Текст книги "Уинстон Черчилль"
![](/books_files/covers/thumbs_240/uinston-cherchill-243004.jpg)
Автор книги: Дмитрий Медведев
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
В конце мая 1911 года у Черчилля появится наследник. Назвав его в честь деда – Рандольфом, наш герой будет возлагать на него большие надежды, основная часть которых не оправдается. Рандольф ненадолго переживет своего отца, скончавшись в 1968 году через неделю после своего 57-го дня рождения. В конце 1911 года Клементина забеременела в третий раз, однако через несколько месяцев у нее произошел выкидыш, потребовавший длительного восстановления физических и душевных сил. Третий ребенок – девочка Сара – родится в октябре 1914-го, после начала Первой мировой войны. Впоследствии она станет актрисой, а самой известной ее работой будет фильм 1951 года «Королевская свадьба» с Фредом Астером (1899–1987) в главной роли. Неудачи в личной жизни, включая неодобрение родителями выбора первых двух супругов, а также появившееся после кончины третьего мужа неумеренное пристрастие к алкоголю окажут тлетворное влияние, не позволив Саре дожить до старости. Она скончается в 1982 году за пару недель до своего 68-го дня рождения.
В 1918 году Клементина забеременеет в пятый раз. Врачи сообщили, что будет девочка. Самое время радоваться, но нет. В мае заканчивалась аренда дома на Экклстон-сквер, денег на приобретение собственного жилья в столице не было, продолжавшаяся четыре года война вселяла страх в настоящем и неуверенность за будущее. В какой-то момент Клементина уступила давлению обстоятельств и предложила Джин Гамильтон (1861–1941) – супруге генерала Йена Гамильтона (1853–1947), с которым дружил Уинстон – удочерить их чадо, которое еще тогда даже не появилось на свет. У Гамильтонов не было детей, и они подумывали о приемном ребенке. Поэтому Джин согласилась. Вскоре Клементина передумала[105]105
См.: Soames M. Clementine Churchill. P. 212–213.
[Закрыть]. Малютка – ее назвали Мэриголд – появится на свет 15 ноября, быстро завоевав любовь родителей.
Четверо детей должны недвусмысленно говорить, что у Черчилля был счастливый брак. Отчасти так оно и было. Политик сам говорил, что после того, как он в 1908 году женился, он «жил счастливо». Он называл решение Клементины выйти за него замуж «самым замечательным достижением» в своей жизни. С его слов, жена «оказала благотворное и успокаивающее влияние».
Хотя подобные признания имеют явно идеализированный характер, в целом появление Клементины сказалось на нашем герое благотворно. Она была достаточно образована (по специальности – французский, немецкий, биология) и умна, чтобы своевременно помогать ценными советами; достаточно уверенна в себе и сильна, чтобы спорить и добиваться своего; достаточно проницательна и эмпатична, чтобы хорошо понимать и уживаться с непростым нравом супруга. Она знала, когда проявить заботу, когда поддержать, а когда сказать: «Стоп!», защитив своего деятельного и энергичного мужа от очередного опасного шага. Она принесла в его подвижный и беспокойный внутренний мир гармонию, став для него очагом стабильности и зоной комфорта, где его всегда ждут и понимают. Она стала его талисманом и ангелом хранителем, защищая, оберегая и спасая, иногда даже в прямом смысле, как, например, на вокзале в Бристоле в ноябре 1909 года. Когда Черчилль вышел из поезда, одна из суфражисток подскочила к нему и замахнулась, чтобы ударить плеткой по лицу. Он схватил ее за руки, после чего нападавшая стала толкать ненавистного министра к краю платформы. В этот момент поезд тронулся, еще мгновение и политик потерял бы равновесие и упал с перрона. Черчилля спасла успевшая подбежать к нему Клементина, которая схватила его за фалды пальто и резко оттащила назад.
Для Клементины отношения с Черчиллем были интересными, насыщенными, живыми, наполненными любовью, но не лишенными трудностей. Во-первых, она не разделяла многих его хобби, которые были сопряжены с опасностью, как, например, увлечение пилотированием. Во-вторых, приученная к скромному образу жизни и умеющая рачительно распоряжаться ограниченными средствами, она всегда возмущалась фривольным отношением супруга к деньгам, который считал, что самое лучшее средство борьбы с нехваткой средств – увеличение доходов, но ни в коем случае не сокращение расходов. В-третьих, как и любой великий человек, Черчилль был слишком сосредоточен на себе, чтобы замечать проблемы, переживания и потребности других. «Он всегда требовал, чтобы я была рядом, и сразу же забывал о моем существовании», – шутила Клементина[106]106
Цит. по: Джонсон П. Указ. соч. С. 35.
[Закрыть]. Он всегда был чем-то занят, о чем-то думал, куда-то стремился, к чему-то готовился, с кем-то спорил, что-то решал, изучал, предлагал. Если бы дух действия материализовался, он был бы похож по своей энергетике, порывистости и напористости на Черчилля.
При этом, несмотря на свой эгоизм, Черчилль искренне любил и даже боготворил супругу. Он называл ее «скалой комфорта» и «самым драгоценным» элементом своей жизни. «Наивысшее наслаждение чувствовать абсолютную [выделено в оригинале. – Д. М.] уверенность в твоей любви», – признался он в январе 1913 года и потом добавил: «Дражайшая Клемми-кошка, я очень счастлив, что ты меня любишь, очень счастлив находиться в твоих объятиях». Для понимания его отношения к супруге достаточно прочитать их письма друг другу, собранные и опубликованные их дочерью. В них Черчилль предстает в неожиданном образе – заботливого, нежного, самокритичного, ласкового, ранимого мужчины, делящегося обо всем, что его беспокоит, с человеком, которого любит, которому доверяет и о котором всегда скучает. Судите сами: «Моя драгоценная и любимая Клемми, – писал он в первую годовщину их свадьбы. – Я жажду еще больше проникнуть в твое сердце и еще больше раствориться в твоих объятиях. Я чувствую себя безопасно рядом с тобой. Ты настолько ласкова и заботлива по отношению ко мне, что я даже не в состоянии выразить свою благодарность твоей несравненной красоте». «Моя дорогая, – писал он через десять лет их совместной жизни. – Десять лет назад ты – белая кошечка – появилась в моей жизни. Безусловно, это было самое счастливое время. Я надеюсь и молюсь, что, оглядываясь назад, ты не испытываешь сожаления. Не могу выразить словами, насколько я благодарен тебе за все, что ты дала мне»[107]107
См.: Soames M. Winston and Clementine. P. 220, 69, 29, 213; Documents. Vol. 11. P. 434; Vol. 5. P. 1795.
[Закрыть].
При наличии такой переписки, а также множества сохранившихся свидетельств, подтверждающих крепость чувств четы Черчиллей, вопрос о возможных изменах кажется глупым и неактуальным. Тем не менее страсть к сенсациям и необъяснимое удовлетворение от поиска пятен на солнце, которые испытывают некоторые люди, приводят к их регулярному появлению. Известно, что Клементине предлагали завести любовника, чтобы облегчить и ускорить карьерный рост ее мужа. Разумеется, она с возмущением отказалась. В отношении Черчилля в начале их совместной жизни у Клементины зародились сомнения в его верности, и она даже озвучила их своему благоверному. Сначала он пришел в замешательство, после чего заметил, что эти «абсолютно дикие подозрения оскорбляют всю любовь и верность, которую я испытываю по отношению к тебе и буду испытывать до тех пор, пока дышу». По его мнению, эти подозрения «недостойны ни тебя, ни меня»[108]108
См.: Soames M. Clementine Churchill. P. 114; Soames M. Winston and Clementine. P. 37–38.
[Закрыть].
В 2018 году в ряде британских изданий появилась информация о том, что у Черчилля все-таки была любовная связь – с Дорис Кастлросс (1900–1942) в период с 1933 по 1937 год. Утверждается, что роман развивался во время отдыха политика на Ривьере, на вилле Chateau de l’Horizon, принадлежащей подруге Черчилля американской актрисе Максин Эллиот (1868–1940), а после вступления в войну США Черчилль поспособствовал возвращению своей inamorata из США в Британию, где она вскоре погибла от передозировки снотворного. Основанием для подобных утверждений стали заявления родственников Дорис; несколько фотографий, запечатлевших Черчилля в купальном костюме или в халате рядом с ней; пара картин, написанных политиком и изображавших предполагаемую любовницу; телеграммы, подписанные «с любовью, У», а также аудиозапись интервью личного секретаря нашего героя Джона Колвилла (1915–1987) за два года до его смерти, в которой он заявляет, что у его босса «определенно была связь, короткая связь» с леди Кастлросс.
Ни один из приведенных аргументов не позволяет достоверно утверждать, что роман, действительно, имел место. В этих фактах все выглядит странно. Например, вилла Chateau de l’Horizon. Помимо Черчилля ее также посещало множество знаменитостей, которые не смогли бы не заметить имевший место роман. Вряд ли Черчилль стал бы так рисковать, заводя отношения, о которых никто не должен был знать. Более того, Черчилль не скрывал общения с Дорис от своей супруги. Он сам писал Клементине, что проводит время «с молодой французской актрисой кино (очень милой, но не очень успешной)». Также странный поступок для мужчины, ступившего на путь измены. Относительно сохранившихся телеграмм, подписи, подобные «с любовью, У» были в то время вполне распространены среди друзей. В одной из телеграмм Черчилль писал: «Интересно, встретимся ли мы снова следующим летом». Ждать следующего лета для общения с любимым человеком – признак не самых сильных чувств. Что касается портретов, то они скорее опровергают, чем подтверждают версию с адюльтером. Во-первых, хотя Черчилль не любил писать портреты, он к ним все-таки обращался. В том числе изображая представительниц прекрасной половины человечества, например, свою подругу Коко Шанель (1883–1971), супругу своего друга художника Уолтера Сикерта (1860–1942) – Терезу (1884–1945), племянницу Бальфура – Бланш Дагдейл (1880–1948), супругу художника Джона Лавери (1856–1941) – Хэзел (1880–1935), ни одна из которых не была его любовницей. Во-вторых, если у Черчилля действительно был роман с Дорис, о чем его супруга рано или поздно все равно бы узнала, сохранила бы она эти полотна? Наверняка нет. Например, нелюбимый ею портрет Черчилля 1954 года работы Грэма Сазерленда (1903–1980) был уничтожен. В отношении самой леди Кастлросс также не все однозначно. На момент предполагаемой связи с Черчиллем она была супругой известного журналиста и директора Evening Standard Валентайна Брауна виконта Кастлросса (1891–1943). Учитывая, что в Evening Standard наш герой в этот период активно публиковал свои статьи, в том числе на гонорары от которых содержал свою семью, заводить роман с супругой такого человека было непредусмотрительно. Последнее в перечне, но не по значимости – заявления родственников и Дж. Колвилла. Колвилл начал работать у Черчилля в мае 1940 года, поэтому все подробности его личной жизни 1930-х годов не мог знать из первых рук. Да и воспоминания о событиях почти полувековой давности вряд ли могут служить серьезным основанием. Аналогично можно сказать и про членов семьи Дорис, которые ссылаются исключительно на вербальные заявления своих родителей, что без приведения достоверных и проверяемых фактов походит на желание приобщиться к известной персоне, пусть и таким способом.
Подводя итог, версия романа Черчилля с Кастлросс выглядит неубедительной. Для всех желающих найти действительно интересные и захватывающие подробности его биографии лучше обратиться не к личной жизни политика, а к другим сферам его деятельности. Тем более что в 1911 году в его карьере наметились серьезные изменения, которые выведут его на новые рубежи.
Глава вторая
Государственный деятель
1911–1929
Первый лорд Адмиралтейства
Когда заходит речь о таких личностях, как Уинстон Черчилль, наблюдая за их выдающимися достижениями, невольно забываешь, что, несмотря на всю мощь их персоны, они действовали не одни – их окружали люди, которые претворяли их планы в жизнь, которые делились профессиональными знаниями и оперативной информацией, которые брали на себя решение частных вопросов, которые поддерживали в трудную минуту и предостерегали от опасных шагов в моменты ошибок. Учитывая непродолжительное пребывание Черчилля на первых постах, а также соответствие предлагаемых им законопроектов общему фарватеру изменений, проводимых Либеральной партией, и поддержке ключевыми фигурами в правительстве, этот фактор оказывал несущественное влияние и его можно оставить в стороне. Но с приходом Черчилля в Адмиралтейство описание его деятельности без учета взаимодействия с другими лицами создает искаженную картину.
Основу государственного управления в Великобритании составляет симбиоз между политическим и профессиональным сообществами. Первые представлены в лице членов парламента и руководителей ведомств, вторые – сотрудниками гражданской службы (чиновниками) и военными, которые подчиняются соответствующим постоянным заместителям министров. Эпитет «постоянный» означает, что назначение и снятие с поста этого должностного лица обычно не связано со сменой правительства и прихода нового министра. В случае с Адмиралтейством роль постоянного заместителя исполнял первый морской лорд, который фактически являлся главным технологом, идеологом и моряком Королевского ВМФ, и, хотя он формально подчинялся гражданскому министру (первому лорду Адмиралтейства), учитывая технические и профессиональные сложности большинства решаемых вопросов, его полномочия и свобода действий были значительны. У министра/первого лорда были и другие профессиональные заместители – второй, третий и четвертый морские лорды, которые вместе с гражданским лордом образовывали коллегиальный орган управления – Совет Адмиралтейства.
К моменту прихода Черчилля в Адмиралтейство должность первого морского лорда занимал адмирал флота сэр Артур Уилсон (1842–1921). За свою фанатичную преданность делу, отсутствие амбиций и нелюбовь к внешним атрибутам власти, а также суровость характера и немногословность его называли «Старый Арт», а иногда просто – «Буксир». Он пользовался уважением на флоте, но в Адмиралтействе у него было мало сторонников. Те качества, которые помогли ему подняться по карьерной лестнице, в министерстве превратились в балласт и помеху. Даже Фишер признавал, что на суше от неповоротливого и упрямого «Буксира» мало толку. Черчиллю хватило пары бесед с адмиралом, чтобы понять невосприимчивость его правой руки к новому, а также осознать тот простой факт, что устаревший взгляд «Старого Арта» на многие важные вопросы не позволит сформировать продуктивный тандем. Уилсон был отправлен в отставку уже через месяц. Одно время Черчилль подумывал вернуть на службу Фишера. Но в 1911 году он на этот шаг не решился. На место Уилсона пришел адмирал сэр Фрэнсис Бриджмен (1848–1929), до этого командовавший Флотом метрополии. Проработав с ним вместе год, Черчилль понял, что и этот флотоводец ему не подходит. Не без проблем, вызванных возмущением в парламенте и попыткой консерваторов использовать Бриджмена для удара по первому лорду, в результате чего даже пришлось эскалировать вопрос на уровень короля, адмирал был снят с занимаемой должности. Первым морским лордом 9 декабря 1912 года был назначен адмирал принц Луис Баттенберг (1854–1921), который войдет в историю Англии скорее не своими успехами на флоте, а достижениями своих потомков. За три месяца до его кончины на греческом острове Корфу на свет появится его внук – Филипп (ум. 2021), который в 1947 году свяжет себя узами брака с принцессой Лилибет – будущей королевой Елизаветой II (род. 1926).
Одновременно с заменой первого морского лорда Черчилль также обновил состав Совета Адмиралтейства и изменил существующие правила: если раньше начальники департаментов эскалировали проблемы исключительно на уровень курирующих их морских лордов, то теперь у них появилась возможность прямого общения с министром. В целом подход Черчилля был направлен на замыкание на себе основных информационных потоков и получение максимальных полномочий для принятия решений. Подобная практика вызвала критические замечания со стороны парламента. Одни депутаты утверждали, что «сосредоточение власти в руках отдельных членов или тем более отдельного члена Совета противоречит традициям управления военно-морским флотом», другие, констатируя, что управление Советом «очень запутано», призывали «вернуться к коллективной ответственности». Словно щитом, Черчилль отбивался от этих нападок и предложений отсылкой к принципу соответствия ответственности и полномочий, прекрасно сформулированному Уильямом Питтом-старшим (1708–1778): «Оставаясь ответственным, я должен управлять и не стану нести ответственность ни за что, чем не управляю»[109]109
См.: Hansard. Series 5. Vol. 35. Col. 1972, 1986, 1987, 1983.
[Закрыть].
Со стороны самих флотоводцев также не встретила поддержки манера Черчилля вмешиваться в различные вопросы, выходившие за рамки его компетенций. «Его фатальной ошибкой, – считал командующий Флотом метрополии вице-адмирал Джон Джеллико (1859–1935), – была неспособность понять всю свою ограниченность и безграмотность, как гражданского лица, в военно-морских вопросах». При этом политик не просто подключался к решению чисто технических задач, но и неизменно настаивал на своем мнении. А последнее он делать умел. Однажды в момент острой дискуссии с главой разведывательного управления адмиралом Реджинальдом Холлом (1870–1943) он заметил, что его собеседник что-то бубнит себе под нос. Черчилль прервал свою речь и уточнил, что происходит. «Я повторяю, что меня зовут Холл, поскольку если я и дальше буду вас слушать, я поверю, что мое имя Браун», – ответил адмирал[110]110
См.: Bacon R. H. The Life of John Rushworth Earl Jellicoe. L.: Cassel, 1936. P. 181; Stafford D. Churchill and Secret Service. P. 72–73.
[Закрыть]. Черчиллю и дальше придется регулярно вступать в противоборство с экспертами, иногда добиваясь своего, иногда терпя поражение, иногда предлагая свежие и здравые идеи, иногда толкая всех на скользкий путь катастрофы.
Введение новых правил и новых лиц не было самоцелью. Черчилль стремился создать податливую и отвечающую его требованиям машину управления, которая позволила бы ему реализовать задуманное. А в отличие от предыдущих возглавляемых им ведомств на этот раз планы у него были масштабные и, как обычно, направлены на конкретный результат. Последнее обстоятельство особенно прельщало его в должности первого лорда. «Наконец, я теперь могу нести хорошие яйца, вместо того чтобы царапаться, окруженный пылью и кудахтаньем», – комментировал он свое положение[111]111
Цит. по: Bonham Carter V. Winston Churchill as I Knew Him. P. 239.
[Закрыть].
Укрупненно все изменения в Королевском флоте, проведенные Черчиллем в период с 1911 по 1914 год, можно свести к четырем основным блокам. К первому относится создание Военно-морского штаба, а также внедрение новых принципов планирования и управления знаниями. Придя в Адмиралтейство, новый министр был неприятно удивлен отсутствием какой-либо формализованной процедуры планирования, а также стойким неприятием к ней членов Совета Адмиралтейства, которые отдавали предпочтение эксперименту и принятию решений в зависимости от обстоятельств. Наш герой сам был сторонником итерационного подхода, часто меняя свои взгляды под действием вновь вскрывшихся фактов и полученных результатов, но принятые в управлении ВМФ вольности показались избыточными даже ему. Он настаивал, что в связи с постоянными изменениями и появлением новых условий должна появиться группа специально обученных специалистов, отвечающих за анализ внешней среды и проработку деталей военно-морской стратегии.
Приступив к формированию подобной группы офицеров, Черчилль пришел в недоумение от качества подготовки кадрового состава и отсутствия «систематического образования в вопросах общей стратегии и тенденций развития международной политики». Каждый учился самостоятельно, опираясь на свой опыт. «Я обнаружил, – возмущался политик, – что в течение всей службы у офицера не было ни одного момента, когда он был обязан прочесть хотя бы одну книгу о ведении военно-морских сражений или сдать хотя бы элементарный экзамен по военно-морской истории». Черчилль инициировал написание официального учебника по военно-морской стратегии, а также предложил проведение двух– или трехмесячной стажировки штабных офицеров во внешнеполитическом ведомстве для «понимания специфики текущих международных событий, а также их возможного влияния на наши интересы» и в Министерстве торговли для получения представления о коммерческих интересах и вопросах гражданского судоходства. Также благодаря его стараниям в Королевском морском военном колледже в Портсмуте открылся специальный курс подготовки штабных офицеров. Ключевую же роль в изменении устоявшихся практик Черчилль отводил Военно-морскому штабу, который в его понимании был не только органом планирования, но и базой знаний. «Штаб должен стать мозговым центром, превосходящим по своему потенциалу способности любого человека, каким бы одаренным и усердным он ни был, – указывал первый лорд в своем меморандуме в январе 1912 года. – Штаб должен обеспечить последовательные научные и теоретические изучения вопросов военно-морской стратегии и подготовки к войне. Он должен служить инструментом, способным сформулировать любое детальное и тщательно проработанное решение, которое будет принято или может быть принято высшими должностными лицами»[112]112
Documents. Vol. 4. P. 1305–1308; Vol. 5. P. 1487; Churchill W. S. The World Crisis. Vol. 1. P. 93.
[Закрыть].
Указанные реформы были своевременны и необходимы, но, как верно заметил однажды сам Черчилль, «одно дело увидеть путь, лежащий впереди, и совсем другое – быть в состоянии по нему пройти». Он приступил к созданию штаба сразу же после назначения в Адмиралтейство. Спустя всего несколько дней он подготовил пространный меморандум, обосновывающий необходимость оргштатных изменений. Спустя два месяца – в начале января 1912 года – он представил второй меморандум, описывающий цели штаба, примерную структуру, требования к кандидатам, правила взаимодействия с руководством Адмиралтейства и Штабом сухопутных сил. В том же месяце он объявил о создании нового структурного подразделения. Но этой активности было недостаточно. Штаб должен был начать функционировать и решать возложенные на него задачи. А учитывая имеющееся на флоте сопротивление и отсутствие подходящих кадров, для начала полноценной работы нужно было время. Черчилль и сам это понимал, жалуясь супруге в марте 1912 года, что подготовленные штабистами планы «содержат совершенно глупые детали, которые вызывают у меня беспокойство». «Просто удивительно, насколько мало офицеров обладает широким взглядом на войну», – сокрушался он. Схожие мысли он озвучит через несколько месяцев премьер-министру: «Чрезвычайно тяжело найти офицеров, которые имеют склад ума, подходящий к скрупулезной и непрерывной умственной работе». Адмирал Джеллико вспоминал, что, когда в декабре 1916 года он сам возглавил Военно-морской штаб, это подразделение мало чем отличалось от образца 1912 года. Придется потратить еще много нервов и сил, чтобы идеи Черчилля реализовались в полном объеме. И с годами это произойдет, только с самим политиком его детище сыграет злую шутку. Когда после начала Второй мировой войны он вновь возглавит Адмиралтейство, его отношение к штабным офицерам и результатам их интеллектуальной деятельности будет основываться на опыте 25-летней давности. Только на тот момент ему придется иметь дело с другими экспертами, качественно превосходившими своих предшественников[113]113
См.: Churchill W. S. The Second World War. Vol. IV. P. 480; Documents. Vol. 5. P. 1530, 1633; Jellicoe J. The Crisis of the Naval War. L.: Cassel and Company, 1920. P. 10.
[Закрыть].
Второй блок изменений касался технического перевооружения флота. Главной гордостью Королевского ВМФ в начале XX века был линкор Dreadnought («Неустрашимый»), спущенный на воду в 1906 году, название которого вскоре стало нарицательным. В отличие от стандартных четырех орудий главного калибра он располагал десятью 12-дюймовыми пушками, каждая из которых выпускала снаряд весом 368 кг. Стрельбу с носа можно было вести одновременно шестью орудиями, а при бортовом залпе задействовать сразу восемь из десяти. Таким образом, при стрельбе с борта «Дредноут» мог заменить два линкора предыдущего поколения, а во фронтальном построении – три. Несмотря на свои гигантские размеры (водоизмещение 17,9 тыс. тонн превышало на 750 тонн водоизмещение самого крупного военного корабля того времени) «Дредноут» развивал скорость 21 узел в час, что на 3 узла превышало схожий показатель у других линкоров. Во многом Великобритания перехватила пальму первенства в отношении строительства судов нового типа благодаря бескомпромиссности, проницательности и жесткости адмирала флота «Джеки» Фишера. Он же инициировал в 1910–1912 годах строительство дредноутов нового типа Orion («Орион») – собственно «Орион», Conqueror («Завоеватель»), Thunderer («Громовержец») и Monarch («Монарх»), главный калибр которых был увеличен до 13,5 дюйма, а водоизмещение – до 22,5 тыс. тонн, с сохранением скоростных характеристик. Изменение калибра всего на полтора дюйма позволило увеличить вес снаряда сначала до 567,5 кг, а затем до 635,6 кг, то есть на 72 % по сравнению со снарядами «Дредноута».
У Черчилля было два пути: первый – продолжить строительство судов типа «Орион», второй – пойти на следующий виток развития и построить новый тип военных судов с увеличением калибра главных орудий до 15 дюймов. В обычных обстоятельствах первый вариант был приемлемым, тем более что 13,5-дюймовые орудия хорошо себя зарекомендовали. Но пребывание Черчилля в Адмиралтействе пришлось на необычные времена. По другую сторону Северного моря активно строился флот предполагаемого противника, который не собирался уступать и также смотрел в сторону 13,5-дюймовок. Учитывая, что на тот момент 15-дюймовых орудий не существовало даже в проекте, принимать решение приходилось в условиях полной неопределенности. После мучительных размышлений Черчилль санкционировал постройку судов нового типа, ставших известными в дальнейшем, как супердредноуты. Вес снаряда увеличился до 870 кг – более чем в два раза по сравнению с «Дредноутом»! Поясняя, насколько качественным был этот скачок, наш герой впоследствии скажет, что «между супердредноутами и дредноутами была такая же разница, как между дредноутами и их предшественниками»[114]114
Hansard. Series 5. Vol. 50. Col. 1766.
[Закрыть].
И без того рискованное решение Черчилль вывел за грань безопасности, когда распорядился закладывать корпуса новых кораблей до проведения необходимых орудийных испытаний. Тем самым он хотел сэкономить время и обеспечить превосходство своей страны в случае начала в ближайшей перспективе боевых действий. Фактически, руководствуясь государственными интересами, в этот момент Черчилль поставил на кон свою карьеру, поскольку в случае неудачи вина упала бы исключительно на него, а учитывая давно точивших на него ножи консерваторов, его падение было бы катастрофическим.
Помимо патриотизма и определенной жертвенности в решении Черчилля проявилась его склонность к авантюрам. Ему повезло. Удача была на его стороне. Испытания первых орудий позволили вздохнуть свободно. Точность стрельбы даже на максимальную дальность – 35 км (на полигоне) – показала великолепные результаты. Новые пять линкоров типа Queen Elizabeth («Королева Елизавета») войдут в строй в 1915 году, приняв на следующий год участие в знаменитом Ютландском сражении. Визави Черчилля – гросс-адмирал Тирпиц пойти на такой риск не решился. Немецкие супердредноуты появятся только в 1917 году после успешного проведения всех испытаний.
Увеличение калибра главных орудий потребовало решения других задач технического характера. Одна из них касалась управления артиллерийским огнем и повышения точности стрельбы. Вице-адмирал сэр Перси Скотт (1853–1924) разработал систему центральной наводки, когда орудия наводились и стреляли по единой команде. Это нововведение значительно повышало точность стрельбы, хотя и таило в себе элемент опасности, связанный с критическими последствиями обрыва связи между центральным постом и орудийными башнями, либо и того хуже – уничтожением центрального поста. Главным противником идеи Скотта был первый морской лорд Фрэнсис Бриджмен. Но Скотт не спасовал перед авторитетом адмирала. Он смог выйти на Черчилля, который предложил провести сравнительные испытания, убедительно доказавшие преимущество новой технологии. Первый лорд поддержал нововведение Скотта, дав зеленый свет его изобретению. В этом эпизоде проявился подход Черчилля с поддержкой первопроходцев, которым он всегда благоволил, защищая их от более осторожных и консервативно мыслящих коллег.
Обеспечив суда первоклассной огневой мощью и повысив качество стрельбы, Черчилль задумался над увеличением быстроходности линкоров. Если бы супердредноуты смогли развивать такую же скорость, как легковооруженные броненосные крейсеры, это дало бы значительные тактические преимущества во время боя. Но для этого необходимо было увеличить скорость на 4–5 узлов, что в свою очередь без ущерба в броне требовало увеличения мощности силовой установки почти в два раза с 27 тыс. л.с. у линкоров типа Orion до 50 тыс. л.с. у новых моделей. При дальнейшем использовании угля в качестве топлива осуществить столь масштабные преобразования было невозможно. Необходимо было использовать другой вид горючего – нефть, которая поддерживала более высокую температуру в топках и была более удобна в эксплуатации. Казалось бы, решение было очевидно. Но на тот момент экспертам не были известны британские месторождения, которые могли обеспечить флот необходимым количеством стратегически важного ресурса. Отсюда возникала зависимость от добытчиков и транспортировщиков нефти, которая в условиях военного времени могла оказаться фатальной.
Черчилль предложил радикальное решение – «превратить Адмиралтейство в независимого владельца и добытчика собственной нефти». Новая парадигма предполагала обеспечить достаточное количество резервов для ведения боевых действий в военное время и защиту своих позиций при колебании цен в мирное время, внедрить механизмы очистки сырой нефти, а также, пожалуй, самое главное, стать собственником месторождений или, по крайней мере, осуществить контроль над их деятельностью. Для этого Черчилль распорядился «направить все усилия на развитие потенциальных нефтяных месторождений на острове», а также рассмотреть возможность получения контроля над иностранными месторождениями. В результате проработки последнего поручения родилось предложение инвестировать 2,2 млн фунтов в Anglo-Persian Oil Company («Англо-персидская нефтяная компания»; APOC) с приобретением 51 % акций. Инициативы первого лорда не встретили поддержки в парламенте, но благодаря тщательно подобранным аргументам, хорошей подготовке и грамотной организации процесса ему удалось добиться своего. Заслуга Черчилля состояла в том, что начиная с 1914 года не только стартовал повсеместный перевод судов Королевского ВМФ на нефть, но и Британия приобрела ценный актив. В личных финансах нашего героя трудно отнести к успешным инвесторам, но вложение в персидскую нефть стало одним из самых дальновидных и эффективных его решений в интересах государства. К концу 1920-х годов британская доля участия в APOC составила 60 млн фунтов, что в переводе на современный курс соответствует 3 млрд фунтам. Дело APOC живет и сегодня под известной маркой BP, которая уходит своими корнями к British Petroleum Company («Британская нефтяная компания»), которую APOC поглотила в 1917 году для работы на европейском рынке[115]115
См.: Churchill W. S. The World Crisis. Vol. 1. P. 125–134, 170–171; Hansard. Series 5. Vol. 55. Col. 1470–1475; Vol. 50. Col. 1773; Vol. 64. Col. 1034–1047; Reguer S. Persian Oil and the First Lord // Military Affairs. Vol. 46. №. 3. P. 134–135.
[Закрыть].
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?