчением опустился на пол – с облегчением не только потому, что Эрика и мальчик вне опасности, но и потому, что она не злилась на него за его холодный профессионализм. Сол не мог сдержать слез.
Эрика и Крис поползли по земляному тоннелю.
– Сол? – беспокойный, громкий голос Эрики прозвучал у самого его уха.
– Папа?
– Со мной все в порядке, сынок. Просто… – У Сола теснило в груди, голос срывался.
Сильные руки Эрики обняли его за плечи.
– Что случилось, Сол?
– Я… – Он вытер глаза и, запинаясь, начал объяснять: – Мы всех уничтожили. Но если… – Сол собрался с силами, – если бы я сразу побежал сюда, если бы я думал только о тебе и Крисе, то все, чему я старался научить этих ребят… то правило, что группа важнее одного человека… это было бы ложью. В следующий раз каждый из них думал бы только о себе вместо того, чтобы…
Крис в темноте прижался к отцу.
– Тебя уже не исправить, – сказала Эрика и обняла его еще крепче.
– Что? – удивился Сол.
– Мы профессионалы. Или были ими. Мы оба знаем, что это значит. Личные интересы в такой ситуации – роскошь. Если группа не защищает себя, ни у одной семьи не остается ни одного шанса. Когда началась стрельба, одной рукой я схватила Криса, а второй “узи”. Я сказала себе: если ты жив, ты сделаешь все, как надо, и я тоже. Мне надо было спрятать и защитить сына, а тебе – сделать все возможное, чтобы защитить деревню. Тут не из-за чего плакать. Я тебя очень люблю. Моя обязанность – защитить семью, твоя – защитить деревню. Мне не на что жаловаться. Если уж на то пошло, я горжусь тобой. Мы все сделали правильно.
– Я люблю тебя, – задыхаясь, сказал Сол.
– Когда в деревне все успокоится, когда мы организуем посты, когда стемнеет и мы уложим Криса спать, я буду рада узнать, как сильно ты меня любишь.
2Через двадцать минут над каменистым полем, проверяя, не остались ли там террористы, кружил израильский военный вертолет. Два грузовика, полные солдат, подпрыгивая на ухабах, подъехали к деревне и остановились на окраине. Глаза солдат напоминали Солу глаза ястребов. Они осмотрели разрушения, выпрыгнули из машин и замерли, слушая приказы капитана. Отлично натренированные и дисциплинированные, они заняли оборонительные позиции вокруг деревни на случай повторения атаки. Спецотделение обследовало трупы террористов.
Горячий ветер поднимал в воздух пыль.
К Солу подошел капитан, его лицо было похоже на сланцевый склон, испещренный оврагами.
– По связи ваши люди передали, что атака отражена, – он показал на тела нападавших. – Не точнее ли будет сказать, что они уничтожены?
– Ну, – Сол пожал плечами, – они облажались.
– По-видимому, – капитан прикурил сигарету, – насколько я слышал, лучше никому не выводить вас из себя. Грисман, верно? Сол Грисман? Американец? Бывший сотрудник ЦРУ?
– У вас из-за этого проблемы?
– После того, что произошло, – нет. А это, наверное, Эрика. Сол оглянулся, он не услышал, как сзади подошла жена.
– Кристофер у соседей, – сказала она. – Он все еще боится, но пообещал закрыть глаза и постараться уснуть. За ним присматривают, – она повернулась к капитану.
– Вы из Моссада, – сказал он ей. – Меня удивляет, что вам не скучно в деревне.
– Сегодня, безусловно, нескучно.
Капитан кивнул в сторону подростков с “М—16” в руках.
– Где мужчины?
– В армии, – сказала Эрика. – Иерусалим или Тель-Авив. Это деревня вдов, сирот и оставленных женщин. Поэтому мы и решили наладить гражданскую оборону.
– Вы хотите сказать, что эти дети с вашей помощью позаботились о нападавших террористах?
– Для этого их надо было только слегка поддержать, – Сол, улыбаясь, обнял за плечи двух стоящих рядом подростков.
– Мой источник информировал меня, – сказал капитан Солу, – что у вас была причина поселиться здесь, вдали от всего.
– Он сказал, какая это была причина?
Капитан покачал головой.
– Аллергия.
– Конечно. Мой источник сказал, что вы, – капитан обратился к Эрике, – могли остаться в израильской разведке. У вас чистое досье, и в общем-то не было причин забираться сюда.
– Нет, – сказала она. – У меня серьезная причина.
– Какая?
– Быть с ним, – Эрика показала на Сола. Капитан отбросил сигарету в сторону.
– Прекрасно. Теперь насчет того, что случилось здесь. Меня кое-что беспокоит.
– Знаю, – сказал Сол. – Меня тоже.
– Во-первых, нападавшие – не просто кучка любителей. Они хорошо вооружены. Оружие советское. Эта атака – не импровизация, ее заранее спланировали. Шестеро подошли с одной стороны, шестеро – с другой. Такому количеству людей не так просто перейти границу, необходимо соблюсти массу предосторожностей и иметь очень вескую причину. Если деревня стоит на спорной территории, я могу понять попытку захватить ее. Если рядом стратегический объект – ну, скажем, военно-воздушная база или склад оружия, – рискованная, неожиданная атака имеет смысл. Но деревня вдов, сирот и оставленных жен? В пятидесяти милях от границы? Что происходит?
– Не думайте, что меня это не волнует, – сказал Сол.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?