Текст книги "Ставка на проигрыш"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stavka-na-proigrysh-9301.jpg)
Автор книги: Дик Фрэнсис
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 5
В среду утром я позвонил Чарлзу Дэмбли, бывшему владельцу Краткого. Мне ответил свежий девичий голосок, звонкий и беззаботный.
– Господи, вы говорите – Тайрон? Джеймс Тайрон? Да, мы читаем вашу ужасную газету! По крайней мере, мы ее получаем. По крайней мере, наш садовник получает, поэтому я часто читаю ее. Конечно, пожалуйста, приезжайте и поговорите с папой, он будет ужасно рад!
Папа рад не был. Он встречал меня на крыльце, небольшого роста мужчина лет под шестьдесят, седоусый, с тяжелыми мешками под глазами.
Его отличала каменно-любезная манера обращения к собеседнику.
– Очень сожалею, мистер Тайрон, но ваше путешествие оказалось напрасным. Моей дочери Аманде всего пятнадцать, и она склонна к необдуманным высказываниям...
– Она, наверное, передала вам, что я звонил. Вас не было дома и...
– Надеюсь, вы извините ее. Мне совершенно нечего сказать вам. Абсолютно нечего. Всего доброго, мистер Тайрон.
Веко у него подергивалось, а на лбу выступили капельки пота. Я медленно обвел взглядом фасад дома (подлинный георгианский стиль, не слишком громоздкий, тщательная, не бьющая в глаза отделка) и посмотрел прямо в глаза Дэмбли.
– Кому они угрожали? – спросил я. – Аманде? – Он моргнул и приоткрыл рот. Человек, имеющий пятнадцатилетнюю дочь, легко уязвим.
Он хотел что-то сказать, но из горла вырвалось лишь нечленораздельное кряканье. С трудом откашлявшись, он наконец выдавил:
– Не знаю, о чем вы говорите.
– Каким образом они это организовали? По телефону? Или письмом? Может, вы беседовали с ними лично?
По его лицу было видно, что я попал в точку, однако он молчал.
– Мистер Дэмбли, – сказал я, – ведь можно написать статью, как в последнюю минуту без всяких на то оснований вы сняли фаворита, и упомянуть там ваше имя и имя Аманды. Но я могу не называть никаких имен.
– Не называйте, – умоляюще проговорил он. – Не называйте.
– Хорошо, – согласился я. – Но только в том случае, если вы расскажете, чем они угрожали и в какой форме.
Его рот искривился от ужаса и отвращения. Да, этот человек испытал, что такое шантаж, испытал в полной мере.
– Но как можно довериться вам?
– Мне можно.
– А если я не скажу, вы назовете в статье мое имя, и они все равно подумают, что я проговорился... – Он запнулся.
– Совершенно верно, – мягко отозвался я.
– Я презираю вас.
– Не стоит. Просто я хочу помешать им вытворять и впредь такие штучки.
Пауза. Наконец он проговорил:
– Они пригрозили, что изнасилуют Аманду. Сказали, что я не смогу караулить ее все двадцать четыре часа в сутки до конца ее жизни. Единственное, что от меня требовалось, это позвонить Уэзербису и снять Краткого со скачек, тогда она будет в безопасности. Что такое один телефонный звонок по сравнению... по сравнению с благополучием моей дочери?.. И я позвонил. Конечно же, позвонил. Иначе было нельзя. Какое значение имело участие лошади в скачках по сравнению с безопасностью моей Аманды?
Действительно, какое...
– Вы сообщили в полицию?
Он отрицательно покачал головой:
– Они сказали...
Я кивнул. Они знают, что говорить в таких случаях.
– После этого я распродал всех лошадей: не было больше смысла держать их. Ведь в любой момент это могло повториться.
– Да.
Он вздохнул.
– Это все?
– Вы говорили с ними по телефону или лично?
– Не с ними, а с одним. Он приезжал сюда на автомобиле с шофером. В «Роллс-Ройсе». Показался мне образованным человеком. Говорил с акцентом. Скандинавским или голландским – точно не знаю. Может быть, даже с греческим. Вполне воспитанный человек, если не вникать в смысл его слов.
– Как выглядел?
– Высокий... примерно вашего роста. Только значительно плотнее. Массивней, больше мускулов. И лицо не как у какого-нибудь там жулика. Я не мог поверить своим ушам: подобные речи не соответствовали его внешнему виду.
– Однако он убедил вас, – заметил я.
– Да. – Он пожал плечами. – Он стоял и слушал, как я звоню Уэзербису. А потом сказал: «Уверен, что вы приняли мудрое решение, мистер Дэмбли». Потом вышел из дома, и шофер его увез.
– И с тех пор вы ничего о нем не слышали?
– Ничего. А вы сдержите свое слово? Он сдержал...
Мой рот искривился в гримасе.
– Сдержу.
Он долго смотрел на меня.
– Если из-за вас Аманде причинят хоть какую-нибудь неприятность, будьте уверены, вы дорого заплатите за это... Дорого заплатите. – Он замолчал.
– Если случится, заплачу. – Пустые слова. Нанесенный ущерб исправить нельзя, и никакая плата тут не поможет. Надо быть предельно осторожным.
– Вот так, – сказал он, – вот таким образом.
Он повернулся на каблуках, вошел в дом, и дверь между нами захлопнулась решительно и бесповоротно.
* * *
На обратном пути я заехал в Хэмпстед поговорить с Колли Гиббонсом, одним из администраторов Хитбери-парк. Визит оказался не ко времени: его жена только что сбежала с каким-то американским полковником.
– Чертова кукла! Оставила мне вот эту кретинскую записку! – Он сунул мне в нос какую-то бумажку. – Прислонила к часам, как в каком-то дурацком кино!
– Простите, я, видно, не вовремя...
– Входите, входите. Выпьем по рюмочке.
– Мне еще до дома добираться.
– Возьмете такси. Тай, ну будьте другом! Давайте!
Я взглянул на часы: половина пятого. До дома ехать минут тридцать, если учесть плотность движения на дорогах в часы пик. Я переступил порог и по выражению его лица понял, как невыносимо было для него одиночество в этот вечер.
На столе стояла бутылка, рядом – до половины полный стакан, и он уже наливал мне виски.
– Чертов полковник! – с горечью произнес он. – Да к тому же еще в отставке!
Я рассмеялся. Он с недоумением посмотрел на меня и наконец тоже выдавил кривую усмешку.
– Да, наверное, это смешно, – сказал он. – Странно, но мы с ним очень похожи. Внешность, возраст, характер – все. Он даже нравится мне.
– Она скорее всего вернется, – предположил я.
– Почему вы так думаете?
– Если уж ее выбор пал на точную вашу копию, значит, вы ей не слишком противны.
– А я не уверен, что пущу ее обратно, – агрессивно проворчал он. – Удрать с этим чертовым полковником, еще и янки к тому же!
Гордыня его была уязвлена сильнее, чем сердце, что, впрочем, не умаляло страданий. Он плеснул в стакан неразбавленного виски и спросил, по какому, собственно, поводу я приехал. Я рассказал о статье для «Тэлли». Он, видимо, был рад переключиться на любую другую тему и разоткровенничался сверх всякой меры. Впервые я по достоинству оценил широту его взглядов, хватку, прекрасную память. Немного погодя я спросил:
– А что вы знаете о заявленных фаворитах, которых снимали со скачек?
Он метнул в мою сторону взгляд, который, не выпей он последние три рюмки, можно было бы назвать пронизывающим.
– А это что, тоже для «Тэлли»?
– Нет, – сознался я.
– Так я и думал. Такие вопросы скорее по части «Блейз».
– Я вас не выдам.
– Знаю.
Он пил и пил, желанного забвения не наступало.
– Наденьте на глаза шоры и скачите в другом направлении.
– А вы почитайте, что я напечатаю в воскресном номере.
– Тай! – резко произнес он. – Держитесь-ка лучше подальше!
– Почему?
– Оставьте это властям.
– А что они собираются предпринять? Что им известно?
– Вы, надеюсь, понимаете, что я не вправе откровенничать с вами, – запротестовал он. – Рассказать журналисту из «Блейз»! Да я потеряю работу!
– Малхоллэнд пошел в тюрьму, но не выдал своих информаторов.
– Не все журналисты похожи на Малхоллэнда!
– Но они умеют молчать, если надо.
– А вы, – с серьезным видом спросил он, – готовы сесть в тюрьму?
– Такой ситуации не предвидится. Если мои информаторы захотят остаться в тени, так они и останутся. Но у кого же, как не у них, я смогу получить хоть какие-нибудь сведения?
Он задумался.
– Что-то все-таки происходит, это ясно. Какая-то закулисная возня, – вымолвил он наконец.
– Знаю, – сказал я. – А что думают власти по этому поводу?
– Нет никаких доказательств... На первый взгляд просто ряд совпадений, ни одной конкретной зацепки.
– Вроде статей Берта Чехова?
Он вздрогнул:
– Ну, раз уж так, ладно. Да, я слышал из достоверного источника, что Берта собирались вызвать и допросить. Но тут он выпал из окна...
– Расскажите мне о тех лошадях, – попросил я.
Он мрачно глядел на записку жены, которую все еще сжимал в руке. Потом глубоко вздохнул и сгорбился. Все предохранительные барьеры рухнули разом.
– Была такая французская лошадка Поликсен, фаворит в дерби, помните? Всю прошлую зиму и весну о нем поступал поток информации из Франции... О том, что он прекрасно развит, что никто не может соревноваться с ним в галопе, что по сравнению с ним все трехлетки выглядят хромоногими сосунками. Помните? Недели не проходило, чтобы что-нибудь не написали о Поликсене.
– Помню, – сказал я. – Дерри Кларк давал о нем материал в «Блейз».
Колли Гиббоне кивнул:
– Ну вот. К Пасхе он шел фаворитом шесть к одному. Верно? За четыре дня до соревнований он был заявлен в декларации. А еще через два дня его сняли. Почему? Он упал на тренировке, и нога раздулась, как футбольный мяч. Хромая лошадь, как известно, бежать не может. Все, кто ставил на него, остались в дураках. Обидно, да? Выбросили деньги на ветер... Теперь вот что я еще скажу, Тай. Я ни на грош не верил, что этот Поликсен был так уж хорош. Какие у него результаты? Двухлеткой пару раз выигрывал на второстепенных скачках в Сен-Клу. В этом году перед дерби не выступал вообще. Ни разу за весь сезон. Говорят, что с ногой у него до сих пор паршиво. Я говорю то, что думаю. Тай, честно. Он ни за что бы не выиграл дерби, и они знали с самого начала, что бежать он не будет.
– Ну, с поврежденной ногой бежать он не мог в любом случае. Все равно проиграл бы.
– А вы бы стали рисковать на их месте? Дерби выиграли какие-то абсолютно неизвестные аутсайдеры, которые, по идее, и участвовать-то не могли!
– Стало быть, кто-то огреб на этом деле немалые тысячи... – медленно проговорил я.
– Не тысячи, а сотни тысяч.
– Тогда почему же спортивная администрация не предпримет никаких мер, если известно, что дело нечисто?
– А что они могут? Я же сказал – никаких доказательств. Поликсен охромел, так хромым и остался. Его обследовали десятки ветеринаров. Правда, владелец у него – личность несколько сомнительная, но бывают хуже... Тут ничего, совершенно ничего не поделаешь.
Немного помолчав, я спросил:
– А что вы знаете о тех, других?
– Бог мой. Тай, что за ненасытность! Впрочем... вот что...
Стоило только начать...
В течение получаса я выслушал подробнейшие истории еще четырех фаворитов, не стартовавших в назначенный день. Каждая с первого взгляда могла показаться просто несчастным случаем. Но я-то точно знал, что всех этих лошадей усердно рекламировал Берт Чехов.
Наконец он иссяк и замолчал с выражением испуга на лице.
– Не стоило рассказывать все это.
– Никто не узнает.
– Вы и глухонемого способны разговорить.
Я кивнул:
– Как правило, они умеют читать и писать.
– Идите к дьяволу! – сказал он. – Впрочем, нет. Вы отстали на целых четыре рюмки, надо наверстать. – Он протянул бутылку, я подошел и взял ее. Она была пуста.
– Мне пора домой, – извиняющимся тоном произнес я.
– К чему такая спешка? – Он уставился на письмо, зажатое в руке. – Что, ваша жена устроит вам взбучку за опоздание? Или, может, сбежит с каким-нибудь американским полковником?
– Нет, – ответил я спокойно, – она не сбежит.
Он как-то сразу протрезвел.
– Боже, Тай... я совсем забыл... Простите меня.
Он поднялся, но стоял на ногах твердо, как скала. Медленно обвел взглядом уютную гостиную, где теперь не было его жены. Протянул мне руку.
– Она вернется, – неуверенно пробормотал я.
Он покачал головой.
– Не думаю. – Глубоко вздохнул. – И все равно, я рад, что вы пришли. Надо было с кем-то поговорить. Даже если я наболтал лишнего... Все равно лучше, чем напиваться в одиночестве. Вечером я буду сидеть и думать о вас и вашей жене.
* * *
У «Свисс-коттедж» я попал в пробку и приехал домой в десять минут восьмого. Миссис Вудворд была на седьмом небе. Полтора часа сверхурочных!
– Славная она, правда? – сказала Элизабет после ее ухода. – Никогда не сердится на твои опоздания. Остается без разговоров и жалоб. Милая и добрая женщина.
– Да, очень, – согласился я.
В четверг большую часть дня я просидел дома – готовил материал для «Блейз». Миссис Вудворд выходила за покупками и в прачечную. Забегала Сью Дэвис поболтать и выпить с Элизабет по чашечке кофе. Позвонила теща и сообщила, что вряд ли сможет прийти в воскресенье – кажется, у нее начинается насморк. Людям с простудой приближаться к Элизабет категорически возбранялось:
у человека, живущего на аппарате искусственного дыхания, простуда часто переходит в пневмонию, а пневмония означает смерть.
Если мать Элизабет не придет в воскресенье, я не смогу поехать в Вирджиния-Уотерс. Все утро я бесцельно проболтался по квартире, пытаясь уговорить себя, что будет куда лучше, если она окончательно разболеется, и зная, что, если это произойдет, я буду несчастнейшим человеком на свете.
Люк-Джон пробежал статью о нестартовавших фаворитах и откинулся на спинку кресла, вперив глаза в потолок. Свидетельство крайнего возбуждения. Дерри выхватил у него листки и начал читать в свойственной близоруким медленной и напряженной манере. Закончив, он глубоко вздохнул:
– Ого! Кое-кто будет просто в восторге!
– Кто? – спросил Люк-Джон, опуская глаза.
– А тот парень, который проворачивает все эти делишки.
Люк-Джон смотрел на него задумчиво и мрачно.
– Главное, не дать им возбудить уголовное дело. Отнеси-ка копию вниз, к юристам, и скажи, чтоб глаз с нее не спускали.
Дерри удалился со свернутой в трубочку статьей, и Люк-Джон позволил себе улыбнуться.
– Да... вещь, так сказать, на уровне мировых стандартов...
– Благодарствуйте, – ответил я.
– Кто все это тебе насвистел?
– Пара маленьких птичек.
– Брось, Тай, я серьезно.
– Я слово дал. Они все замешаны в той или иной степени.
– Но я-то должен знать. И главный захочет знать...
Я покачал головой:
– Дал слово.
– А я могу здорово почистить эту статью.
– Ой-ой-ой, никак пошли угрозы!
Люк-Джон раздраженно потер кадык. Я оглядел большой гудящий зал: в каждом отделе, как и в спортивном, собирали и сортировали материал и готовили окончательные варианты. Чтобы попасть в печать, большая часть работ поступала к наборщикам по пятницам, иногда даже по четвергам. Но сенсационные статьи, которые следовало опубликовать раньше других газет, лежали под замком до окончательной верстки воскресного номера и отправки его в типографию в субботу вечером.
Наборщики были не прочь заработать лишние десять фунтов, продав какую-нибудь скандальную историйку конкурирующим газетам. Если юридический отдел и главный редактор пропустят мою статью, в типографию она поступит лишь в последний момент, и для махинаций времени не останется. Все скандальные разоблачения в «Блейз» оберегали как зеницу ока.
От юристов Дерри вернулся без статьи.
– Сказали, что должны над ней поработать. Попозже позвонят.
– Отнесу-ка я этот экземпляр главному, – заметил Люк-Джон. – Посмотрим, что он скажет.
Он удалился, и Дерри невольно проводил его Презрительно-восхищенным взглядом.
– Как ни крути, а именно ради спортивного раздела эту газетенку раскупают люди, которые иначе и в перчатках бы к ней не притронулись. Наш Люк-Джон, несмотря на все подлые штучки, ест хлеб недаром.
Люк-Джон вернулся и с ходу включился в бурный спор с футбольным корреспондентом.
Я спросил его, что было на похоронах в среду.
– Похороны как похороны. Холодно. Вдова много плакала. Даже нос стал сиреневым: красным от слез и синим от холода.
– Прелестно.
Он усмехнулся:
– Сестра все ее утешала. Говорила, мол, здорово ей повезло, что Берт затеял эту историю с дополнительной страховкой...
– Что?!
– Ага. Так и знал, что тебя это заинтересует. Немного поболтал с сестрицей. Две-три недели назад Берт утроил сумму на страхование жизни. Объяснил жене, что при выходе на пенсию они будут лучше обеспечены.
– Так, так...
– Поэтому его смерть должна выглядеть как несчастный случай, – кивнул Дерри. – При свидетелях. Страховая компания могла отказаться платить, если бы это случилось без свидетелей.
– Посмотрим, может, они опротестуют и этот случай.
– Не думаю. Вряд ли удастся. В следственном заключении значится смерть от несчастного случая.
Вошла секретарша главного с моей статьей. Лакомый кусочек в дорогостоящей упаковке, завязанный колючей проволокой. Судя по слухам, еще никому не удалось пробиться сквозь ее колючки.
В верхнем углу над визой юриста редактор начертал «добро». Люк-Джон взял статью, удовлетворенно кивнул и сунул ее в верхний запирающийся ящик стола, продолжая при этом дебаты с футбольным корреспондентом. Дел у меня в редакции больше не было. Я сказал Дерри, что весь день буду дома, и распрощался.
Я уже почти дошел до двери, когда Люк-Джон окликнул меня:
– Тай... совсем забыл. Тебе звонила какая-то женщина.
– Миссис Вудворд?
– Нет. Постой-ка, я записал... Ах да, вот оно: мисс Гейл Поминга. И просила позвонить. Что-то насчет «Тэлли».
Он протянул клочок бумаги с телефонным номером. Я подошел к свободному столику и снял трубку. Рука была твердой. Чего нельзя было сказать о сердце.
– Западная школа изобразительных искусств. Чем могу служить?
– Мисс Поминга...
Мисс Поминга позвали.
Голос в аппарате звучал прохладно и невозмутимо, как тогда, на станции.
– Вы приедете в воскресенье? – Вот так, прямо по существу.
– Хотел бы. – Сдержанный ответ. – Не знаю, удастся ли вырваться.
– Ах вот как. Меня приглашали на ленч...
– Что ж, идите, – пробормотал я, чувствуя, как разочарование оседает в груди тяжелым комом.
– Впрочем, если вы приедете, останусь дома.
Черт бы побрал мамашу Элизабет! Черт бы побрал ее и ее простуду!
– Я очень хочу приехать. При первой же возможности...
После небольшой паузы она спросила:
– Когда вы точно будете знать?
– Не раньше воскресенья. Пока не поеду на станцию.
– Так...
Она помедлила, потом решительным тоном проговорила:
– В любом случае сообщите, ждать вас или нет. Я постараюсь устроить так, что еще смогу пойти в гости, если узнаю, что вас не будет.
– Прекрасно. – Голос мой прозвучал с большим энтузиазмом, чем полагалось бы из предосторожности.
Она рассмеялась:
– Ладно. Надеюсь, в воскресенье увидимся. После десяти в любое время. Сара и Гарри идут играть в гольф.
– Тогда позвоню в одиннадцать тридцать. Или около того.
– Хорошо, – сказала она. – До свидания. – И повесила трубку.
Я отправился домой писать о Колли Гиббонсе и обедать с Элизабет и миссис Вудворд. Снова рыба! Не слишком вкусно и разнообразно. Я слушал прерывистую речь Элизабет, улыбался в ответ на ее улыбку и отчаянно надеялся, что не придется сидеть с ней в этой комнате через сорок восемь часов. Я жевал автоматически, не глядя на еду. К концу трапезы предательство приобрело привкус соли.
Глава 6
Время, назначенное «Тэлли», истекало. В субботу, когда до крайнего срока оставалось два дня, я поехал на скачки в Хитбери-парк на встречу с Дермотом Финнеганом, непримечательным наездником еще менее примечательной лошадки – участницы Золотого кубка.
Его ирландский акцент был столь чудовищен что сперва я не понимал ни единого слова. Однако осушив в буфете чашечку кофе, он несколько расслабился и сознался, что всегда говорит хуже, когда нервничает, после чего мы продолжили нашу беседу, и ему пришлось повторять каждую фразу не четыре-пять раз, как вначале, а только дважды.
Преодолев языковой барьер, Дермот неожиданно обнаружил недюжинное остроумие и снисходительно-философское отношение к проблемам бытия. Хотя по объективным показателям его спортивные достижения были более чем скромны, он считал их выдающимися. Его доходы, более мизерные, чем у мусорщика, казались ему царской роскошью по сравнению с условиями жизни в детстве. Отец его вырастил четырнадцать детей, торгуя картофелем, который собирал с двух с половиной акров истощенной земли. Дермот, не будучи ни самым сильным старшим сыном, ни самым избалованным младшим, тяжким трудом зарабатывал свою долю, да и то не всегда получал ее. В девятнадцать лет он окончательно изнемог с голодухи и переправился через море в Ньюмаркет, где ирландский акцент, полное незнание жизни и более чем хрупкое телосложение обеспечили ему место в скачечной индустрии, где всегда ощущалась нехватка дешевой рабочей силы.
Он работал в той же конюшне, в которой начинал свою спортивную биографию, хозяин держал его на вторых ролях. В скольких скачках он принимал участие? Он широко ухмыльнулся, обнажив зияющие дыры вместо зубов. До тридцати в удачный сезон. Правда, два года назад всего в четырех: сломал ногу. А все из-за этого безмозглого дьявола, этой колченогой твари...
Дермоту Финнегану было двадцать пять, а выглядел он на тридцать. Сломанный нос, обветренное лицо и ярко-синие живые глаза. Его мечта, сказал он, – прорваться к участию в «Эйнтри». А так он всем доволен и вовсе не стремится стать жокеем первого класса – слишком уж большая ответственность!
– Когда на заштатных соревнованиях ты все время скачешь на какой-нибудь старой, драной щетке, ничего хорошего тебя не ждет. Зато какая радость и удивление, если вдруг вырвешься вперед!
На его счету было пятнадцать побед, и каждую он помнил до мельчайших подробностей.
Нет, он не ждал выдающихся результатов от Золотого кубка. Если честно, он и записан-то туда оказался только потому, что от его конюшен выдвинуто три участника.
– Сегодня я буду на иноходце, сразу увидите. Может, еще и продержимся первые минуты, а потом мой перестарок выдохнется и ускользнет черным ходом, как внезапно застигнутый взломщик. И будет чудо из чудес, если вообще не придется поднимать его с земли!
Позднее я видел, как он выехал на какой-то десятилетней кляче, перспективной разве что для изготовления собачьих консервов. Лошадь и всадник, мелькая конечностями, рухнули во второй открытый ров, и когда после второго заезда я пошел узнать о состоянии их здоровья, то встретил Дермота, выходящего из дверей медпункта. На руке его была повязка, на лице – обычная ухмылка.
– Царапина что ни на есть пустяковая, – радостно успокоил он меня. – К Золотому кубку все будет в норме, увидите!
В ходе дальнейшего расследования всплыла незначительная подробность – ноготь висел буквально на ниточке. Этот «черный дьявол» отдавил ему копытом пальцы.
Последние полчаса, завершая обход для «Тэлли», я провел в здании конторы, наблюдая за работой администратора. Хитбери-парк, где через две недели должны были состояться скачки на Золотой кубок, считался самым организованным местом для проведения таких соревнований. Это объяснялось тем, что у руля правления ипподрома стоял бывший военный, в данном случае летчик. Явление довольно необычное, так как спортивное руководство традиционно тяготело к приглашению на административные роли пехотинцев и моряков.
Подполковник авиации Уилли Ондрой, уравновешенный, деятельный, невысокий мужчина лет сорока – сорока двух, заработал инвалидность в результате черепной травмы при аварии бомбардировщика «Вулкан». До сих пор, по его словам, он страдал приступами временной слепоты, причем чаще всего в наиболее неподходящие, неудобные и даже неприличные моменты.
До конца скачек ему не удалось выкроить ни единой минуты для беседы со мной, и даже потом нас беспрестанно отвлекали люди, звонившие в правление по самым разным вопросам. Именно Уилли Ондрою принадлежала идея проведения скачек на Золотой кубок, и он гордился этим. В них участвовали самые знаменитые скакуны. Это привлекало отборную публику. Цены на входные билеты должны были возрасти. Уилли Ондрой, несомненно, был энтузиастом своего дела, однако вполне умеренным и легко переносимым. Голосу, как и выражению янтарных глаз, была присуща особая мягкость, и лишь несколько ироничная манера улыбаться, сощурившись, выдавала стальной характер. Ему не нужно было самоутверждаться и отстаивать свой авторитет напором и силой – я понял это, вытянув из него кое-какие детали его биографии. Он начал летать на бомбардировщиках, когда ему исполнилось двадцать шесть. Он провел на них восемь лет, из них пятнадцать секунд – думая, что разобьется насмерть, три недели – в клинике, в коматозном состоянии, а потом в течение двадцати месяцев искал другую работу. Сейчас он жил с женой и двенадцатилетними близнецами в собственном доме неподалеку от ипподрома и ни о каких переменах не мечтал.
* * *
Последний поезд уже отходил от платформы, но я все-таки успел и по дороге в Лондон начал придумывать статью о Дермоте Финнегане и Уилли Ондрое.
Совершенно счастливая миссис Вудворд удалилась без пятнадцати семь, и я обнаружил, что раз в кои-то веки она оставила в духовке бифштексы. Элизабет была в хорошем настроении. Я приготовил нам по коктейлю, расслабленно развалился в кресле и, с трудом выждав минут десять, небрежным тоном спросил, не звонила ли ее мать.
– Нет, не звонила.
– Так ты не знаешь, приедет она или нет?
– Думаю, предупредит, если не приедет.
– Да, конечно, – ответил я. Черт бы ее побрал! Неужели так трудно сообщить хоть что-нибудь определенное?..
Стараясь не думать об этом, я корпел над статьей для «Тэлли», потом приготовил ужин, снова занялся «Тэлли», прервался, чтобы подготовить все к ночи, и просидел за машинкой, пока не поставил точку. Была половина третьего. «Жаль, – потянувшись, подумал я, – что у меня получалось так медленно и так много пришлось вычеркнуть...» Убрал окончательный вариант в стол, завтра останется только перепечатать его набело. А времени будет предостаточно, даже если часть дня придется провести в пути к райским наслаждениям, в дороге к Гейл. Я презирал себя и заснул в шестом часу утра.
Мать Элизабет приехала. Ни малейшего признака простуды!
Все утро я пытался примириться с мыслью, что она не появится у нас в обычное время – десять пятнадцать. Я обращал к Элизабет спокойное, будничное лицо, беспрестанно ловя себя на том, что с трудом подавляю раздражение, оказывая ей различные услуги, которые обычно даже не замечал.
В десять семнадцать прозвенел входной звонок, и вот она пожаловала, ухоженная, интересная женщина за пятьдесят, с укладкой коротких волос, напоминающей панцирь черепахи, и крепкой деревенской фигурой. Я явно переборщил по части восторженных приветствий, но, заметив ее удивление, умерил пыл, и она сразу же успокоилась.
Объявив ей и Элизабет, что уезжаю проинтервьюировать еще нескольких человек, я уже в половине одиннадцатого бодро шагал по улице, чувствуя, будто во мне разрядился предохранительный клапан. И солнце сияло на небе! После бессонной ночи совесть моя дремала.
Гейл встретила меня на станции, стоя у машины.
– Поезд опоздал, – спокойно произнесла она, когда я уселся рядом. Ни страстных объятий, ни поцелуев. Как и следовало ожидать.
– По воскресеньям ремонтируют пути. Мы долго простояли у Стейнс.
Она кивнула, включила зажигание.
Мы молча проехали три четверти мили, отделявшие нас от дома. Там она прошла в гостиную и, не спрашивая, налила два стакана пива.
– Ведь вам не писать сегодня, – сказала она, подавая стакан.
– Нет.
Улыбка ее говорила, что она прекрасно отдает себе отчет в цели моего визита. Деловой подход к сексу, не в пример другим женщинам. Никаких кривляний. Я легонько прикоснулся губами к ее губам, предвкушая, что до возвращения ее родственников в нашем распоряжении целых три часа. Она кивнула, как бы в ответ на невысказанное.
– Вы мне нравитесь.
– Я рад.
Она улыбнулась и отошла.
Сегодня на ней было платье бледно-кремового цвета, который так чудесно оттенял золотисто-кофейную кожу. На деле она была не темнее большинства южноевропейцев или какой-нибудь загорелой англичанки, лишь черты лица выдавали смешанное происхождение. Прекрасное, пропорциональное лицо, отмеченное знаком внутреннего достоинства. «Гейл, – подумал я, – обрела уверенность в себе гораздо раньше большинства других девушек ее возраста».
На журнальном столике лежала «Санди блейз», открытая на спортивной странице. Редакторы или помощники редакторов сами сочинили заголовок, да и Люк-Джон не оплошал. Вверху через всю страницу крупные печатные буквы гласили:
НЕ СТАВЬТЕ НА ТИДДЛИ ПОМА, ЕЩЕ НЕ ВРЕМЯ!
Под этим перлом слово в слово располагался мой текст. Это, впрочем, не означало, что моя работа заслужила столь безоговорочное одобрение со стороны Люка-Джона, просто на этой неделе номер не был так забит рекламой. Подобно большинству газет, «Блейз» существовала за счет рекламы, из-за нее беспощадно урезали бессмертные произведения штатных журналистов. Сколько отточенных фраз потерял я сам из-за прибывавших обычно в последний момент аннотаций на какой-нибудь там сироп от кашля «Возита» или тоник для волос «Уаммо»! Приятно видеть свою работу неиспорченной.
Я посмотрел на Гейл. Она внимательно наблюдала за мной.
– Вы всегда читаете последнюю страницу? – спросил я.
Она покачала головой:
– Простое любопытство. Хотелось посмотреть, что вы там написали. Эта статья... может здорово подорвать душевное равновесие.
– Этого я и добивался.
– Я хотела сказать, после ее прочтения создается впечатление, что вы знаете гораздо больше, чем говорите, и что тут пахнет грязным, если не просто преступным делом.
– Ну что ж, – ответил я, – всегда радостно сознавать, что ты достойно исполнил свою миссию.
– А что обычно происходит после публикации подобного материала?
– Вы о реакции? О, она может быть самая разнообразная, начиная с рекомендации властей не совать свой нос в чужие дела и кончая оскорбительными письмами от всяких психов.
– И правда всегда торжествует?
– Очень редко.
– Сэр Галахад![2]2
Один из легендарных рыцарей Круглого стола, воплощение рыцарских добродетелен.
[Закрыть] – пошутила она.
– Нет. Все гораздо проще. Газета начнет лучше распродаваться. И я потребую прибавки.
Она рассмеялась, откинув голову. За вырезом платья скрывалась упругая линия шеи. Протянув руку, я прикоснулся к ее плечу – мне как-то сразу расхотелось разговаривать.
– Не здесь, – сказала она. – Идемте наверх.
Спальня была обставлена мило, но чувствовалось, что это Сариных рук дело. Встроенные шкафы, уютное кресло, книжные полки, огромный бледно-голубой ковер и односпальная кровать. Она разделась и стояла у окна – обнаженное бледно-бронзовое тело в лучах зимнего солнца.
– Задернуть шторы?
– Как хочешь.
Она потянулась, чтобы задернуть их, и я почувствовал, как сердце мое забилось еще сильнее. Потом в сумеречном дневном свете она подошла ко мне.
В три часа она отвезла меня на станцию, но поезд только что отошел. В ожидании следующего мы сидели в машине и болтали.
– Ты каждый вечер возвращаешься домой? – спросил я.
– Часто нет. Две наши преподавательницы снимают квартиру, и несколько раз в неделю, после вечеринок или театра, я ночую у них.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?