Читать книгу "Красный Терем"

Сказал, а от самого прямо жар пошел огненный. Аж затрясся весь, как лист на ветру. Его ударить – что гору огромную. Горе ничего не сделается, только руки отобьешь. Против такого силищу нужно иметь необъятную. Как с таким совладать, коли рассердится? Хуже зверя станет. Разве только смирением его покорить. Едва приобнял меня ручищей и к щеке потянулся, я слабой прикинулась, слезу выдавила:

– Как же можно, Владар-кузнец? На беззащитную девку кидаешься. Остынь до осени. Не велены нам вольности всякие, опомнись!

А глаза его уже не ледяные, а темные. И разума в них нет. Будто в глаза волку заглянула. Одно дикое в них и безумное, чего не видела до сих пор. Так близко ко мне наклонился, что увидела себя в его глазах – испуганную. Да хорошо, что батюшка на крыльце сидел. Видно, почуял что, сам зашел в дом и закашлял громко. Владар нехотя отступил, гася тот огонь темный, что привел меня в замешательство. Я думала, отец отчитает кузнеца, но он промолчал и только проговорил:

– Видно, слажено у вас! Значит, сыграем осенью свадебку. И все же, Владар, обожди. Тут недолго осталось.

Они хлопнули по рукам, отец поднес Владару еще медовой, а меня на другую половину дома отправил. Уходя, мельком глянула на кузнеца. Он опрокидывал один стакан за другим, будто пил не дурманящий хмель, а воду из ручья. Отец уж изрядно охмелел, и язык его заплетался. Владар же вполне владел телом и головой, и было видно, что он больше слушал батюшку, а сам запоминал все, что тот ему говорил.

Глянул кузнец в мою сторону, и во взгляде его мелькнуло то самое выражение: задумчивое и дикое, а я будто посмотрела в темную воду в озере, куда еще не заглядывала. И вода та показалась омутом гибельным. Уж если попадешь туда, так вовек не выплывешь.

Подумала так, вздрогнула. Тут губы его чуть слышно прошептали:

– Осенью, значит…

И были в его голосе тоска непомерная, радость и… жестокость. Я поспешно захлопнула дверь, скрывшись от незваного гостя, и остановилась, чтобы сердце перестало прыгать в груди. Припомнился мой страшный сон.

Коршун с ледяными глазами, что выклевал сердце, смотрел так, каким взглядом проводил меня Владар.

Глава 3. Сон или явь?

Ой, лихо мне! Как жить теперь?

Кузнец – за двор, а я к Велеславе побежала. Кинулась, а сама плачу так, что аж сердце заходится. Про сон поведала, про мысли тяжкие и про беседу с Владаром в доме, пока отец на крыльце караулил.

– Эх, вещий сон, – Велеслава кивнула, вздыхая. – Ничего не поделаешь. Ворожила я на тебя, милая, тайно. Кузнец силой обладает, сокрытой от глаз людских. Говорю не мощи богатырской, а о той, что Древние Боги даруют. Ты и сама ее могла почуять, по глазам усмотреть. Такому покориться проще, чем противиться. Не совладаешь, Марешка, с ним. Разве что хитростью и особым поведением. Не печалься, – сказала она, ставя передо мной кувшин молока и кружку. – Не знаешь ты еще, что в тебе самой сокрыто. Есть и у тебя сила особая, редкая, какой ни у одной бабы или девки нету. На нее Владар и повелся, почуял душу родную, видать, да сам того еще не уразумел.

Я так удивилась, что даже рыдать перестала.

– Да как же у нас души родные, коли мы о разном помышляем? Ему бы в кузнице сидеть, да помалкивать, молотом размахивать, а я мир люблю, песни, танцы всякие. Не обозналась ли ты при гадании?

– Какой там! Мое гадание самое верное, – отмахнулась знахарка, посмеиваясь. – Дар его заключается в умении на людей воздействовать. Присмотрись, как к нему люди тянутся, за советом идут, за помощью. А уж как девки льнут к нему! Вот ни одна не шарахается, как ты. И не в одной стати его дело, и не в ремесле. Крепкий дух в нем живет, тот и управляет им и всеми, кто рядом.

На душе стало уныло и горько.

– Вот тебе и раз! Что же это? Покорно идти замуж за Владара и слушаться во всем? – мысль эта привела в такое отчаяние, что я неосмотрительно вскричала: – Да я лучше с обрыва спрыгну!

Выкрикнула это, но тут же прикусила язык, увидев, как изменилось лицо знахарки.

– Думать забудь! Совсем с ума сошла! – осерчала она. – Если своевольно лишишь себя жизни, так не пустят к Свету, а дорогой твоей одна лихая Тьма обернется, где обитают твои самые страшные кошмары. В этой бесконечной Тьме станешь маяться так сильно, что земная жизнь покажется сладкой и чудесной. Но только поздно будет. Во Тьме не сможешь ничего изменить! Никогда не играй со смертью! Я знаю, о чем говорю!

Так она на меня напустилась, что я утихла и призадумалась. Верховные Боги распоряжались нашими судьбами. Так толковалось всегда. Следовало жить по законам, установленным Старейшинами и Жрецами, которых Боги наделили властью. Одни подчинялись другим… Но что, если люди выдумали себе этих самых Богов? Что, если мы слушали чужие мысли и сами были слепы? Задала этот вопрос знахарке, на что она уже и не рассердилась, а испугалась, замахав на меня руками.

– Ой, лучше молчи, Марешка! Никому такого не вздумай говорить! На себя только гнев накличешь. Человек же слабый, ему покровительство требуется. Мы бы жить не смогли без даров высших сил. Боги подарили нам все умения и способности! Ты в том даже не сомневайся!

– И силу мою, что никто не знает о ней, тоже они даровали? – спросила я недоверчиво.

– А то как же иначе, – Велеслава заохала, будто с малым дитем заговорила. – Выбрали тебя и вдохнули силу. Заслужила, значит. За такое благодарить надо! Не смей от дара отказываться, иначе несчастье приключится. Его любить и уважать следует!

– Как же узнать, что за сила? – стала я любопытствовать. – У тебя вот тоже она есть, верно? Как о ней прознала?

– Она поздно открылась. Да и исцелять людей – нешуточное занятие. Как снимешь чью-то хворь, так и дурно становится. На себя ведь забираешь! Иногда по несколько дней лежишь, пока здоровье не восстановится.

– У меня может быть дар, как у тебя?

Велеслава руками развела.

– Не ведаю еще. Со временем откроется. Чую по тебе, что скоро это случится. Порой сила находит выход в тот миг, когда становится очень нужна.

Меня охватила досада

– Что ж ворожба твоя не открыла, когда это произойдет? Мне это как раз вот, как надо! – я ткнула в горло ребром ладони. – До осени недолго осталось! Может, сила моя и от Владара убережет! Ты еще поворожи, может, еще чего покажется!

– Нет, нельзя. Обождем маленько. Пока есть время.

Старуха перелила из глиняной миски горячую воду в другую, где у нее уже были заготовлены травы. Пошел запах, такой сильный, что голова закружилась. Запахло и сеном, и лугом, и лесом, всеми травами разом. Знахарка принялась замешивать варево, глядя в миску, что-то нашептывая. Я ждала, пока она закончит, а потом нетерпеливо попросила:

– Милая Велеслава! А накажи-ка Владару ворожбой, чтобы он отстал от меня! Знаю, что можешь. Помоги, раз обещала!

Она молча откинула траву в ведро, а сам настой слила в большой кувшин и поставила в угол остыть.

– Помочь обещала, да только приворожить кузнеца нельзя, как и отвадить.

– Как же так? Что ты такое говоришь?

– А то и говорю, Марешка, – знахарка вздохнула и снова нахмурилась. – Да неужто не сделала бы я того, коли была в действии отворота уверена? Уж и не знаю, в чем дело. Не действуют на Владара наговоры и привороты! Самые сильные испробовала, да не помогло.

– Быть того не может! – я удивленно охнула.

– Слушай меня. Не хотела тебе рассказывать, но придется. Ко мне тайком уже прибегали наши девки, просили наслать на Владара любовь к ним великую. Начали бегать еще в ту пору, когда тебе лет двенадцать стукнуло. А он как раз в возраст мужа вошел, восемнадцатую весну встретил. Так вот, ни одной девице приворот не помог. Говорю же, сила у него особая. Быть может, он и сам про нее не ведает. Не берут его чары колдовские. Не подвластен он простым бабам, а вот к тебе его сердце легло. Я то и по ворожбе вижу, что оба вы непростые. Дар у вас, но какой – неведомо! – заключила старуха.

– Мне все равно, – возразила я упрямо. – Не хочу идти за него замуж, пусть он и особенный. Боюсь его. Не могу объяснить свой страх.

Знахарка присела рядом и взяла мои руки в свои.

– Скажу вот что тебе, Марешка. Коли раньше была на твоей стороне и думала избавить от Владара, то теперь не могу судить о том с уверенностью. Не дает покоя гадание. Судьбы ваши так и вьются рядышком, будто змейки. Ты погоди думать плохо. Еще заживете с ним на славу. Умная жена и таким мужем крутить станет, я тебе в том подсоблю, ежели захочешь. А уж ребятишки у вас с таким даром родятся, что Старейшины сами их слушаться будут, в великих людей вырастут, вот увидишь…

Я потрясенно смотрела на нее, а потом выхватила ладони, не веря ушам. Так и отскочила, дрожа.

– Да ты ли это, Велеслава? Ты ли та самая, что обещала мне заботу и покровительство? Я же тебе как матери доверяю! Возьми слова свои назад!

Она с печалью молвила:

– Коли как матери веришь, то и послушаешься меня. Милая, не серчай, помочь же хочу, только и всего! Может, оно и к лучшему, если за Владара выйдешь. Он тебя не обидит, сильно ты ему в сердце пробралась, ох, как сильно. Он не отступится.

Я так попятилась к двери.

– Благодарствую, Велеслава. Довольно! Пойду лучше. Невмоготу такое слушать…

Так и пустилась бежать мимо домов и людей. Никого не видела, не слышала. Что-то про свадьбу кричали вслед, поздравляли, но я не останавливалась, пока не увидала перед собой родную дубраву и густые зеленые шапки кругом.

Леса у деревни растут богатые и густые. Эх, сколько тихого счастья в одиноких прогулках среди бесчисленных дубов и орешников! А рек, озер и ручейков – через каждую поляну или чащу. От жажды не помрешь.

Зверье дикое редко к деревне подходит. Но если забредет оголодавший медведь или волк, так наши охотники живо с него шкуру спустят. Да и Сторожевые хорошо деревню охраняют. Ловушки расставлены как на крупных, так и на мелких хищников. Правда, отчего-то я не опасалась повстречать диких зверей после того, как давно еще на нас с матушкой чудище косматое выскочило, а потом ушло, не тронув.

Я все размышляла об этом. Почему зверь лютый не кинулся на нас? Да и матушка совсем не испугалась. Был ли в том секрет какой?

Похлопотав по дому, часто я пропадала в дремучем лесу или у огромного озера с прозрачной синей водой. Могучий дуб на самом краю берега чуть ли не в воде стоял, нависая над гладью озерной. Я забиралась на него, свесив ноги вниз, а внизу плескались волны, убаюкивая. Тут спокойно и просто душе, можно раздумывать о мире, о странствиях и об устройстве жизненном.

Бывало, гляжу в воду и все мысли покоя не дают: отчего я не создание колдовское, чтобы жить на воле по своему усмотрению. И никакой кузнец был бы не страшен. А нынче остались мне только вздохи горестные после сватовства и наставления Велеславы.

Забралась на свой дуб любимый, а там уж дала себе волю. И смеялась, и слезы лила. Не могла никак в толк взять, чего знахарке Владар сдался. Ишь, как заступаться начала за него! Выходит, по нем вся деревня сохнет, а он ко мне свататься пошел. Чудно!

Хоть и не мил кузнец, да все уж лестно, что меня выбрал. Девки, небось, уже все кости мне перемыли. Как такой непутевой лучший жених достался? Станет ли то мне утешением, как пойду к нему жить? Аж мороз пошел по коже… Мне бы полюбить его, лаской одарить, улыбкой приветливой, но тут уж хоть тресни – себе не прикажешь. А ведь всем удался кузнец, не поспоришь. Оттого и косятся на меня, и проклинают. Не возьмут в толк, чего мне еще надобно. И так лучшего мужика к рукам прибрала.

Прибрала, да не по своей охоте.

И пускай водят девицы красные перед ним хороводы, пока ноги не сотрут, песни звонкие распевают, пока голоса не лишатся. Пускай износят наряды невиданные, напекут пирогов пышных, да всю ягоду и птицу изведут – не будет им и малого того взгляда, что на меня бросал.

На миг мне даже стало жаль Владара. И чего ему во мне так привиделось? Пусть даже силу ту самую почуял скрытую, но жить нам придется, как людям простым, а там уж одной силой не отделаешься!

Все думала, горевала, да так и задремала на ветке, подложив локоть под голову. А тут уж и закат близился, солнце червонно-огненным сделалось и, прыгая с тучки на тучку, совсем из виду скрылось. На закате спать лучше не ложиться. В эту пору день с ночью здороваются, их уважить надобно и встретить вечер как полагается, в спокойствии, за делами домашними.

Дома я бы за прялку села или еще за работу какую неспешную, отцу бы водицы поднесла с сухарями. Только некому было это сделать, раз я уснула. Мысль эта меня в первую очередь и посетила, как я пробудилась резко.

Кругом темень и тишь! Только плеск воды доносится. Начала припоминать, как забралась на дуб в мыслях тяжких и пропустила вечерю с отцом. Должно быть, сердится сильно, а еще хуже – разыскивает. Как пить дать – к Велеславе пойдет, а меня там и нету. Да еще и к кузнецу наведается, а тот снарядит мужиков и пойдет лес прочесывать.

Ох, зададут мне горькой!

Пока думала, а сама озираюсь, чтобы ветку прочную нащупать и не свалиться. Дуб толстый, старый, да только я на него запрыгиваю без уважения видимого. И тут… что такое? Шепчу особые слова… Откуда они у меня в голове берутся спросонья? Видать, подслушала, пока у Велеславы дневала все эти годы.

Слова эти примирительные, закрепляющие связь между человеком и частью мира, который он не создавал. Удивляюсь сама себе… Между тем, спустилась потихоньку, покуда тонкая веточка меня не хлестанула по щеке. Поделом! Впрочем, хоть и не мил Владар, но ради его отказа уродовать себя не стоит. Кто его знает, окаянного, может и хромую, и косую бы взял…

Вообразив, как изумится Владар при виде окосевшей невесты, меня так и разбирает смех. Он странным образом оглушил меня саму в этой тиши, и смех мгновенно сменился страхом. Слишком уж непривычно прозвучал мой голос. Почуяла, будто я не одна здесь и кто-то наблюдает за мной в кромешной тьме.

Из-за мрачных туч выплыла яркая, белая луна и озарила призрачным светом озеро и дубы. Блеск, исходивший от воды, немного ослепил меня. Я принялась вглядываться в чащу и широкую полоску берега, вцепившись в прохладный дубовый ствол, боясь пошевелиться. Прижалась к дубу, как можно плотнее, а сама не отводила взгляд от берега.

Сердце отчаянно забилось, затрепетало, и в этой невообразимой тишине, оно грохотало, как камнепад. Странным показалось и то, что смолкли ночные птицы и звери, что даже ветер едва-едва раскачивал верхушки деревьев. Воздух наполнился сладковатым, дивным ароматом, который так и кружился вокруг, одурманивая. Со стороны деревни тоже не слышалось ни единого звука. Ни собачьего лая, ни покрикивания хозяек на расшалившихся детишек, ни девичьего пения.

Волнующее, невероятное предчувствие охватило меня. Сейчас что-то должно было произойти, чего я еще не знала, о чем не догадывалась, оттого и сковал внезапный, безотчетный страх.

Веки налились тяжестью. Аромат стал медовым, таким хмельным и чистым, что на какое-то время даже голова очистилась от невеселых мыслей о замужестве. Я вдыхала его с упоением всей грудью, задерживая дыхание. Будто пила волшебный напиток, такой, что доселе не пробовала. Зрение стало острым, как у ночного стража леса – филина. Свободной рукой отодвинула ветку с листвой, и взгляд упал на другой берег.

Замерев под властью неведомых чар, я затаила дыхание. Моим глазам открылось диковинное зрелище. Вот оно – то самое предчувствие, что встревожило меня! Из серебристой дрожащей воды появились тени. Неторопливо покачиваясь, они вышли на берег одна за другой, и тут же послышалась тихая мелодия, такая нежная, что позабыла я обо всем на свете. Она звучала все громче, и я различила женский хор прекрасных голосов. Песня лилась над озером, журчала, как весенний ручеек. В напеве том и птичьи трели, и шепот волн, и дуновение ветра неслось.

В ярком лунном свете плавно двигались женские силуэты, прозрачные, как сам лунный свет. С их гибких стройных тел сбегала вода, но не падала в озеро каплями, а будто втекала в него, возвращаясь обратно на точеные ноги, бедра и выше – к груди и шее. Вокруг озерных дев вилось водяное кружево, будто платье, но такое невиданное, что оставалось лишь изумиться.

Они танцевали, напевали, кружились по озеру, то приближаясь, то удаляясь от берега. Иногда звонко хохотали и брызгали друг на дружку водой. Удивительно, как они легко скользили по водной глади, будто по прочному льду, а затем, внезапно, разбегались и ныряли в самые глубины. За спинами у них извивался тонкий шлейф из блестящих капель, похожих на самоцветные камни. В холодном лунном сиянии это зрелище показалось мне неописуемо прекрасным.

Наконец, они приблизились к моему берегу, и я сумела разглядеть их внимательнее, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Длинные, густые волосы то вились тяжелыми кольцами, то струились подобно гладкому шелку. Некоторые из красавиц были черноволосы, другие – с буйными золотыми кудрями, а иные – рыжие, с янтарным отблеском. А кожа-то белая, прозрачная, мерцала как вода, что меняет свой облик под лунным или солнечным светом.

Так загляделась я, что аж пальцы на руках онемели. Еще чуточку – совсем отнимутся, но я боялась шевельнуться. Как бы не спугнуть незнакомок лишним движением. И тут… меня озарило!

Незнакомки? Да это же русалки, дети Водяного Владыки! Ох, как они смертных не любят! А как увидят – не миновать гибели. Захотят – в царство свое заберут. Это если еще угодишь и по нраву придешься. А коли нет, так заставят плясать, пока с ног не свалишься замертво. Будешь у них потом в услужении бегать болотным духом…

Хоть и страшновато, а глаз не отвела. Тем временем, русалки нарезвились, напелись да и вышли на берегу полежать. И надо же! Прямо под моим дубом устроились. Я сидела, не шелохнувшись, чуть живая с перепугу, а русалки на своем языке лепотали. Голосочки у них звонкие, что хрусталь, так и взвились над берегом. Одна из русалок – медноволосая, на спину легла и в небо уставилась. Глаза у нее огромные, цвета золотого меда, а в глазах тех звезды.

Забылась я, подалась вперед, а в золоте ее глаз лицо мое белое отразилось. Они так и сияли под звездным и лунным светом. Тут она меня и углядела! Лицо у нее исказилось, она так и подпрыгнула, что-то крикнув своим подругам. Видимо, сильно разгневалась, что за ними подглядывать посмели.

Сгрудились русалки под дубом, а я растерялась и не знаю, что делать дальше. «Ну, – думаю, – смерть моя пришла. Завтра батюшка с Владаром станут искать, да не найдут…»

А девы озерные все меж собой переговаривались и знаки стали показывать, к себе приманивать. Спустись, мол. Я же пребывала в раздумьях – послушаться или на дереве отсидеться? Авось рассвет близок, так и спасусь. Матушка как-то говорила, что русалки дня не любят, появляются только при особой необходимости. Солнечный свет для них слишком ярок, да и сила не та становится, что ночью.

Я показала, что мне боязно, головой покачала, что не спущусь, а сама все на восток глядела в ожидании. Тут медноволосая посмотрела с хитринкой, прикрыла глаза золотые и руки вверх простерла. Водяные брызги так и закружились, засеребрились в тишине. Затем они понеслись вокруг нее вихрем, и вдруг, она легонько оттолкнулась от земли и взлетела прямо ко мне, будто за спиной невидимые крылья распахнулись. Уселась рядом, как ни в чем ни бывало, и все в глаза мне заглядывает. А я пуще прежнего растерялась, даже пошевельнуться не смогла.

Хоть и страшно, но пощады не просила. Да и любопытно мне! Только в дерево вцепилась пуще прежнего, глядя на рыжую русалку: что делать станет? Рассказать бы Велеславе про чудо это, да не судьба, видно. Что она мне там про Владара говорила? Пропала впустую ворожба ее, не отпустят русалки живой.

Тут медноволосая улыбнулась, видя мое изумление, тронула легонько за рукав пальчиками:

– Крыльев у нас нет. Летать, словно птицам, нам не даровано. Только близ воды какой можно. Молодые совсем того не умеют.

Голосочек нежный-нежный. Я аж заслушалась. Пусть бы еще что сказала, не так страшно умереть будет. Даже сразу не поняла, что она мысли мои прочитала, будто в голову заглянула. Вот это да… Русалка все так же открыто улыбалась мне, только еще больше.

– А ты хоть и боишься, да не плачешь. Ты как тут очутилась, девица, посреди ночи?

Подруги ее внизу прислушивались, толпой стояли, переговариваясь иногда. Одна рукой показала, чтобы спускались. Рыжая кивнула:

– Сестры тоже хотят знать. Идем, тебе нечего опасаться.

И тонкую руку мне протянула.

Что тут поделаешь? Я послушно оперлась ладонью на ее – прохладную, маленькую и неожиданно сильную. Листья шуршали вокруг, разгоняя тот самый хмельной аромат, что дурманом сковал меня всю. Опустились на землю и нас тут же обступили русалки. Они касались моих волос, глядели на меня столь же пристально, как та рыжая. Заметила, что они удивлены сильно, но пока еще так ничего и не поняла.

Уселись мы на берегу. Волны набрасывались на камни с еле слышным плеском и отступали назад. Высокая трава шуршала и покачивалась от порывов ветра. Лунное серебро заливало озерную гладь и гибкие русалочьи фигуры.

Мне вдруг стало совершенно спокойно. Страх совсем отступил.

– Матушка рассказывала о русалках, – заговорила я. – Ее звали Драгана.

При этих словах озерные красавицы вздрогнули и переглянулись, а я продолжала: – Она всегда немного становилась грустной при этом, но с радостью делилась со мной знаниями. Будто не знаете вы мужчин и избегаете людей, что выходите танцевать по ночам, а с рассветом прячетесь. Сами Верховные Боги побаиваются вас за вашу силу и красоту. А еще вы не любите огня, железа и не выносите, когда люди селятся близко от ваших жилищ.

– Верно говоришь, – подтвердила медноволосая. – Люди весьма коварны и завистливы. Они много думают о своей наживе, а еще – убивают подобных себе, чего в нашем мире нет. Мужчин мы не знаем, нам нельзя связывать себя с земными жителями. Но разрешено провести лунный месяц с водяным, если требуется потомство. Русалки – свободные существа. Мы не влюбляемся, как вы – люди. У нас холодная кровь, холодные сердца. Живем сотни лет, пока не умрем. Так было и будет всегда.

Черноволосая русалка подала голос, и в нем послышалось милое лукавство:

– И откуда же твоя матушка ведала о русалках? Как она могла знать о них столько?

Я пожала плечами, все еще не понимая, к чему она клонит.

– Ой, так она часто о вас рассказывала. И не только о вас. Знала обо всем, что происходит вокруг. О дне и ночи, о свете и тьме, о жизни и смерти. Среди полей и лесов гуляли, так ей всегда было о чем поведать. Покажешь на травинку какую – название скажет, от какой хвори пригодится. О воде и суше говорила такое, что и повторять не стала бы, для наших деревенских точно. А уж книги какие от нее достались! Вот уж истинное сокровище!

Рыжая от этих слов даже поморщилась.

– Книги… А где нашла их, тоже открыла?

Я дернула плечами, видя, что она книги-то и не сильно жалует.

– Будто из неведомых земель река принесла. Маленький сундучок к берегу прибило, а она его и подобрала. Матушка и меня грамоте обучила, веру вселила и надежду, что в мире все может быть лучше.

– Лучше? Это как? – полюбопытствовала черноволосая.

– Она, как и Велеслава-знахарка, думала, что людям под силу стать добрее, что когда живешь для счастья других, то и счастье само твоим станет.

Русалки фыркнули.

– Не будет того, – заявила рыжая. – Мы знания о мире храним в тайне, чтобы люди их во зло не обратили. Помяни мое слово – людей сторониться надо. Они и так всюду нос суют от неуемной алчности.

– Так-то оно так, – говорю. – Но есть те, что не ради корысти, а ради мудрости знаний ищут, чтобы другим жилось лучше.

– Все равно, – отмахнулась черноволосая, – знания те могут достаться злым людям, а используют они их не во благо. Ты уж поверь нам, девица, мы на свете слишком давно живем.

Замолчала на мгновение, переглянулась с сестрами и продолжила, глядя пристально и многозначительно:

– Вот гляжу на тебя и вижу сестру нашу, что на землю жить ушла. Глаза ее зеленые так же смотрели… Понимаешь, о чем я?

Тут у меня ком в горле так и встал. Вдохнула поглубже, а то прямо грудь сдавило камнем.

– Кажется… – прошептала, а сама поверить не могу! – И давно сестра ваша ушла к людям?

В голове совсем все спуталось. Разволновалась еще большее, чем когда Владар ко мне свататься пришел.

– Тсс… – рыжая легонько качнула рукой. – Этот вопрос повлечет за собой ответ. Мы не сможем ей лгать.

– Какой ответ?

Хотя мысли и сплелись, будто клубок ниток, но кое-что начала понимать, хотя казалось это слишком невероятным. Русалки на меня смотрели уже иначе. А может, я просто не заметила того особого интереса на их лицах? Вздохнула рыжая и перекинула мою черную косу с одного плеча на другое, заботливо так.

– Лет восемнадцать миновало. Малый срок для русалочьей жизни. Словно вчера это случилось.

– Мало, да не забыл народ русалочий проступка ее, – вмешалась сердито золотоволосая. – Нарушила она обещание, данное Водяному Владыке. С малых лет на землю засматривалась, выспрашивала, что там за порядки. Мудрость русалочью людям стала передавать, будто они заслужили того! Плохо сделала, очень плохо…

– И как же звали сестру вашу? – спрашиваю, а сама так и холодею, словно понимаю, что сейчас услышу!

Русалки взглядами обменялись. Рыжая воткнула мне цветок в волосы и поправила его, чтобы не свалился.

– Ее русалочье имя не можем назвать. Оно принадлежало ей, и только она имела бы право открыть его тебе, если бы захотела. Но если даже тебе тайну о своем происхождении не раскрыла, значит не желала, чтобы об этом узнали. Видно, опасалась, что тебе это повредит. Нам и вовсе не позволено с людьми разговаривать. А мы в тебе родную увидели, потому только и жива сейчас. Не любим мы людей… И не смотри так, не тронем – сказано же!

– Имя, скажите, прошу… – взмолилась я и обмерла, услышав то, что и так стало ясно:

– На земле назвалась она Драганой, – молвила золотоволосая, неохотно.

Я вскрикнула, прижала слабеющие ладони к щекам.

– Неужто правда это? И моя мать – русалка?

Сказала, а у самой язык чуть не отнялся. Даже боязно подумать о таком. Боязно и невероятно! Русалки плотнее меня обступили, некоторые что-то запели негромко, а некоторые посмотрели в сторону леса, где моя деревня стояла.

– Ну, что, скажем ей? – спросила золотоволосая у других.

– Отчего же не сказать? Она и так вся извелась! – произнесла рыжая, усмехаясь. – Не зря мы сегодня встретились в ночь эту лунную. Как думаете, сестры?

Остальные закивали.

– Пусть знает и гордится особым происхождением, почитает наш народ, если обяжется хранить тайну. Обещаешь?

Я голову склонила, прижав руки в груди:

– Чем хотите поклянусь. Самым дорогим, что есть у меня – памятью о матери моей.

– Нет, лучше клянись той неприязнью к людям, что есть в тебе. Это сроднит нас больше, – выговорила черноволосая, обрывая лепестки с цветочного венка.

– Хорошо. Пусть будет так. Клянусь, что не выдам вас и если настанет такой случай, встану на вашу сторону. От людей почти и добра не видывала, так что не за что мне их любить. Верите ли вы мне?

– Верим, – молвила рыжая, задержав на мне пытливый взгляд.

– Слушай внимательно. Это действительно так. Мы с тобой говорим об одном и том же. Русалка, назвавшаяся Драганой, предала свой народ, но даже совершив тяжелый проступок, не смогла изменить личины своей. Припомни, что за песни она тебе напевала, что за сказки сказывала. Как гуляли вы с ней по лесам, да вдоль озер. Как тосковала, на воду глядючи. Вспомни…

И правда, мать всегда сама не своя делалась, как подходили к реке или к озеру. Начинала грустить, глядеть с печалью в глазах. А уж лучше нее никто не плавал. Как же было удивительно наблюдать, что она под водой долго задерживалась. А как из воды выходила – еще краше становилась! Будто сияла вся!

Рыжая продолжала рассказ.

– Сколько ни говорил отец наш, Водяной Владыка, предупреждал – все напрасно. А она все рвалась в города и деревни. Еще и нас пыталась убедить, как хороша жизнь среди людей. Вот, мол, ежели плыть по реке много дней и ночей, то можно попасть в один из таких городов. Вы зовете те земли Дальним Миром.

Я задрожала от радости.

– Значит, матушка бывала там, куда и я мечтаю отправиться! Она ведь и не говорила мне!

Русалки ойкнули, зашумели:

– Что такое?! И ты туда же, дитя?! Да на что сдались тебе эти Дальние Земли? Люди – они всюду одинаковые! И даже Драгана понимала, что не все тебе говорить можно. Ты ведь ребенком была. Могла лишнего чего в деревне сказать.

Черноволосая подхватила недовольно:

– Ох, помнится, она с восторгом делилась, как обучилась грамоте в одном из городов, гордилась новыми знаниями, а уж как тот самый сундучок нашла, так и вовсе как подменили. Словно прокляли ее, хотя нет у людей колдовских сил, чтобы русалку себе подчинить. Другим ее сгубили, а она и позволила. Книгами треклятыми и образом жизни сгубили, чуждым нам. Так и предала… – русалка вздохнула горестно. – Но предав, так и не прижилась среди людей. Иначе бы и не случилось! Они сами в ней чужую чуяли, да еще и боялись красоты ее, да того, что ведала. Было такое?

– Было, – подтвердила я. – Да и ко мне мало кто с добром в деревне относится.

– А все зависть людская, черная. Ну, ты не печалься, – рыжая улыбнулась ласково. – Нет на тебе вины, что сестра наша простилась с нами давно. Добрая была душа у нее, чистая, как вода в ручье. Зла никому не сделала! А ведь могла легко всю вашу деревню на колени поставить. И никто бы ничего ей не сделал. Русалкам сила великая дана от рождения, но она погаснет, если впустую ее тратить, если не уважать дух русалочий. Ты, Марешка, спроси отца ненароком, как он Драгану повстречал. Пусть расскажет. А нам уже обратно пора. Светает. Скоро солнце встанет, нам дурно может сделаться. Мы прохладу любим и полумрак.

– Если так, ответьте еще на один вопрос, – взмолилась я. – Скажите, как же моя матушка на солнце выходила?

Черноволосая губы поджала и ладонью плеча моего коснулась.

– Выходила, потому что к людям стремилась, тянулась к ним душой, к проклятым. Терпела боль от света солнечного, так и привыкла. И силу потеряла потом со временем, как и дарованную от рождения долгую жизнь. А ты помни и знай, что мы тебе открыли, да избегай людей злых и подлых. Трудно тебе будет, ой, как трудно…

– Брось ее запугивать, – расхохоталась медноволосая и крепко обняла меня. Так легко сразу сделалось, будто крылья за спиной выросли. – Ступай, Марешка. Береги себя. Может, и не увидимся больше…

Русалки засмеялись звонко, сорвались с берега и вмиг в озеро бросились. Мелькнули прозрачные, стройные тела и длинные волосы – только брызги полетели во все стороны. Аромат тот волшебный пропал сразу, словно не было благоухания того дурманящего. И снова тишина воцарилась на берегу, будто и не говорила с русалками. Чудеса!