Читать книгу "СССР – страна, которую придумал Гайдар"

Значит, что касается ляпов, знаете, когда ребенок врет, как показано в рассказе Носова «Фантазеры» (кстати, Носов тоже один из рекомендуемых горячо авторов), – это не всегда убедительно, более того, это почти всегда бывает довольно развесистая клюква. Но я тем не менее люблю эти детские фантазии и с такой же нежностью думаю о Гайдаре, и мне даже неважно, шуба у него там или полушубок, потому что с равной легкостью это может быть ангельское крыло – ну все, что угодно, совершенно неважно. А ситуация «Голубой чашки», например, вся – разве она не искусственна сначала до конца – это огромное путешествие, предпринятое отцом и дочерью за сутки? Детский мир – вообще мир не очень достоверный, понимаете… Так что я, скорее, люблю это все. То, что Житков знал жизнь, Житкову не помогло. Роман Житкова «Виктор Вавич» при всех его достоинствах недотягивает до «Школы», недотягивает до гайдаровской прозы. Может быть, именно потому, что автор знает жизнь.

– Знаете ли вы Юрия Клепикова?

– Я вообще к Клепикову отношусь с восторгом. Я считаю, что это совершенно гениальный сценарист и очень талантливый писатель. Я не назвал еще многих. Я не назвал Юрия Коваля, которого считаю поразительным писателем и замечательным поэтом. Не назвал Новеллу Матвееву, стихи которой, как витамин, каждому ребенку необходимы. Клепиковские «Пацаны», конечно, входят в набор детского чтения обязательный. Не назвал я странным образом Юрия Сотника, которого я очень люблю. И Юрия Коренца, которого тоже очень рекомендую, его сейчас, слава Богу, переиздали.

– В начале вы упомянули Исаака Бабеля. Известно ли вам, что при его аресте был изъят законченный эпический роман? Выяснилось ли что-нибудь по этой теме?

– Эпического романа не было. Был изъят цикл рассказов «Великая криница», из которого три рассказа напечатано или два, по-моему, а больше ничего неизвестно. Есть упоминание Вячеслава Полонского, которому он рассказывал об этом и читал фрагменты, в дневниках есть. И есть упоминание жены, которая знала, что он работал над книгой о коллективизации. То, что он работал над романом о чекистах, известно только с его слов. И как оправдание того, что он бывал у чекистов. На самом деле, думаю, никакого романа там не было. Подозреваю, что Бабель вообще в последние годы писал очень мало. Много времени съедала сценарная халтура, кстати, не такая уж хатлурная. И много времени съедала работа вот над этой книгой из 15 (по другим данным – 17) рассказов о коллективизации. Больше, думаю, там не было ничего. Представить себе Бабеля, пишущего роман о чекистах, особенно в 1938 году, лично мне чрезвычайно трудно. Следов этой прозы не нашлось никаких, и это одна из самых больших потерь русской литературы. Но, с другой стороны, мне почему-то кажется, что все его многочисленные замыслы 30-х годов – это плод авторской мифологии. Как сказал Ясен Засурский, наш декан, когда я спросил его, почему Капоте ничего не писал в 70-е годы, – он долго объяснял социальные причины этого, а потом сказал: «Да потому, что хороший писатель, в отличие от плохого, может писать не во всякое время». Вот это очень точная формула.

– Какой ваш роман вы считаете лучшим?

– «ЖД», наверное. Я все их люблю, вообще-то. Они стоили мне много труда. Мне очень нравится роман, который я сейчас пишу, например. Он называется «Икс».

– Вы – биограф Окуджавы и Пастернака. Почему не Некрасова?

– Потому что про Некрасова успел написать Скатов, дай бог ему здоровья. Моя бы воля – уж, конечно, был бы Некрасов. А сейчас придется Маяковского. Да вот пишу, думаю, что к 120-летию (его! его! не моему).

– Как вы думаете, какие черты мифотворчества были бы характерны для современного Гайдара, который мог бы появиться в наши дни?

– Ах, какой прекрасный вопрос! Какой прекрасный вопрос! Он бы не мог появиться в движении «Наши», например. Он бы не мог появиться у «Молодой гвардии». Знаете, чтобы сейчас сделал Гайдар? Он бы описывал быт каких-то далеко странствующих людей. Романтические профессии. Каких-нибудь геологов, разведчиков каких-нибудь, благодаря чьему труду мы все сейчас существуем. Нефтедобытчиков, какой-нибудь быт Чукотки под Абрамовичем – что-нибудь такое. Или уехал бы, или странствовал бы. Понимаете, вот в чем штука, вот эта страшная для меня верификация, страшный признак состоятельности или несостоятельности страны. Гений, а как детский писатель Гайдар – безусловный гений, – он мало где может появиться, он не на всякой почве расцветет. От осины не родятся апельсины. И вот сейчас это «осина» – Иудино древо. И ждать на ней такого апельсина, как Гайдар или Житков – это тщетное довольно-таки занятие. Есть эпохи плохие, да, плохие, но великие. Эпоха сталинского террора почти ничего великого не породила, а эпоха 20-х породила, а эпоха 60-х породила. Значит, Гайдар не во всякое время возможен. В наше время он, может быть, тянул бы лямку какого-нибудь, там, я не знаю, клерка или военного в скучном гарнизоне, потом бы запил, уничтожил бы все вокруг себя. Не знаю. Гайдар возможен не везде.

– Согласно вашей теории реинкарнации, кто предшествует Гайдару и наследует ему?

– А Гайдар в этом смысле удивительная фигура, потому что Советская власть его породила, и трудно себе представить ранее кого-то, но наследует ему, совершенно очевидно, Владислав Крапивин, который и типологически очень на него похож, и тема смерти у него всегда присутствует. Но он не столько инкарнация Гайдара, сколько его ученик. Я сложно к Крапивину отношусь и к его «Отряду «Каравелла» еще сложнее, но в одном отношении он – гений. Его повести 70-х годов несли в себе вот этот гайдаровский витамин чуда, дружбы, романтики. И «Ковер-самолет» для всякого дачного ребенка советского – это повесть про нас. Говорят, что Крапивин торопливо пишет, много пишет, но вот Крапивин и его, наверное, лучший ученик и наследник Сережа Лукьяненко, у которого тоже так много гайдаровского! Особенно в «Черновике и чистовике», да отчасти и в «Дозорах». Кстати, гайдары еще остались в фантастике. Отчасти это, может быть, проза Васильева, отчасти Лазурчука, у Стругацких очень много гайдаровщины при всей нелюбви к ней – вот я думаю, в фантастике Гайдар как в такой лакуне, как в детской литературе он как-то притаился, и вот Крапивин – это, конечно, Гайдар сегодня. Это такой наш Гайдар.

– «Синие звезды» издавались в 60-е…»

– Да, издавались, спасибо. Просто они при жизни Гайдара не увидели свет – вот что я имел в виду.

– Чем закончилась затея Тимура, описано в сценарии «Клятва Тимура» – полное обюрокрачивание.

– Не совсем. Все-таки «Клятва Тимура» – это уже начало войны, поэтому с обюрокрачиванием это не очень сильно вяжется. Другое дело, что эта инициатива приобрела, к сожалению, официозный характер, а от этого никому не будет хорошо.

– Вы ничего не рассказали о женщинах Гайдара.

– Первая жена Гайдара Лия, которую он полюбил 16-летним ребенком и которая, собственно, стала мамой Тимура, ушла от него три года спустя. Вообще с женщинами было не очень хорошо – они уходили от него, потому что жить с Гайдаром трудно. Но тем не менее, как мне кажется, все они были с ним счастливы – судя по воспоминаниям их. Дети получались замечательные.

– Нужно ли современным детям читать Гайдара и литературу, на которой воспитывалось поколение 30-х?

– Обязательно.

– Возможно, они вырастут несчастными в нашей обывательской жизни…

– Конечно. Скорее всего, А кто вырастет счастливым в нашей обывательской жизни, того лучше бы вообще не было. (Смех в зале)

– Какую литературу тогда читать?

– Вот именно такую, которая позволит ребенку вырасти несчастным, потому что от счастливых уже не продохнешь.

(Смех в зале)

– Ужасна ли современная детская литература? Есть ли она?

– Вот знаете, как ни странно, российская детская литература постоветская, она сейчас опять есть. Неожиданно на ровном месте появилось несколько первоклассных детских литераторов. И если уж есть какой-то полный клон Гайдара и в силу гениальности и свежести мировосприятия, то это Ксюша Букша с ее гениальной детской повестью «Аленка-партизанка». И хотя эта повесть призывает к насильственному свержению олигархии и может быть опасной для детей, я все-таки думаю, пусть лучше дети об этом прочтут, нежели они займутся этим на практике.

Спасибо вам большое.