Читать книгу "Карусель памяти"

9

Вена

Джон занимался в гимнастическом зале, несмотря на то, что было уже после десяти часов и среда. Он работал допоздна в фонде, съев цыпленка, приготовленного по-китайски, не выходя из-за своего письменного стола, пока делал несколько звонков своим коллегам с Западного побережья. Обычно по вечерам в среду они с Клэр обедали вместе и посещали кинотеатр. Клэр попросила отменить сегодняшний поход в кино, чтобы встретиться с братом Марго Сент-Пьер. Она спросила Джона, не хочет ли он поехать с ней, но он отказался. Это касалось только Клэр. Кроме того, он устал от Марго Сент-Пьер. Даже музыка Шопена начинала его раздражать.

Он начал тренироваться, переходя от одного механического снаряда к другому, в длинном ряду тех, к которым можно было подъехать на инвалидной коляске. Он подарил этому залу несколько механических снарядов восемь лет назад. Перед спортивным оборудованием на стенах висели зеркала, и он мог наблюдать успокаивающее напряжение и расслабление своих мышц, когда поднимал и опускал гири. Огромные зеркала. Достаточно близко, чтобы он мог рассмотреть пот, блестевший на его руках и плечах, однако не так близко, чтобы он смог разглядеть темные круги под глазами.

Не свойственное ему тщеславие, которое неожиданно нахлынуло на него в прошлом году, вызвало у него презрение. Итак, через пару месяцев ему сорок. Немалый срок. Клэр исполнилось сорок несколькими месяцами раньше, и она праздновала несколько дней. Она здорово хвасталась. «О, прекрасно чувствовать себя сорокалетней, – говорила она всему миру. – Какой замечательный возраст!» Он не способен так же легко воспринять свой переход в пятый десяток.

Джон покинул гимнастический зал в десять тридцать. Когда он проделал долгий путь домой, было почти одиннадцать, и вид темного дома разочаровал его. Клэр еще не вернулась.

Дверь гаража была открыта, и он увидел ее машину на обычном месте, когда въехал внутрь. Хорошо. Она дома. Возможно, рано легла спать. Он неожиданно понял, что было глупо оставаться самому так поздно в зале.

Он въехал на коляске через черный ход на кухню, где слабая лампочка над плитой отбрасывала лужицу света на плиточный пол, и закрыл глаза при звуках Шопена, которые лились из стерео.

– Клэр?

– Я здесь.

Он поехал в комнату, где обычно собиралась вся семья. Она сидела на диване, в темноте, и он почувствовал неведомый доселе приступ страха.

– Почему ты сидишь в темноте? – спросил он.

– Сама не знаю. Полагаю, мне просто не хотелось вставать, чтобы включить свет.

Он нажал на выключатель в стене и увидел, что она вздрогнула, когда свет загорелся. Она сидела с ногами на диване, обхватив колени.

– Как насчет того, чтобы сменить музыку? – спросил он.

– Конечно. – Она пожала плечами.

Он подъехал к стерео и нажал кнопку, чтобы сменить пластинку. Отис Реддинг начал свою песню о доке на причале, и Джон подумал, что ему никогда не доводилось слышать более освежающей, возрождающей душу музыки.

Клэр наклонила голову, коснувшись колен щекой, а ее пальцы медленно скользили по светлой обивке дивана. С ней что-то не так.

– С тобой все в порядке? – спросил он. Она кивнула, не отнимая щеки от колен. Он подъехал ближе.

– Как прошла встреча?

– Нормально. – Ее ответ, казалось, прозвучал неуверенно, но она подняла голову, чтобы взглянуть на него. – Мы встретились в этом оригинальном маленьком театрике в Маклине, и он рассказал мне о той ночи, когда Марго и ее брат упали с моста, когда были детьми.

Она пересказывала ему эту историю, а он в это время изучал ее лицо. В ней сегодня что-то неузнаваемое. Может быть, просто свет падает так странно. Он освещал ее правый висок и участок подбородка, оставляя все остальные черты в темноте. У нее было чужое лицо, а голос – совершенно невыразительный. Подобная интонация могла бы для кого-нибудь считаться совершенно нормальной, но только не для Клэр, чей голос обычно наполнен жизнью, сейчас ее слова звучали сухо и избито.

Он слушал внимательно и без комментариев до тех пор, пока она не закончила. Наверное, ей необходимо просто высказаться. Может быть, если она расскажет все со всеми подробностями, она наконец освободится от этого кошмара. Каждый день он надеялся, что это все закончится. Вместо этого ее, казалось, все больше и больше затягивало в яму тоски, которую Марго выкопала для нее.

Клэр вздохнула, когда закончила свой рассказ. Она воздела руки к потолку.

– Почему-то, – сказала она, – когда я слушала, как Рэнди говорит о Марго, мне пришла на ум Ванесса.

– Ванесса?

Джон нахмурился. Он не видел связи, и он годами не слыхал, чтобы Клэр упоминала имя сестры.

– Да. Рэнди чувствует себя виноватым в том, что не поддерживал близких отношений с Марго при ее жизни. Он полагает, что выбрал самый легкий путь. Я поступаю точно так же.

– О, Клэр, как ты можешь так говорить? – Он заметил, как в его голосе росло раздражение, и попытался справиться с ним. – Брат Марго знал, где она находится, и он сам решил проводить с ней как можно меньше времени. Ты же не знаешь, где искать Ванессу. Если бы ты знала, ты бы все сделала, чтобы стать ей сестрой.

– Но у меня же есть ее адрес, – возразила Клэр. – По крайней мере, адрес, по которому она жила несколько лет тому назад.

– Ты ведь писала ей, и так и не получила ответа. И ты пыталась найти номер телефона, но его не было в телефонном справочнике. Что еще ты могла сделать?

Она опять провела рукой по подушкам дивана, опустив глаза вниз.

– Мне бы нужно было поехать в Сиэтл, – сказала она. – Я смогла бы неожиданно заявиться к ней домой, и, если бы она не жила по этому адресу, можно было бы расспросить соседей и выследить ее. Должен же быть какой-то способ ее найти, а я и пальцем не пошевелила.

– Я думаю, что Ванесса сама не хочет, чтобы ее находили.

Он никогда не встречался с сестрой Клэр. После того, как родители Клэр расстались, ее отец просто-напросто забрал Ванессу и сбежал. Он никогда не давал о себе знать ни Клэр, ни Мелли – своей жене и матери девочек. Ни разу, до самой своей смерти двенадцать лет назад. Как раз перед смертью он послал Мелли письмо, сообщив ей адрес Ванессы. Мелли немедленно помчалась в Сиэтл, но ее дочь обошлась с ней жестоко, не пустив даже на порог своего дома. С разбитым сердцем Мелли умоляла Клэр связаться с Ванессой. Клэр написала своей сестре, но ответа не получила, и больше не пыталась ее разыскивать.

Джон был тогда в замешательстве от того, что Клэр так просто сдалась и смирилась. Это было так не похоже на нее. Она говорила, что слишком занята, и очевидно, что и сама Ванесса не хочет ее видеть. Временами он удивлялся, почему она так очерствела. Его единственная сестра погибла в авиакатастрофе, больше родни у него не было.

– Ты же знаешь, меня всегда мучила эта мысль. – Клэр говорила так, будто открывала ему секрет, и он наклонился к ней поближе. – Мы с Ванессой провели прекрасное детство вместе. Было бы так здорово сравнить наши воспоминания. – Она пробежала своими тонкими пальцами по длинным волосам. – Моя мечта – что однажды она приедет ко мне, и мы вместе поедем в деревню, в Винчестер, чтобы посмотреть на дедушкину карусель.

Он улыбнулся этим фантазиям. Сотни раз в году они говорили о том, чтобы поехать в парк аттракционов, который был в трех часах езды от них, в Пенсильвании. Тем не менее они так и не совершили этой поездки. Ему и самому хотелось посмотреть на карусель, после того что он слышал о ней половину своей жизни.

– Мне – сорок лет, – сказала Клэр. – И Ванесса – моя единственная сестра. Сколько можно откладывать попытки повидаться с ней?

Он подъехал поближе и прикоснулся к ее колену.

– У тебя своя жизнь, – сказал он мягко, – а у нее, наверно, своя. Разве ты не можешь забыть об этом?

– Именно это пытался сделать Рэнди, а теперь это преследует его, – сказала она. – Он, конечно, не сказал об этом прямо, но я могу догадаться сама.

Она говорила так, как будто они с Рэнди, были старыми друзьями, как будто мысли и чувства этого незнакомца имели для нее значение. Ему захотелось закончить этот разговор.

– Ну, я полагаю, пора спать, – сказал он. – Сегодня был долгий день. Ты идешь? – Он протянул ей руку, но она не взяла ее.

– Через несколько минут, – сказала она.

– Хорошо. – Он в задумчивости опустил руку. Ему не хотелось оставлять ее наедине с мыслями, которые преследовали ее, с мыслями, которые превратили ее в совершенно незнакомого человека.

После того, как Джон отправился спать, Клэр еще некоторое время сидела на диване. Она думала, что ей удалось избавиться от Марго. Все кончилось. Эта глава ее жизни закрыта.

Пластинка Отиса Реддинга кончилась, стерео выключилось, а она все еще сидела на диване, как приклеенная. Этот вечер истощил все ее силы. После того, как она ушла из театра, она чувствовала себя как муха в патоке.

Ванесса. Она представила маленькую девочку, которую все называли ангелом. Белокурые кудряшки, как у Мелли. Ее смех, когда она каталась на карусели с Клэр. Маленькая и хрупкая, Ванесса никогда не успевала схватить медное кольцо навеса карусели без помощи дедушки.

Клэр положила голову на спинку дивана и посмотрела на потолок, и в ее мозгу смутная идея стала обретать форму. Она еще раз напишет Ванессе. Если и на этот раз она не получит ответа, то поедет в Сиэтл, попытается найти ее. Ну, возможно, она напишет пару писем сначала. Даст ей еще одну возможность откликнуться. Она не могла понять свои колебания, когда дело доходило до встречи с сестрой. Но это в прошлом. Она и так слишком долго пряталась от трудностей.

Теперь она почувствовала прилив энергии, потому что у нее появился план действий. Наверху она быстро приняла душ и надела короткую ночную рубашку.

Джон читал в постели, когда она вошла в спальню. Он выглядел прекрасно – глаза большие и темные, мускулы обнаженной груди и рук – выпуклые. На его теле было совсем мало жира, за исключением одного места в нижней части живота, следствия травмы. Питался он осторожно, и так ценил свое здоровье, как большинству людей и в голову не приходило. Джон ничего не принимал как должное.

Клэр запрыгнула в постель и погладила его поверх одеяла. Он посмотрел на нее удивленно, улыбаясь. Она поняла, что такой улыбки не видала у него уже некоторое время.

– Что это все значит? – спросил он.

– Я собираюсь тебя развеселить, – объявила она. – Сегодня ночь среды, а мы всегда занимаемся этим по средам.

– Да, но мы всегда обедаем вместе, а потом ходим в кино по средам тоже.

– Она удивилась, услышав боль в его голосе, и сразу же у нее пересохло в горле.

– Прости меня, Джон. – Она наклонилась, чтобы обнять его. – Мне так жаль!

– Нет, – вздохнул он. – Это мне надо просить прощения. – В его голосе было раскаяние. – Я понимаю, что тебе было необходимо увидеться с братом Марго.

Он ласково приподнял ее за плечи, пока она не села, закрыл книгу, положил ее на ночной столик и выключил свет. Но она все еще могла видеть его лицо довольно ясно, чтобы понять, что он больше не улыбается.

Он медленно поднял руку, чтобы коснуться ее щеки кончиками пальцев, затем пробежал рукой по ее шее и плечу, прежде чем остановиться на груди, обтянутой ночной рубашкой. Она почувствовала ответ в своих сосках и отклик на его прикосновение внизу живота. Приподнявшись на колени, она начала вытягивать из-под них теплое стеганое одеяло, но он остановил ее, положив ей руки на плечи.

– Клэр, – сказал он. – Вернись ко мне.

Она посмотрела на него в замешательстве.

– Что ты имеешь в виду?

Он крепко сжал ее руки.

– Я не виню тебя. Я понимаю, что это тяжело. Но у меня такое чувство, будто я потерял тебя с тех пор, как произошло это самоубийство.

Его голос был низким, и в слабом свете из ванной она могла видеть слезы в его глазах. Это из-за нее? Ей нужно сделать так, чтобы он побыстрее от них избавился.

– Это глупо. – Она наклонилась к нему, на этот раз, чтобы поцеловать его, но его губы не ответили ей. – Я – здесь, – сказала она. – Я знаю, что в последнее время я была сильно удручена, но теперь, после того, как я поговорила с Рэнди, я чувствую себя лучше. Теперь я могу об этом забыть. Я – в порядке.

Она снова поцеловала его, и через минуту он ответил ей. Но когда они занимались любовью, у нее в мозгу вертелись образы покрытого снегом моста и невинная игра детей в снежки. И картина того, как Марго летела над рекой сверкающим кристаллом. Она попыталась выбросить эти картины из головы. Она попыталась забыть запах трубочного табака, и вкус кофе со сливками, и звук голоса, который держал ее в возбуждении в холодном воздухе старого каменного собора. Но образы оживали, чувства переполняли ее, и чем больше старалась она бороться с ними, тем сильнее они притягивали ее.

10

Сиэтл

Ванесса приложила трубку телефона к уху и была почти готова сделать хорошо отрепетированный звонок сенатору Уолтеру Паттерсону, когда в ее кабинет вошел Пит Олдрич, неся в руке карту. Пит присел на угол ее стола, сверкая рыжей шевелюрой и, по обыкновению, хмурясь. И Ванесса положила трубку на рычаг, чтобы уделить ему внимание.

– Мне бы хотелось, чтобы вы осмотрели этого ребенка, если у вас есть свободная минутка, – сказал Пит. – Школьный психолог направил девочку, чтобы ее включили в подростковую программу, но я не могу ничего от нее добиться, за исключением того, что она не хочет здесь находиться. – Открыв карту, он уставился на записи, которые в ней находились. – Общий осмотр ничего не дал, кроме следов от ожогов сигаретой на руках, которые она нанесла себе сама. Ведет половую жизнь, но не желает говорить об этом. Алкоголь и наркотики, по ее словам, не употребляет.

Ванесса взяла у него карту.

– А нет ли у этого ребенка имени?

– Ах, да. – Он поднялся со стола, указывая на карту, и она посмотрела на наклейки на обложке.

– Дженифер Лейбер, – прочла она.

– Правильно.

– Прекрасно. Спасибо. – Она подождала, пока он выйдет из ее кабинета, а потом пошла за ним следом по коридору в клинику.

Девочка ждала ее в кабинете первичного осмотра. Она была поразительно красива – гибкая и стройная, с длинными золотыми волосами. Она сидела на столе, одетая в бумажное больничное платье, руки ее были повернуты ладонями вниз и лежали на коленях, так что ожогов не было видно.

– Привет, Дженифер. – Ванесса присела на табуретку. – Я – доктор Грэй.

Девочка пробурчала что-то неразборчивое.

– Доктор Олдрич сказал, что ты в отличной физической форме, за исключением ожогов на руках.

Дженифер скорчила гримасу.

– Он – очень чудной.

– Правда? – Ванесса старалась поддержать разговор. Она не осмеливалась дать пациенту понять, насколько согласна с ее оценкой.

– Ага. Он похож на руководителя научного проекта. А иногда я подумываю, уж не робот ли он.

Ванесса улыбнулась.

– Я догадываюсь, что иногда он может показаться таким.

– Он напоминает мне миссис Керби, которая задает вопросы, которые ее совершенно не касаются.

– Миссис Керби – ваш школьный психолог? – Она вспомнила фамилию из направления в карточке.

– Ага.

Ванесса положила ногу на ногу, сложив руки замком вокруг коленей.

– Ну, – сказала она, – когда миссис Керби направила тебя к нам, она рассказала, что на тебе была кофточка с короткими рукавами, когда ты пришла в школу. Это в середине зимы. И это говорит мне, что ты – и очень мудро – постаралась обратить на себя внимание.

– Что вы имеете в виду под словом «мудро»?

– Ты понимала, что тебе нужна помощь, и ты выбрала совершенно верный способ, чтобы показать это. Это все равно что с помощью ожогов написать «Помогите мне!». – Она жестом указала на руки Дженифер.

– Мне не требуется никакая помощь.

– Миссис Керби направила тебя к нам, а у нас тут есть программа для подростков, которых обидели, когда они были совсем маленькими. У нее должна была быть веская причина для этого.

Дженифер отвернулась. Ее щеки покраснели, а в глазах появились слезы.

Ванесса встала и подошла к ней. Она взяла девочку за запястья и мягко повернула ее руки, так что смогла увидеть ожоги. На правой руке было восемь, а на левой – пять. Некоторые из них были очень глубокие. Они оставят безобразные шрамы. Безобразные воспоминания. У Ванессы тоже было несколько таких воспоминаний на бедре.

Дженифер затаила дыхание под пристальным взглядом Ванессы.

– Ты когда-нибудь раньше делала с собой что-нибудь подобное? – Ванесса посмотрела в туманные голубые глаза девочки.

Дженифер покачала головой.

– Так почему же сейчас, Дженифер?

– Я не знаю. – А потом тихо: – Мой приятель…

– Расскажи мне о своем приятеле.

– У меня теперь нет приятеля. Я имею в виду, что он перестал звонить.

– Как долго вы с ним встречались?

– Шесть месяцев.

– Это долгий срок. Целая жизнь, когда тебе пятнадцать.

Девочка кивнула, ее светлые волосы блестели от света лампы над головой.

– И что же случилось?

Дженифер пожала плечами, потупив взор, и Ванесса отступила от нее на шаг. Она не хотела давить на нее.

– Я не знаю, – сказала Дженифер тихо. – Со мной стало происходить что-то странное, и он не мог смириться с этим.

– Что ты имеешь в виду?

– Я предполагаю, что я стала вспоминать ужасные вещи, о которых не имела представления, и со мной этого не могло быть.

Ванесса кивнула. Ей нужно быть очень осторожной.

Она была не из тех, кто ставит под вопрос существование подавленных воспоминаний; она видела слишком много примеров гротескных, невероятных, запрятанных глубоко воспоминаний, которые позднее были подтверждены различного рода доказательствами. Тем не менее не следует пренебрегать и тем, что, возможно, это просто чересчур активная работа воображения. Самое главное, чтобы Дженифер Лейбер поверила, что здесь ее воспринимают всерьез.

– Иногда, – сказала Ванесса, – когда что-то причиняет нам слишком большую боль, мы блокируем воспоминания об этом. – Она всегда думала, что способность подавлять воспоминания – прекрасный инструмент психики. Ей бы очень хотелось и самой обладать такой способностью… – Что-нибудь произошло, что заставило тебя начать вспоминать?

Дженифер закусила нижнюю губу.

– Ну, я почти вступила в близкие отношения с моим приятелем…

– Это был твой первый опыт?

Девочка кивнула.

– Только я не могла, потому что когда он попытался, я вспомнила… что-то, связанное с моим дядей. – Дженифер снова отвернулась, а Ванесса решила не выспрашивать ее о подробностях. Это можно будет сделать позже.

– Твой дядя обидел тебя, – сказала она просто.

– Да, но я совершенно забыла об этом. Такое может быть? – неожиданно вырвалось у нее.

– Да. Это возможно.

– Он уже умер. Уже два года как он мертв, и я практически забыла о его существовании.

– Ты объяснила своему мальчику, почему ты была расстроена?

Дженифер кивнула.

– Да, но я впала в истерику, и он мне не поверил. Он сказал, что такого я бы никогда не забыла, что я, должно быть, специально это придумала, чтобы избежать с ним секса. Сперва я подумала, что, возможно, он прав, потому что воспоминания были такими неопределенными, но потом они становились все яснее. И я не могу выбросить их из головы. – Она прижала к вискам кулаки. – Джош и я были так близки. Я думала, что могу рассказать ему все. Но когда я попыталась поделиться с ним своими воспоминаниями, он сказал, что я – сумасшедшая, и перестал мне звонить.

– Мне очень жаль.

– Через пару недель я не смогла терпеть. Каждый раз, как я закрывала глаза, приходили новые воспоминания. Поэтому я наконец попыталась рассказать все маме, конечно, за исключением того, что эти воспоминания стали мучать меня, когда я была с мальчиком в постели, потому что она стала бы меня ругать.

Ванесса улыбнулась, выражая таким образом свое сочувствие этой дилемме.

– Она чуть не описалась, когда я ей рассказала. «Как я могу говорить такие вещи о ее покойном брате!» И что я слишком много насмотрелась порнухи. Она прямо так и сказала, хотя я ни разу в жизни не смотрела порнуху. Я нашла фотографию, которую могла бы показать ей, но…

– Фотографию?

Дженифер кивнула.

– Комната моего дяди осталась нетронутой, совсем такой же, как когда он жил в нашем доме, и я вспомнила о коробке из-под ботинок в кладовке. Я пошла туда и нашла фотографию, на которой он заснял нас вместе. – Она крепко зажмурила глаза, щеки ее пылали. – Меня чуть не вырвало, когда я ее нашла.

Доказательство. Ванесса почувствовала огромное облегчение. Теперь уж никто не сможет сомневаться в том, что говорит девочка, да и сама она могла больше не сомневаться.

– Где теперь эта фотография?

– Я положила ее назад, хотя думаю, что мне следовало бы сжечь ее. Я не могу показать ее маме. Она скажет, что это я виновата во всем. Я знаю. Она почти не разговаривает со мной, только качает головой. И мой приятель меня бросил. После того, как он перестал звонить, я как будто перестала чувствовать. – Она показала руки в шрамах. – Я сделала это, чтобы проверить, могу ли я хоть что-то чувствовать, и знаете что? Я не чувствовала ничего. Хотя это совершенно неважно. Мне все равно никто не поверит.

– Я тебе верю, – сказала Ванесса. – И я выслушаю тебя. И здесь есть еще другие люди, которые выслушают тебя и поверят, люди, которые учились и знают, как помочь тем, кому пришлось перенести то же, что и тебе. И тут есть группа девочек – и несколько мальчиков тоже, – они твоего возраста и побывали в подобной ситуации, уж они-то поверят тебе, дадут ощущение, что ты не одна такая и что ты совсем не сумасшедшая.

Она еще немного рассказала Дженифер о программе и воспользовалась телефоном смотрового кабинета, чтобы назначить с ней встречу социального работника. Она уже собиралась уйти, когда девочка сказала:

– Я просто не могу говорить об этом с другим доктором.

Ванесса остановилась, держа руку на ручке двери.

– Ну, по крайней мере, дадим ему знать об этом. Намекнем насчет фотографии, когда дело дойдет до того, чтобы связаться со мной, хорошо?

– Хорошо.

Ванесса подошла к столу, чтобы обнять девочку, а потом вышла и двинулась через холл в свой кабинет. Она понимала опасения Дженифер. Она больше уже не принимала на себя каждую частичку детской боли: ведь с ней самой это случилось так давно. И все-таки – она понимала.

И теперь у нее было что предложить Дженифер. До того, как она создала свою подростковую программу, она чувствовала себя беспомощной. Но не сейчас.

На обратном пути в свой кабинет она вспоминала о телефонном звонке, который собиралась сделать Уолтеру Паттерсону. Она уже переговорила с основными членами своей сети и решила, что свяжется с Паттерсоном, пока они будут собирать все истории болезней и статистику, которые можно будет использовать, чтобы получить финансирование. Этот парень Паттерсон, по слухам, очень симпатичный. Терри Руз из Сакраменто слышала, что он особенно любит инновационные программы – программы, которые помогали людям, которым нельзя было помочь другим способом. Это вполне подходит ее детям.

Уже войдя в кабинет, она прикрыла дверь, минуту собиралась с мыслями, а потом набрала номер Паттерсона на Капитолийском Холме. Она даже не услышала гудка, как вдруг кто-то ответил:

– Кабинет Уолтера Паттерсона.

Голос был мужской, что ее удивило: обычно отвечали секретари-женщины.

– Это доктор Ванесса Грэй из детской больницы «Ласистер» в Сиэтле, штат Вашингтон, – сказала она. – Не могу ли я поговорить с сенатором Паттерсоном, пожалуйста.

– Относительно чего?

Ванесса распрямилась на своем стуле.

– Я – руководитель программы для подростков, которые подверглись насилию в детском возрасте. И я узнала, что именно с сенатором Паттерсоном стоит поговорить относительно общей поддержки для программ такого рода.

– Правильно. Не вешайте трубку.

Ванесса слышала, что мужчина спросил кого-то еще в офисе:

– Зэд еще не ушел?

И у нее сжалось сердце.

– Извините. – Она сказала в трубку, но мужчина, должно быть, не держал уже трубку у уха. – Извините! – Она встала, как будто это могло помочь ей усилить голос.

– Да? – Голос снова был на линии.

– Я слышала, что вы сказали «Зэд»?

– Правильно. Это Уолтер Паттерсон. Его называют «Зэд».

Ванесса ничего не сказала. Она просто не могла говорить, даже если бы и захотела.

– Он здесь, – сказал мужчина. – Если вы подождете минуточку, я посмотрю, свободен ли он, чтобы взять трубку.

– Нет, – быстро сказала Ванесса. – Нет. Я перезвоню.

Она повесила трубку с видом человека, избежавшего смертельной опасности. Зэд Паттерсон.

Разве может быть еще один человек с таким именем?