Читать книгу "Адмирал Империи – 64"

Расчётное время до первой стыковки – три минуты пятьдесят секунд. Исполнять!

Глава 3

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 19 августа 2215 года.

– Османский крейсер в зоне контакта, – произнёс Деревянко, не отрывая глаз от пульта связи. – Первый пошёл на сцепление.

– Зотов, цели по флангам – на удержании. Деревянко, общий канал внутри эскадры – к моему голосу.

– Принято, господин контр-адмирал.

Я не отрываясь смотрел на проекцию и считал секунды. Маркер первого вражеского корабля подходил к третьему стыковочному узлу «Афины» по короткой кривой; за ним по сорокаградусной дуге выстраивались ещё три галеры. На «Палладе» сходились два крейсера одновременно с разных бортов; к «Полтаве» подбиралась пара галер, к «Гангуту» и «Дерпту» – по одной, а на обездвиженном «Норд Адлере» уже висел турецкий линкор. У тактического стола молчал кавторанг Жила. Когда Аристарх Петрович молчал в такие минуты, это означало, что говорить нечего: всё, что мог, корабль уже сделал, и оставалось только встретить гостей.

Сорок пять секунд. Тридцать. Двадцать.

– Полковник Дорохов?

– На месте, господин контр-адмирал. – Голос Кузьмы Кузьмича шёл через гарнитуру с лёгким металлом из-под шлема «Ратника-500». – Стою у второго стыковочного. Со мной не больше отделения. Если пройдут нас – дальше уже будет легче.

– Не надо чтобы им было легче. Держите у обшивки.

– А мы никуда и не собираемся уходить, Александр Иванович.

– Таран! – выкрикнул кавторанг Жила.

Десять секунд. Пять. Я успел подумать только одно: что ремни на кресле слишком слабо подтянуты, – но руки уже не дотягивались.

Первая галера ударила «Афину» в районе кормы – низко, под углом, разворотив плиту обшивки и вгрызшись форштевнем в тело линкора. Через несколько секунд последовал второй удар; ещё через минуту – третий. Корабль перестал быть кораблём и сделался сваей, в которую со всех сторон вколачивали клинья.

– Двадцать корпусов, – без интонации, как обычно объявлял запасы интария, проговорил Жила. – Слипшаяся масса. Если по нам сейчас откроют огонь стоящие вдалеке вымпелы космофлота Южных сил – сдетонируем все вместе.

– Не откроют, Аристарх Петрович. В этой свалке их собственные корабли и «Баязид» с Бозкуртом на борту. Так что будут штурмовать и зачищать.

– Будем надеяться.

Я усмехнулся ответу моего старпома. Ответил он так, как говорил всегда о том, во что не до конца верил.

В эфире прокатилась рваная команда на турецком, автоматически переведённая на русский, следом – ещё одна, внахлёст. Янычарский офицер, видимо, забывшись, прорезался открытым каналом и поправил сам себя, заговорив на полтона ниже. Это было непривычно: османские абордажные группы шли вырезать экипажи противника всегда молча.

– Мостик «Барбароса» переговаривается, – Деревянко наклонился ближе к пульту. – Не шифрованно. Старший связист требует уточнения по дистанции. Кто-то – не Рейс – дважды произнёс слово «всплеск». Третий раз: «рубеж пройден».

«Всплеск» – подпространственный? «Рубеж» у османов означал предельную дистанцию обнаружения.

– Аристарх Петрович, дальние сканеры – широкий захват, – приказал я. – Что там у нас за спиной?

– Минуту, командир.

В эфире по нашим каналам пронеслись команды старших групп о том, что «работают резаки» и «приготовиться». Я понимал, до абордажа оставалось минуты две-три. У второго стыковочного «Афины» возникла короткая, нетипичная для абордажа пауза – янычары, по всей видимости, в эту секунду тоже услышали то, что слышали мы. В гарнитуре невозмутимо отозвался Дорохов:

– Замерли, Александр Иванович. Сидят за обшивкой и не лезут. Что-то у них стряслось.

– Не торопите их, Кузьма Кузьмич.

– И в мыслях не было, господин контр-адмирал.

Жила поднял голову. Свет от его экрана падал ему на лицо снизу, делая знакомые черты чужими.

– Есть всплеск. Сектор шесть-четыре, дистанция – миллион четыреста тысяч километров. Большая группа сигнатур.

Неужели Валериан Суровцев всё-таки отыскал в «Смоленске» интарий и вернулся?

– Кто такие? Численность?

– Секунду, командир.

Голос кавторанга на этой секунде дрогнул – единственный раз за день. Жила был космоволком старой закалки, у него обычно ничего не дрожало, даже когда дрожало всё. Я подождал. Где-то в обшивке щёлкнула остывающая балка; на мостике стало тише, чем должно было быть в такую минуту.

– Наши, Александр Иванович! Двадцать боевых, – выговорил он наконец, – из них четыре линкора, шесть тяжёлых крейсеров и десять лёгких. И... – он помолчал. – Сто пятьдесят восемь гражданских и десантных. Плюс пятьдесят фортов на буксире.

Жила медленно повернулся ко мне. Лицо его из спокойного сделалось недоумённым.

– Александр Иванович. Гражданских в восемь раз больше, чем боевых. Чьё это?

– Того, кому полагалось сидеть в «Сураже» и не лезть в наши дела, – усмехнулся я, видя как на карте появляется название линкора «Елизавета Первая».

– Государь?

– А кто ещё? Никто. Только мальчик восьми лет.

Я смотрел на проекцию и не мог не отметить про себя одной кощунственной вещи: из всех, кому я сегодня обязан жизнью или ещё только буду обязан, последним в списке должен был стоять восьмилетний ребёнок. И вот он шёл с эскадрой в формате, где на двадцать боевых вымпелов приходилось почти на порядок больше странного железа, и об этом железе у меня были догадки, а у османов – пока нет.

Эфир Пятой дивизии заметно просел. Команды Рейса оборвались на полуслове, и канал не закрылся, а просто завис – как зависает у человека голос, когда он замечает что-то у себя за плечом. Ещё пять секунд – и Керем-паша заговорил снова, уже не тем тоном, что отдавал приказ на абордаж минуту назад.

– «Барбарос Хайреддин» – всем абордажным группам. Стоп. Стоп штурм. Продолжать стяжку, на корабли гяуров не входить.

На втором стыковочном «Афины» смолк тяжёлый низкий звук резака. Дорохов в гарнитуре произнёс одно короткое слово: «Замерли». Я не ответил – было некогда.

Лейтенант Деревянко поднял руку:

– Командир. Открытый общий канал. Прямая трансляция.

– Выводи на экраны.

– Изображения пока нет. Пока только аудио... Работаю...

В колонках возник лёгкий фоновый шум большого мостика – другого, не нашего. Потом – женский голос, собранный, без интонации. Я узнал его прежде, чем сообразил, что узнаю:

– Канал открыт, государь...

И следом – ясный, чистый, звонкий голос мальчика, в котором было всё, что должно быть в восьми годах, и сверх того ещё одна вещь, которой у восьмилетних обычно не бывает.

– Адмирал-паша Керем Рейс. Адмирал-паша Гелен. Адмирал-паша Сахи-Давуд. Я – Иван Константинович Романов, государь Российской Империи. Мне известны ваше положение, ваши потери и ваши приказы. Я знаю, что в эту минуту ваши абордажные группы вошли в стыковочные рукава с моими линкорами. Я приказываю вам прекратить абордаж и немедленно отойти.

Пауза – не растерянная, а выстроенная. Я расслышал у мальчика короткий, аккуратный вдох, который у любого ребёнка в его возрасте означал бы испуг, но у этого означал только то, что у него сухо во рту.

– Я не прошу. Я приказываю.

Не поворачивая головы, Жила обронил:

– Это не ребёнок говорит, Александр Иванович. Дета так быстро взрослеть не могут.

В моём наушнике прошла короткая возня – Рейс на «Барбаросе» включил канал прежде, чем продумал первую фразу. На фоне его дыхания послышался чей-то тихий шёпот – должно быть, флаг-офицера; шёпот оборвался резко.

– Ваше Величество, – голос Керема-паши шёл с подчёркнутой, почти оскорбительной обходительностью, под которой пряталась судорога. – Ваше личное присутствие в этом секторе – большая честь. Однако ваши инструкции относительно операций Южного космофлота султаната... простите... не имеют никакой силы. У меня сто десять боевых вымпелов в трёх дивизиях. У вас – двадцать. С таким соотношением обращаются ко мне с просьбой, а не с приказом. И если будет нужно – мы обратимся к вам сами. Подождите немного. Сейчас мы решим одну задачу и вернемся к вам...

– Задачу, поставленную вам Птолемеем Граусом? – поправил Иван, не повышая голоса. И в этой поправке не было ни торжества, ни юношеской резкости – только сухой факт. – Не вашим повелителем.

– Ваше Величество. – Голос адмирала Рейса сделался посуше. – Если вы намерены остановить нас силой – приходите. Мы ждём. Если же вы намерены остановить нас словом... У вас за плечами что? Купеческий караван? И прекратите говорить со мной таким тоном!

– Адмирал-паша. – Иван перебил его, не повышая голоса. – Я говорю с вами этим тоном, потому что у меня есть на то основание. Сейчас я вам это основание покажу.

В эфире щёлкнуло. На основном экране нашего мостика – впервые за это время – погасла тактическая проекция, и вспыхнуло видеоизображение.

Я увидел мостик линкора «Елизавета Первая». Узнал по характерному изгибу панели управления, по гербу на переборке за командирским креслом. В центре кадра стоял мальчик в парадном мундире с золотыми эполетами. Слева, на полшага позади, – Настасья Николаевна Зимина: миниатюрная, в строгом мундире, лицо собранное, спокойное; справа – фигура в мундире капитан-командора, и я узнал Таисию раньше, чем мозг успел оформить узнавание словом. Подбородок чуть приподнят, тёмные круги под глазами; то самое выражение покойного отца проступало у неё в минуту, когда она знала, что её сейчас будут разглядывать тысячи глаз. На полшага позади неё – Густав Адольфович Гинце, опершийся на трость, с лицом инженера, доводящего сложный механизм до того момента, когда его уже можно показать заказчику.

Иван смотрел в камеру.

– Адмирал-паша Рейс. Перед вами картина боевых и гражданских кораблей, с полсотней фортов на буксире. Я знаю, что вы их уже посчитали, сочтя слабым такое соотношение. Это правильное рассуждение, и я не буду с ним спорить. – Он сделал короткую, точно отмеренную паузу. – Я буду спорить со следующим вашим выводом. Вы решили, что выгодно завершить штурм русских кораблей эскадр вице-адмирала Хромцовой, Пегова и Василькова, пока я далеко, и затем разобраться со мной уже отдельно. Но вы ошибаетесь. И сейчас я объясню почему.

Жила тихо выдохнул, качая головой.

– Прикрываясь полями фортов, моя эскадра подойдёт к вам на ближнюю дистанцию. И там мои так называемые гражданские суда окажутся на поверку не простыми транспортами, а десантными кораблями. На каждом – от ста до двухсот штурмовиков в ратниках. Я облегчу задач вашим операторам: общая численность моих штурмовых подразделений – восемнадцать с половиной тысяч человек. Прикрываясь полями фортов, я направлю их одновременно на ваши корабли. У ваших славных янычар не будет сил выдержать абордажи со всех направлений сразу. Это арифметика, адмирал-паша. Не угроза... Хотя – нет... Угроза!

В эфире наступила тишина.

– Чтобы не оставлять никакого сомнения, я покажу моих солдат.

Изображение моргнуло, разделилось на несколько десятков окон. В каждом – внутренние палубы десантных кораблей, ряды штурмовиков в «Ратниках» в полной выкладке. Не парад: просто будни перед штурмом, какие я видел сотни раз – оружие у ноги, шлемы поднятые, лица серые от усталости, но собранные. Двое в правом верхнем окне передавали друг другу флягу, не глядя; кто-то в левом нижнем поправлял ремень шлема товарища. Я мысленно прикинул плотность строя, длину палубы, число рядов – и понял, что мальчик не блефовал.

Жила расплылся в широкой улыбке:

– Господи помилуй бедолаг османов! Откуда император их всех понабрал?

– Штурмовики из планетарной обороны Суража-4 и «морпехи» Балтийского космофлота, – ответил я.

Я разделял оптимистический возглас своего старпома – и понимал Рейса, который, наверное, в эту секунду на «Барбаросе» подумал то же самое в уже своих терминах. У противника во флоте Южных Сил по моим прикидкам после всех событий оставалось тысяч пять янычар. Минимум треть из которых готовились сейчас зачисть наших полуразрушенные и полупустые дредноуты. Соотношение было явно не пользу османов.

Изображение свернулось обратно к одному кадру.

– Адмирал-паша. У вас десять минут на консультацию с командирами Шестой и Восьмой дивизий. По истечении этого срока я ожидаю отказа от абордажной операции и отвода кораблей на дистанцию не менее ста тысяч километров от сектора. Время пошло.

Канал замер, не отключаясь...

На «Барбаросе Хайреддине» Керем Рейс отжал клавишу гарнитуры с такой силой, что слышно было, как коротко хрустнул пластик. Кадр с «Елизаветы» свернулся; вместо него возник другой, поделённый надвое. Слева – мостик «Османие»: грузное лицо Гелена, серое в холодном белом свете рабочих ламп. Справа – мостик «Решадие»: худое, бритое лицо Сахи-Давуда; глаза цепкие, но сегодня в них стояло непривычное колебание.

Рейс заговорил первым. Голос его сорвался на ноту выше – он сам это услышал и постарался вернуть.

– Это инсценировка. Восемнадцать тысяч космопехов. Это невозможно! Это съёмка, нарезанная и разогнанная на десятки экранов.

– Не говори чушь, Керем, – ровно отозвался Гелен. – Я тридцать лет смотрю на чужие десанты с экрана. Любая программа признает эту запись подлинной.

– Мои операторы уже проверили, – отозвался Сахи-Давуд. – Мальчишка не врёт.

– Всё равно у них нет сил противостоять нам! – не сдавался Рейс.

– У них пятьдесят фортов на буксире. – Сахи-Давуд произнёс это без выражения, словно прочёл с листа. – Достаточно встать за ними и мы бессильны, как были бессильны, пытаясь взять «сферу» Василькова несколько часов тому назад.

– Но, взяли же!

– Какими усилиями? – устало отозвался Гелен. Голос у него на этой реплике стал глуховатым, как у человека, у которого уже всё посчитано. – И сколькими жертвами? При этом, чтобы разбить «сферу» из этих проклятых фортов – нам необходимо будет вести корабли на сближение. И в этот самый момент на них набросятся десантные корабли императора. Нас вырежут как деметрийский куропаток, Рейс! Ты этого хочешь? Я лично не желаю терять свою дивизию!

Керем Рейс повернулся к Сахи-Давуду. По его быстрому взгляду на Гелена адмирал-паша понял, что командир Восьмой сегодня уже однажды пожалел, что согласился, – и второй раз жалеть не хотел.

– Сахи-Давуд. У нас есть время, пока эскадра мальчишки ещё далеко. Это две абордажные волны на «Палладу» и «Афину». Если мы сейчас довершим начатое – мальчик придёт в пустой сектор, где будут только обломки и трупы его подданных. Восемнадцать тысячам в этом случае некого будет спасать.

– Ты не успеешь.

– Мы.

– Нет, ты, – покачал головой Сахи-Давуд. – Меня в это не втягивай.

– Гелен!

– Я с Сахи-Давудом, Керем. Я не дам своим капитанам приказа умирать. И ещё одну вещь скажу, – голос его не повышался, но в нём появилась глухая усталость старого охотника, отказавшего юному в общей охоте. – Граус обещал именно тебе кресло командующего... Не мне, не Сахи-Давуду...

– У нас десять минут!

– У тебя десять минут.

Рейс молчал и еле сдерживая эмоции, смотрел на двух своих коллег и понимал то, что в данную минуту оказался один. Но, у него под рукой оставалась его собственная 5-я «линейная» дивизия, способная уничтожить ненавистные ему русские флагманы, на которые, только отдай приказ, через минуту высадятся его верные янычары.

В этот момент кадр на «Барбаросе», на «Османие» и «Решадие» заняло одно и то же изображение. «Султан Баязид». Командный мостик. Аварийный свет – низкий, оранжевый, ложащийся на лица узкими полосами от рёбер потолочных переборок. В этих полосах стирались все: дежурный офицер, оператор, вахтенный связист. Не стиралось одно лицо. Пергаментная кожа, белая борода, прямая спина.

Бозкурт.

Командующий смотрел не в камеру, а куда-то чуть в сторону. Потом перевёл взгляд в кадр, и было заметно, что ему это далось не легче, чем повернуть бронескаф на затёкшем плече. Помолчал. Адмирал-паша всегда молчал перед тем, как сказать главное.

– Керем, – произнёс он. И только это слово, без титула, без обращения.

Пауза, в которую уместилось всё, что мы пережили за последний час, и ещё кое-что, чего мы пережить пока не успели.

– Сегодня ты продал меня. Завтра Граус продаст тебя...

И уже всем:

– Слушайте меня внимательно...

Глава 4

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 19 августа 2215 года.

Резак одного из штурмовых взводов янычар 5-ой «линейной» дивизии за второй стыковочной плитой смолк и больше не работал...

...На проекции маркеры абордажных галер и крейсеров адмирала-паши Рейса по-прежнему висели в стыковке с нашими бортами, но ни один из его кораблей больше не пытался пробиться глубже или начать атаку. Штурмовые группы противника замерли у обшивки – не отступая и не продолжая. Так замирает рука, занёсшая кулак, и тут же забывшая, зачем его заносила. На общей частоте Пятой «линейной» дивизии – Деревянко держал её в одной из колонок – не прошло ни одной команды за последние полторы минуты. Полторы минуты во время абордажа – это очень много. Полторы минуты – это, по моему опыту, и есть та трещина, в которую начинает уходить начальный замысел.

– Лейтенант? Что там у них?

– Слушаю, господин контр-адмирал, – Деревянко не отрывался от пульта. – На частотах Пятой пусто. Совсем. Ни команд, ни докладов. Рейс молчит. Странное у них там сейчас творится, командир. На «Барбаросе» старший связист включил микрофон, и я слышу, как он вполголоса повторяет последний приказ – про абордаж и зачистку. Повторяет уже второй раз.

– Ну, и зачем он это делает? – не понял я.

– По-моему, это значит одно из двух, – пожал плечами лейтенант. – Или у него связь сбоит – и он переспрашивает себя, не показалось ли. Или связь у него в порядке – и он надеется услышать со стороны чьё-нибудь возражение.

Аристарх Петрович усмехнулся одной стороной рта. Я узнал это движение: так Аристарх Петрович обозначал ситуацию, в которой умному человеку остаётся только наблюдать.

– На «Барбаросе» не верят командующему, – произнёс кавторанг негромко. – Хороший знак, Александр Иванович.

– Хороший. Вот только бы и дальше нас ждало что-нибудь хорошее.

Я перевёл взгляд на тактическую карту, в частности на отметку флагмана Керема Рейса. «Барбарос Хайреддин» оставался на прежних координатах, но дивизия за ним рассыпалась, вцепившись в наши с Хромцовой последние недобитые корабли.

В правом же нижнем углу проекции к месту событий медленно подходила широкая, неровная россыпь меток – эскадра императора, ещё далеко, на самом краю карты. В этот момент я подумал, что государю придётся докладывать всё это сегодня, и что я понятия не имею, в каких словах. Эта мысль возникла отчётливо, и я её отложил, как откладывают предмет, который пока не нужен под рукой. Она была не первой такой за последние пять минут – отложенных мыслей у меня скопилась уже целая полка, и я обещал самому себе разобрать её, если у меня, конечно, такая возможность появится.