Текст книги "Потерянные души"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poteryannye-dushi-45450.jpg)
Автор книги: Дин Кунц
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 16
Карсон и Майкл жили в светло-желтом викторианском доме, резные наличники которого выкрасили в ярко-синий цвет. Выглядел дом так, будто строила его бригада кондитеров для шоу на «Фуд нетуок»[7]7
«Фуд нетуок» – кабельный канал, посвященный различным аспектам приготовления пищи.
[Закрыть].
И внутри светлая столярка, желтые стены и темно-красный паркет поднимали настроение Карсон всякий раз, когда она приходила домой. В каждой комнате место крепления светильника к потолку окружал лепной медальон.
Ранее, в Новом Орлеане, внутренняя отделка дома Карсон не интересовала. Для нее домом называлось место, где она могла поесть, поспать и почистить оружие. Для Майкла идея стильного интерьера включала раскладное кресло, сосновый стол со встроенной лампой и стойку для журналов, чтобы ставить на нее пиво и класть пакет чипсов.
Последнее расследование, которое они проводили, будучи детективами Управления полиции Нового Орлеана, привело их в жуткие, сравнимые с адом места, полные страшных угроз. С тех пор их действия и решения, по существу, являли собой реакцию на случившееся с ними. Доведя расследование до конца, они покинули душную и влажную дельту реки[8]8
Новый Орлеан расположен у места впадения Миссисипи в Мексиканский залив.
[Закрыть] и перебрались в этот город на холмах, где океанские ветры и клубящиеся туманы каждодневно то заполняли улицы, то очищали их. Они искали место с высокими окнами, светлыми стенами и просторными комнатами, с минимумом теней, причем не густых, а потому не страшных, где можно жить, а не безропотно выносить тяготы жизни.
И теперь, когда они, наконец, вернулись домой, оставив раненного в левую стопу Чанга на попечение полиции и написав подробные свидетельские показания, в прихожей их встретил Герцог, немецкая овчарка с умными, полными любви глазами. Его хвост, пребывающий в непрерывном движении, наглядно демонстрировал, насколько пес рад их возвращению.
Обычно Карсон и Майкл падали на колени, чтобы почесать Герцогу грудь или за ушами, а потом и живот, когда он укладывался на спину, развалив все четыре лапы. Искренняя и чистая любовь пса могла пробудить добрые чувства даже в самом черством сердце.
Сердца у Карсон и Майкла не зачерствели, пусть им и приходилось частенько сталкиваться со злом, но на этот раз они просто потрепали Герцога по голове, чуть коснулись нежного местечка под подбородком и похвалили словом:
– Хороший мальчик.
– Очень хороший мальчик.
– Красавчик ты наш.
– Папуля так счастлив видеть своего Герци.
Не сговариваясь, они стремились к одному и тому же: ощутить запах чистого детского тельца, увидеть беззубую улыбку, яркие синие глазки.
– Герци, где Скаут? – спросила Карсон. – Найди Скаут. Отведи нас к Скаут.
Немецкая овчарка с энтузиазмом взялась за порученное дело. Герцог выбежал в коридор и скрылся в дверном проеме, за которым находилась кухня.
Карсон и Майкл последовали за ним и увидели Мэри Маргарет Долан, которая стояла у раковины и чистила яблоки. Герцог уселся рядом с ней, терпеливо ожидая, когда ему перепадет ломтик лакомства.
Мэри Маргарет, полной, но не толстой, с безупречной кожей и зеленоватыми глазами, недавно исполнилось шестьдесят. Умная, заботливая, опытная и всегда веселая, в ругательствах она не шла дальше «проклятья» и «дерьма собачьего». Причем в последнем случае краснела.
Раньше она работала медсестрой, и все прошлые работодатели отзывались о ней только в восторженных тонах. В ее послужном списке не было ни одного замечания, даже за опоздание на работу или за мелкое нарушение внутреннего распорядка больницы.
Муж Мэри Маргарет, Брендон, полицейский, неоднократно отмеченный за заслуги, погиб при исполнении обязанностей. Из двух ее сыновей один стал священником, а второй – профессиональным военным, на груди которого сверкало множество орденов и медалей. Он служил в морской пехоте. Что же касается трех дочерей Мэри Маргарет, то одна ушла в бенедиктинский монастырь, вторая в кармелитский, а третья, врач-терапевт, работала в общественной организации «Врачи без границ», в настоящий момент пользовала бедняков на Гаити.
Досконально проверив прошлое Мэри Маргарет, Карсон и Майкл едва не приняли решение отказаться от ее услуг. Их напугал тот факт, что Эмили Роуз, дочь-терапевта, приехавшую в отпуск из страны третьего мира, дорожная полиция Калифорнии оштрафовала за то, что она в одиночестве ехала по полосе, предназначенной для участников автомобильных пулов[9]9
Автомобильный пул – группа автовладельцев-соседей, живущих в пригороде, каждый из которых по очереди возит остальных на работу на своей машине. Эта форма кооперации стала популярной во время нефтяного кризиса 1970-х гг. и сохраняется в больших городах и сегодня. По понятным причинам поощряется городской администрацией.
[Закрыть].
Несмотря на такое вопиющее нарушение закона, они все-таки остановили свой выбор на Маргарет, в немалой степени и потому, что из всех претенденток только она не отличалась воинственностью и обходилась без татуировок.
Женщина, руки которой покрыты татуировками, затаившая злобу на весь мир, разумеется, могла оказаться образцовой няней. Карсон и Майкл не относили себя к ханжам. Они верили в равные возможности и для тех, кому нравилась собственная разрисованная кожа, и для тех, кто постоянно на что-то злился. Просто им не хотелось прийти однажды домой и увидеть, что левую ручку Скаут обвивает зубастый дракон, а свою речь она перемежает нецензурными словами.
– Делаете пирог, миссис Ди? – спросила Карсон, когда вошла на кухню и увидела Мэри Маргарет с ножом в руке.
– Нет, дорогая. Кому нужен пирог, если можно сделать клецки с яблоками? Поймали плохиша?
– Я прострелила ему ступню, – ответила Карсон.
– И правильно, дорогая. Особенно если он того заслуживал.
– Он приставил пистолет к голове Карсон, – пояснил Майкл.
– Тогда и тебе стоило прострелить ему ступню, мой милый.
– Она также на него наблевала, – добавил Майкл.
– Тебя тоже вырвало, – напомнила Карсон.
– Но в бухту. Не на преступника. Я бы никогда не блеванул на преступника.
В углу кухни стоял передвижной манеж с заблокированными колесиками. В центре манежа в розовом пуловере, памперсе и розовых пинетках сидела Скаут, жевала нос плюшевого медведя, безопасного для младенцев и одобренного педиатром.
Двумя неделями раньше Скаут начала садиться. Этот подвиг до сих пор зачаровывал Карсон, и теперь она гордилась дочерью ничуть не меньше, чем в тот день, когда это случилось.
Когда Карсон и Майкл наклонились к манежу, чтобы улыбнуться девочке, она перевернула медведя головой вниз и сказала его попке: «А-гу, а-гу».
– Мэри Маргарет, а что у нее во рту? – с тревогой спросил Майкл. – У нее что-то во рту, да?
– Расслабься, милый. Это зуб.
– Зуб? Где она взяла зуб?
– Он вылез ночью. Она даже не плакала. Я обнаружила его, когда утром готовила ей бутылочку.
– Она никогда не плачет, – Карсон подняла улыбающуюся дочку из манежа. – Она у нас терпеливая.
– Зуб, – восторгался Майкл. – Кто бы мог поверить, что у нее так скоро появится зуб.
– Га-га-га-га, ба-ба-ба-ба, – ответила Скаут.
– Последовательности гласных и согласных! Она агукает. Боже, она агукает!
– Это точно, – согласилась Карсон. – Действительно, агукает. Мэри Маргарет, вы это слышали?
– Га-га-га-га, ва-ва-ва-ва-га-га, – продемонстрировала Скаут свои возможности, держа медвежонка за промежность.
– Последовательности гласных и согласных, – повторил Майкл с восторгом, переходящим в благоговейный трепет. – Агукает. Скаут агукает.
– Не только Скаут, – указала Мэри Маргарет.
– Но ей нет еще и семи месяцев, – напомнила Карсон. – Мэри Маргарет, это же удивительно, агукать в столь раннем возрасте.
– Пожалуй, что нет, учитывая ее наследственность, – няня продолжала чистить яблоки. – Действительно, она идет впереди на пару недель, наш маленький ангелочек, но давайте не будем объявлять ее вундеркиндом.
– Га-га-га-га, – Майкл показал пример дочери, в надежде вновь услышать ее голосок.
– Бедный Герцог, – Мэри Маргарет посмотрела на овчарку, – о тебе совсем забыли, – и бросила псу ломтик яблока, который тот поймал на лету.
– Дай мне ее подержать, – попросил Майкл.
Карсон определенно не хотелось расставаться с драгоценным комочком.
– Ну… ладно. Только не урони ее на голову.
– С чего мне ронять ее на голову?
– Я не говорю, что ты сделаешь это специально.
– Посмотрите на этот зуб, – воскликнул Майкл. – Юный крокодильчик гордился бы таким зубом.
– А с чего вся эта рвота? – спросила Мэри Маргарет.
Карсон и Майкл переглянулись, но никто из них не ответил.
Будучи вдовой копа, Мэри Маргарет терпеть не могла тех, кто увиливает от ответа на заданный вопрос.
– Я говорю сама с собой, а ваше присутствие мне чудится? Послушайте, будь у вас слабый желудок, вы бы не смогли работать в отделе расследования убийств.
– Дело не в слабом желудке, – ответил Майкл, покачивая Скаут. – Дело в страхе.
– Вы же много лет проработали в полиции, – удивилась Мэри Маргарет. – Так мне, во всяком случае, говорили. Я хочу сказать, неужели раньше никто не держал пистолет у ваших голов.
– Разумеется, такое случалось, – ответил Майкл. – Тысячи раз.
– Десятки тысяч, – уточнила Карсон. – Но на воде – никогда. Может, это сочетание и сработало – пистолет у головы и покачивание яхты.
– Ка-ка, ка-ка, ка-ка, – сказала Скаут.
Повернувшись к ним лицом, с яблоком в одной руке и ножом для чистки овощей и фруктов в другой, уперев руки в боки, Мэри Маргарет выглядела такой же суровой, какой и должна выглядеть мать одного священника, одного морского пехотинца и двух монахинь, решившая, что кто-то водит ее за нос.
– Уж не знаю, какой вы меня себе представляете, но я не глупа. Вы блевали на людей…
– Только на одного человека, – уточнила Карсон.
– …поскольку теперь вам есть, что терять. Это раньше вы были одинокими, без этой милой крошки.
Ответила ей Карсон, и то не сразу.
– Полагаю, толика правды в этом есть.
– Да уж, – согласился Майкл.
– Это не толика правды, – покачала головой Маргарет. – Это вся правда, чистая правда, как и все, сказанное в Библии.
Скаут бросила плюшевого медвежонка и схватилась за нос отца.
Карсон подняла медвежонка.
Майкл осторожно вытащил большой палец Скаут из своей ноздри.
– Должна я озвучивать вывод, к которому ведет эта правда? – спросила Маргарет. – Тогда озвучу. Раз потерять вы теперь можете так много, что малейший риск заставляет вас блевать на людей, тогда вам уже не хватает духа, чтобы рисковать. И лучше занимайтесь разводами, помогайте обманутым женщинам.
– На этом много денег не заработаешь, – вздохнула Карсон.
– Но с каждым годом таких дел становится все больше и больше.
– И обманывают не только женщин, – уточнил Майкл. – Встречаются и верные мужья.
Мэри Маргарет нахмурилась.
– Я бы не советовала гордиться тем, что и в наши времена такое возможно.
Няня продолжила чистить яблоки, Герцог вновь не отрывал от нее глаз в надежде на еще один ломтик.
– Где Арни? – спросила Карсон о своем брате.
– В кабинете, – ответила Мэри Маргарет. – Занимается. Никогда не видела мальчика, которому так нравится учиться. Это так же восхитительно, как и неестественно.
Майкл первым вышел из кухни, со Скаут на руках, говоря: «Га-га-га-га, ба-ба-ба-ба», – в надежде, что ему ответят, но малышка только смотрела на него в изумлении, – широко раскрытые синие глаза, открытый рот – словно в ужасе от того, что ее отец вдруг превратился в лепечущего младенца.
– Только не урони ее, – предупредила Карсон.
– Очень уж ты суетишься.
– Что ты сказал?
– Что ты очень суетишься. Простое наблюдение.
– Если б ты не нес младенца, я бы тоже сделала наблюдение.
– Ты – моя маленькая бронежилетка, – улыбнулся Майкл Скаут.
– Я бы сделала наблюдение коленом по яйцам. Это ж надо. Я очень суечусь!
– Твоя мама – личность типа-А[10]10
Личностный тип-А – в 1960-х годах было совершенно четко установлено, что определенные личностные черты связаны с большей подверженностью стрессу и вызываемым им заболеваниям, в частности, сердечными. Эти личностные черты назвали «тип А». Как правило, это напористый, всегда готовый твердо отстаивать свою точку зрения человек с развитым чувством ответственности. Он чрезвычайно активен и всегда готов интенсивно работать. Ему постоянно не хватает времени, и поэтому он привык ускорять все, что делает. Он тороплив, опрометчив, нетерпелив, с трудом выносит стояние в очередях.
[Закрыть], – объяснил Майкл Скаут. – К счастью, этот ген не относится к доминирующим.
Войдя в кабинет, они обнаружили, что Арни совсем и не погружен в книги. Он играл в шахматы.
А напротив него, горой возвышаясь над шахматной доской, сидел Девкалион.
Глава 17
Мистер Лисс струсил. Выглядел столь же испуганным, как чуть раньше – злым. Морщины и морщинки на его тощем лице никуда не делись, но теперь стали морщинами и морщинками озабоченности.
Намми О’Бэннон не решился сесть на нижнюю койку, она теперь принадлежала мистеру Лиссу. Поэтому, пусть и стесняясь, он сел на краешек унитаза, на котором не было крышки. И наблюдал за мистером Лиссом, который вышагивал взад-вперед.
Сначала мистер Лисс пытался говорить с людьми, которые сидели в двух других камерах. Никто ему не ответил.
Потом принялся кричать на них. По-всякому обзывать. Они на него даже не посмотрели.
Наконец пригрозил, что отрежет у них разные части тела и скормит свиньям. Свиней в тюрьме не было, но угроза прозвучала очень убедительно. Намми в нее поверил и задрожал всем телом. Мистер Лисс все ругал и оскорблял этих спокойных людей. Плевался в них, визжал, подпрыгивал, напоминал разозленного тролля из сказок, которые бабушка иногда читала Намми.
Мистер Лисс не привык к тому, чтобы его игнорировали. Воспринимал такое крайне негативно.
Немного успокоившись, мистер Лисс просто встал у решетки, разделяющей две камеры, и всмотрелся в людей, которые сидели в соседней. Время от времени он делился своими наблюдениями с Намми.
– Они все в пижамах, нижнем белье или в банных халатах. Должно быть, их всех вытащили из дома, не дав переодеться. Из обуви только шлепанцы. И большинство босиком.
Мистер Лисс увидел мисс Джессику Уэнхаус, обнаженную выше пояса. Присвистнул и повел себя так, что Намми едва не стало дурно.
– У них у всех какая-то блестящая штуковина на виске, – продолжил мистер Лисс. – По крайней мере, у тех, кого я вижу.
– Какая блестящая штуковина? – спросил Намми.
– Блестящая штуковина, которая блестит, болван. Откуда мне знать, что это? Я ничего такого никогда не видел.
– Извините, сэр.
– Тебе есть за что извиняться, Персиковое варенье. Тебе надо извиняться за то, что ты родился.
– За это я извиняться не собираюсь. Я рад, что родился.
– И это доказывает, до чего же ты глуп. У некоторых мертвые глаза, как бывает у зомби.
– Не люблю я такие фильмы, – по телу Намми пробежала дрожь.
– У других глаза постоянно движутся, полные ужаса.
Намми бы предпочел, чтобы Лисс не делился с ним всеми этими подробностями. Бабушка говорила, что счастье – это выбор, и человек должен постоянно поддерживать в себе позитивное отношение к окружающему. Но с каким трудом удавалось поддерживать позитивное отношение в компании мистера Лисса.
Стоя спиной к Намми, ухватившись за прутья решетки, вглядываясь между ними, мистер Лисс воскликнул:
– Дерьмо!
Устроившись на краешке сиденья унитаза, Намми не знал, отдает ли ему мистер Лисс какой-то приказ. Если отдавал, то очень уж грубо.
– Это беда, большая беда, – добавил мистер Лисс.
Впрочем, если это и был приказ, подчиняться Намми не собирался. Бабушка объяснила, что после ее смерти никто не должен говорить Намми, что ему делать, за исключением полицейских и мистера Леланда Риза. Мистер Леланд Риз был бабушкиным адвокатом. Бабушка объяснила, что любой другой, пытающийся сказать Намми, что ему делать, проявит излишнюю самоуверенность. Потому что никто не имел права отдавать Намми приказы. Вот и мистер Лисс не имел такого права. А кроме того, справлять большую нужду Намми не хотел.
– А в дальней камере чиф Хармильо в чертовых подштанниках. И сержант в форме. Сержант Рапп. Как же они оказались в камере после того, как заперли нас здесь и поднялись наверх?
Намми не мог ответить на этот вопрос. Даже если бы смог, его назвали бы тупицей, независимо от того, что бы он сказал. Поэтому он просто сидел, сжав губы.
По словам бабушки, чаще всего вообще следовало молчать. Только дураки высказываются по любому поводу.
– Возможно, этот Хармильо – близнец чифа, – размышлял мистер Лисс вслух. – Или Рапп, но не оба же. Нет, тут дело не в близнецах.
После этого он отвернулся от других заключенных и начал кружить по камере, сначала встревоженный, потом испуганный.
Наблюдая испуг на лице мистера Лисса, Намми тоже испугался. Обычно старик выглядел так, будто ничего не боялся со дня своего рождения. А если сейчас испугался, тогда все обстояло хуже, чем думал Намми, а он думал, что все совсем плохо.
Достаточно долго покружив по камере, мистер Лисс внезапно повернулся к Намми.
– Вставай с унитаза.
Намми уже собирался сказать, что только полицейские и мистер Леланд Риз имеют право говорить, что ему делать, но оскаленные черные зубы старика заставили его передумать. Он поднялся и встал у коек.
Мистер Лисс расстегнул тюремный комбинезон до талии, а потом стянул с костлявых белых бедер.
В шоке Намми повернулся спиной к старику и поспешил к решетчатой двери. Его лицо пылало, он боялся расплакаться от смущения.
Он услышал кряхтение мистера Лисса. Потом короткий всплеск. С нетерпением ждал звука спускаемой воды, означавшего, что все закончилось.
Вместо этого мистер Лисс вдруг оказался рядом с ним у решетчатой двери, полностью одетый, держа в руках желтую трубку с закругленными концами длиной дюймов в пять.
– Прочь с дороги, Эйнштейн.
– Меня зовут Намми.
– Как хочу, так и буду тебя называть, – прорычал мистер Лисс, и Намми отошел в сторону.
Держа желтую трубку в левой руке, старик правой рукой осторожно откручивал крышку.
– Откуда она взялась? – удивился Намми.
– Из моей жопы, – ответил мистер Лисс.
– А как же она туда попала? – с отвращением спросил Намми.
– Я ее туда засунул.
Намми вытаращился на него.
– Зачем?
– Многие деревенские копы не досматривают внутренние полости.
– Что такое внутренняя полость?
– Моя жопа, идиот. А в твоем случае – твой череп.
Из трубки мистер Лисс вытряс шесть миниатюрных стальных палочек, концы которых имели разную форму.
– Это что? – спросил Намми.
– Отмычки для замков. Меньше я сделать не смог.
– А когда вы их сделали?
– Когда они были в моей жопе. Какая разница, когда я их сделал? Здесь происходит что-то инопланетное, и я не собираюсь сидеть и ждать встречи с марсианами.
– И что это значит? – спросил Намми.
– Это значит отвали от меня и заткнись.
– Я видел такое кино. Вы – беглый преступник. Вот кто вы.
В дальнем конце коридора открылась дверь на лестницу.
Мистер Лисс повернулся спиной к коридору. Трясущимися руками засунул отмычки в желтую трубку, навернул крышку.
Протягивая трубку Намми, старик прошептал: «В комбинезоне нет карманов. Спрячь это в джинсы».
– Никогда, во всяком случае после того, где она побывала.
Мистер Лисс схватил Намми, дернул на себя, сунул трубку в карман его синих джинсов.
– Вы – беглый преступник, – прошептал Намми.
Шаги приближались. Мистер Лисс посмотрел на Намми столь же яростно, что и зомби в тех фильмах, которые Намми не нравились.
– Упомянешь про трубку, я сжую твои глаза прямо у тебя в голове.
И беглый преступник повернулся к решетчатой двери.
А буквально через мгновение в коридоре появился молодой человек с симпатичным лицом. Остановился у их камеры, улыбнулся им. Очень дружелюбно.
Намми этот молодой человек понравился сразу. Понравился гораздо больше мистера Лисса. Во рту у молодого человека сверкали белые зубы, а не черные. Выглядел он аккуратным, подтянутым, и от него наверняка не воняло, как от мистера Лисса. И конечно, он не относился к тем людям, которые могли что-то держать в собственной заднице.
Поскольку бабушка учила его всегда все делать правильно, а помощь беглому преступнику правильным никак быть не могла, Намми едва не протянул молодому человеку набор отмычек. Замялся он только потому, что для этого ему пришлось бы сунуть руку в карман и прикоснуться к пластмассовой желтой трубке. Намми чуть не вырвало от одной мысли о прикосновении к ней.
И пока Намми боролся с тошнотой, мистер Лисс спросил молодого человека:
– Чего лыбишься, красавчик? Надеюсь, ты не тот адвокат, которого я просил. У тебя еще молоко на губах не обсохло, только что из юридической школы.
Тут Намми понял, что гость не в полицейской форме, а в слаксах, свитере и белой рубашке.
А когда Намми второй раз посмотрел на молодого человека, то увидел кое-что нехорошее. Милое лицо и дружелюбная улыбка не соответствовали его глазам. Намми не смог сразу подобрать слово, которое описывало бы выражение глаз молодого человека. Безумие не подходило. Но он увидел что-то близкое. Жажда не подходила. Но глаза определенно говорили о том, что молодой человек чего-то жаждет.
– Вас двоих я оставлю напоследок, – заявил гость. – Вы будете слаще, потому что попытаетесь сопротивляться.
– Слаще? – переспросил Намми, и мистер Лисс велел ему заткнуться.
Гость отвернулся от них и направился к средней из трех больших камер. Воспользовался ключом, чтобы открыть дверь, оставил ее открытой после того, как вошел в камеру.
Никто из девяти пленников не попытался удрать. Никто даже не поднялся с тех мест, где они сидели.
Будь Намми одним из них, он бы, по крайней мере, встал. Люди с хорошими манерами встают, когда кто-то входит в комнату.
Остановившись в центре камеры, молодой человек наставил палец на женщину в пижаме, которая сидела на койке.
– Ты. Иди сюда.
Женщина поднялась, подошла к молодому человеку. Остановилась перед ним. Ее губы двигались, но с них не срывалось ни слова.
Молодой человек указал на высокого мужчину в семейных трусах и футболке.
– Ты. Иди сюда.
Мужчина выполнил приказ. Его трясло.
– Я ваш Строитель, – представился им молодой человек.
А затем произошло что-то ужасное, пугающее, удивительное.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?